Unchained

— Готова к сегодняшнему дню, Грейнджер? — тихо подкравшись, спросил Малфой из-за плеча Гермионы. Она вскрикнула от неожиданности и повернулась, чтобы ударить его. — Чего ты ко мне привязался? — Посмотрите-ка, я знал, что, если немного освежить в памяти основы речи, ты освоишь и более длинные слова. Немного старания, и вскоре ты будешь говорить так же бегло, как и я. Гермиона закатила глаза, повернулась к нему лицом и отступила на несколько шагов. — У тебя язык как помело, Малфой. И я говорю это во всех возможных отрицательных контекстах. Он тихо рассмеялся, проводя руками по волосам. — Я уже говорил тебе сегодня, что твоя задница выглядит в этих брюках просто восхитительно? — Он немного повысил голос, чтобы нивелировать расстояние между ними, которое все увеличивалось, пока Гермиона продолжала отступать. Она сдержала улыбку, посмеиваясь, когда повернулась, прекрасно зная, что Малфой смотрит на ее обтянутую леггинсами задницу. Пусть немного помучается. *** Они больше не делились на пары. Вся группа теперь стояла плечом к плечу, уставившись на безликие манекены в десяти футах от них. О’Коннор буквально вибрировал от нетерпения, расхаживая взад и вперед между бойцами и их тренировочными манекенами. — Итак, — он с энтузиазмом хлопнул в ладоши, — как я уже говорил, я являюсь сотрудником Аврората. Моя конкретная специализация связана с использованием темной магии. Я знаю, что всю вашу жизнь вас учили избегать этой стороны волшебства, но сегодня мы начнем играть по новым правилам. Если вы будете пользоваться только оглушающими и обезоруживающими заклинаниями, то у вас не будет шансов выжить в бою с Пожирателями. Поэтому ваша задача научиться правильно использовать темную магию. — Он сделал паузу, окидывая взглядом каждого. — Это не так просто, как кажется. — Сэр? — перебила Луна, сделав небольшой шаг вперед, — разве темная магия не портит магический отпечаток волшебника? Лицо О’Коннора скривилось, когда он наклонил голову вперед, а затем назад. — Не в прямом смысле. Любая магия сопряжена с невысказанной ответственностью. Например, я могу произнести слово Круцио, так почему же у меня может не получиться заклинание? — Аврор сложил за спиной руки в ожидании ответа. Рука Гермионы взлетела в воздух, и отовсюду послышались смешки. Ей было не привыкать. — Грейнджер? — В основе заклинания лежит намерение. Даже если вы используете правильные движения палочки и правильно произносите заклинание, оно не сработает, если нет намерения. — Это поэтому ты так дерьмово подзываешь метлу? — хихикнул стоявший по левую руку Симус, и она бросила на него предупреждающий взгляд. Остальная часть группы снова зашлась тихим смехом. — Ладно, достаточно, — рявкнул О’Коннор, продолжая расхаживать взад-вперед. — Гермиона права. Намерение. Чтобы эффективно проклясть кого-то, нужны технические навыки и намерения. Именно это станет камнем преткновения во время сражения для большинства из вас. Когда ваши эмоции и адреналин зашкаливают… когда вы смотрите на палочку того, кто готов убить вас одним движением запястья, вы можете начать колебаться. Наша цель — добиться искреннего намерения. Мы не можем практиковать темную магию друг на друге, поэтому нам понадобятся манекены, которые мы используем в Аврорате. Сейчас они зачарованы и не смогут открыть ответный огонь, — он снова сделал паузу, заглядывая через плечо и весело скривив губы, — однако уже днем ситуация изменится. Итак, начнем с простого проклятия. Хорошо поставленное, оно убьет вашего противника. Гермиона одеревенела. О’Коннор так легко рассуждал о прекращении чьей-то жизни, как будто это совершенно ничего не значило, как будто у противника не было никого, кто бы его любил и кому он был бы дорог. — Смотрите, — аврор встал в стойку, рассекая палочкой воздух и сделав короткий спиральный взмах в конце. — Секаре. Из живота тренировочного манекена на противоположном конце лужайки начала сочиться лимонно-зеленая жидкость. Гермиона вздрогнула, представив кровь, льющуюся из чьего-то живота, и поблагодарила Моргану за то, что жидкость была не красная. О’Коннор применил Репаро, а затем встал за линией учеников, когда все они заняли исходные позиции. Как и ожидалось, Гермиона без особых усилий усвоила движение руки и правильное произнесение заклинания, но когда она направила палочку на манекен, то… ничего не произошло. Она нахмурилась, несколько раз повторив продемонстрированное проклятие и получив тот же нулевой результат. В нескольких шагах от нее из манекенов Малфоя и Нотта пролилась на мокрую траву неоново-зеленая жидкость. Они пожали плечами и отступили, с любопытством наблюдая за попытками всех остальных. Взгляд Малфоя упал на Гермиону, и она нахмурилась, прежде чем опробовать проклятие еще раз. Манекен продолжал безучастно смотреть на нее в то время, как ее саму уже начинало потряхивать от злости.

