Anarkia

Человек разумен — ведь он так сказал Человек безумен, и он впал в азарт

      Славуа сжал еле живую Миральду длинными руками, обхватил большими несуразными ладонями ее плечи, и только потом обратил внимание на второго человека, настороженно рассматривая его фигуру.       — Назовите мне имя, — потребовал он.       — Мэтр Славуа, я рад, что вы живы, — спокойно ответил тот знакомым голосом, оставаясь невидимым во мраке ночи.       — Мэтр Мовец? — удивленно вымолвил архидьякон, не ожидая увидеть его рядом с Миральдой. — Что вы с ней сделали?       — Это сделал не я, Славуа. Вини в этом своего младшего брата, — сердце Славуа екнуло и словно застряло поперек горла, он даже поперхнулся. — Я спас ее, потому что знаю, что она ни в чем не виновна. Теперь же ответственность лежит на тебе. Чтобы больше нога твоя не ступала в собор, ты услышал меня? Тебя убьют, если ты придешь вновь.       Дьякон испугался суровой речи посланника, ему хотелось задать не один вопрос, но он молчал, чувствуя, как трясучка одолевала его тело. Славуа увидел возвышающийся величественный храм, что теперь угрожал ему своими шпилями и мерещившимися горгульями. Священник не успел проронить ни единого слова, как ему показали жестом, чтобы он вел себя тихо и как можно быстрее уходил отсюда. После чего посланник скользнул мимо ограды и спешно скрылся в кустах, оставляя Славуа с Миральдой наедине.       Он понял, что не узнал, что именно с ней случилось и какую пытку выбрал для нее этот скверный, не имеющий ничего общего с архидьяконом, человек. А главное: выживет ли она? Славуа готов был разрыдаться на месте, понимая, что нелегкая судьба стояла у него на пороге. Почти не убили его самого, потом пригрозили, чтобы он не возвращался в храм, и, в конце-концов, оставили на него ослабшую девушку, над которой они сами и издевались. Наверное, архидьякон так и стоял бы перед злосчастным собором, с трудом держа колдунью, если бы вовремя не подошел его друг.       — И все же пошел, все же пошел сюда! — подходя к тому со спины, уже начал ворчать Маркул. Его усы почти стояли дыбом от возмущения. Но потом он увидел Миральду, и все негодование испарилось. — Неужели спас? Но как?       — Помогли «свои». Еще бы немного и было бы поздно, — с задержкой ответил Славуа, в то время, пока Марк брал на себя его ношу.       — Хорошо, что успели. Только вот не вижу запала в твоих очах. Неужто растерял все? Стоял бы столбом дальше, пока бы вас не нашли? Что с тобой?       — Я… я устал. Ничего не понимаю.       — Самое время соображать. А то я у вас и конь, и телега. Только и делаю, что спасаю от неприятностей, пока ты, барашек, не понимаешь, что происходит вокруг. — Марк зашагал бодрым шагом, неся на себе Миральду, Славуа не поспевал за ним, его ноги заплетались от слабости. — Беда скоро грянет, а мы и моргнуть не успеем. Это я тебе как поэт-пророк говорю.

