Anarkia

      Вальдамура и Миральда спустились вниз, осторожно ступая по каменным плитам. Вряд ли их аккуратность помогла бы остаться незамеченными для мессира. Он бы расправился в ту же секунду, как их ноги преодолели спуск по лестнице. Но его здесь не было.       Рука Вальдамуры тряслась, а с ней колыхалось и огненное тельце факела. Миральда прошла вперед, стала внимательно осматривать алтарь. Вопрос, куда же делся архиепископ, никто не решался задавать вслух, предварительно зная ответ.       — А если не дожидаться его, а просто спалить ко всем чертям Собор? — прошептала Миральда, с тревогой посмотрев на Амуру, понимая, насколько плохо прозвучало ее предложение. И Вальдамура ответила ей загробно спокойным взглядом.       — Так может пострадать больше людей, а Дип может выжить.       Миральда громко вздохнула, пытаясь выпустить нарастающее напряжение. Неожиданно алтарь, около которого они стояли, засветился алым. В центре статуи щупальца начала раскручиваться спираль, из которой стал просачиваться густой красноватый дым. Девушки отшатнулись, замерли в углу комнаты. Вскоре показалась голова в капюшоне, а потом и человек во весь рост.       — Ди-и… — Вальдамура начала захлебываться воздухом, не в силах сказать что-либо связное. Ей стало так плохо, так мерзко увидеть его снова, что воспоминания, связанные между собой багряной нитью стали мелькать перед ней. Их первое знакомство, разговоры, чтение книг, совместные трапезы, небольшая кровать в его келье, горячие объятия, что-то еще…       Вальдамуре словно колокол на голову обрушился, когда она столкнулась с кровавым глазами. Она осела на пол, сдерживая рвущиеся крики.       Миральда тоже была ошарашена разрушающей аурой, запахом смерти и ужаса, которые принес мессир. Но механизмы ума не были спущены на самотек. Она загнала глубоко весь свой страх и посмотрела на Дипа, собираясь исходить из того, какие цели он будет преследовать в каждую минуту. Заметив, что он недобро взирал на повергнутую в шок Амуру, Миральда перевела внимание на себя, стараясь не думать лишние тревожные мысли.       — Ну, что, получил желаемое? Теперь и отпраздновать можно, не так ли?       Дип лениво посмотрел на говорящую. Создавалось такое ощущение, что он еще не успел до конца пробудить свое сознание, а из портала вышел рефлекторно.       — Оно всегда было при мне. А что до праздников, то дело исключительно низшей челяди, коей вы все и являетесь.       — Надо же, даже в дискуссию со мной вступил, — хмыкнула Миральда, внутренне удивляясь тому, как медлителен был архиепископ. Ничего не предпринимал, говорил без эмоций, на Вальдамуру посмотрел не так уж заинтересовано. Миральда уже могла бы воспользоваться этим, да разжечь в себе священный огонь, да только нужно, чтобы Амура пришла в себя и позаботилась о своей безопасности сама.       А Вальдамура сидела на полу, подогнув под себя колени, и проливала слезы так, что они мешали видеть мессира, который превратился в размытое красное пятно.       — Неужели тебе настолько все чуждо? А я, как же я? Почему ты смотришь на меня с таким презрением, лучше бы уж убил на месте!       — Амура! — в ужасе от ее слов крикнула на нее Миральда, а потом сама замерла перед высокой неподвижной фигурой, тень которой падала на Вальдамуру. Свет алтаря озарял всю комнату.       Пожелание Амуры выдавило из Дипа усмешку. Резко полы рясы поднялись и из них вынырнули длинные чернильные щупальца. Они взметнулись над Вальдамурой и угрожающе полетели на нее острыми концами. Никто даже вскрикнуть от страха не успел, как тело пригвоздили к стене. Амура корчилась, на ее шее змеей скрутился черный отросток. Дип подошел ближе, всматриваясь в покрасневшее лицо.       — Я никогда тебя не любил. Ты не смогла тронуть мое сердце, ведь твое было таким ничтожным. Ты ничего из себя не представляешь, какая разница, есть ты на свете или нет. Все равно станешь пылью. Рано или поздно.       — А ты? — закашлявшись спросила она, как только хватка чуть ослабла. — Что ты из себя представляешь, кроме концентрированной злобы и жестокости? Раньше ты таким не был.       — Способности пробудились чуть позже нашего знакомства.       — Это не способности, а дьявол! Тебя давно уже бес попутал! — Вальдамуру снова сжали в тиски.       «Давай же! Почему я стою, почему я растерялась, почему ничего не помню?! — Миральда стояла в стороне, наблюдая за ужасающей картиной. Ноги не слушались ее, а сердце готово было выпрыгнуть и понестись на помощь. — Шам, Волки, помоги же мне! Видишь, я не смогу справится с такой ужасной силой!»       Успокойся. Сейчас все зависит от тебя, поэтому не стоит поддаваться панике. Важно — убить его, а потом думать обо всем остальном. Вальдамуре ты уже вряд ли поможешь, а вот драгоценное время она как раз тебе даст. Отойди в сторонку. И начни ритуал.       Миральда готова была накричать на голос в ее голове, что говорил такую нелепицу, но ум резко охладел. Она развернулась от Дипа и Амуры, встала в позу цапли и закрыла глаза.       Все есть сон. Ничего не важно, кроме самого Бытия.       Она начала медитировать, сосредоточившись на середине лба. Голове стало очень жарко, и Миральда поняла, что на помощь к ней пришла кошка шамана, которая обещала стать ей помощницей. Чувствуя на макушке невесомое тепло от нее, она окончательно успокоилась. И в этот момент ее выдернуло из привычного состояния. Что-то огромное, жаркое стало подниматься с самых пят и идти до головы. Энергия чуть ли не самого солнца шла по каналам, сосудам, выжигая их, ибо те не были готовы принять такую силу. Миральда почувствовала огромный огненный шар в солнечном сплетении, который рвался наружу.       Нельзя торопиться.       Миральда послушно замерла, подчиняясь внутреннему голосу, четкие слова которого было невозможно игнорировать. Она делала все под надзором Высших Сил.       Дипос намерен был прикончить Амуру со всей безжалостностью. Собрав последние силы, она проговорила:       — Кажется, это не я не от мира сего. За что ты так всех ненавидишь?.. Мне даже пришлось убить твоего ребенка, потому что твоя ненависть стала переполнять и меня.       — Что? — Дип неожиданно разжал ее шею, поддерживая ее за талию. — Что ты посмела сделать?       Вальдамура закашлялась, стараясь вобрать в себя недостающий воздух. Она мутным взглядом посмотрела ему в ошарашенные глаза.       — А ты ведь даже об этом не знал. Забыл меня, как что-то бесполезное. И не вспомнил. А сейчас хочешь лишить меня жизни, которую когда-то сам мне дал? Помнишь? Когда ты еще не был кошмаром для всех…       Тогда, когда ты привел меня в свою келью. Кровать была мала для двоих, и ты решил провести ночь за чтением священных писаний, а меня уложил в свои покои. Мне было так неловко, но так приятно. Я была рада, что первое существо, которое я встретила, это был ты. Такой умный, начитанный, со своими идеями в голове. Ты обучил меня жить в этом мире, в церковной системе, и я так была рада. Что не могла сразу заснуть. Лишь смотрела, как ты перелистывал тихонько страницы под мерцание свечи. Стало так тепло, что мне хотелось расплакаться от счастья, хотя я раньше никогда не роняла слез. Ты вытащил меня из бездны, моего разрушенного мира, а потом вытянул меня из омута плохих мыслей. Ты стал для меня лучом звезды, которое греет нашу планету. Ты посмотрел на меня тогда, и увидел мои слезы. Ты тогда испугался, сам никогда же не общался с иноземками, и помнишь, как ты сел рядом и обнял? Отчего я сделалась еще более эмоциональной. А тебя вновь это испугало, ты сказал, что не хочешь меня ничем обидеть, только защитить. Сказал, что мы будем вместе, потому что, ты чувствуешь долг передо мной. Разве эти события не отвлекли тебя от смерти твоего наставника?       И Дип прозрел. Он отпустил Вальдамуру, та осела на пол. Архиепископ схватился за голову, прикрывая светящиеся рубиновые глаза.       — Наставник! И как же я забыл о его напутственных речах… Он говорил мне идти совсем не той дорогой, которую я избрал. Я подвел его, и душа теперь моя не успокоится, ведь я наделал с собой столько всего… я… я.       