Anarkia

      Она пришла незаметно. Прокравшись под полом, застала беззащитных, спящих в своих кроватях людей. Расползлась по грязным улицам города, заглянув почти в каждый дом. В нее не хотелось верить, никто не желал видеть ее изуродованное, омертвевшее, безобразное, несущее смрад, лицо. В острых мелких зубах она сжимала знамя смерти, улыбаясь каждому и оказывая почести.       Чума накрыла саваном город, погружая его в нескончаемые стенания. Больше всего доставалось беднякам. Никто не посылал к ним докторов, не отзывался на клич о помощи. Они стали призраками, заколоченными в своих же домах. Если пройти мимо по опустевшей улице, то можно было услышать предсмертную агонию запертых, обреченных на ужасающий конец, людей.       И только у одного человека был повод для радости, который сулил всем остальным несчастье. Камень, его Великий Темный камень лежал перед ним. Дип никогда не расставался с тем, носил его в руке, потом решил закрепить его и подвесить к цепочке. Он готов был поклоняться своей гениальности, своему уму. Ведь именно его чутье помогло достичь цели. Не зря он плутал по лабиринту подземелья — камень ждал его, звал. Потому что именно Дипос был избранным для такой великой цели.       Ощущая безграничную власть, архиепископ еще не решил, как именно он распорядиться им далее. Следующим пунктом стояли жертвы. И не какие-то там, а убитые его рукою. Пока Дип шаркал по собору с раненным коленом, идея сама забралась к нему в голову с вестями из города.       Чума. Ее прозвали черной смертью. Она распространялась быстро и сваливала с ног всех, кто попадался ей под руку. Мессир узнал о ней не сразу, ибо был слишком озабочен своими неотлагаемыми делами. Когда слух о болезни распространился настолько, что стал частью окружающей реальности, и перед порталом церкви столпился народ, гонимый страхом за больных близких, Дип обратил внимание на это.       «Только заразы мне еще не хватало, — начал мысленно бушевать он. — Все планы могут сорваться, ведь… Точно! Я же могу этим воспользоваться!»       Лицо исказил оскал. Дипос прогнал бедолагу, вещавшего о смерти, что рыскала по улицам. Пока кошмар разгорался, набирая обороты, мессир понял, что от этого он только в выигрыше. Собственной силы прикладывать нужно гораздо меньше. Изначально он хотел занять место Аббы, чтобы умерщвлять всех еретиков без разбору, лишь бы заставить камень светиться. Но события складывались явно ему на руку.       Дип сидел в своей обители, перечитывая полученные свитки. Его взгляд пробегал по одной и той же строчке, в которой говорилось о том, что камни для создания портала нужно расставить в местах сил обоих миров.       — Пусть, я попаду с помощью Темного камня в другой мир. Получу силу, затем поставлю его на алтарь, около которого, я наверняка окажусь. Но вот загвоздка с тем алтарем, что находится у меня в соборе. Его придется или вытащить и поставить ко мне в залу, или же проводить обряд там, внизу. С одной стороны, удобно, что никто не будет видеть то, что я делаю, а с другой… Нет, я еще не придумал.       Мессир Дипос оставил задачу на будущее. Сейчас же следовало заняться жертвами. Он спрятал свитки под книги и вышел.       — И давно ты тут рядишься? — раздражительно спросил он, оперившись о стену.       Вальдамура примеряла новое черное бархатное платье и делала прическу по моде. Когда архиепископ зашел — она не услышала, отчего невольно дрогнула, но не подала больше никаких признаков боязни. Выпрямила плечи и взглянула на него холодным взглядом. Нет, она не говорила с ним, о том, как же тот выбрался из потайной комнаты, и не болело ли его колено. Хоть Амура и обещала Деметрио узнать о сем, но рисковать своим здоровьем девушка не хотела. Все и так было ясно, как лунная ночь. Он получил камень, а значит, останавливать свои намерения не станет. Это чудо, что Дип ничего ей не высказал за то, что она не предупредила его о ловушках и месте нахождения артефакта. И то, что всю скрытую комнату засыпало камнями, Вальдамура, конечно, не стала говорить. Зачем было раскрывать то, что она стала соратником Деметрио? Крыс на корабле становилось все больше.       