Anarkia

Сколько бы сердце твое по частям ни разбивалось

Оно вновь расцветет с новой силой

Сохрани свой свет, ведь не опустеет твоя ладонь

До тех пор, пока ты — любовь, пока ты — любовь

лампабикт & Элли на маковом поле «немерено»

      Прошла неделя, а Вальдамура так и не придумала способ украсть камень. Она бросила все свои думы об этом, но тревога разрасталась в груди. А мессир предложил ей прогуляться по вечернему городу. Он облачился в простой черный балахон, чтобы стать незаметным для народа, которого и так стало меньше на улице из-за болезни. Амура последовала его примеру, сильно удивляясь, с чего вдруг на того снизошло благоговение.       Но все доводы рассеялись, когда девушка поняла, что это не просто прогулка, а весьма целенаправленный шаг в сторону церкви Деметрио. Последняя их встреча со священником оставила дрожь по телу. Вальдамуре снился тот каменный обваленный пол, лужа крови и вселяющий ужас алтарь. Она надеялась, что теперь архиепископ не доберется до него, но как отговорить его от решения принести людей в жертву?       — Зачем мы идем туда? — посмела спросить Амура, сильнее натягивая капюшон.       — У меня есть о чем с ним поговорить, — брезгливо ответил Дип, ускоряя шаг. — До меня дошли некие сведения о том, что он сделал Сен-Жермен пристанищем для больных.       — И это плохо?       Дип посмотрел на спутницу как на безмозглую девку.       — Безусловно.

***

      — Быстро выгоняй отсюда всех этих полуживых бродяг! — рявкнул Дип, чуть ли не брызжа слюной в Деметрио. Тот же стоял, всем сердцем не понимая злость вошедшего.       — Что случилось? Неужели ты не видишь, что творится в городе? Еще немного и никого не останется, — серьезно стал говорить священник. Он стоял перед входом в церковь и будто загораживал его. Глаза Деметрио обеспокоенно следили за бушевавшим мессиром. — А я собрал врачевателей, выделил им одежду, оберегающую от заразы.       — Совсем памяти лишился, — Дип резко приблизился к нему и схватил за грудки. — Не помнишь, а свиток, что ты мне принес?       — И как же свиток связан с моим желанием помочь народу?       — Жертвы-ы, — протянул архиепископ, страшно выкатив глаза. — Почему ты столь не сообразителен?       — А разве у вас есть камень? — Деметрио с таким артистичным видом задал вопрос, что мессир Дипос даже оторопел, готовый обвинить самого себя за оплошность.       — Есть, есть, — нехотя признался он. — А теперь переправляй всех заболевших ко мне.       — Для чего тебе?       — Как это? Я же говорю, жертвы, — от натуги архиепископ покраснел, а вена вздыбилась на виске. Неужели тот совсем не понимал?       Вальдамура со страхом смотрела на пререкания священников. Она боялась, что Деметрио выдаст ее и себя.       — Вы хотите убить мертвецов или вылечившихся людей, мессир Дип…       — Хватит устраивать балаган! Пусти меня, я сам все решу! — Дип толкнул его в плечо и зашел в церковь, в которой царил болезнетворный воздух. Запах трав и смерти — истинный аромат врачевателей.       Архиепископ увидел несколько докторов, одетых в длинную одежду, прикрывающую все до пят. На лицах были странные клювообразные маски, напоминающие воронью голову. От них разило чесноком и чем-то таким противным, что мессир сморщил нос. Больных было так много, что пройти, не наступив на кого-то, было просто невозможным. Дип так и сделал, не особо обращая внимания на отдавленные им конечности бедолаг. Он подошел к одному из докторов, зажал себе ноздри, чтобы не вдыхать царивший аромат.       — Чем вы их лечите?       — Лекарством, которое создал главный лекарь.       — И кто же он?       — Мы не знаем его лицо, но говорят, что это девушка.       «Ведьма! — догадался Дип. — Это она сеет смуту в мои планы! Неужто она та, что сбежала перед казнью?»       — Приведите мне ее, — потребовал он, от напряжения сжимая челюсть. Его распирал гнев. Все сговорились супротив него, чтобы не дать его планам осуществиться.       — Мы не знаем, где она, мессир. Она приносит нам лекарство.       — Чеснок что ли? Оттого у вас дурной запах.       — Нет, зубчики чеснока мы вкладываем в наши маски, чтобы отгонять хворь. А девушка совсем не боится заразы, она никак не защищается от чумы.       Дипоса разрывало на части негодование. Не успел он отвлечься на добытый им камень, так уже за его спиной что-то проворачивали!       — Я вас понял, — сухо проговорил он. — А теперь, свободны. Я сам возьму всех на лечение.       Архиепископ заметил, как сбоку к нему подошел Деметрио.       — Что случилось? — спросил он.       — То, что ты пустил в священное место змею. Я бы собственноручно тебя повесил, да только некогда. Убирайся с глаз моих долой, а пока мне нужна твоя церковь, — Дип посмотрел таким прожигающим, убийственным взглядом, что Деметрио хотел провалиться под пол вместе с обрушенными камнями в подземелье, лишь бы больше не выслушивать этот ужасный, приказывающий голос.       — Вы хотите их…       — Вылечить, да! — безумной улыбкой оскалился архиепископ и перестал обращать внимание на Деметрио, занявшись выпроваживанием докторов. Он поручил им всех больных в городе приводить к нему, а точнее, в церковь Сен-Жермен. Погруженный в новые заботы, он напрочь забыл о Вальдамуре, что стояла перед порталом церкви. Вскоре к ней присоединился Деметрио, пораженный наглостью архиепископа.       — Он же не ведает о том, что алтарь завалило? — осторожно спросил священник, вглядываясь в такие же обескураженные глаза.       — Нет, — кротко ответила Амура. В первые ей стало настолько стыдно за мессира Дипоса, что даже поднять взор на мужчину она не могла, чувствуя себя соучастницей злодеяния.       — Значит он убьет их напрасно, — со вздохом заключил Деметрио, а девушка с непониманием на того посмотрела.       — Убьет? Он ради этого пришел сюда…       — Да, и велел мне не показываться на глаза. Наверняка он заставит городских стражей избавляться от трупов, под предлогом того, что они все умерли от чумы.       — И как нам это остановить?       — Мы опоздали с камнем. Благодаря Миральде мне удалось помочь вылечить людей, но…       — Неужели она тебе помогала?       — А вы с ней знакомы? — Деметрио вопросительно вздернул бровь.       Вальдамура рассказала о необычной встрече с колдуньей. Священник во время рассказа не переставал удивляться. Какие умные женщины были в Париже! Но, увы, таким приходилось скрываться.       — Она тоже знает о планах Дипа. Что же, я тогда предлагаю объединиться всем неравнодушным к жизни. Потому что архиепископ не на шутку сделался безумцем. Я не представляю, как тебе тяжело выносить его…       Вальдамура кивала, слушая речь Деметрио, но внезапно почувствовала головокружение, вскоре за которым подступила тошнота, и ей сделалось дурно. Она уже собралась рухнуть перед порталом церкви, но Деметрио подхватил ее, сразу заметив нездоровый блеск в глазах. Он пытался привести ее в чувства, но ничего не получалось, девушка потеряла сознание.       