Он посмотрел на свои взметнувшиеся щупальца. Крик раскатился по всему крохотному помещению.       — Нет! Нет! Нет! Это не я, а кто-то иной… — инопланетные отростки были недовольны переигровкой и непослушанием их хозяина. Они угрожающе обратились против него же, наставляя себя как штыки. — Они в моем теле, им нужен контроль!       Не успел он еще признать все свои ошибки, осознать масштаб совершенных грехов, как щупальца уже давно почувствовали неладное. А все из-за той, которая была из мира, что захватило древнее зло. Увидев ее, Дип вспомнил что-то в подсознании, но еще не успел осмыслить. Двигаемая им по привычке жажда власти и славы, заведя в ловушку, не давала возможности пробиться чувствам. Но рано или поздно они должны прорасти сквозь неблагодатную почву. Даже самое темное зло порождалось истинным светом творения Божьего.       Услышанные заветные слова для Вальдамуры оказались призывом к действию. Она увидела, как щупальца начали оплетать самого Дипа, пытаясь сжать как можно крепче его тело. Он яростно отбивался от них, но все больше они обвивали его, закапывая в собственном липком страхе. Амура не стала медлить. Она вытащила из-за пазухи нож, который дала ей Миральда перед миссией, подошла к Дипу и с остервенением начала отрезать отростки, которые некоторое время спустя начали регенерироваться.       — Да что же такое в самом деле! — закричала от беспомощности Вальдамура, на секунду повернувшись к Миральде. Та даже не смотрела в их сторону, видимо, собирала магические силы.       — Оставь меня, мне больше ничего не поможет, — задыхаясь, выкрикнул Дип, продолжая свистопляску с щупальцами. — Я сам обрек себя на муки, сам. Я должен расплатиться. Прости меня, я виноват во всем. Не только перед тобой, а перед каждым человеком.       Он упал на пол, подкошенный щупальцами, что обвили его ноги. Вальдамура села рядом, взяла ладонями его за лицо, пытаясь отодрать черных змеев. Она аккуратно, но в лихорадке срезала их, пока они отрастали вновь. Все действо казалось бесконечным циклом. Она не выдержала и снова расплакалась, видя, что ничем не может помочь ему.       — Дип, почему же ты не одумался раньше, когда не стало настолько поздно? Я всегда любила тебя, терпела твои выходки, даже когда восстала против тебя — это было моей любовью. Как я хотела вытащить тебя из лап демона, который окрутил твой разум. Ты светлый человек, так пусть душа твоя упокоится, прошу.       Кинжал бессильно выскользнул из влажной руки и звякнул об пол.       Его душили части новообретенного тела, и он ничего не мог с тем сделать. Вена на виске вздулась, а лицо раскраснелось. Дип впопыхах нащупал руку Амуры, что сидела перед ним на коленях.       — Я знаю, я загубил все, что могло быть у нас… И, черт, ребенок, узнав я это раньше… Нет, для меня пытка думать о всем, что произошло. Лучше бы это был сон. Но это не так. Вальдамура, мне так тяжело просить прощение, я знаю, что это ничего не искупит. Но если Бог существует, то я прошу, пусть он даст нам счастье в следующей жизни. Я искуплю все свои грехи, клянусь.       Странные звуки стали вырываться из его рта, он больше не мог произнести что-либо внятно. Но Дип продолжал настойчиво сжимать руку Амуры. Она наклонилась перед ним, роняя слезы на оплетающие щупальца.       — Я прощаю тебя, — шепотом произнесла Амура, чувствуя одновременно и тяжесть, и облегчение от своих слов.       Дип закрыл глаза и сомкнул посиневшие губы. В это же время Миральда была настолько переполнена магией, что засветилась желтым светом.       Ее тело само развернулось и выпустило невероятно огромное скопление энергии всего живого. Этот сгусток попал прямо Дипу в грудь. Его тело сгорало от необыкновенного огня, постепенно плавясь. Когда кожа и щупальца были съедены раскаленным золотом, из груди архиепископа вышло черное нечто, что растворилось в пламени.       — Демон, — ахнула Вальдамура, увидев чернеющий дым.

