Anarkia

Грань между мной и персонажем ныне стёрта, и мы Сидим на подоконнике в окне четвёртой стены

      В городе стало поживее. Быть может, из-за того, что Дип очистил население от больных, а потенциально заразных крыс приказал излавливать для пущего распространения чумы. Но пока все затихло. На улице страстей точно. Создавалось ощущение, что болезнь совсем не тронула ни посетителей ни местных проституток, — тем все было как с гуся вода.       Славуа оказался в этом месте, безусловно, впервые. Он даже не слышал о сем заведении и еле как набрел на неприметный домик. В ладони он сжимал экю, а лицо прятал под капюшоном плаща, ибо дождь наконец решил заглянуть в Париж, чтобы смыть грязь и прибить вонь переулков.       Лужи с водой уже успели набежать перед ступенями. Славуа повертел головой, обдумывая, следует ли ему соваться одному в это странное место или же стоит подождать кого-то, расспросить, а быть может, дождаться самого Вануэля.       Простояв так некоторое время, он все же решил зайти — мокнуть под дождем было не лучшей идеей, так и заболеть можно.       Аккуратно постучал в дверь — тишина. Тогда он робко открыл ее и вошел внутрь. На входе сидела старуха, перед зажженным канделябром читала какой-то пергамент.       — Я за мэтром Вануэлем. Он тут? — тихо спросил он, ощущая вину за потревоженный покой женщины. Она пронзительно на него посмотрела поверх приподнятого листка, изобразив то ли удивление, то ли непонимание.       — Молодой человек, сей господин у нас постоянный гость, но последние дни он здесь не появлялся. Вам еще что-то нужно?       Славуа стал мяться перед входом, думая, что же тогда делать. Он вспомнил, что все это время сжимал в ладони экю. Поняв, что монета как никогда может прийти на помощь, мужчина сделал шаг вперед и положил ее на стол.       — Тогда я подожду его здесь, — сказал Славуа, ожидая ответа старухи.       — Пойдите направо, господин.       В той стороне находилась маленькая деревянная дверь. Славуа поблагодарил женщину и пошел в указанном направлении, слегка дернул ручку.       Комната, открывшаяся ему, была плотно завешена шторами, десяток свечей расположился по двум небольшим столикам в разных углах. Посередине стояла огромная кровать, застеленная дешевой тканью. Славуа понял, что это была почивальня гостей. Было весьма уютно, помещение напомнило ему логово в лесу, в которое так редко проникал солнечный свет сквозь небольшое отверстие в потолке.       Архидьякон уже вздохнул со спокойной душой, но неожиданно он увидел двух людей, сидящих около изголовья кровати. Славуа подумал, что старуха ошиблась, ведь эта комната оказалась занята. Только он хотел выйти отсюда, избежать неловкости, как его заметили и окликнули.       — Господин, господин, проходите, пожалуйста, — зазвучал девичий наигранный голос.       Так вот он кого потревожил! Барышень, что до него вели светскую беседу.       — Простите, простите, я уже ухожу, — смущенный священник вспотевшей ладонью стал искать ручку двери, но та словно по волшебству исчезла.       Одна из девушек встала с кровати, подошла к гостю. Она положила руку ему на плечо, поглаживая и спускаясь ниже к локтю. Славуа дернулся, отвлекаясь от своей попытки побега. Он резко посмотрел на ту, что трогала его, и вперил взгляд в пышные груди, которые чуть ли не выскакивали из легкого шелкового платья. Мужчину это сильно испугало, пот скатился со лба по виску. Рука замерла в сжатом кулаке перед дверью, так и не найдя ручку. Славуа впал в ступор, отстраненно наблюдая, как чьи-то незнакомые пальцы гладили его шею, вызывая холодные, ласкающие спину волны.       Две девушки уже успели окружить его, и пока он был окутан их чарами, его повели к кровати. Только когда одна из дам полностью обнажила свои прелести, архидьякон понял, что он в западне и нужно как можно быстрее бежать.       — Иди ко мне, — поманила белокурая, не желая ждать неторопливого мужчину, сама обвила его руками, норовя опустить того на кровать.       — Нет! Я не к ВАМ пришел! — Славуа слегка оттолкнул девушку, затем одним прыжком оказался у двери, выбежал в коридор, больно врезавшись в кого-то плечом. Сердце так быстро стучало, будто бы на него напало целое войско. Конечности не слушались, как и то, что находилось ниже пояса.       От страха он тут же забыл, что с разбегу ударился плечом, да только об этом ему напомнил пострадавший.       — Да что же это такое, вам не стыдно вести себя так в столь благородном месте? — возмутился знакомый нам солдат, потирая грудину, в которую врезался Славуа. Высказав свое негодование, Вануэль посмотрел на виноватого, ожидая извинений.       А священник был вдвойне обрадован тем, что смог выпутаться из плена бесовских развратниц, и сам всевышний послал ему вознаграждение за противостояние греху.       — Наконец Господь послал мне вас, — от нахлынувшей радости Славуа схватил мощную руку солдата и стал ее потряхивать, проявляя верх уважения к встретившемуся.       Солдат, напротив, такой встрече был не обрадован. С неудовольствием он смотрел, как по-дикарски дергали его кисть, словно это было что-то неживое. Брезгливость так и выражалась в уголках его губ, не вытерпев, он выдернул свою руку из хватки незнакомца и недобро взглянул на него из-под нависших, раздраженных бровей.       — Вы верно, ошиблись, — Вануэль прокашлялся, всем своим видом показывая, что такого статного солдата не могут разыскивать с своих целях в этом месте.       — Нет-нет, я вас узнал, мне нужны именно вы. Как я рад, что вы оказались здесь именно в этот час, когда меня окружили, почти охомутали эти ш… дамы! — Славуа во все глаза смотрел на Вануэля, который был его чуть ниже.       Вануэль как мог показывал свое нежелание говорить дальше, а его лицо так и кричало собранной суровостью.       — Я здесь не работаю. Я солдат! Если вам нужны проституты, то их бордель расположен на другом берегу Сены, насколько я об этом наслышан. А теперь оставьте меня, я пришел сюда по велению Амура.       Напоследок окатив мрачным настроем, Вануэль развернулся к незнакомцу плечом и собрался войти в близ расположенную дверь.       Славуа, находившемуся в ступоре, понадобилось несколько секунд, чтобы понять, за что его только что пристыдили. Кончики ушей покраснели. А Марк доверил ему такое важное дело! И что же он успел наговорить?       — Постой, постойте! Приношу извинения, вы меня не поняли, солдат Вануэль. Я не по такому делу. Я от Марка. Марка-поэта, он хочет… Он знает, что… — Славуа судорожно искал подходящие слова, боясь упустить свою цель, ведь если та скроется за дверью — он потеряет его, придется ждать какое-то время, околачиваясь у столь греховного заведения. — Вануэль, вы нам нужны, как бравый рыцарь, это дело чести!       Мужчина моментально оказался возле священника, со всем вниманием ожидая продолжения.       — Вы же знаете, что Париж в опасности, чума, она ведь…       — Я знаю, — серьезно сказал он. — И не понаслышке. Мой друг пал в бою против этой заразы. Он был добрейшей души человек. Надеюсь, что он попал в Рай.       — Могу вас в этом уверить как священник, — печально кивнул Славуа. — И вы можете помочь нам справиться.       — Священник? И кому «нам»? И чем же я могу помочь? Миральде я помогал и что же? Ничего не изменилось, к тому же, она не вылечила моего товарища. Так как мы можем что-то сделать, если девушка, что мнила себя ведьмой, не смогла отогнать хворь своими заклинаниями?       — Вы, верно, не слышали о сем, но это дело рук того самого треклятого архиепископа! Он отнял церковь и начал заниматься своими черными делами. Ему нужно, чтобы никто не выжил из тех, кто туда попал, а потому мессир сам приложил руку к убиению больных. Прошу вас, Вануэль, если мы не поднимем большое восстание, не ополчимся, то от Парижа ничего не останется. Сейчас мы можем спасти еще живых горожан и самих себя. Вам нужно пойти со мной, куда я вас отведу, вы увидите много знакомых лиц. Это лес, где живет Миральда.       Вануэль задумался, приподняв носок правой стопы, оперившись на каблук. Душа была в смятении после того, как он узнал у какого-то рыжеволосого церковника, что Пием умер. Это были ужасные ощущения. Он хотел ринуться к Миральде, но сначала рвался в церковь, в которую посторонних не пускали из-за болезни. Озлобившись на девушку, он плюнул на свое желание и мигом перехотел ее видеть. Услышав от знакомого Марка, что она не причастна, и во всем виноваты священники, его кулаки затряслись от гнева.       — Ты отведешь меня к ним. Но сначала я должен попрощаться с одной дамой. Я знаю, здесь она в большей безопасности, нежели я бы забрал ее с собой. Говоришь, что восстание же собирается? Оно точно должно быть. Я позабочусь об этом. А для этого мне нужно поговорить с капитаном и убедить его взять свой отряд. Мечом мы срежем голову разбойнику в рясе. И остальным священникам тоже.       Славуа испугала та сила, с которой говорил солдат.