***

Следующим последовало Жгущее проклятие, и она видела, как почти каждый второй манекен вспыхнул ярко-красным — в это утро они изучили несколько проклятий, и ни одно из них у Гермионы не получилось. Она хотела бы чувствовать себя разочарованной, но на самом деле пребывала в настоящем бешенстве. После обеда, как и обещал аврор, манекены начали бить ответными заклинаниями, только с облегченным вариантом воздействия: так, Жгущее проклятие ощущалось как жалящее, а Проклятие утопления вместо того, чтобы наполнить легкие соленой водой, заставило ее лишь немного откашляться. И раз за разом Гермиона становилась мишенью. Для манекена. Эти проклятия требовали не только намерения, но и сильного, горячего желания наложить их, которое, честно говоря, у Гермионы наличествовало, но по совершенно иным причинам. Она не была уверена, что в принципе способна желать смерти кому бы то ни было, но сама неспособность справиться с заданием приводила ее в ярость. О’Коннор слегка развернулся к ней, пока она со стиснутыми зубами пыталась оставаться спокойной, хладнокровной и собранной; ее ноздри раздулись, когда она повернулась к манекену и направила палочку прямо в конец поля. — Инкарцеро! Несколько футов толстой веревки вырвались из кончика ее палочки и туго обмотались вокруг рук и туловища тренировочного манекена, который оставался неподвижным. Аврор тяжело вздохнул, уголки его рта были опущены. — Почему этого недостаточно в полевых условиях? — спросила Гермиона с дерзким фырканьем, — они не смогут высвободиться, пока я не отменю заклинание. Голос О’Коннора повысился на октаву, когда он обратился к остальной группе, при этом не сводя взгляда с Гермионы. — Я здесь не для того, чтобы убеждать вас убивать кого-то или утверждать, что это единственный способ ведения боя. Я здесь, чтобы предложить вам инструменты, необходимые для выживания в этой войне. Обезоруживающие, парализующие заклинания и тому подобное — они могут помочь вам в какой-то конкретный день, но после того, как Пожиратели Смерти выкосят наши ряды убивающими проклятиями, а мы будем продолжать позволять им оставаться безнаказанными, скажите мне, какого результата вы ожидаете? Следующей заговорила Джинни, ее маленькая бледная рука едва поднялась в воздух. — Разве мы не можем просто взять их в плен? Мы не будем никого убивать и сможем получить информацию, — спросила она, неуверенно глядя на остальных членов своей команды, которые, казалось, молча кивали в знак согласия. Труман присоединился к О’Коннору, и теперь они стояли в одинаковой позе, уставившись на вчерашних детей напряженными взглядами. — Не получится взять в плен всех. Это суровые реалии войны, — отрезал Труман. —Я хотел бы, чтобы вас они не затронули. — Он почесал лоб, и одна сторона его лица скривилась. — Грюм доходчиво объяснит это полевым командам. А пока делайте все возможное, чтобы учиться у лучших, и молитесь, чтобы эти знания вам не пригодились.