К своему несчастью Деметрио понял, что не может ее даже отвести куда-то. Церковь захватил Дип и его мученики, но не означало ли это, что можно прийти в его собор, в отместку? Священник перебирал в голове варианты, пока Вальдамура лежала на каменной плитке, спиной привалившись к стене.       — Заболела? Что же происходит в этом богом забытом городе? — тихо рассуждал Деметрио, не сводя глаз с побледневшего лица.       Из церкви больше никто не выходил. Иногда туда почти ползком входили новые больные, помогая друг другу, они опирались на слабые руки и ноги. Зрелище было ужасным и невыносимым. Настолько погруженные в свои страдания, люди не замечали священника и девушку, что были справа от каменных ступеней.       Деметрио догадался побрызгать ей на лицо холодной водой из емкости, что он носил с собой. И это возымело эффект. Она распахнула глаза, проморгалась, разглядывая перед собой мужчину, что обеспокоенно дотрагивался до ее руки, пытаясь нащупать биение сердца.       Осознание пришло не сразу. Вальдамура вспомнила свое падение, симптомы, которые находили на нее уже не раз, и животный страх начал драть ее изнутри. Она быстро встала, насколько ей позволяла слабость, обреченно посмотрела на священника, и горячие слезы покатились по щекам.       Деметрио настолько растрогал вид отчаяния, что он забыл о всех приличиях, крепко сжимая девушку в объятиях. Он ощущал мелкую дрожь ее хрупкого тела, и душа его сама сжалась, понимая, что Вальдамура обречена погибнуть в руках тирана.       — Свет очей моих, что с тобой стряслось? Твои слезы выворачивают все мое нутро, — он гладил ее по волосам, понимая, что все, что он желает — чтобы она никогда не испытывала тоски и страха.       Вальдамура всхлипнула ему в плечо, первый раз позволив кому-то успокаивать ее. Только уберечь от неминуемого новый друг ее не мог.       — Мне так стыдно… Так стыдно это произносить. Будь это при другом случае, будь это не с мессиром… я… я… — она снова зарыдала, еще отчаяннее, еще надрывнее, будто последняя струна лопнула, сотрясаясь болью, она посвящала последнюю мелодию всему утраченному.       — Давай сбежим, раз вокруг происходит невесть что. И болезнь, и мессир Дип. Эта хворь словно служит ему, черту преисподней.       Вальдамура покачала головой.       — Деметрио, тебе не нужны такие заботы. В этом виновата только я. А я и подумать не могла, но… у меня, — она судорожно вздохнула, набравшись смелости, — будет ребенок.       Ее слова звучали печально, потому что она не ожидала такого исхода событий. Казалось, это невозможно, потому что у нее все равно сохранилась магия своего мира, где раньше она могла перевоплощаться в любую форму, но за последнее десятилетие что-то изменилось, и она утратила свои первоначальные способности. Воплощаться становилось все сложнее и сложнее, даже когда она принимала свой мужской облик. Во время соития, Вальдамура могла видоизменять свое тело в нужный момент так, чтобы последствий после Дипа не было, но что-то в последнее время произошло. Неужели она очеловечилась? Неужели она стала человеком, таким же, как все, которые не имели никаких способностей? Амура ужаснулась, прокручивая в голове одну и ту же фразу. Она не смотрела на лицо Деметрио, не думала о том, какие у него были мысли по этому поводу, она просто понимала, что обречена на конец. Если об этом узнает сам мессир, то вряд ли он будет рад, потому что Дип не любил вообще ничего живого в этом мире, он не любил никого и ничего, кроме самого себя. Нет, даже себя он на самом деле ненавидел и презирал. И наверняка искал своей смерти, чтобы кто-то его избавил от страданий на Земле.