Она понимала, что должна была испытывать сильнейший страх только от представлении свершения планов архиепископа, но что ей было подвластно изменить? Амура решила отгородиться от Дипоса, чтобы начать искать противодействие извне. Но пока ничего не было у нее в преимуществе, кроме упомянутого священника из церкви Сен-Жерме́н-л’Осеруа́. И чтобы воспрянуть духом, она решила отвлечься на себя, а точнее, на нарядах и внешности. Кто знает, может, за стенами собора ей придет спасение или хотя бы идея о нем? Но приход Дипа к ней не обещал ничего хорошего. Неужели он с прежней легкостью сорвет ее планы, как некогда платье?       — Давно вас не видела, мессир Дип, — Вальдамура склонилась с легкой улыбкой на устах. Ее новая прическа с высоким начесом, заплетенными прядями притягивала взгляд. Она стала выглядеть как влиятельная аристократичная дама, портил только траурный цвет платья. Но давайте признаемся, что именно этот оттенок был ей к лицу. Сознаваться себе в этом архиепископ не спешил, жадно разглядывая каждую аккуратную складку одежды. Девушка заметила его интерес, потому достала с полочки новую темную шляпку с перьями и шелковой лентой, одним воздушным движением надела ее. — У вас все в порядке?       Мужчина, кажется, даже не услышал вопроса. Он медленно подошел к девушке, посмотрев сверху-вниз. Вальдамура ответила спокойным, ясным взглядом, бесстрашно глядя в черные, как сама тьма, глаза. И вот случилось то, чего она не ожидала. Дип, приобняв, мягко поцеловал ее в уголок губ.       «Лучше бы показал свое негодование, чем снова делал мне больно, пытаясь заманить в смертельную ловушку. Ведь если я поддамся, то он отплатит мне вдвойне. За непокорное и покорное поведение»       Вальдамура прикусила щеку, пытаясь пережить пленительную пытку.       — Мессир, отчего вы столь радостны? — с натянутой улыбкой спросила девушка, когда его нос щекотал шею, вдыхая аромат духов.       — Очень скучал по тебе. Почему ты не заглядывала ко мне?       Девушка растерялась, опешив от такого странного вопроса. Но все же ответила, вкрапив в реплику долю иронии:       — Но как же, господин, я могу войти, когда вы меня не зовете? — спросила она, натягивая улыбку. Взгляд архиепископа неотрывно следил за ней, будто пытаясь проникнуть глубже, узнать ее неподдельные мысли.       — Не притворяйся, что не можешь постучаться ко мне, ведь ты мой посланник. Так почему же ты не исполняешь свою роль помощника? Или ты забыла, кто вывел тебя из леса, дал тебе кров? А я вот твои корильные речи в мою сторону не забыл, — с грозностью сказал Дип последнюю фразу.       — Я помню, мессир, о вашей добродетели. Но я увидела, что вы питаете ко мне чувство ненависти, поэтому я решила избавить вас от своего общества. Тем более, вы сами не желали со мной видеться. Так как я могу угадать ваши желания?       Архиепископ стал поглаживать ее щеку, пальцем цепляя локон черных, лоснящихся волос.       — Ты должна мне дать ответ, Вальдамура. Будешь ли ты на моей стороне, когда я получу мировое господство? Будешь ли ты помогать мне в этом, ни разу больше не сделав ничего супротив меня? — он продолжал гипнотизировать ее своим всепоглощающим взглядом, явно давая понять, что иной ответ принесет ей гибель.       Амура аккуратно провела рукой по внешней стороне ладони мессира.       — Я понимаю, что у нас было много ссор и непонимания. Но, если вы будете относиться ко мне с уважением, как с женщиной, которую вы действительно любите, то я, безусловно, останусь с вами. Вы же сами вели меня так со мной, а потом сомневаетесь в моей преданности? Неужели вам нравится причинять мне боль?       