***

Это был дерьмовый день. Не то чтобы кто-то знал или кого-то это волновало, но ей совсем не понравилось ощущение, что ей надирает задницу тренировочный манекен. Вернувшись в Суррей, Гермиона вступила в напряженное состязание «по гляделкам» с бутылкой красного вина в буфете: ее бедра были прижаты к краю столешницы, руки скрещены на груди, она прикусила нижнюю губу с внутренней стороны. Через несколько долгих минут Гермиона потянулась и выдернула бутылку за горлышко из угла шкафа, вращая палочкой в воздухе, пока не выскочила пробка. В конце концов, это был ее день рождения. Возможно, по сравнению с погребами Малфоев это было всего лишь дешевое пойло, но после целого дня — недели — вино ощущалось на вкус как рай. Плеснув себе приличную порцию, Гермиона схватила кардиган и направилась к крыльцу. В конце сентября в сельской местности Суррея было потрясающе красиво: яркая летняя зелень, покрывавшая холмы прямо над утесом, сменилась на бледно-желтую гамму; от каждого порыва ветра в воздухе закручивались спирали из разноцветных листьев; и закат, боги, какой здесь был восхитительный закат. Гермиона села на ступеньки, плотно закутавшись в кардиган, и смотрела, как небо взрывается феерией цветов и оттенков непередаваемой красоты — она не смогла бы описать это зрелище кому-то еще, даже если бы человек находился прямо рядом с ней. Глядя на меняющуюся палитру неба, она не могла не думать о том, куда приведут ее последующие месяцы войны. Война. Какая странная концепция. Всю неделю Гермиона провела, изучая, как нужно драться, обезоруживать, убивать. Накатившее воспоминание отозвалось дрожью вдоль позвоночника, и она одним глотком допила оставшуюся часть вина. По взмаху палочки бутылка была призвана из кухни и аккуратно приземлилась на крыльце. Гермиона была примерно на полпути к осушению второго бокала, когда солнце аккуратно спряталось за горизонт, и появилась луна. В этот момент она услышала шорох в лесу справа. Ее сердце на мгновение замерло, а пальцы сжались на тонком древке. В поле зрения появился Гофер. Он, должно быть, пребывал в отвратительном настроении, потому что перья вокруг его ушей были взъерошены и топорщились в разные стороны. Большие золотистые глаза уставились на нее, метнулись к бокалу вина в ее руке, а затем снова осуждающе посмотрели на Гермиону. Она хихикнула, сделала маленький глоток, и Гофер протянул ей лапку. К его лодыжке был прикреплен крошечный свиток пергамента. Гермиона пригладила рукой его растрепанные перья, и он наклонился, подставляя голову под ласку знакомым прикосновением, прежде чем она отвязала записку. Сова еще раз ухнула, на этот раз менее осуждающим тоном, а затем сделала несколько шагов назад, расправляя крылья во время нелепого короткого разбега, и прежде, чем взмыть в небо, привычно зацепилась за несколько веток. Покачав головой, Гермиона развернула пергамент, и ее горло сжалось болезненным спазмом: обычно записки от мальчиков приносила Букля. Г. С днем рождения. Хотели бы быть рядом с тобой. Скоро вернемся. Г. и Р. Письмо должно было подбодрить ее. Она знала это. Но вместо этого послание произвело прямо противоположный эффект. Каждый шаг в этой войне уводил ее все дальше от той жизни, к которой она привыкла за последние семь лет. Она хотела быть со своими друзьями, хотела внести свой вклад, а не прозябать в этих чертовых убежищах. Гермиона разорвала пергамент на кусочки. Возможно, это было вино. А может быть, ей просто было чертовски грустно… но в любом случае она поймала себя на том, что наливает свой третий бокал и плачет в темноте. С каждым судорожным всхлипом по ее щекам стекала новая порция слез. И как раз в тот момент, когда она проклинала свое алкогольное опьянение и ругала себя за решение провести день рождения в одиночестве, слева раздались два быстрых хлопка аппарации. Восхитительно. — Герм… — приветствие Тео оборвалось, когда он рассмотрел ее, тонущую в слезах и отчаянно сжимающую бокал вина, как спасательный круг во время шторма. — Эм… эй. О, черт, я не… я действительно не очень хорошо справляюсь с… — Тео, перестань болтать. — Из темноты показался Малфой, его волосы сияли в лунном свете, и Гермиона заплакала еще сильнее. — Возьми огневиски из моей сумки, хорошо? — Его взгляд