***

      Вануэль оказал Миральде непосильную помощь. Никто бы другой не справился с этим лучше, чем он. Теперь у Миральды был лояльный священник, который разрешил лечить людей у него в церкви, даже сам нашел докторов и ни капли не жалел о том, что весь Сен-Жермен заполонили больные. Колдунья позаботилась о здоровье находящихся там, потому каждому раздала по головке чеснока, уверяя, что его дурной запах отпугнет болезнь. В какой-то степени это было правдой. Только на самом деле Миральда заговорила чеснок, чтобы тот служил средством защиты. Теперь она занималась лишь тем, что варила отвар на разных травах, который методом проб и ошибок она вывела посредством испытании им на больных. Так, она смогла сделать снадобье эффективнее, и чумные могли выздоравливать через каких-то два-три дня. Ей стало легче на душе, когда десятки людей смогли выбраться из лап смерти и вернуться в свои дома. Слухи о волшебнице поползли по улицам Парижа. Все восхваляли ее, не зная лицо и имени спасительницы. А оно было и к лучшему.       Вануэль был на службе и больше не мог помогать Миральде. Но основную часть долга он уже выполнил. Теперь, по мере возможности, он провожал больных до церкви. Но у ведьмы хватало и своих помощников. Остролист и Окси помогали ей в лесу, искали нужные травы. Марк часто заглядывал в логово и даже оставил козочку на попечение, пока он занимался подноготной мессира Дипа. Джали радовала ведьму, ее так забавил характер белоснежной особы, что Миральда уже раздумывала о том, чтобы присвоить это милое создание себе, конечно, с позволения Марка.       Ей вообще было непривычно полагаться на кого-то, кроме себя, но в последнее время произошло столько всего, что она даже не успевала следить за тем, сколько друзей у неё появилось и сколько помощи она получила от них. И Славуа входил в тот круг людей, от которых помощь вообще было сложно ожидать, ибо у них изначально характер был сложен по-другому. Миральда привыкла часто с ним спорить и не находить общего мнения, но беда будто бы сплотила их, перевела по одну сторону баррикад, теперь они не пытались отстоять взгляды каждой позиции, и это было очень удивительно для колдуньи. И то было подарком, потому что она больше не чувствовала себя одинокой и отчужденной в пещере, наоборот, её логово наполнилось людьми. Кто-то постоянно заходил. И Марк, и Славуа был рядом, даже Вануэль знал о том, где она жила, и пару раз заходил к ней на днях, чтобы узнать, как продвигаются дела. Мира переживала из-за болезни, но у неё была уверенность в том что, она справится с такими помощниками.       Славуа постоянно крутился рядом с Миральдой. С ним что-то произошло после его несостоятельного поцелуя, и вместо того, чтобы держать прежнюю дистанцию, он старался быть полезным ей во всех делах, видимо, надеясь тем заслужить снисхождение своими действиями. Он не давал выйти Мире одной в лес, боясь, что кто-то может подкараулить. И никакие доводы не помогали его образумить. А Миральду неимоверно раздражал упертый темперамент Славуа.       — Ты можешь мне не мешать? — раздраженно попросила она, пыхтя над зельем. Котел был подвешен над пламенем в камине. Варево булькало, а уголья потрескивали. Миральда была сосредоточена на последовательности и количестве ингредиентов.       — Я просто наблюдаю, мне интересно, — ответил Славуа, скользнув упрямым взглядом зеленых глаз, но с места не сдвинулся. И с чего ему становиться таким упрямым? Славуа будто на ухо кто нашептал, что нужно вести себя по-другому. Что же в нем проснулось этакое? Неужели наглость?       — Я от твоей настойчивости скоро сбегу куда-нибудь, — она ненадолго отвлеклась от процесса, чтобы с новой силой вступить в поединок переглядываний. До чего Славуа стал невыносим, а еще ведь недавно был таким трусом!       А Славуа ничуть не смутился от слов, с радостью стал смотреть на девушку в ответ.       — Бежать некуда, мы изгои, к тому же в лесу, — подметил он, обводя взглядом небольшую пещеру. А потом прибавил полушепотом, — и совсем одни.       