***

      Для Вальдамуры было облегчением узнать, что Дип не стал подозревать ее в пособничестве колдунье. Он даже не стал искать, кому это поручить. Сердце должно было радоваться за это, да вот что-то было не так. Мессир перестал делиться с ней своими делами, был молчалив, когда приходил к ней, а она… Амура тоже предпочитала молчать, нежели убеждаться в том, что этого человека уже не спасти от самого себя. Лучше пусть он не говорит о том, что таилось в нем, какие преследовал он идеи. Вальдамура и так все прекрасно знала и видела. Но что-то в последнее время архиепископ был совсем молчалив, пропадая неизвестно где.       Такой факт безусловно должен был облегчать жизнь, но чутье Вальдамуру еще никогда не подводило. Она понимала, что ей нужно было дальше строить план, исходя из тех не очень хороших обстоятельств, что наслаивались каждый день.       Вальдамура больше не могла находиться в соборе, ей хотелось прогуляться по лесу, где она оказалась в первый раз на этой планете, но осторожность, увы, не позволяла. Тогда Амура решила выйти в город, на миг забыв о том, кем она являлась в храме. Надев из последних обновок, что подарил ей мессир, бордовое платье (забавно, что оба они любили красный цвет), она по привычке накинула поверх черные одежды и спустилась к запасному выходу.       Погода была солнечная, и ее это развеселило. Пройдя мимо Гревской площади, она свернула к деревьям, из-за которых то место можно было величать парком. Зелень привлекала, и Вальдамура думала о том, каково живется свободным людям. Наверняка не легче, но у них был доступ к природе, свободе. Да, она тоже могла гулять на территории собора, но ощущения были не те. Сейчас же Амура поражалась самой себе, ведь она посмела выйти без спроса. Нарушения за нарушением стали сходить ей с рук. И кажется, теперь она больше не сможет вернуться в свое прежнее положение.       Вальдамура забылась среди растений, созерцая красоту цветов. Она не заметила, как к ней подошел мужчина.       — И снова приветствую вас, мадмуазель, — прозвучал спокойный, такой мелодичный и бархатный голос, отчего девушка улыбнулась, сама не понимая свою реакцию. Видимо, влияли хороший настрой и гармония среди живого мира. Она и забыла, что это давало ей силу.       — Здравствуйте, мэтр Деметрио, — Вальдамура повернулась к нему и сделала реверанс, пытаясь соответствовать этикету. Но, как бы не стараясь, она полностью выбивалась из образа необычной внешностью и распущенными не по моде волосами. — Тоже дышите свежим воздухом?       Деметрио кивнул, окинув девушку солнечным взглядом.       — Ни за что бы не променял такие ясные дни, когда можно расслабиться и забыть о том, какая у тебя роль. Но все же я не просто брожу по улицам, а иду к своему другу, мессиру Дипу, — Вальдамура чуть не поразила насмерть его взглядом. — Знаете, мне кажется, он в беде.       Деметрио проговорил быстро, будто сам не хотел слышать эти слова от себя.       — Неужели сам архиепископ попал в беду? В каком смысле? Что вы хотите этим сказать?       Деметрио сразу заметался, зажимая между пальцами ткань одежды. На лице появилась виноватая нервная улыбка.       — Прошу прощения, мадмуазель… Как вас зовут?       — Вальдамура.       — Вальдамура, вы столь прелестны, что я даже не заметил, как открыл вам свою душу, словно перед Господом. Дело в том, что меня беспокоит мой друг. Он болен, и я понимаю, что не должен об этом распространяться, но…       — Чем же он болен?       — Головой… То есть, я хотел сказать, что его мучают головные боли.       — От головных болей еще никто не умирал, — ехидно заметила она. Что же нужно было этому негодяю, помогавшему Дипу?       — Вы правы, совершенно правы. Только дело в том, что… А не хотите ли вы пройтись со мной? Мы могли бы посидеть в тихом месте, чтобы я мог поведать вам одну историю.       С чего бы Вальдамуре соглашаться на сомнительное предложение этого священника? Из-за того, что у нее намечался блеклый образ плана, она понимала, что не должна упускать любую возможность разговорить Деметрио.       — Конечно, куда вы предлагаете?       — Моя история очень личная, и я могу раскрыть ее только вам. Никто не должен слышать нас. А потому мы пойдем к одной старушке, что может уступить нам небольшую комнатку за экю.       Черты лица у Деметрио были благородные. Вальдамура рассматривала его аккуратный нос, ясный взор карих глаз, губы, растянутые в привычной, спокойной улыбке. Он казался открытым. Но что могло свести его с мессиром? Неужели Дип как-то умел влиять на людей с помощью магии? А может, дело в его величественной фигуре и во властном взгляде? Как бы то ни было, думать об этом больше не было сил. Может, Деметрио подскажет правду? Недаром его что-то тревожило.       