был прикован к девушке, пока Тео взбегал по ступенькам, исчезая в доме. — В чем проблема, Грейнджер? У тебя месячные или что-то в этом роде? —спросил Малфой, прислонившись спиной к стене и повернув голову, чтобы ее видеть. Из горла Гермионы вылетел удивленный смешок, и она подняла руку, чтобы зажать рот. Высокомерный придурок Малфой, рассуждающий о женских менструациях. Она глубоко вдохнула и через несколько секунд выдохнула. — У меня день рождения, — призналась девушка. После почти трех бокалов вина Гермиона могла с уверенностью сказать, что прилично набралась. Она редко пила в обычной жизни, так, бокал-другой по случаю праздника или дня рождения. Но сегодня, о, сегодня, она смогла по достоинству оценить эту разновидность веселья. Весь ад, через который она прошла, терзаемое болью тело… на несколько часов все вдруг стало лучше. — Это какая-то маггловская традиция, обязующая плакать в свой день рождения? Гермиона громко и печально рассмеялась, водя указательным пальцем по краю бокала. — Хотела бы я сказать, что да. Но на самом деле просто дерьмовый день… неделя… год? Несколько лет, если честно. Затем снова появился Тео, швырнув бутылку с янтарной жидкостью в Малфоя, который благодаря быстрым рефлексам легко перехватил ее на лету. — Твое здоровье, Грейнджер, — он подмигнул, открутил крышечку и поднес к губам огневиски, — у заучки день рождения, Тео. Я думаю, мы должны это отпраздновать. — По его губам скользнула ухмылка, которая раньше приводила ее в бешенство, но на этот раз она почувствовала, как в ее животе разливается странное щекочущее тепло.

***

После того, как ночной сентябрьский воздух стал слишком холоден для длительного удержания согревающих чар, вечеринка по случаю дня рождения переместилась внутрь. Скучившись, они сидели в крошечном полуразрушенном доме вокруг ревущего в камине огня, и Гермиона делала то, чего совершенно от себя не ожидала. Она смеялась. Настоящим смехом. Глубоким, болезненным смехом до градом текущих слез, от которого болели мышцы живота, когда она брала паузу на короткие сухие вздохи. Она определенно предпочитала этот вид слез тем, что текли из ее глаз парой часов раньше. Гермиона все еще потягивала свой третий бокал вина, но слизеринцы были настроены более серьезно по отношению к бутылке огневиски, которую передавали туда-сюда. Малфой вел себя также, как и всегда: может, чуть более дружелюбно и чуть менее саркастично. Но Тео? Обычно молчаливый Тео говорил, не переставая, и его щеки раскраснелись от выпивки и огня. Они играли в маленькую глупую игру, когда один из них оказывался на «месте для дачи показаний», а остальные задавали вопросы. Игрок мог ответить на них или промолчать, сделав штрафной глоток алкоголя. Настала очередь Тео, и его слезящиеся, налитые кровью глаза уставились на бутылку, а затем снова на Гермиону. — Я не могу сделать еще один глоток, — икнул он. — Тогда ответь на вопрос, — хихикнула Гермиона, подтягивая ноги и пряча их под тонкое одеяло. Губы Тео сжались вместе, а нос очаровательно сморщился. Драко затрясся от безмолвного смеха рядом с ней на диване. — Мм, этого я тоже не могу сделать. — Все не может быть так плохо, Тео! — Ей на самом деле было все равно, с кем он потерял девственность, но он отказался подчиняться правилам: отвечать или выпивать. — Давай! — Ее собственный язык заплетался, и она сделала последний глоток вина. Сидящий рядом Малфой сменил позу: он подтянул одну ногу и обвил рукой колено, положив вторую на спинку дивана. — Просто скажи уже, Тео, ей плевать. Тео прорычал что-то невнятное и провел рукой по отросшим волосам. — Я этого не делал, — отрезал он. Брови Гермионы нахмурились. — Чего? — Не терял. — Чего не терял? — Мерлин, блять. Грейнджер, до тебя действительно так туго доходит? — Тео вскинул руки. — Мы все еще говорим об одном и том же? Драко разразился приступом хихиканья, согнувшись пополам, теперь его бедро прижималось к ее ноге. Он заметил? Она да. Она определенно это почувствовала. — Мне нужно отлить, — сказал Тео, прищурившись, и вышел из комнаты, зацепившись ногой за пыльный ковер. Гермиона выпрямилась, все еще сбитая с толку тем, что произошло, и поняла, что теперь она оказалась слишком близко к Малфою. — Что я такого сказала? Его