Миральда фыркнула на его заявление. Как они могли быть одни, если козочка крутилась у ног ведьмы там, где и Славуа? А ее лесные животные были неподалеку, они всегда готовы прийти на ее зов. И что это за странная интонация и хитро прищуренные глаза? По спине девушки пробежали мурашки, принеся с собой нечто невиданное, неразгаданное. Она постаралась отстраниться от взгляда, следящего за ней. Замечала ли Миральда раньше, что его глаза так светились, сияли изумрудным светом? Она чувствовала, как тот стал к ней относиться. Защищать, даже по ночам. Славуа беспокоился, чтобы инквизиторы не вышли на ее след. И для девушки постепенно стало привычным, что бывший священник стал для нее верным стражем, и она… доверилась?       Последний пучок травы был брошен в кипящий котел. Миральда накрыла его крышкой. Теперь надо было варить до тех пор, пока огонь не потухнет. Миральда отошла от камина, собираясь выйти наружу, чтобы перевести дух, но Славуа поймал ее за запястье и слегка потянул на себя. Он больше не носил рясу, Миральда купила ему у торговцев обычные штаны и рубаху, в которой было удобно ходить по лесу.       — Славуа, что ты себе позволяешь? — спросила она, но вырываться не стала. Он слишком легко ее держал за руку, не сжимая, и совершенно спокойно на нее смотрел, не пугаясь, как раньше.       — Ты похожа намного больше на священнослужителя, чем я. Так гордо держишься, даже не скажешь по тебе, что тебя хоть раз трогали эти мысли.       — Какие мысли? — искренне не поняла Миральда, но тело начало чувствовать подвох. Внизу живота по необычному скрутило в тугой узел.       — Порочные, — при сказанном у Славуа сверкнули глаза, выдавая, что он задумал. — Ты такая невинная, будто козочка.       — Странно сравнивать женщину с козой, — Миральда свела брови к переносице, не желая проникаться бессмысленным для нее разговором.       — Шучу, — выдохнул он перед самым ее ухом. Он положил руки ей на плечи, медленно, но уверенно перебираясь на талию. — Только скажи. И мы станем еще ближе.       Миральда широко распахнула глаза, услышав похабные речи дьякона. И уже собиралась возразить, может, дать ему затрещину, но его действия словно околдовали ее, пробуждая то забытое и оставленное ею. Она нервно сглотнула, смотря в глаза, в которых она видела плескавшихся в омуте добродушных чертенышей. Славуа заметил ее реакцию, красный цвет щек, частые взмахи ресниц, и решил не отступать, предвкушая победу. Лишь бы его добыча не сорвалась.       — Ну, так, каков твой ответ? — он приблизился, почти касаясь губами разрумяненной щеки. У Миральды вылетели последние мысли из головы. Этот чарующий голос, когда он научился так говорить? А взгляд… Точно ли это был Славуа?       Об этом девушка перестала размышлять, стоило ей только немного податься вперед, скорее инстинктивно, чем разумно, как Славуа был готов, словно кот слопать вкусную мышку. Да опустим мы такие сравнения и взглянем, с каким горячим рвением дьякон поцеловал Миральду, сбивая всю ее спесь неприступности. Она выдохнула, внутри все замерло, только сердце звонило по колоколам, сообщая о новоявленном чувстве.       Славуа аккуратно, медленно, пробовал на вкус чужие губы. Срываться было нельзя, чтобы не отпугнуть и не показать свое неумение, о котором она и так прекрасно знала. Тут нужно было действовать обстоятельно, словно совершая обряд.       Миральда охнула, когда кончик языка столь неспешно прошелся по устам и скользнул в горячий рот. Девушка ненароком прижалась к мужчине, открывая для себя все новые и новые ощущения. Его ладони оказались на ее груди. Цепкие пальцы позволили себе обхватить мягкую плоть, Славуа шумно задышал, прерывая поцелуй и перемещаясь к шее. Это оказалось чувствительным местом, стоило ему лишь прикоснуться к ней, пройтись дорожкой по нежной коже, Миральда тихо, но так сладко простонала, что Славуа в сильном порыве прижался сильнее, прикусывая место выше ключицы. Одна рука по хозяйски продолжала сминать грудь, другой же он зарылся в копну волос, утопая в их шелковистой мягкости. Миральда снова вздохнула от прикосновений, раскрепощая демона Славуа, который был в восторге от того, на что он не мог никогда надеяться. Сейчас же перед ним была разгоряченная, прелестная девушка, чьи ножки с первого раза зацепили его взор. Черт или ангел исполнил его мольбы? Это было не так уж и важно.       