***

      Поход в горы был так долог, что занял несколько дней. Посох сточился, стерся о камни и твердую, закостенелую почву, его пришлось бросить в костер, который разожгла Миральда в небольшой пещере, что была скрыта в горах. Она останавливалась только ночью, весь день петляя узкими тропами. Миральда увидела много необычных, редких трав, что могли бы ей пригодиться в лечении разных болезней, но трогать их не стала из уважения к месту, в котором она оказалась. Ведь местные духи могли повести себя недоброжелательно к тем, что посягает на их богатство.       Колени болели от долгой ходьбы, волосы запутал и запылил ветер, было тяжело переставлять одну ногу за другой, ибо от долгого напряжения они не слушались. Но Миральда знала, что останавливаться нельзя, что ее ждут. Нужно было узнать секрет, как одолеть того, кто хотел призвать тьму.       На третий день ведьма почти была у цели. Закатное солнце прощалось с ней низким поклоном, предупреждая указывающими лучами об опасности подъема, который был последним препятствием на ее пути. Чтобы попасть в самую большую пещеру, что находилась на самой вершине горы, требовалось много сноровки и ловкости. Гора была гладкой, не за что было зацепиться руками или встать ногами. Не то чтобы пещеры была столь удалена, но без веревки или чего-то еще забраться было непреодолимо тяжело.       И пока Миральда думала, как разрешить задачу, волк слегка толкнул ее в бок, перетягивая на себя внимание. Когда же она посмотрела на него, Остролист поднялся на задние лапы, а передними стал скрести по камню, показывая, что сможет туда забраться. Девушка облегченно вздохнула, понимая, что вряд ли бы справилась без него.       — От усталости уже совсем растерялась, — чуть улыбнулась и покачала головой Миральда, забираясь на спину лохматому другу. Они мигом перемахнули гору и оказались в темном узком пространстве. Остролист почувствовал, что дальше не может помогать хозяйке и потому, виновато поджав уши и хвост, спрыгнул обратно, не попрощавшись ни одним волчьим словом.       Миральда пошла дальше, ощущая что будто сам воздух был напитан таинством, сакральными знаниями, и ей казалось, что нарушала запрет, придя сюда. Будто она недостойна быть здесь, и это чувство все время навевало ей место.       Мира поняла, что именно проживали другие души, посетившие случаем самого великого и прославленного Шамана. Трепет, дрожь по позвоночнику, которая свидетельствовала об истине, что рождалась в кипящем котле, в самом Оке Вселенной.       И ей было бы так же страшно перед неизведанным, если бы это не был ее друг, с которым она встретилась в лесу несколько лет назад. Он раскрыл в ней способность колдовать, ее потенциал. Но подробнее об этом говорить нельзя — чужая тайна находится под защитой шамана.       Пройдя по узкому, тесному коридору, что обхватывал вошедшую со всех сторон, Миральда увидела просторную пещеру, что превышала размеры ее логова в три раза. Вверху находилось отверстие, откуда серебристой змеей струился дым от костра вперемешку с паром.       В центре сидел тот, к кому за помощью она пришла. Первое, что бросалось в глаза — легкая улыбка на кончиках губ, веселые глаза, устремленные сквозь измерения. Его худое, с острыми скулами лицо и одежда сияли отсветами пламени. Он смотрел в вечно кипящий котел, и знал, что к нему пришла колдунья. Для этого ему не надо было видеть, смотреть на нее.       Миральда встала почти у самой стены, не в силах потревожить мудрейшего от его занятия.       — Входи, сестра, я давно ждал тебя, — он позволил себе отвлечься от созерцания таинственного варева и посмотрел на гостью, пробирая взглядом всю душу. Улыбка не переставала играть на его устах и даже сделалась ярче.       — Правда? — Миральда встрепенулась, подошла ближе, затем села напротив него перед котлом.       Золотые искры заплясали в омуте очей.       — Нет, но я очень рад тебя видеть, — он рассмеялся мягко и тихо, будто бы сам боялся нарушить таинство священного места.       Ведьма вспомнила о том, что ее знакомый не был серьезным, но все равно такой разговор был неловкой неожиданностью.       — И ты не знаешь, зачем я пришла? — спросила она, в надежде, что он прямо сейчас может дать ответ на ее вопрос.       — Не знаю, — легко ответил он, потом посмотрел на котел. — Но он знает. Око эля знает. Ты хочешь что-то спросить у него?       — Да, — твердое и уверенное.       — Тогда тебе предстоит еще одно испытание.       — И какое же?       Миральда непонимающе подняла брови, пытаясь понять, смеется ли тот или говорит серьезно. Огонь всегда бушевал в нем, и потому нельзя было предугадать ответ.       — Ты должна выслушать одну историю, длиною в жизнь. Но что значит жизнь человека для целого космоса, не так ли? А значит, для этого у нас есть целая вечность, — он блаженно откинулся на подушки, вглядываясь в небольшое отверстие в потолке. Звезды белыми пучками собирались в нем. Миральда была одновременно и заворожена его спокойствием и легкостью, философскими мыслями, но раздражение от того, что нужно было торопиться, не давало сидеть ровно. Так и хотелось что-то возразить, сказать, что времени как раз-таки было очень мало, ведь на кону стоит чуть ли не все человечество, ибо кто знает, насколько далеко зайдет архиепископ.       И пока девушка мучилась, но старалась вести себя смиренно, шаман заговорил, даже не смотря на слушательницу:       — Это история из моей молодости. Точнее, моей прошлой жизни, до того, как я стал… переродился в шамана.       Меня всегда звали звезды, меня всегда привлекала ночь. Я рвался, словно воин, попавший во вражеский плен, чувствуя, что в моей обители мне было тесно. И не просто было неудобно и узко, на меня давили стены, сжимали, ломали мои ребра, запирая меня навеки. Душа моя понимала, что если я ничего не сделаю, то умру, если не последую внутреннему чутью.       Но был кто-то, которого я не мог поначалу покинуть. Этот человек был очень мне дорог, потому что я взял его на воспитание, когда он остался без семьи. Маленький мальчик, брошенный миром. И я понял, что мой долг — обучить его. Привить ему милосердие, развить в нем созерцание. Я делился с ним тайнами, я говорил ему свои мысли. А этот малец был таким серьезным, молчаливым. Его ярко-голубые глаза пугали своей ясностью, непознанной глубиной. Я знал, что если не справлюсь с тем, что творится в его омуте, то потеряю его, и он себя тоже. И… Честно признаться, я не справился. Но у меня была одна идея, как раскрыть его чувства любви к всему живому. Поэтому я умер.       — Умер? — поглощенная рассказом, Миральда вздрогнула.       — Да, — он махнул рукой и посмотрел на звезды, простирая к ним раскрытую ладонь. — Умер для него. Я не буду говорить, как мне это удалось, спустя столько лет это не имеет значения, да и ты сама должна понимать, что не зря я стал шаманом. Печальное то, что моему воспитаннику моя смерть не помогла. Он не открыл свое сердце, и так и не смог полюбить ни одно живое существо. Да, это было и моей виной. Но предначертанное изменить очень сложно и, порой, невозможно. Такова его судьба.       