Перед Дипом всплыли воспоминания, что оставили шрамы на его черством сердце. Это то, что тревожило его самого. Неконтролируемый демон, что управлял его телом, захватывал разум заставлял делать все, чтобы чувствовать себя лучше за счет страдания других. Но была ли это его тень или настоящая сущность? Даже он не мог дать однозначный ответ. И проснувшаяся совесть заставила Дипа содрогаться от своих поступков. И он действительно не стал бы никого убивать, услышав мольбу о помиловании.       — Я не трону тебя, — в который раз обещал архиепископ, отходя от роли карателя всего и вся. — Я знаю, что ты можешь мне помочь с моим замыслом и разделить радость. Я понимаю, что тебе страшно, думаешь, что я хочу сделать что-то ужасное, но доверься мне. Ты заживешь еще лучше, а всю власть над теми существами я возьму в свои руки. Я же избранный, сильный мира сего. Прожив со мной десяток лет, ты должна была убедиться в этом, и я видел, что ты тоже так считала. Но что изменилось? Ты больше не желаешь подчиняться мне? — с угрозой в стальном, грубоватом голосе, спросил он. Даже совесть отправилась на покой, не в силах соперничать с таким опасным противником.       — Я буду рядом с тобой. Хочешь получить власть — что ж, так тому быть. Мне терять нечего, все, что связывает меня с этим миром — это ты. А значит, у меня нет другой позиции, так? А потому мне ничего не стоит умереть за твою идею. Только, если ты не будешь относиться ко мне, как к вещи. Почему ты так хочешь, чтобы я сломалась?       «Потому что так проще контролировать. Я вижу, за последнее время ты набралась смелости, отстаиваешь свои права. Но где это было видано, чтобы женщина указывала на недостатки мужчины?»       — Не забывай, я твой господин. Помни о своем месте, и все будет хорошо. Я не переношу, когда мне указывают, как лучше поступить. И если ты выбираешь всецело меня, а не виселицу на Гревской площади, то помни о том, что даже она благосклоннее, чем я. Смерть подарит тебе покой, в то время, как я есть сам огонь, пожар, что может либо обогреть тебя, укрыв от всех неприятностей, либо сжечь дотла сначала твою душу, а потом и тело. Помни.       В глазах горело пламя, о котором он говорил. Дипос притянул со страстью Вальдамуру, впиваясь в ее губы. Она почувствовала, как внутри что-то ухнуло от волнения, будто девушка скатилась с горы. Сердце забилось часто, желая принять заветную приятность. То была старая уловка, воздействие на чувства Амуры, но она не могла этому воспротивиться, ведь огонь уже перекинулся на нее, поселившись глубоко внутри.       Вальдамура с нездоровой радостью принимала каждое прикосновение, мурашки разбегались по спине, вызывая холодок. Чужая рука зарывалась в волосы, выбивая пряди из прически. Он неожиданно и безмолвно велел встать ей на колени, надавливая ей на плечи. Не сказать, что Амура была к этому не готова. Наоборот, она хотела повернуть ситуацию в свою пользу. Она игриво, обжигающе посмотрела на мессира, перенимая его ухмылку, помогла снять ему накидку. Ткань шухнула на пол. Архиепископ заулыбался, Вальдамура провела рукой по его сильной груди и, как и предполагая, нащупала камень. Сделав вид, что она ничего не заметила, девушка опустилась на колени, притягивая мессира ближе. Вальдамура приспустила штаны, опаляя горячим дыханием, сводя с ума господина. Ему хотелось поторопить ее, притянуть за волосы, пальцем разомкнуть влажные уста, но сейчас он был не в своей власти. Все мысли улетучились, и он был сосредоточен лишь на своем желании. А девушка думала лишь о том, представиться ли ей возможность выкрасть камень прямо сейчас. Если бы удалось, то она бы скрылась вместе с ним, и никто бы ее не нашел, а могущество украли бы прямо у архиепископа из-под носа, пока тот предавался плотскому вожделению.       Не в силах сдерживать срывающиеся стоны, он прикрыл веки, чувствуя цунами томящегося наслаждения, что волной обрушилось после воздействия магии Вальдамуры. Позаботившись о своем наряде, она не дала мессиру испачкать его, привычно проглотив все. Попытаться украсть камень не получилось. Было слишком опрометчиво и опасно. Архиепископ сразу же бы бросил ее в темницу.