***

      Славуа пытал своего младшего брата моральными наставлениями, объясняя почему деяния Дипоса — плохо. Абба поддавался вразумлению весьма слабо. У всех троих все мысли были привязаны к месту под полом. И когда раздались крики мерзавца, Славуа и Деметрио подскочили, забывая о маленьком злобном существе, и стали постепенно спускаться по лестнице.       Им было так страшно, что ноги не слушались и не хотели идти дальше. Пройти следующую ступень им удалось только через какое-то время. Затем их ослепила вспышка света.       Миральда в тот миг нанесла удар священным огнем. Когда все утихло, Деметрио бросился к Вальдамуре, а Славуа — к Миральде. Одна была в шоке, а другая в обмороке.       Девушек вытащили оттуда. А мужчины заметили, что алтарь был сожжен. От Дипа же не осталось ничего, кроме его нательного креста и кусков красных одежд.       В Париже был такой переполох, что сам Людовик присутствовал на выяснении странных событий. Никаких улик не было найдено, куда испарился архиепископ — никто не знал. Священники, находившиеся под гипнозом Дипа, ничего не помнили и не могли сказать. Король понял лишь то, что назрел общественный переворот. И потому решил внести реформы церкви. Теперь за деятельностью священнослужителей он присматривал лично, а так же разрешил им вступать в брак, но на общее обозрение это выносить не стал, полагая, что простой люд и в этом найдет возможность негодования.       И инквизиторов узаконил. Чтобы пытать подозреваемых, требовалось собрать суд с несколькими представителями церкви и знати. Все решения были обоснованы тем, что чума стала отступать, а значит, и Богу данные изменения стали быть угодны.       Миральду положили в ее логове. Она не просыпалась уже несколько недель. Славуа сильно тревожил сей факт. Но никто ничего не мог сделать. К шаману пойти он не мог, ибо не ведал, где тот живет, на какой горе обитает. И все знали риски, которым Мира себя подвергла.       Козочка постоянно лежала в ее ногах, скучая за хозяйкой. Около постели Миральды часто собирались и печальный Марк, и ушедшая в себя Вальдамура, и непонимающий Вануэль, и спокойный Деметрио.       — Значит, то было зря, — проговорил Марк. — Зря она сожгла его. Раз он умертвил сам себя.       — Не зря, — отстраненно сказала Амура. — Она освободила его душу и сожгла портал. Нет улик, и нас никто не заподозрит, потому что была чума, и мало кто обращал внимание на происходящее. А бродяги, восставшие… Они сами боятся накликать на себя беду свыше.       — Неужели Мира так и будет… спать? — прошептал Славуа, сидя у изголовья кровати.       — Одному Богу известно, — Деметрио перекрестился. — Проснется ль. Она потратила слишком много жизненной силы, так просто не восстанавливаются. Миральда искоренила из души Дипа зло. Подарила ему покой.       — Кто знает, — Вальдамура безжизненным взглядом посмотрела на Деметрио. — Что Высший скажет ему на суде.       Славуа через несколько дней пригласили в церковь на разговор с самим прибывшим королем. Он начал спрашивать, почему тот покинул церковь. Славуа рассказал, что архиепископ пытался его отравить, но его спасла травница. Король все больше удивлялся произошедшим событиям.       — Мэтр Славуа, я вижу, что вы добрый и сообразительный человек. Вы будете новым архиепископом.       Славуа чуть не грохнулся от такой новости, как в тот день, когда увидел на площади танцующую Миральду. Он понимал, какую ответственность ему предстоит взять на себя. Но справляться с ней будет легче тому, чье сердце не запятнано бесовскими, порочными желаниями. Славуа никогда не желал власти. Он хотел спасти Аббу, тьму на которого навлек Дипос. Но, к сожалению, братец сбежал, когда в подземелье начался переполох. И как он смог ускользнуть от окруживших собор восставших? Его никто даже мельком не видел. Наверняка Абба знал больше ходов и выходов, чем Славуа и остальные.       