Миральда представила одинокого, оставленного всем миром мальчика, которому не на кого было положиться, особенно на своенравного учителя. Эмоции от услышанного бегали мурашками по спине, а на глазах проступили слезы.       — Я не могу представить, насколько ему было тяжело. Даже не зная деталей о его судьбе, из твоей истории можно понять, какое непосильное бремя он нес, а ведь он был таким юным.       — Разве двадцать пять лет считается юным возрастом? — шаман засмеялся, видя как смятение охватило Миральду. — В любом случае, он был глупцом, раз не прислушивался к советам своего наставника.       — Но не думаешь ли ты, что твои методы были весьма… радикальными? — Миральда пыталась сделать хоть один верный вывод или утверждение среди сказанного, потому что нынешняя молодежь старалась прослеживать причину и следствие, а это уже было прорывом после мифологического сознания.       — Не думаю. Я видел, что все остальное было безнадежным. Ты полагаешь, что проявив я бы к нему больше терпения и заботы, он бы изменился? Да он бы сам убил меня. Я просто не дал ему этого сделать. Его сердце уже было охвачено тьмой.       — И почему же так произошло?       — А для этого должны быть причины?       — Причины должны быть у каждого человеческого поступка.       — Тогда считай, что это было отсутствие любви в детстве. И родителей у него не было. А когда я взял его к себе, то опоздал, а мои наставления были им не усвоены. Но давай не будем о плохом, ведь ты не за этим пришла, верно?       — Но скажи, что же с ним сталось? — Миральду никак не покидало чувство жалости к мальчику, с коим она была не знакома. Она не понимала и не представляла, что сейчас, если он жив, то ему явно больше двадцати пяти.       Шаман так пронзительно посмотрел на девушку, что сердце ее словно окунулось в ледяную воду, сковываясь страхом смерти.       — Его жизнь была настоящим пожаром, но он обязательно будет спасен из огня, и долгожданный покой будет обретен. Свою роль сыграв, отныне он станет другим. Монстром или нет — никто не знает, — проговорил он размеренно и серьезно. Потом поднялся с подушек, потряс головой, прогоняя остатки недавнего разговора. Улыбка вернулась на свое законное место, и шаман снова взирал на Миральду с лукавым прищуром.       — Благодарю, за то, что выслушала часть истории. А теперь перейдем к главному. Кажется, в прошлую нашу встречу я пообещал показать тебе своих братьев, — шаман, не став ожидать ответа Миральды, щелкнул пальцами, и спустя несколько секунд к нему на колени из ниоткуда выпрыгнул огромный дымчатый дикий кот. С косматой шерстью и длинными клыками он внушал своим видом опасность. Но стоило оказаться у хозяина, то сразу это существо стало самым милейшим домашним котом, только его урчание больше походило на рев дикого зверя. — Имя ему Локи.       Миральда с удивлением наблюдала за огромной массой серой шерсти, которая невероятным образом умещалась на тощих ногах шамана.       — Сразу понятно, что, как ты говоришь, это твой брат, — улыбнулась Миральда, — раз даже зовут похоже, да, Волки?       Названный кивнул, пока его рука утопала в буйстве шерсти животного. Он аккуратно гладил его, но потом снова обратился к Миральде.       — Да, ты права. Знаешь, наши братья меньшие очень сильно скрашивают жизнь. Мало того, они могут излечить тебя или открыть в тебе силы. Локи, самый большой из стаи, чьей силой я могу теперь обладать, подарил мне новую, другую жизнь. Я ни о чем не жалею. И даже если я помню те события, которые я тебе поведал, свое прошлое имя я утратил навсегда.       