подбородок дернулся через плечо в сторону ванной. — Он девственник, — небрежно бросил Малфой, делая большой глоток из бутылки огневиски, прежде чем поставить ее обратно на стол. Гермиона пьяно хлопнула себя по лбу ладонью. — Мерлин! Я даже предположить не могла… — Твоя очередь, Грейнджер. — В его тихом низком голосе было что-то такое, что заставило низ ее живота вспыхнуть, а ресницы затрепетать. — Ты действительно трахалась с Крамом? Она закатила глаза, ее губы изогнулись в усмешке. — На кой дьявол мне об этом врать? Ты без толку потратил свой вопрос. Малфой поджал губы, раздраженно откинувшись на спинку. — Почему ты здесь? — спросила Гермиона в свою очередь. Серебристые глаза Малфоя встретились с ее, и между его бровями образовалась морщинка. — Грюм так распорядился… —Нет. Почему ты с Орденом? Почему ты дезертировал? И почему я не могу избавиться от ощущения, что ты мне чего-то не договариваешь? Его кадык дернулся. — Это три вопроса. — И все же? — Гермиона выпрямилась, но так и не пошевелила ногой, касавшейся его. Его глаза опасно вспыхнули, а кончик языка высунулся, чтобы облизать нижнюю губу. — Я решил примкнуть к Ордену, потому что нужно быть полным дураком, чтобы думать, что мой отец и остальные идиоты поступают правильно, планируя геноцид. Про меня можно сказать многое, но я точно не дурак. Я дезертировал, потому что… ну, это должно быть очевидно из первой части. Мне нужно было уйти, и Орден был, по сути, единственным вариантом. — Он пожал плечами и сделал еще один глоток из бутылки, на этот раз опустив ее слишком резко, отчего Гермиона подпрыгнула на месте. — И я действительно тебе не все рассказываю, потому что ты не заслуживаешь знать всего. И тот факт, что ты свято убеждена в обратном, является причиной, по которой гриффиндорцы раздражают меня сильнее, чем представители других факультетов. Напряжение между ними было осязаемым — казалось, что их магии сталкиваются друг с другом в тесном пространстве. На губах Малфоя появилась злая улыбка. — Мой ход. Кого ты хочешь поцеловать в свой день рождения? Меня или Тео? — Что? — Гермиона побледнела и нервно рассмеялась. — С чего ты взял, что я хочу кого-нибудь поцеловать? — Плохая примета, если тебя не поцелуют в твой день рождения. Все это знают, — серьезно заявил Малфой, и ее взгляд на мгновение скользнул к ухмылке, растянувшей его губы. Она фыркнула. — Этого никто не знает. Нет такой приметы. — Я уверен, что Тео подчинится, хотя он пьянее меня. Но представь себе все эти неуклюжие движения языком. Вот я, — Малфой указал на себя, — отлично целуюсь. Могу предоставить рекомендации. Ты же не хочешь, чтобы из-за несоблюдения традиции тебя весь год преследовали неудачи, особенно сейчас. — Его брови комично изогнулись, и жемчужные зубы прикусили губу. Щеки Гермионы залил яркий румянец, и она вздохнула, встряхнув головой, чтобы освободиться от гула в ушах. — Пожалуй, я приму этот риск. — Что ж, тебе все равно еще предстоит ответить на вопрос, — он ухмыльнулся, — таковы правила игры, в конце концов. Она провела пальцами по своим кудрям и отбросила их в сторону, по ее лицу скользнула застенчивая улыбка. Придвинувшись к Малфою на несколько дюймов ближе, она посмотрела на него из-под опущенных ресниц, увидев, как тот напрягся. Ее рот находился в болезненной близости к его губам, так близко, что она могла различить запах мятной зубной пасты, смешанной с виски, и стойкий запах его одеколона. Гермиона медленно вытянула руку, хватая бутылку огневиски, и, ухмыльнувшись, откинулась обратно на спинку дивана. — Дерзкая девчонка, — прокомментировал Малфой. Она вздрогнула, когда крепкий алкоголь обжег ей горло. Из ванной, спотыкаясь, вышел Тео. — Я устал. Еще раз поздравляю, Грейнджер. — Думаю, пора спать. — Она пожала плечами, поставила бутылку обратно и стянула одеяло с ног. Малфой молча последовал за ней, засунув руки в карманы брюк. Гермиона остановилась у двери в свою комнату и повернулась к нему, заправив локон за ухо. — Спасибо, Малфой. Это был дерьмовый день, но благодаря вам он стал лучше. — Ага, — уголки его губ дернулись вверх, — ты тоже не такая ужасная компания, как я думал. Гермиона закатила глаза и мягко толкнула его в грудь. С поразительной быстротой его рука поймала ее