Славуа покорно согласился с его новым статусом. Решение уступить ему место было принято единогласно священнослужителями, которые знатно перепугались смерти и поступков Дипа, которые отчасти всплыли наружу. Никто не сомневался, что им управлял бес. И каждый священник стал набожнее, в волнении сжимая крест на груди.       А сердце юного архиепископа, который вот-вот должен принять свой чин, болело от горечи утраты. Он представлял, как Миральда лежит в своей постели, забываясь в непробудном сне.       — Кошмар кончился, теперь у тебя есть покой в вечном сне, — Шаман скрестил ноги и подкинул веточку в неугасающее пламя. Миральда с тоской смотрела на огонь, что выжег выход домой. В ее уставших глазах отражалось сильное пламя. — Получилось так, как получилось. Не вини себя. Только мой ученик виноват в том, что слишком поздно понял урок, который ему следовало заучить наизусть.       Миральда сжала складки своего платья. Даже здесь она не могла обрести покой, о котором благозвучно вещал шаман, стараясь ее подбодрить.       — Этот мир ужасен. Я пожертвовала всем, но ради чего? А ради чего жертвовал он? Почему вообще так случилось, что его так сильно влекла безумная страсть ко всему самому страшному?       — Не спрашивай, почему. Если ответ ты и так знаешь. Значит, так нужно было. Если ты не в силах сейчас понять божественную задумку, то тебе нужно смириться, что ты ничего не знаешь. Ты всего лишь чья-то невзрачная фигурка. Но поверь, она тоже важна. Потому что имеет место быть.       — А тебе нельзя было самому с ним разобраться?       — Уже готова винить меня? Поверь, он бы не стал меня слушать. Благо, что он сам все понял. И то, что произошло в последний момент тоже важно, ведь к нему снизошло раскаяние. А это означает одно — в следующей жизни ему дадут шанс исправиться.       — В следующей? — встрепенулась Миральда. — Разве есть другие жизни? А как же Рай?..       — Рай может расцвести в сердце. И да, есть миллионы жизней. Все зависит от того, насколько быстро душа хочет обрести свободу через познание своей природы.       — А я? Застряла здесь навсегда?       — Миральда. Тебе тоже нужно понять и выучить кое-что. Только таким способом ты сможешь выбраться из своей головы со страшно докучающими мыслями.       Шаман с котом на голове растворился в серебристой дымке, оставляя Миральду со звенящим одиночеством.       — Я хочу жить! — сказала она себе, от чувств сжимая кулаки. — Но не могу. Я буду вечность в ловушке, пока не пойму хоть одну из странных речей шамана.       Неожиданно ей захотелось рассмеяться. Она заулыбалась, осознавая свою беспомощность, откинулась назад, распластавшись на полу, как некогда это проделывал Волки на своих подушках. И предалась в слушание потрескивающего горящего хвороста.       — Я и правда могу здесь отдохнуть, — она завела руку под голову и посмотрела вверх на раскинувшиеся звезды. — Я всегда буду дома. Потому что огонь никогда не гаснет.       Стоило ей блаженно прикрыть глаза, как небо разверзлось и поглотилось вспышкой света. Приоткрыв веки, она увидела замелькавшие цветные пятна и голос.       — … ты всегда будешь жить в моем сердце…       Славуа сидел перед ней, склонившись, держал ее ладони, будто сложенные в немой молитве.       Тепло разлилось по телу, она мягко позвала его по имени, высвободила руку, чтобы зарыться в знатно отросшие волосы. Он резко поднял голову, посмотрел на нее и шугнулся ее пробуждения.       — Миральда?.. Ты, — он торопливо сглотнул возникший комок в горле, — смогла?       Она закивала, обхватила его голову и положила на себя. Он ощутил ухом живое биение сердца.       Славуа был весь бледным от чувств, обнимал ее, прижимаясь к груди и понимая, что теперь точно все будет хорошо.       — Тебя не было с нами несколько месяцев. М-мы уже теряли надежду, но видели, что телом ты жива. Столько всего изменилось… Ты должна все узнать.       Он показал ей священный знак архиепископа, который постоянно носил с собой.       — Славуа, неужели… Ты занял место Дипа? — Да, — серьезно ответил он, — и я больше не допущу всей той грязи, что была при нем. У меня есть много единомышленников.       — Что же, хорошо. Но это значит, что мы не можем быть вместе? — Можем. Миральда, теперь мы даже сможем с тобой обвенчаться.       Такая новость настолько повергла Миральду в шок, что она подумала, будто ненароком переместилась в другое измерение. Но постепенно ей стало возвращаться понимание последствий произошедшего и кардинальных перемен. И стало ясно, что самая лучшая жизнь только началась.       Они поженились со Славуа. Переселились в домик при церкви. Теперь она по настоящему работала врачевателем при Соборе. Деметрио остался при службе Сен-Жермен. Марк окончательно отступил от дамы сердца Флер Де Алис, желая Вануэлю хорошего медового месяца. Сам же поэт был рад пребыванию в его жизни козочки, которую Миральда оставила ему, чтобы тот не скучал.       Бродяг Славуа тоже пристроил. Нашел заброшенные дома, поселил туда инвалидов и распорядился церковной казной, чтобы им отдавали на пропитание небольшую сумму. Миральда помогала, проведывала их. Некоторым, не совсем калекам, нашлась работа. Славуа изо всех сил пытался отучить их воровать, что делали они скорее по привычке, нежели за надобностью. И наконец-то Славуа и Миральда могли почувствовать настоящую свободу. В их небольшом доме, служению Богу и своей любви. Миральда приняла христианство до венчания, иначе бы помолвку не состоялась. А она и не была вовсе против обретения веры. В любом случае, Мира никогда не отрицала существования высшего, ведь то, что она есть, доказывает сей факт.       У них все было гармонично в любви. Они наслаждались друг другом, покоем и умиротворением. Но не у всех, кто пережил эпоху Дипа, все было так хорошо.       Деметрио было больно. Очень больно смотреть, как Вальдамура окончательно сломалась, поддавшись хандре. Она переселилась в логово Миральды, словно переняв ее роль. Теперь в ее окружении был рыжий кот, ворон и волк. А также парочка кур и надоедливый Деметрио, которые ни при каких обстоятельствах не мог перестать навещать ее реже, чем три раза в неделю. Он старался изо всех сил, чтобы развеселить Вальдамуру. Но та была непреклонна. Когда Деметрио по своей дурости крепко обнял ее, чтобы утешить, то ему на голову приземлилась огромная книга-сборник со свойствами трав Миральды. Он был раздосадован, но не сломлен.       Так бывает, когда один хочет спасти другого, не в силах смотреть, как его товарищ уходит ко дну. Но загвоздка в том, что тонущий когда-то сам был на месте спасателя. И тот, кого он пытался спасти, затянул его в пучину буйных вод, выхода из которых не было. Только принять бушующий кошмар и провалиться в него с головой, истратив последний воздух.       Так и сделала Вальдамура, отдавшись страданиям прожитой жизни. Она не видела смысл существования, ведь этот смысл задушил сам себя. Теперь иллюзорные щупальца добрались и до нее, опутывая с ног до головы. И Вальдамура больше не может есть, не может дышать и жить. Крохи живого и чувственного в ней растерялись по дороге до данного моменты. Сначала огромные куски от краюхи хлеба отщипывал Дип, раз за разом делая ей невыносимо больно. Потом она собственноручно решила избавиться от порождения зла в ней — ребенка, а затем и от него, ее единственного человека, кто был рядом с ней, словно заключив с ней фатальную сделку привязанности.       