Они зашли в маленький перекошенный домишко, находившийся в глубине таких же кривых старых построек. Только центр Парижа был обустроен лучше, чем его окраина. Вальдамура не побрезговала, зашла в дом вместе с Деметрио. Он уплатил старушке экю, и они поднялись на второй этаж, получив ключ от свободной комнаты. Она была небольшой, но светлой, большую ее часть занимала кровать, что должно было смутить Вальдамуру, если бы она не была поглощена мыслями о своем спутнике. Она ждала, пока он заговорит, раскрывая все мотивы своего друга.       Но он молчал, все с той же улыбкой взял ее за руку и присел с Вальдамурой на скрипучую кровать.       — Я знаю о том, кто ты, — слова чеканно разлетелись по комнате. Вальдамура отдернула руку, замерла как загнанный зверь, не собираясь отвечать на утверждение-вызов. — Мне рассказал Дип. Также мне известно о камне. Он говорил мне о том, что ты не раскрыла ему место, где он спрятан.       — Я, — Вальдамура была в ступоре. Почему мессир рассказал о ней своему знакомому?! Неужели для него тайна ничего не значила? А если он поручил выведать Деметрио о камне, переложив на него задание? А Вальдамура снова так легко поверила в благие намерения людей! Нет, они очень коварны.       — Не беспокойся. Я не желаю тебе зла. Мне нужен лишь камень, — его глаза сверкнули огнем, но вскоре он стал как обычно медлительным и размеренным в речи. — Я знаю, что Дип хочет неограниченной власти. Но обдумав текст найденного свитка, я понял, что такая слава погубит не только его, но и всех. Я не хочу быть его псом, ведь ты тоже? Я могу представить, какая нелегкая судьба выпала тебе, это все так странно… Не вписывается в общую картину мира, как и сам Дип… Ты отведешь меня туда, где лежит камень?       Вальдамура занервничала, начала расправлять складки своего платья. Ей было неловко от того, что еще один человек знал об этой истории. Но, с другой стороны, у нее появился соратник? Девушка не отвечала, а Деметрио терпеливо ждал.       — Что вы собираетесь сделать с камнем? — спросила она, всматриваясь в его лицо. Никаких признаков дурных мыслей она в нем не находила.       — Спрячу, чтобы он его не нашел. Так будет намного безопаснее. Дипос может насильно заставить тебя отдать его. А если камень будет у меня, то опасность минует всех. Или ты этого не хочешь?       — Хочу, — четко сказала Вальдамура. Это было отличным разрешением критической ситуации. — Но могу ли я доверять тебе? Не Дип ли случаем подослал тебя? Раз он так легко раскрыл тебе мои тайны.       Деметрио понимающе закивал, а взгляд потеплел.       — Я не собираюсь обманывать тебя. Я сам стал замечать, каким коварным стал Дип. Собственные желания непомерно развратили его. Меня стал тревожить опасный блеск в его глазах. Боюсь, Диповы планы приведут всех к вечным мукам что на земле, что после смерти.       — Так почему ты помогал ему? Я слышала, что ты принес ему второй свиток. Зачем ты подлил масло в разгорающийся огонь? Я сама вижу, что с каждым днем он все безумнее, но меня он совсем не слушает и не слышит. Если ты говоришь правду, то я разделяю твои чувства. Но искренне не понимаю, почему ты буквально вчера был с ним заодно, а теперь ты против?       — Такое бывает. Я давно стал подмечать что-то неладное. Я, буду честным, тоже корыстный и жадный человек. Но когда я услышал, что нужно ради власти и славы убить много людей, я понял, что такой путь ложен. А Дип этого не понимает. Хоть мы и дружим несколько лет, мне пришлось сделать выбор в пользу спасения всех от него. Почерствел он душой, Вальдамура. Не хочу волновать твое и без того тревожное сердце, но мне было противно слышать, как он отзывается о тебе. Говорил, что единственная польза от тебя — это сказать, где камень. А ты молчишь, верно? Я представляю, как не сладко тебе приходится и как он срывает на тебе свою злобу. Давай я облегчу твои страдания и просто сам заберу артефакт, что не принадлежит нашему миру.       Вальдамура замерла, понимая, что услышала все нужные слова поддержки от человека, с которым была почти незнакома. Ее душа изнывала по Дипу и была ограждена от него ледяной стеной, о которую та каждый раз обжигалась холодом. Любой его жест заботы столь редок и наигран, что после него следует жестокое наказание за то, что Вальдамура снова ему поверила.       — Прошу, пойдем прямо сейчас, — тихо попросил Деметрио, наплевав на все правила еще тогда, когда подошел и заговорил с ней. Сейчас он с пониманием глядел на нее и осторожно поглаживал по плечу. Амура была не в силах воспротивиться проявлению поддержки, так как думала, соглашаться ли ей.       — А если Дип узнает? — со страхом в голосе спросила она.       — Не узнает. Мы постараемся быть незаметными. Это дело больше не может отлагаться. Ты должна представлять, чего хочет Дип. Чтобы на этой земле воцарился такой же хаос, как на твоей родине.