Успев воспользоваться небольшой заминкой, Миральда томно спросила:       — Может, на кровать?       Славуа на такое предложение ухмыльнулся.       — Я вижу, тебе понравилось. Ты желаешь большего?       — Да, — отчетливо сказала она, перенимая его улыбку. Миральда утянула его за собой, заставляя сесть на кровать. Он посадил ее на колени, отчего с губ девушки снова сорвался стон. Она не знала, что может так реагировать, поэтому так же сильно ведьма удивлялась самой себе.       Огонь в камине успел потухнуть, но пламя двух людей, вспыхнувшее так внезапно между ними, продолжало разгораться. Миральда лежала на кровати, полностью обнаженная, ее волосы запутались и разметались по подушке. Она неровно дышала, часто вздымалась грудь, было так невыносимо жарко, что колдунья таяла под горячими руками, поглаживающими ее бедра, частые поцелуи волновали сердце снова и снова. Славуа улыбался, его глаза манили, заставляя улыбнуться в ответ, но после каждого раза, когда Миральда попадалась в эту ловушку, мужчина вжимался в ее бока, входя толчком, отчего она выгибалась, приподнимая спину, радуя уши дьякона мелодией любви, что продолжала литься без устали.       Мира бы испугалась, не стала бы поддаваться восставшему желанию, но Славуа оказался таким хитрым, изворотливым, что сделал все очень аккуратно, не причиняя ей боли. Теперь она сомневалась, кто же из них настоящий колдун. Его глаза смеялись, когда видели, как Миральда краснела, сначала в тот момент, когда он снял с нее платье, а затем и обнажился сам, показывая тайну. Она была готова поклясться, что в этот миг ее сердце перестало биться, а дыхание забыло само себя.       Славуа срывал стон за стоном, что служили ему наградой; шумно дыша, он руками держал кисти девушки у нее над головой. От него нельзя было куда-то деться. Он заполнял собой все, он был всем. Миральда ощущала его приятный аромат, он сам стал пахнуть лесом, свежестью, с ним было так невероятно хорошо, что Миральда забыла обо всем, кем она была.       Самое сладкое было впереди. Когда яркая вспышка озарила обоих, являющаяся завершающим аккордом. Славуа сжимал бедра, проводя через себя волну удовольствия. Когда же она обрушилась, позволила сознанию постепенно вернуться, он лег рядом с Миральдой, обнимая ее и прижимаясь носом к шее.       Так они лежали какое-то время, приводя в покой дыхание и биение сердца. Славуа посмотрел на колдунью, что стала задумчива.       — Не знаю, почему я так быстро поддалась, — она закусила губу, словно уже начала сожалеть об этом, когда пелена с глаз спала. Дьякон начал перебирать пальцами ее длинные волосы, рассматривая каждую завитушку.       — А для чего нести обет целомудрия? Пусть утверждают, что это первородный грех, но мы все — люди. В этом нет ничего плохого. А если Бог не может этого принять, то Бог ли он на самом деле, если позволил допустить такое? Люди именно поэтому и существуют на земле. Любовь. Она приходит внезапно и не будет спрашивать, нужна ли она тебе. Любовь просто есть, и ее ничем не искоренить, — Славуа нежно поцеловал тыльную сторону ладони, а потом прижался головой к плечу девушки. Миральда выдохнула, словно выпустив все свои внутренние переживания.       — Что ж, что было, того не изменить. И знаешь, я запомню этот день, как один из прекрасных. Но теперь это значит, что мы с тобой связаны?       — Конечно. Я ни с кем никогда такого не испытывал.       — Я тоже. Я боюсь людей, а тебе доверилась. И это так, странно, я даже не заметила, как все упустила из своих рук.       — Оно и к лучшему, — он поцеловал ее в уголок губ. — Закончится чума, и мы сможем жить спокойно, и больше ничто не потревожит нас.