Ей было противно от себя, от своей слабости. И как невыносимо было терпеть объятия Деметрио, который проявлял к ней жалость. Она не позволит никому жалеть ее ничтожное существование!       Она перестала впускать кого-либо, не чувствуя себя наглой за то, что жилище принадлежало Миральде. Целительнице и счастливой женщине не было дела до ее прежнего места обитания, ибо все самое необходимое она забрала оттуда. И потому Вальдамуре можно было спокойно умирать, не вставая с постели и не заботясь о других.       И самое страшное, что никому не удалось ее спасти.       Она ушла в скорби из мира живых.       О сей трагедии узнали не сразу. Деметрио в какой-то из дней не выдержал и ворвался в забаррикадированное жилище, застав в кровати бездыханное тело. Нет, оно не начало разлагаться, так как Амура была другим существом, и потому ее тело могло вовсе остаться нетронутым. Об этом мало что известно, ведь никто из ее вида не умирал. А вместе с ней и погибла память о тех, кто жил на другой планете. Она никогда ни с кем не делилась воспоминаниями из другой жизни.       И теперь бывшие друзья стояли перед могилой, понимая в какой-то степени, почему все так обернулось. Слезы Деметрио оплетали надгробный венок. Еще одна живая струна сердца была порвана. Но шансы на восстановление всегда есть.       — Я снова упустила момент, — медленно, тихо проговорила Миральда. — Я знала, что ей очень тяжело, но она все же старалась быть сильной, хотела избавить всех от Дипа. Но на самом деле ей это было ножом по сердцу. Она так сильно любила его, что не придавала значению тому, что ее разрушило. Я могла с ней поговорить, помочь выбраться, но так была занята повседневными делами. Думала, она просто хочет побыть в тишине и успокоиться.       Славуа прижал Миральду к груди, аккуратно стирая слезы с ее лица. Мрачный Деметрио развернулся и пошел прочь от могилы. Ему следовало пережить горе в одиночку и смириться с тем, что любовь, не успевшая распуститься в сердце, уже завяла.       Вальдамуру похоронили с крестом Дипа. Миральда посчитала, что будет правильнее, если часть архиепископа останется при ней.       — Это должно даровать ей покой, — сказала она, дотрагиваясь до большого креста с рубинами, лежащего на белых одеждах покойницы.       Эта история много чему научила каждого. Урок выучен, и жизнь будет прожита не зря.       Славуа раскрыл в себе личность, а не бремя священника. Своей силой и любовью к Богу и Миральде он смог добиться того, чтобы быть с любимой, но в то же время нести ответственность за народ. Можно точно утверждать, что его душа никогда не очерствеет. Огонь горит в его душе, потому в глазах пляшут искры. И вовсе не от злого умысла.       Миральда научилась не брать большую ношу. Она теперь знает, что все тяготы жизни может разделить со своим возлюбленным. Теперь их дом крепок, потому что они оба сильны и смелы.       Марк научился находиться в обществе только порядочных женщин, которых может развлекать трюками своей козочки, и его не сочтут за это колдуном. Теперь воспоминания о его страданиях по куртизанке вызывают смех и прилив стыда. Он следит не только за своими усами, но и за всем внешним видом.       Вануэль научился добиваться своего. Но бранился со своей избранницей часто. Зато Славуа приставил его ближе к Собору на службу. А еще наш бравый рыцарь стал капитаном другого подразделения. Теперь с Керамзитом стало больше поводов выпивать.       Деметрио познал смирение. Он никогда не забудет ту, что пленила его сердце своей необыкновенной красотой. Но притянуть к себе несчастье проживанием горя он не хотел. Потому молится большую часть дня, понимая, что смерть в любой момент может настигнуть и его.       А шаман наблюдал за всеми с улыбкой, сидя среди котов и подушек, устремляя взгляд в небо и зная, кто на самом деле виновник событий.

꓄ꃅꍟ ꍟꈤꀸ

ꍏꈤꍏꋪꀘꀤꍏ