***

      Дип узнал о пропаже ведьмы. Об этом ему донес сам инквизитор Абба, и, на удивление, архиепископ не стал проливать на него свой праведный гнев. У него была назначена встреча с кардиналом Нюбурже, а исчезновение пленницы принесло лишь небольшое раздражение, отошедшее на периферию. Сейчас у него были дела куда поважнее. Например, грамотно составить речь, чтобы его никто не смог уличить в темных делах, что проворачивались за стенами храма. Не стоит упоминать читателям и того, что монеты, золото и серебро, шедшие на процветание собора, не тратились на необходимое, а попадали прямиком архиепископу в карман. Дипос распоряжался ими по-разному. Как-то ему захотелось золотую статую с самим же собой, которую он бы поставил у себя в зале. Ибо кем еще можно любоваться с таким же обожанием?       Разговор с кардиналом прошел не лучшим образом, суть которого архиепископ не хотел бы доносить до кого-то. Но одно он понял точно: расходы придется поумерить, а мечты о своей золотой скульптуре отложить на потом.       В раздумьях он плутал по лабиринтам подземелья, словно одинокий зверь. Плохие мысли и самочувствие охватили его бедную голову, и ему захотелось забиться в угол, не видеть лучей солнца и лица людей. Подозрения сеялись в уме, заставляя ставить под сомнение каждого священнослужителя. Все его предадут! И первая, кто начал это делать — Вальдамура. С последней их не самой лучшей встречи он не ощутил никакого удовлетворения от того, что та снова оказалась в его грубой власти.       — Эта ведьма просто дурачит меня! — он стукнул костяшками пальцев по пыльной, древней стене, ощутив успокаивающую боль. Взор прояснился, и Дип огляделся по сторонам, понимая, что завернул не на том повороте. Здесь архиепископ ни разу не был. Коридор манил внутрь, и воздух в нем по-особенному отдавал сыростью, что таилась здесь не один век. Дипос выставил факел перед собой и двинулся вглубь. Со вдохом его легкие стали напряжены, а на голову подействовало давление. Но любопытство заставляло его идти дальше, не беспокоясь о том, что, возможно, он больше не найдет выхода наружу.       Факел потух, мигнув предсмертным огнем. Дип отбросил ненужную палку, и та глухо упала. Он шел дальше по наитию, ощупывая стены, чтобы не врезаться в них и понять, где будет следующий поворот. Через некоторое время коридор разветвился на два. Прямо был тупик, архиепископ узнал это, когда его лоб ненароком впечатался в стену. Он обернулся, но ничего не увидел, кромешная тьма крепко-накрепко схватила его в удушливые объятия. Паника неожиданно обуяла мессира, он в страхе стал массировать выбритую голову. Раз ему было суждено погибнуть никчемной букашкой в подземельях великого храма, то следует использовать свою возможность. Дип пошел в левую сторону, будто что-то его дернуло за левую часть тела. Он шагал уже без былого страха, отдаваясь своей воле вести его.       Было пройдено около трехсот шагов, после чего мессир Дипос наступил на участок большой каменной плиты, которая от первого же нажатия провалилась, ухнула под пол, увлекая за собой мужчину. Плитка упала на землю, пролетев один перш. Архиепископа по инерции повело вперед, и он кубарем покатился по глиняной лестнице, ударившись о ее ступени, четыре раза чудом не свернув себе шею.       Дип распластался на спине, шумно вдыхая поднятую пыль. Затылок неимоверно болел, а грудь тяжело вздымалась. Он не знал, как долго провел в таком состоянии, но когда пришел в чувства, то попытался подняться и оглядеть место, куда упал. К сожалению, для этого не было факела, поэтому наперекор страху, Дипос стал снова ощупывать стены. Голова сильно болела, но он старался не замечать пульсации, словно те были привычным звоном колоколов.       Яркий свет озарил маленькое помещение. Архиепископ увидел засветившийся алтарь, напоминающий закрученную форму, как в тех свитках, что достались ему от наставника и Деметрио. Это изваяние горело красным, маня его своим цветом. Он подошел ближе, не смея оторвать глаз от величественной скульптуры. В самом ее центре, на кончике, он заметил черный камень, который подсвечивал алтарь. Дип, не думая, как малое дитя протянул руку к нему, забирая его. Заветный камешек легко поместился в ладонь нового хозяина, и мессир Дипос почувствовал, что тот будет служить только ему. Неожиданно раздался странный звук, от которого мужчина напрягся, обращаясь в слух. Копье вылетело из алтаря и жалом поразило колено. Дип рухнул на пол, удерживая камень в кулаке.       — Я не могу умереть после того, как нашел его, — он стиснул зубы, ожидая, что сейчас на него посыплется град стрел и копий, но почему-то такого не случилось. Видно, механизмы были очень стары. Дип с усилием взглянул на лестницу, с которой упал. Сверху были навалены камни и грунт. Он вполне могу забраться по ним наружу, только вот силы. Они исчезли, а всю тайную комнату заволокла тьма.