руку, прижимая ладонь к твердым мышцам груди; она едва могла различить тихое биение его сердца под своими пальцами. Ее губы приоткрылись от этой внезапной интимности жеста, и Малфой сделал шаг вперед, вжимая Гермиону в дверь. — Последний шанс на поцелуй, Грейнджер. Она чувствовала опьянение — не только алкоголем, хотя, конечно, это тоже способствовало; но было что-то в том, как близко стоял к ней Малфой, что-то в синих пятнышках на радужке его серых глаз и в мягком изгибе нижней губы… которую он продолжал облизывать своим чертовым языком. Его свободная рука переместилась к ее бедру, мягко его сжав, прежде чем оказаться на пояснице. В конце концов, это был ее день рождения. Ее пальцы сжали его футболку, и она приподнялась на цыпочки, сталкиваясь с Малфоем носами. Их губы были всего в одном дыхании друг от друга, и Гермиона могла поклясться, что одного предвкушения уже было достаточно, чтобы свести ее с ума. — Я все еще думаю, что ты придурок, — выдохнула она, ее другая рука легко скользнула в волосы на его затылке. Малфой усмехнулся, и она почувствовала выдох на своих губах. — Я все еще думаю, что ты невыносимая заучка, но это не имеет никакого отношения к тому, что я хочу тебя поцеловать. Гермиона не знала, кто из них первым преодолел последнюю дистанцию, и их губы мучительно столкнулись. Может быть, именно этим и был их поцелуй — наказанием. Их движения были агрессивными, руки Малфоя крепко обвили ее талию, его спина изогнулась, чтобы приспособиться к ее росту. Она сильно прикусила его губу, а затем легко поцеловала, успокаивая боль. Он переместил руки к ее ягодицам, чтобы подхватить и приподнять, прижимая к двери — Гермиона тут же обхватила его бедра ногами. Его губы перестали жестко сминать ее рот, и он начал прокладывать влажную горячую дорожку по горлу к ключице. Она с тихим всхлипом выгнулась ему на встречу. Одна рука Малфоя крепко держала ее под ягодицы, в то время как другая сдвигала ткань кардигана, чтобы его рот мог уделить должное внимание созвездию веснушек на ее плечах. Руки Гермионы запутались в его мягких, как шелк, волосах, которые она дергала за пряди, вырывая из Малфоя тихие стоны, заставляющие ее бедра сильнее сжиматься вокруг него. Боги, она не просто целовалась с Малфоем, она по-настоящему целовалась с Малфоем, и в этих поцелуях были немые вопросы, ответы и обещания. Это были поцелуи, которые заставляли ее задыхаться и желать большего, большего, большего. Его губы впились в тонкую кожу прямо под ухом, и Гермиона застонала, когда он начал посасывать и покусывать это место, наверняка оставляя засос, что почему-то ее совершенно не волновало. Не тогда, когда рука Малфоя змеилась под краем ее рубашки, поднималась по лестнице ребер, мягко касалась груди. Она сильнее потянула его за волосы, вынуждая откинуть голову назад, чтобы снова завладеть его ртом, крепко прижимаясь своим языком к его. Малфой ослабил хватку на ее заднице, и она чуть-чуть скользнула вниз по его телу, подумав, что он решил опустить ее на пол. Но нет. Это был всего лишь способ прижаться к ее промежности возбужденным членом. Гермиона сдавленно охнула, почувствовав его там. Прохладные пальцы пробежались по рубашке, поднимаясь по позвоночнику и останавливаясь у основания шеи. Дверь позади Малфоя внезапно распахнулась. Он бесцеремонно отодвинулся, практически роняя девушку на пол, и они оба отшатнулись к противоположным стенам, тяжело дыша. Наружу вывалился позеленевший Тео, глаза Гермионы расширились, когда он потянулся к ручке двери ванной, но его стошнило прямо на пол. — Блять, Нотт, — прорычал Драко, обхватив друга рукой, чтобы поддержать его. — Если ты ни с кем не спишь, то должен убедиться, что и никто другой не переспит? — Его голос вновь стал поддразнивающим, и он ухмыльнулся Гермионе, подмигивая одним глазом. Она чувствовала яростную пульсацию между бедрами — ее гормоны умоляли его член вернуться, даже когда с ее разума спала пелена возбуждения. — Спокойной ночи, Малфой, — выдохнула она, повернув ручку двери и проскользнув в свою комнату. Оказавшись внутри, Гермиона прижалась лбом к изношенному полотну двери. Весьма вероятно, что она только что совершила очень серьезную ошибку, но, черт возьми, это не ощущалось, как что-то неправильное.