***

      Марк шел по улице в добром расположении духа. Недавно ему хорошо заплатил за стихи какой-то феодал, при этом похвалив его работу. Такое случалось нечасто. В основном, люди мало обращались к поэту за подобным, а если и были такие, то они сильно уж скупились на слова, а то небось, писатель затребовал бы большую сумму монет. Однако, и к бедному поэту в дом пришел праздник. На полученные монеты можно было жить припеваючи некоторое время, но он решил пустить их в ход во благо близких.       Мужчина направлялся сразу в Долину Любви, решив по дороге узнать насущные вести. Город оказался менее многолюдным, чем обычно в обеденное время. Кроме купцов в центре почти никого не было. Немного пройдя дальше, его взгляд нашел таверну, в которой обычно сидел разный люд, попивая эль. Он сразу изменил свой путь, повернув туда. И Маркул оказался прав в своих мыслях — за столиками сидело несколько групп человек, о чем-то беседуя. Первой, на кого он обратил внимание, была городская стража, спокойно сидящая за большим столом. Нахмурившись, Марк вспомнил, что именно солдаты поймали Миральду. Но все же спросить у них можно, ведь те не знали ничего о безымянном поэте.       — Прошу прощения, господа, — произнес за широкоплечими спинами. Повернулась троица не сразу, после второго обращения. Писатель смог разглядеть их, особенно запомнилась ему «толстая ряха» стражника, которая уплетала за обе щеки ломоть хлеба и жареную рыбу. Его мелкие глаза напомнили Маркулу мышиные. От него вдобавок разило потом.       — Что вам нужно от стражи? Не видите, мы обедуем-ти, — проворчал другой мужчина с суровым выражением лица. Марк, отвлекшись от созерцания некрасивого, толстого солдата, стал, как человек творческий, оценивать ответившего, сразу подмечая в нем черты капитана.       — Видите ли, я поэт, и мне важно знать, что происходит в Париже. Я бы хотел узнать, что вы думаете насчет слухах о болезни? И ваше мнение насчет духовенства, что не принимает никаких решений, дабы излечить болеющих парижан?       Капитан развернулся, грохнув кружкой по столу.       — Слуш, поэт. Иди отсюда, пока кости целы. Не видишь, честные добропорядочные граждане заняты, для того, чтобы лясы точить. П…шел, бездельник, отсюда, понял? — рыкнул мужчина. Даже его шрам на лице смотрелся угрожающе. Марк попятился, кивая несколько раз.       — Я вас понял, простите, простите.       Свежий воздух дал облегчение после неприятного, грязного места, откуда несло и дешевым алкоголем, да и чем только не пахло. Маркул выдохнул, согнувшись, надавил пальцами на колени.       Вскоре хлопнула дверь, вышел кто-то еще.       — Вы извините его, это наш капитан, он всегда такой. Ну, у него есть для этого причины, — Вануэль похлопал поэта по плечу, и Марку пришлось разогнуться и обратить взор к собеседнику.       — Ничего страшного, он же ясно дал мне понять, — улыбнулся Маркул, разглядывая подошедшего. Он оказался намного приятнее тех двоих, как на внешний облик, так и на речь.       Эль добродушно махнул рукой.       — Вы просто не проводите с ним в одной казарме годы. Я уже привык к его ужасному характеру. Часто бывают стычки, любит он вставлять палки в колеса в наши же с ним дела. Представляете, он не смог с первого раза поймать цыганку. И как это понимать? Один эль в голове, — сказал мужчина, а потом подумал-подумал, да засмеялся. Отчего именно — Маркул так и не понял. Но брови свел к переносице, догадываясь, о какой «цыганке» тот говорил.       — Раз ваш капитан не захотел со мной разговаривать, то вы можете поделиться своим мнением? — учтиво спросил Марк, вынимая из кармана пергамент и кусочек угля с острым концом. Вануэль с удивлением взглянул на письменные принадлежности, но раскрывать свою необразованность не стал. Боевое искусство давалось ему куда лучше, чем письмо.       — О, вы будете записывать мои слова? Только пообещайте, что не расскажете никому, чьи слова вы записали.       — Обещаю.       Вануэль несколько секунд изучал поэта и, не найдя признаков опасности, кивнул.       — Что вам может поведать простой стражник Вануэль?       — Расскажите мне о том, что сейчас происходит с городом.       Тот вздрогнул, или писателю это померещилось. Вануэль, озадачившись, потер лоб, зачесывая белокурые пряди волос назад.       — Я вам точно могу сказать, что тот еретик, которого мы поймали на площади по приказу преосвященства Дипоса, был прав. Он кричал на всю округу о приближающейся заразе, виня в этом самого архиепископа! Бедняга сам, кажется, заболевал, он опирался на сколоченный крест в знак протеста. И нам пришлось его отдать в руки инквизиции. Я боялся, что эта хворь перекинется на меня, но, благо, я все еще жив. Думаю, алкоголь убил ее.       Марк, внимательно слушая, набросал образ еретика с крестом, осуждающего Дипа. Так, значит, репутация в народе у него не была безупречной, а после возникновения неизвестной болезни, в народе стали сеяться сомнения?       — А что за болезнь? И как вы сами относитесь к духовенству?       — Чувствую подвох во втором вопросе. Вы же не донос на меня пишете? Нет? Хорошо. Тогда… Я правда могу поделиться с вами одной историей.       Вануэль поведал ему, когда они второй раз задержали ведьму, а та умоляла ее отпустить за лекарствами для друга. Но Эль этого не позволил, мало того, он сам передал в руки инквизиторам колдунью. С того дня он винил себя вдвойне, ведь именно та девушка могла помочь многим заболевшим.       — Я не пропускал каждый шум, возникший на Гревской площади. Я все ждал, ждал, пока ее поведут на костер. Быть может, я бы плюнул на все, на своего капитана, да спас бы ее из огня, что сам, добровольно отвел. Я чувствую, что народ гибнет из-за меня. А духовенство… Оно словно не замечает этого, только тихонько приказывает заколачивать дома бедняков. И всю грязную работу делаем мы, — мужчина горько усмехнулся, посмотрел на собеседника, чтобы увидеть сочувствие в его глазах. Но того так занимало письмо, что он не смел отвлекаться. Когда Маркул закончил писать, то серьезно взглянул на солдата.       — Духовенству действительно наплевать на жизни людей. Они будут отсиживаться в соборе, не принимая никаких действий. А вы у них — псы на поводке. Прости, но это так. И самое печальное, что сам король недалек, а у его кардинала тоже свои цель и планы. Но мы можем добиться справедливости вокруг, ведь собор Богоматери рядом с нами, а значит мы в силах устроить перед ним протест против архиепископа, — бесстрашно сказал Марк стражнику, отчего тот пошатнулся.       — Но… не думаю, что нам это необходимо. Они же всех перевешают, — со страхом подметил Вануэль, не понимая смысла воинственных речей.       — А нужно ждать, пока весь народ перемрет? Мы должны заставить их выделить врачей, лекарей. Зачем ждать, пока чума перекинется на них? Мы возьмем все в свои руки, — твердо заявил Марк, ожидая реакции солдата. Но тот лишь отрицательно покачал головой. Понимая, что не переубедил того, Маркул предался мыслям о том, чем же можно заманить мужчину на свою сторону. Упомянуть о том, что цыганка жива? Если тот раскаивался, то не станет же он снова пытаться ее изловить и отдать инквизиции?       — А что, если я тебе скажу, что та цыганка жива? — вкрадчиво начал он.       Солдат раскрыл рот от удивления.       — Как жива? Я же самолично отдал ее в руки священника…       — А если ее не признали виновной и отпустили? Что тогда? Будешь бороться за народ? А если ты заболеешь чумой, а вылечить тебя сможет только она? Не думай, что эта зараза обойдет тебя и твоих близких стороной. Если ты поможешь нам, встанешь против лжеархиепископа, то сделаешь добро многим, — цепочкой за цепочкой махинаций складно плел Марк, чувствуя себя на своем поле боя.       Вануэль не мог понять, стоит ли верить поэту. Он говорил с таким умом, что солдату было сложно разглядеть его мотивы. Но лишь одно упоминание той заразы, что он видел в живую, заставило сделать выбор в пользу мужчины.       — Хорошо, я согласен. Я буду помогать вам. Я могу увидеться с ней?       — Только когда мы сможем доверять тебе. Ее зовут Миральда, и она явно больше многих заслуживает жить.       — Я знаю, — Вануэль искренне согласился, вспоминая, как она пыталась вылечить того бродягу. Маркул же ощущал вкус маленькой победы, еще один человек оказался на их стороне. — Но бросать службы я не собираюсь, она кормит меня. А Миральду я не трону, обещаю. И защищу. Я могу проводить ее за лекарством, а потом привести к больным. Я виноват перед ней и перед всем городом, каждое упоминание о болезни или вид страшного больного человека свидетельствует о моей неразумности. Я не знал, к чему все это приведет.       — Главное, сейчас у нас есть силы бороться, — поддерживающе сказал поэт. — Встретимся вечером в этом месте? Я посоветуюсь с Миральдой, и мы придем.       — По рукам, — они пожали друг другу руки, и Вануэль попрощался с писателем, сетуя на неотложные дела.       Каково же было удивление обоих, когда они пошли в одну и ту же сторону, повернули налево и оказались перед Долиной Любви. Вануэль встал в ступоре перед дверью, с недоумением глядя на Маркула.       — Ты к кому собрался?       — А ты?       — Я только к одной хожу, к флер Де Алис, — отчетливо произнес Эль последние слова. У Марка замерло сердце.       — К-к ней?       — Да, а что-то не так, неужели… — Вануэль подозрительно прищурился.       — Нет! — перебил Марк, краснея. — Я здесь в первый раз. Ты иди, а я с духом соберусь.       Вануэль понимающе улыбнулся, пожелал удачи и хлопнул дверью. Маркулу пришлось прождать перед домом два часа, пока солдат не вышел.       «Чертов ловелас, — Марк скрипел зубами, прячась за стеной дома, когда увидел показавшегося мужчину. — Как же он долго»       Нести недавно купленный в подарок браслет расхотелось. Да, Марк понимал, что он такой не один, но надо же было так совпасть! Познакомиться с человеком, перевести его на свою сторону, а потом увидеть, что он ходит к его женщине! Нет, после такого он видеть теперь ее долго не захочет. Всю важную информацию уже сказал солдат, этого было достаточно, чтобы начать действовать, а не отвлекаться на даму, что обожала солдатскую форму.