***

      — Это должно быть здесь, — проговорила Вальдамура, наклонившись и поднеся факел к полу. Неожиданно она обнаружила квадратную яму, в которую запросто можно было провалиться. Они с Деметрио переглянулись.       — И что это значит? — спросил он осторожно, ощущая нарастающую тревогу.       — Неужели… Кто-то забрел сюда и провалился!       — Может, сам Дип? — нахмурился Деметрио.       «Как знал, что должно было что-то произойти»       — Подержи, а я спущусь вниз, — Вальдамура протянула тому конец веревки, а сама заглянула под пол. Кроме обвала камней она ничего не увидела.       — Давай я спущусь, там опасно, — запротестовал Деметрио. Он поверить не мог, что Вальдамура без тени сомнений решилась спуститься вниз. Видимо, он забыл о том, кем та являлась.       Амура покачала головой и сбросила с себя рясу, чтобы ничем не зацепиться, а подол платья подняла и завязала в большой узел, оголяя ноги.       — Будет лучше, если спущусь я. Я более к такому подготовлена. К тому же, мне будет нелегко тебя удержать.       Она скрылась в черной дыре, берясь за веревку для подстраховки, которую держал Деметрио, наблюдая за ней. Вальдамура нащупала под подошвой камни, аккуратно наступила на них, постепенно спускаясь ниже. Несколько кусков глины и камней посыпались вниз, но она смогла устоять.       — Отпускаю веревку, тут дальше лестница, — громко сообщила Амура и пошла дальше, освещая потайную комнату.       Все в точности как в моем мире, — поразилась Вальдамура, когда увидела древние рисунки, выполненные на стенах. Они изображали бесформенных чудовищ с длинными щупальцами. Амуре стало не по себе. Неужели то было настоящее зло, расселенное по всей вселенной? Она медленно прошла дальше, еле дыша и дрожа от страха. Именно в таком же месте она укрывалась от этих существ. Было просто немыслимым представить, что Дип пробудит их вновь!       Наконец она подошла к алтарю, который почему-то не засветился, когда Вальдамура дотронулась до него рукой. Девушка поняла причину: Великого Темного камня не было на месте. Взгляд двинулся ниже, заметив капли грязной крови на полу. Лицо Вальдамуры исказилось в гримасе ужаса. Кто-то поранился и забрал камень! Догадаться было несложно. Только один человек мог это совершить. Тот, кто обладал неимоверной силой воли в стремлении к своей цели.       — Что там такое? — прокричал Деметрио, когда молчание затянулось.       — Ничего нет, — ответила Вальдамура, вскоре почувствовав, как задрожали стены и потолок. Она со всей собранностью побежала к лестнице. Начал обваливаться потолок. — Веревку, скорее! — закричала, срывая голос. В последний момент ей удалось выбраться, прежде чем алтарь завалило плитами. Деметрио помог Вальдамуре, и они прочь побежали от обвала. Дыра в полу разрослась в несколько раз, но дальше расползаться не стала, перекрыв доступ к алтарю иноземных существ.