Миральда понимала, что не просто так он захотел поделиться всем этим, крылась в сей истории некая тайна, которая постоянно от нее ускользала.       — И где все остальные твои братья? — спросила она, уже утомленная диалогом, ибо ее целью не был разговор по душам, а беспокойство за новых близких не покидало ее ни на минуту.       — Я при случае познакомлю тебя со многими. Ты же пришла что-то узнать от меня, верно?       Лицо Миральды озарила радость. Волки показал ей, чтобы она села ближе, рядом к нему. Девушка исполнила безмолвную просьбу, зорко наблюдая за тем, что будет делать Волки. Они вдвоем сидели по одну сторону котла, в котором все это время не переставало булькать неизменно кипящее нечто. Шаман взял лежащий неподалеку черпак, набрал им варева и перелил в глиняную чашку, разрисованную разными витиеватыми изображениями. С загадкой, прячущейся в его улыбке, Волки подал его Миральде. Она, видя в этом действии некое таинство, молча обхватила ладонями, с ожиданием посмотрев на шамана.       — Я дам ответы на вопросы в изобилии. Выпей это зелье, стать позволь твоим Вергилием.       Пространство стало едва знакомым. Все предметы перемежались друг с другом, сливаясь воедино. Свод пещеры разверзся, и Миральда, точнее та, которая считала себя ранее ею, увидела звездное небо, поражавшее великой божественной красотой. Оно было бесконечно необъятным, настолько ярким, что ослепляло, не давая разглядеть землю. И девушку закружило в космическом потоке, унося прочь от улыбающегося блаженного шамана, горы скоро совсем перестали виднеться, и Миральда так стремилась к сверхъестественному свету, что ей хотелось раствориться в нем, оставить прежнюю реальность позади.       Но неожиданно вместе с ней закрутились и слова, что повторял невидимый, словно мантру:       — А шкурку-то сжечь надо.

***

      — Наконец-то, ну наконец-то! Уже всё готово, все получилось! — Дип сидел на своём троне с горгульями и бурчал себе под нос, не переставая тереть виски. От чего-то так сильно разболелась голова, что было совсем не кстати. Ему сейчас можно было праздновать свою будущую победу, ведь только один шаг вперёд должен был определить весь ход событий истории. — А будут ли обо мне писать летопись? Будут ли писать, как я вечно буду править этим миром? Что ж, тогда стоит найти себе талантливого летописца, который сможет в точности передать мою натуру и мои деяния. Только для чего мне это, если я планирую жить вечно, а служащие мне люди, не. Хм, именно поэтому я и прикажу писать обо мне исторические хроники, чтобы из поколения из поколения людишки передавали друг другу свитки, как священные писания. И будут те величаться «Житие всевластителя мира Дипоса. Бесконечная эпоха божества, сошедшего на землю».       — Хорошо звучит, — послышался голос вошедшего. Того, кто уже давно стал его верным прислужником. — Я пришёл уведомить вас, что всё готово: алтарь полностью откопан, и теперь он может быть использован вами в высших целях.       — Это очень кстати, — Дип расплылся в улыбке и так искренне засмеялся, что даже лицо Аббы вытянулось от удивления. — Да это весьма, весьма вовремя. Потому что, видишь ли, Абба, мой камень… — Он снова залился искренним смехом и показал камень, который держал указательным и большим пальцами. — Мой камень светится. Самое время отправляться в подземелье. Идем же, Абба, ты будешь следить за тем, чтобы всё прошло хорошо, а я уж, не сомневайся, сделаю всё, что от меня требуется, ведь для это моя миссия была мне предначертана до моего рождения.