***

      Марк не застал дома Миральду. Славуа встретил его с озабоченным взглядом и рассказал о том, что девушка куда-то ушла, возможно, к знакомому, о котором она упомянула вскользь. Искать ее не было смысла, потому оставалось надеяться, что она вернется целой и невредимой.       Близился вечер, Миральда уже успела побывать во Дворе Чудес и узнать о том, что Андре умер от чумы. Сдержав эмоции, она бесстрашно направилась в центр города, обдумывая на ходу, куда в первую очередь ей пойти. За лекарствами или к ее приятелю? Мира понимала, что сваренного зелья ей не хватит, и вряд ли та успеет помочь всем болеющим. Тут нужно было много помощников, кто бы раздавал лекарство больным, а еще лучше, если собрать всех чумных в одном месте.       Миральда не заметила, как врезалась в мужчину. Машинально потерев плечо, она подняла голову и увидела перед собой солдата, лицо которого она непременно узнала. В ее голубых глазах мелькнуло подозрение. Она уже хотела бросится бежать, но рука Вануэля остановила девушку.       — Привет, красавица, — улыбнулся он с добротой, — поэт говорил, что вы придете вместе, почему же он не пришел?       Миральда замерла, забывая о том, что хотела вырваться и убежать.       — Какой поэт? Марк? — она непонимающе захлопала глазами.       — Наверное, он не назвал своего имени. Собирал информацию о болезни, и я пообещал вам помочь. Ты же целительница. И я… я очень рад, что ты смогла спастись! Как тебе удалось?       — Стой, давай об этом после. Ты правда пообещал Марку помочь нам?       — Да, я чувствую, что это дело чести. Я приложил руку к тому, чтобы тебя отдали святой инквизиции, и ты не смогла вылечить больных. Может, тогда бы чума не распространилась так быстро? В этом есть моя вина. Так что, Миральда, солдат Вануэль весь в вашем распоряжении, — он учтиво поклонился. Миральда не поверила своим ушам и глазам. Славуа был прав, нужно было подождать Марка, тогда бы стало намного яснее. Но теперь не было нужды тратить время и выяснять обстоятельства встречи солдата и поэта. Миральда увидела искренние намерения мужчины, поэтому решила, что именно он может помочь ей, ведь тот был стражником, который, в случае чего, мог защитить ее.       — Дело в том, что мы с Марком немного разминулись. Он спрятал меня в своем доме, чтобы в случае чего меня опять не поймала стража или кто-то еще. И пока он пошел выведывать новости, я решила посмотреть, что происходит во дворе чудес. К сожалению, все безрадостно, — она шумно вздохнула, заставляя себя не поддаваться разрастающейся дыре в груди.       Вануэль сочувственно промолчал на эту реплику.       — И какой план, Миральда?       — Я хотела обратиться к своему другу, своеобразному лекарю, что живет в горах. Но добираться до него слишком далеко, поэтому для начала я хочу сделать вот что. Нам нужно место, куда мы сможем положить больных, чтобы лечить их. Так же мне нужно варить лекарство в своем убежище, из которого кто-то его должен доставлять больным и давать строго по моему наказу. Как думаешь, как мы можем это воплотить?       Вануэль задумался, присел на ступеньку здания.       — А что, если это будет церковь?       — Церковь?       — Да. Сен-Жерме́н-л’Осеруа́. Я знаю хорошего священника, я был у него на исповеди. Его зовут Деметрио. Я мог бы спросить его, что он об этом думает.       — Священник, серьезно? — фыркнула Миральда. — Только этого не хватало. Потом меня снова обвинят в колдовстве.       — Не все священнослужители такие. Он вполне добродетельный человек, — ответил солдат, пожимая плечами.       — Ну хорошо, раз добродетельный, — буркнула Миральда, нехотя соглашаясь. — И когда ты к нему пойдешь?       — Могу прямо сейчас отправиться к нему.       Миральда приложила палец к губам.       — Хорошо, давай. Я пойду с тобой, подожду тебя около церкви, — она накинула капюшон. — А если твой священник даст «добро», тогда отправимся за лекарствами. Ты же проводишь меня до леса? Одних рук не хватит.       — Провожу, — кивнул солдат, — а поэта звать не будешь?       — В этом нет смысла. Ты больше подходишь для такой помощи. Когда мы принесем уже готовый отвар, соберем больных, тогда можно взять в помощники еще несколько моих знакомых. Я предпочитаю делать все в одиночку, так выходит складнее и меньше шуму. Но раз такая беда, то по-другому никак.       — Я возьму тогда своего жеребца. На нем и поедем в лес.       — Давно я не каталась на лошади, — улыбнулась Миральда, вспоминая, как ей в детстве выпал шанс прокатиться на ней. — Тогда вперед, к твоему священнику. Мне уже по нраву наше содружество.