***

      Миральде стало лучше на следующий день после того, как она оказалась у Маркула дома. Пока что они жили втроем, решая что делать дальше. Девушка решила не рисковать, не выходить никуда, даже чтобы проведать больного Андре. Она понимала, что, скорее всего, уже было слишком поздно. Не могла она добраться и до своего логова, так как был шанс снова попасться в руки солдат. Кто знает, заставит ли архиепископ искать ее, а догадается ли, что Вальдамура помогла ей спастись? Этого она не знала, и сие положение держало ее в тревоге.       Марк пообещал узнать новости в городе, чтобы потом передать их Миральде.       Что же касалось Славуа, то он вел себя очень отстраненно. Постоянно молился Богу и просил милосердия к его судьбе. Миральда только фыркнула на его мольбы, принимая к сведению, что все священники, в той или иной степени, сумасшедшие.       Раненные пальцы она перематывала стиранными тряпками. Процесс заживления был болезненный и очень долгий. Каждый раз смотря на свои руки, она понимала, что ей неимоверно повезло уйти оттуда живой. Но это была не последняя ее задача.       — Я хочу не только изобличить гадкого архиепископа, но и спасти Вальдамуру, — заявила она товарищам, когда они собрались за обеденным столом. Перед едой Миральда сидела в дальнем углу и перебинтовывала пальцы, перед этим смазав их мазью, которую когда-то давала Марку. После ее реплики повисла продолжительная тишина, которая оборвалась только тогда, когда Миральда затянула последний узел на повязке и, отложив все лишнее в сторону, потянулась а элем.       — Мир, я же тебе сказал, что пока опасно. В городе распространяется неизвестная болезнь…       — Тогда надо быстрее идти за лекарством и лечить больных! — она с чувством грохнула кружкой по столу.       — Никого нельзя спасти по взмаху руки, мы простые смертные.       — Я вообще-то ведьма!       — Не стоило давать ей эль. А то разгорячится и посуду бить начнет, — ввязался в разговор Славуа, с укором посмотрев на Маркула. Тот даже усами не повел. Архидьякон неожиданно для себя задумался. — Погодите, а кто такая Вальдамура?       — Девушка, которая ее спасла, — ответил Марк.       — Какая девушка, это же был мэтр Мовец, — Славуа захлопал глазами, глядя на обоих.       — А мне Мира сказала, что девушка, — Марк задумчиво повел усами.       — Какая разница девушка или нет, — огрызнулась Миральда. — Тебе показалось, что это был какой-то там мэтр Мовец, а я говорю тебе, что она ведьма и скрывается не по своей прихоти в этом треклятом соборе. И нужно ее вызволить!       — Так, по-моему, уже начался бред от выпитого эля.       — Не думал, что она так слаба на него. Миральда, ты же только немного выпила, да и времени не так много прошло, — пожал плечами Маркул. — Но история все равно странная, и мне кажется, что в этом что-то есть.       — Определенно есть, — кивнула Миральда, а потом, подперев подбородок рукой, вперила пылающие глаза в архидьякона. — Только этот мне совсем не верит. Ведет себя как баран! То не верил, что его хотели убить, то не верит, что помимо меня есть те, кто действительно знает магию. Знаешь, робкий наш священник, ты что-то ни рыба ни мясо, я смотрю. Как же ты выживать собрался после того, как тебя поперли с твоей обители? Не умеешь ты жизнью своей распоряжаться.       Миральда откусила кусок от лепешки, не отводя взгляда от опешившего дьякона.       — Мы все сейчас в таком положении, — тихо, со всей серьезностью ответил Славуа, хмуря брови. Девушка вела себя очень неподобающее.       Марк решил перетянуть внимание на себя, чтобы перепалка не переросла во что-то масштабное.       — Это пока. Я знаю, что делать дальше. Разведаю информацию об этом мессире Дипосе, приду в храм. Узнаю, как народ о нем отзывается. Я мало интересовался такими вещами, но связи у меня есть. Если найдутся весомые причины, то и восстание сколотить можно. Особенно, если положение с болезнью окажется куда серьезнее, — заключил Марк, вставая из-за стола. Он пойдет первым делом к Де Алис. По его мнению, она точно должна была что-то знать. Нельзя и дальше игнорировать жестокую власть после того, как она коснулась твоих друзей.       Миральда и Славуа остались сидеть одни за столом. Они оба чувствовали себя обузой, но ничего не могли с этим поделать. Оставалось ждать и надеяться на Марка. Но ведьма совсем не хотела с этим мириться.       — Я тоже пойду сегодня к вечером в Двор Чудес. Я не могу спокойно спать, зная, что мой народ одолевает хворь, а я бездействую.       — А я считаю, что ты просто хочешь накликать на себя беду. Тебя только недавно вытащили из темницы, еще бы чуть-чуть и тебя бы сожгли на костре.       — И что с того? Не сожгли же. Им только того и надо, чтобы все сидели, сложа ручки, пока народ отдает им последние деньги, голодает и умирает от болезней. Но я же понимаю это, так почему я должна бояться какого-то человечишку, возомнившего себя богом? Ты не видел, с каким спокойствием он приказал отвести меня к инквизитору? Будто я настоящий злодей! Вокруг все какие-то перевертыши.       — И тебе одной не подвластно что-то изменить. Скажи, чего именно ты хочешь?       — Наказать того, кто чуть не убил меня и тебя! Кто держит в своем плену одну девушку.       — Опять ты про нее…       — Но это правда! Просто ты настолько ненаблюдателен и слеп, что даже когда тебя захотели свести в могилу, ты не заметил? Как это могло произойти? — с жаром спросила Миральда, искренне не понимая, почему священник был такой тугоумный.       — Именно в тот момент я был увлечен кое-чем другим, — тихо признался Славуа, опуская взгляд. Миральда уже стала привыкать к его поведению, поэтому не стала придавать значение, мыслями уходя в способы решения ее необходимого заточения.       — А знаешь что? Я все равно пойду! Загляну сначала к себе домой, потом во Двор Чудес и наведаюсь к одному старому знакомому. Он знает гораздо больше нас, — Миральда поднялась, осушая кружку, потом медленно поставила ее на стол и зажмурилась, будто ощутив головную боль. Славуа подскочил за ней, встал рядом, заглядывая в решительные глаза.       — Что ты говоришь? Нам нужно подождать хотя бы Маркула. Зачем ты пытаешься действовать сгоряча и в одиночку, если нас трое? Да, я неопытен, я никогда еще не переживал такого, ведь меня учили быть богобоязненным, послушным, нести свое служение, я, можно сказать, и мира настоящего не видел, но ты же видела. Мир, ты должна понимать, что затевать твои планы — очень опасно. Неужели ты хочешь умереть просто так, ничего не добившись? Это неимоверно сложно и для меня, но нужно быть умнее и знать в лицо врага, против которого мы боремся. И есть ли этот враг вообще?       Миральда откинула руку, которую хотел положить ей на плечо обнаглевший священник в качестве вразумления.       — Твои глаза настолько замылились, что ты для тебя есть норма та жизнь, которую все живут. Для тебя привычно не иметь свое мнение, ты говоришь так, как тебе это предписывали. Я же видела не одно бедствие, обрушивающееся на головы простого народа, которому не помогало никакое духовенство. Каждый заботится лишь о своем достатке. И если я не делаю что-то супротив этому, то я поддерживаю такой порядок вещей. А я не вижу смысла в таком плачевном существовании. Если говорить прямо, я всегда думала о перевороте, в первую очередь, образе мысли масс. Но почему-то люди слишком глупы. А я, повторюсь, не собираюсь мириться со всем этим, — она с гордостью вздернула нос с горбинкой и собралась уходить, но ее притянули обратно. Миральда столкнулась с прямолинейным взглядом зеленых глаз и в волнении застыла на месте. Славуа со всей нежностью провел рукой по пушистым рыжим волосам и мягко коснулся губами ее щеки. Миральда слышала колотящееся сердце, но не понимала, кто из них столь сильно был охвачен чувствами. Она стояла, не смея оттолкнуть, но и не подавалась навстречу.       Архидьякон позволил себе еще немного подержать ее в объятиях, а после неловко отступил, пытаясь понять эмоции обоих. Ей пришлось тяжелее, чем Славуа. Миральда никогда не думала о близкой связи с кем-то. Она так долго проводила время в лесу, слившись с природой, что вторжение в личное пространство казалось ей недопустимым.       Девушка оглядела пунцовое лицо молодого человека, ощущая возникающее отвращение. Нет, это было неприемлемо и не входило в ее планы. Поддавшись сомнительным желаниям, она могла обременить себя большими проблемами, чем у нее были. Разбираться в отношениях с архидьяконом — это явно не то, чего ей не хватало.       — Извини, я не могу ответить тебе тем же, — сказала Миральда и выпорхнула за дверь. Славуа не удалось удержать ее, напротив, он наделал еще больше проблем.       — О Бафомет, как мне искоренить тебя из своей души? — вскричал он, находясь в высшей степени отчаяния. Это не Миральда, это Славуа делал все сгоряча. Кто ему сказал, что она любит его?       И снова тому виной затуманенный взор.