***

      — Ты сделал то, что я велел? — спросил Дип, оборачиваясь к инквизитору. Тот стоял и услужливо смотрел на архиепископа, а его улыбка говорила о том, что все было сделано в точности, как он просил. Инквизитор провёл его в отведённую комнату, в которой лежали умирающие больные. Абба по одному движению понял, что следовало уйти. Как только он вышел, Дип с гармоничным лицом посмотрел на всех заражённых чумой, и его душа по-настоящему возликовала. Он глубоко вздохнул с самодовольствием достал из-за пазухи длинный клинок. Все болеющие находились в лихорадочном бреду, никто не смог бы их защитить. Наверное, они даже не понимали, что смерть следовало ждать не от болезней, а от реального человека, который занёс кинжал над первой жертвой. В другой руке он сжимал камень, чувствуя как тот наливается тепло, и его радости не было предела, именно она помогла вонзить кинжал в шею одного страдальца.       Совсем скоро тот испустил свой дух.       Дип обратил взор на свой камень который, как казалось ему, стал горячее, но, видимо, это была лишь иллюзия, потому что камень оставался абсолютно таким же, каким его он нашёл. Мессиру это не понравилось. Он посмотрел на следующую жертву, которая молча следила за его движениями, потому что было обречена либо на гибель от болезни, либо от рук неизвестного. Рука не дрогнула и на втором человеке. С абсолютным спокойствием и хладнокровием он расправился и с ним. Снова обратил внимание на камень.       — Этого тоже было недостаточно, — рыкнул он и тогда взмахнул ещё раз кинжалом, не терпя никаких проволочек, Дипос как зверь кинулся на следующего мученика, оставляя все человеческое позади. Это лишь мусор, который мешал достичь своей цели.       Его взгляд озабоченно пал на камень. И снова не показал тот своего света и тепла! Тогда Дип разозлился и начал бросаться с кинжалом то на одного, то на другого. И почему-то даже это не возымело никакого эффекта.       — Даже ты смеешься надо мной?! — взревел Дип, со всего маху швыряя камень об стену. Это было просто возмутительно.       Он чувствовал себя обманутым, отвергнутым от всего мира, кажется, сам Бог потешался над ним, будто бы говоря: «Видишь, а я на самом деле существую, хоть ты в меня и не веришь. Ты никогда не будешь властен над своей судьбой, что говорить и о судьбе других людей, которую ты хотел взять в свои руки. Видишь, до чего тебя довело твоё скудоумие, твоя алчность, твоя жестокость — она погубит тебя, если ты не сойдёшь с кровавой тропы — ты будешь вечно ощущать страдание тех людей, чьи жизни ты забрал.       Если ты не остановишься, то будет только хуже. Ты никогда не познаешь, что значит действительно стать счастливым. Твоему сердцу никогда не будет открыты добрые, светлые чувства. Тьма знает только вечной голод, вечную жажду, которая гонит и гонит грешников, заставляет совершать все ужаснее и ужаснее поступки. Ты в своей жизни ощущаешь себя одиноким, покинутым после смерти своего учителя. Ты так и не смог найти верный путь, за что тебя следовало бы покарать. Ну что ж, тебе можно дать ещё один шанс на исправление, а воспользуешься ли ты им с умом или выберешь вечные мучения в своей тьме. Думай»       Камень неожиданно засветился. Красный свет привлек архиепископа. И он протянул к нему свои жадные руки.