***

      Вальдамура и Деметрио сидели в логове одни. Марк снова ушел на разведку, взволнованный тем, что время их поджимало, и они больше не в силах были ждать возвращения Миральды, которая задерживалась по неясным причинам уже на два дня. Славуа, что пополнил недавно наспех собранную «армию священников и горожан», метался в страхе за целительницу, не ведая, срываться ли ему с места или же смиренно дожидаться ее возвращения, ибо она не раз доказывала всем, что будет поумнее и отважнее многих. Только душу это не успокаивало. Славуа так сильно привязался к колдунье после первой их близости. И черт, он в тот момент был так горд собой, а сейчас же ощущал великомучеником, зная, что на деле храбриться, когда ты на самом деле не рыцарь, а простой священник, не лучшая идея. Славуа уже и Марку сгоряча все рассказал о том, что у них с Миральдой все серьезно, и он очень сильно переживает за нее, что готов сам отправится за ней как можно быстрее. Марк воспринял неоднозначно и ответ дал такой же, ляпнув, что-то про неумение Миральды в принципе уживаться с кем-то и любить как спутника жизни. Славуа чертыхнулся и даже слушать не стал друга, который не переставал хмуриться по поводу и без. Поэт никому не говорил о том, что угроза была настолько близко, что дышала в затылок. Он продолжал искренне надеяться на возвращение Миральды с важной вестью, одновременно составляя рисунок в голове возможных событий.       С Вануэлем, что так любезно согласился вступить к ним на службу, так еще и своего хромого капитана с небольшим отрядом задействовал, Маркул общался по иронии судьбы больше всех. Ибо только он был причастен к военной службе и мог помочь организовать наступление. Многие его советы оказались весьма ценны. Хочешь — не хочешь, а неприязнь придется подавить во благо общего дела. Вернемся же к оставшейся паре в логове.       Вальдамура перебирала травы и зелья в шкафах Миральды, смотря, какие им могут понадобится в случае разных ранений. Кто знал, какие козни еще удумал обезумевший священник? Амура понимала, что темная власть затуманила тому мозги, поэтому, возможно, он считал, что никто не сможет ему помешать. Перебирая травы, она случайно нашла сильно пахнущую траву. Вальдамура зажала нос рукой, не понимая, почему так дурно та пахла. И вдруг ее осенило. Это была та самая трава, о которой ей говорила Миральда. У Вальдамуры почему-то быстро их разговор улетучился из памяти, и когда она вспомнила о своей внезапно возникшей проблеме, стало страшно. Если мысли о нападении на Дипа ей нравились, она храбрилась, представляя перед сном, как они свергнут его с трона, разрушат алтарь, а быть может, все подземелье, то другая данность в виде будущего ребенка приводила ее в ужас. Вальдамура схватила веточки густо пахнущей травы, собираясь сварить с нее отвар или просто съесть без приготовления. Она больше не хотела медлить, ведь время утекало сквозь сомкнутые пальцы, которыми она держала высушенный стебелек.       Деметрио прошел мимо нее, учуяв разящий запах, остановился.       — Это для чего такое дурно пахнущее? — поинтересовался он, взглядом очерчивая приоткрытые плечи девушки. Хоть цвет кожи у нее стал здоровее, худоба до сих пор сияла на ее теле. Деметрио замер, не смея оторваться от созерцания той, с которой он проводил большинство времени.       — Для меня. Я хочу избавиться от ребенка, — тихо сказала она и повернулась к Деметрио лицом, не выражая никакой эмоции. В светло-серых глазах плескалось равнодушие.       Зато Деметрио отличился проявлением различных чувств. Он затаил дыхание, потом глубоко вдохнул, по скулам прокатилась волна тревоги.       — Ты правда этого хочешь?       Она крепче сжала стебелек.       — Это мое первое собственное решение. Я не хочу делать свою жизнь еще ужаснее, подвергая дитя тем же мукам. Это не правильно, я уже достаточно настрадалась.       — Амура, я полностью согласен с тобой, это только твой выбор. Меня беспокоит твое состояние, и я хотел бы знать, не станет ли тебе плохо, если ты увидишь, как Дип… Как мы свергнем его?       — Станет плохо? — Вальдамура подняла бровь, и Деметрио изумился ее новой мимике. Теперь она старалась заботиться о себе самостоятельно. — Я столько раз оставалась с этим чудовищем один на один. Я успокаивала его все те дни, когда он горевал по ушедшему наставнику, я была с ним очень давно и долго, терпя все кошмары, а сейчас, когда он потерпит поражение, мне должно быть плохо? — Вальдамура с вызовом подошла к Деметрио, потом откусила цветки травы, сморщиваясь от горечи. Глаза словно потемнели, а голос загрубел. — Я сама его убью.