***

Она спала крепко, может быть, даже слишком крепко, потому что проснулась только после того, как яркие лучи солнца проникли сквозь тонкие занавески. Ее джинсы были скомканы на краю кровати вместе с лифчиком и кардиганом, а футболка сбилась вокруг талии. Это пробуждение не слишком отличалось от большинства ночей, за исключением того, что на тумбочке Гермиону поджидали стакан воды и две белые таблетки. Магловское лекарство. Кто-то оставил его, а это означало, что кто-то вошел и смог насладиться видом вороньего гнезда у нее на голове и выставленных на всеобщее обозрение трусиков. Просто прекрасно. Проглотив таблетки и выпив стакан прохладной воды, Гермиона оделась и вышла из спальни, чувствуя одновременно тошноту и беспорядочное порхание бабочек в животе. Накануне она была опасно близка к тому, чтобы зайти с Малфоем слишком далеко. Ей стоило отказаться от алкоголя на обозримое будущее… или навсегда. Пожалуй, навсегда казалось оптимальным сроком, особенно учитывая мучительную пульсацию в висках. — Доброе утро, Грейнджер, — донесся веселый голос Малфоя из кресла, где прошлой ночью сидел Тео. Она инстинктивно прищурилась. — Малфой. Как Тео? — Тео умирает, — внезапно прохрипело большое одеяло на диване, из-под которого выглядывали спутанные волосы. Гермиона от неожиданности отскочила в сторону. — Тео! — Она схватила ткань и потянула ее, заработав шипение, когда лучи солнца коснулись лица Нотта. — Ты заболел? — Да, — простонал он, снова натягивая одеяло и сворачиваясь клубочком, — тошнота, чувствительность к свету и звуку, головная боль… Гермиона громко фыркнула, поморщившись, подошла к аптечке и взяла болеутоляющее зелье. — Это просто похмелье, Тео. Это не болезнь. — Эй, а мне, — раздраженно заскулил Малфой, — у меня тоже болит голова. — Нет. Он презрительно фыркнул, как будто она только что оскорбила его любимую команду по квиддичу. — Почему только Тео положено зелье? — Потому что ему фигово, а ты читаешь гребаный «Пророк»! Тебе хватит и аспирина, к тому же его гораздо легче достать, чем болеутоляющие зелья. Перестань ныть! Взгляд Малфоя скользнул по ее лицу, а затем остановился на шее — его губы медленно расплылись в широкой улыбке. Тем временем Тео выполз из своей «одеяльной» пещеры. — Уже лучше. Спасибо, Гермиона, — поблагодарил он, откинувшись на подлокотник. Его улыбка исчезла, когда он посмотрел на нее внимательнее, а замешательство сменилось смущением. — Что? — спросила она, нахмурив брови. — Ничего, — помотал головой Нотт. Она снова посмотрела на Малфоя, который трясся от беззвучного смеха. — Скажи мне, — потребовала она, и Тео скривился. — Ну, у тебя засос… я только что заметил… Гермиона ахнула, ее рука взлетела вверх, чтобы прикрыть чувствительное место под ухом, которое теперь отчетливо пульсировало. Малфой, не в силах промолчать, громко расхохотался, когда Тео и Гермиона густо покраснели. — Засранец! — бросила она Малфою, прежде чем выйти на крыльцо. — Заучка! — крикнул он ей вдогонку, все еще смеясь.