Unchained

После дня рождения Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке из-за огромного количества надоедливых слизеринцев в ее Суррее. Тео, даже приняв приличную дозу болеутоляющего, продолжал ворчать большую часть утра, а Драко казался слишком довольным собой после их тайного поцелуя. Она была близка к тому, чтобы проклясть одного или сразу обоих, и поэтому объявила, что отправляется в Кентербери. — Подожди! — Малфой поймал ее за локоть, и у Гермионы перехватило дыхание. Она была не готова говорить об их пьяном «эпизоде», уж точно не через двенадцать часов после случившегося. — Твоя… ну… — теперь настала его очередь краснеть, — твоя шея. Он вытащил палочку из кармана и легким движением запястья направил ее чуть ниже уха. Его магия, от которой ее кожа покрылась мурашками, восхитительно нежно коснулась синяка. Робость Малфоя рассеялась; он посмотрел на нее сверху вниз, и на его губах медленно расползлась знакомая ухмылка. — Скажу без ложной скромности, что я неплохо поднаторел в чарах гламура. — Их взгляды одновременно опустились на его левое предплечье, где, как они оба прекрасно знали, была нанесена Темная метка. — Спасибо, Малфой, — сглотнула Гермиона, схватив сумку со стула и потрусив вниз по ступенькам.

***

После начала тренировок атмосфера в Кентербери изменилась, тихий фермерский дом преобразился: теперь в нем жили не разрозненные члены Ордена, а две сформировавшиеся команды. Конечно, любому члену Ордена были рады в любом убежище в любое время, однако все они, казалось, тяготели к конкретным местам, где чувствовали себя наиболее комфортно. Обычно заполненный суетой и гамом Кентербери встретил Гермиону непривычной тишиной. Нахмурив брови, она прошла на кухню. — Есть кто? — Привет, Гермиона! Гермиона громко вскрикнула, прижимаясь к стене позади себя. Широко распахнутыми глазами она смотрела на Луну, выросшую словно из-под земли. Эта девушка была какой-то природной аномалией: быстрая, бесшумная и продуманная во всех своих действиях, она могла бы стать смертельно опасной, если бы захотела. — Луна! — воскликнула Гермиона, пытаясь унять стук своего сердца. — А где все? — На заднем дворе, — кивнула Луна в сторону кухни, — практикуются на манекенах. Для вас у нас тоже есть парочка, можешь захватить с собой в Суррей. Большие окна, обрамляющие дверь во двор, позволили Гермионе наблюдать, как ее друзья раз за разом бесстрастно наносили удары по манекенам, а затем восстанавливали их с помощью Репаро. В животе образовался тугой узел, и она задалась вопросом, отдает ли кто-нибудь из них себе отчет, для чего, черт возьми, они сейчас тренируются. Гермиона видела, как обрадовался Симус, разрезав свой манекен одним взмахом палочки, а через минуту тот взорвался пламенем — Фред направил Аваду прямо в грудь манекена, отбросив тот на пятнадцать футов назад, — и почувствовала, как слабеют ее колени. О’Коннор показал им соответствующее движение и разрешил практиковаться самостоятельно, но предложил задержаться после обычной тренировки для отработки навыка под его надзором, поскольку убивающее проклятие требовало к себе особенно осторожного обращения. Гермиона проигнорировала его предложение. Мерлин, разве недостаточно было резать, топить и поджигать? Какими бы ни были люди с противоборствующей стороны, они все еще оставались людьми. Теми, у кого были семьи и, возможно, дети. Если на кону будет стоять выбор между их жизнями и ее, или Луны, или Чжоу, или кого-то еще из друзей, Гермиона знала, что сможет сражаться и использовать заклятия, которым ее обучили, но не считала нужным праздновать свой успех в случае победы. Луна вывела ее во двор, и они упали в траву. Через несколько мгновений к ним присоединилась запыхавшаяся Джинни. — Нам поручена первая миссия, Гермиона, — тихо сказала девушка, выщипывая травинки и позволяя им проскальзывать сквозь пальцы, — через два дня. Лицо Гермионы повернулось к подруге, пока ее рот тщетно пытался произнести хоть слово. — Это не должно быть слишком опасно, — Джинни улыбнулась, — налет на склад. — Налет? — Гермиона нахмурилась и поерзала на месте. Джинни кивнула, и что-то царапнуло мозг Гермионы. Налет означал захват чего-то, что им не принадлежало… но тогда кому это принадлежало? Если это были Пожиратели Смерти, тогда это было бы опасно. Если это не было опасно… — Где? Первой ответила Луна: — Лондон. У обеих команд есть списки вещей, которые нужно заполучить. В основном лекарства для оказания первой помощи, еда, дополнительная одежда и припасы. Но Гермиона на самом деле знала ответ еще до того, как услышала. Она встала, отряхнула траву и решительно направилась к точке аппарации.

***

Дом в Бристоле был убежищем совершенно другого сорта. В его стенах квартировались, если бы к волшебникам можно было применить магловскую терминологию, офицеры. Повсюду виднелись собравшиеся в группки старшие члены Ордена, и пока она смотрела, как они разрабатывают атаки, внутри Гермионы расцветало болезненно-тревожное чувство. Эти люди сидели за столами с картами, прямо в эти минуты планируя опасные миссии для ее друзей. Миссии, которые могут стоить некоторым из них жизни. Тяжелой поступью она поднялась по лестнице в библиотеку, чувствуя, как ее начинает переполнять гнев. Постучав ради приличия, но не дожидаясь ответа, Гермиона толкнула дверь и вошла внутрь. Две пары глаз встревоженно уставились на нее — Грюм же смотрел так, словно… этого ждал. — Чего тебе, Грейнджер? — зарычал он, размахивая тростью над столом и накладывая дезиллюминационные чары на разбросанные вокруг карты и пергаменты. Были моменты в ее жизни, когда Гермиона сомневалась, что Сортировочная шляпа распределила ее на тот факультет… но это был не один из них. Сейчас она чувствовала, что в ее грудной клетке билось сердце льва… а еще она была просто очень зла. — Вы собираетесь совершить налет на магловский склад? — без обиняков спросила Гермиона, высоко подняв брови. Лицо Ремуса стало печально-нахмуренным, он обогнул стол, приближаясь к ней, как к напуганному животному. — Гермиона, есть вещи… — Ответь на вопрос, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. Следующим был Шеклболт, который по-аристократически высоко поднял подбородок. — Мисс Грейнджер, вы не можете врываться сюда и требовать какие-то ответы. Есть вещи, которые вы, вероятно, не можете понять. Гермиона ощутила, как каждая клеточка ее тела наполняется неистовой яростью, и сделала шаг вперед. — Черт возьми, это я-то не могу?! Я сражаюсь на этой войне, и у меня такое же право на ответы, как и у любого другого. — Мне кажется, вы забываете о субординации, и сейчас опасно близки к тому, чтобы ее нарушить, — предупредил Шеклболт, и Ремус бросил на него умоляющий взгляд, сокращая дистанцию между ними. — Гермиона, я знаю, что это сложная ситуация. Но ты собственными глазами видела, сколько человек у нас в убежищах… и всех этих людей надо накормить, одеть и обеспечить лекарствами. Это базовые потребности, и наш долг состоит в том, чтобы их покрыть. Деньги Малфоя помогают, но… — Что? — она моргнула, прерывая его объяснение. Ремус вздрогнул и отвернулся от нее, проводя руками по своим тонким каштановым волосам. Грюм шагнул вперед, его настоящий глаз превратился в тонкую щелочку. — Эти двое ходят вокруг да около, Грейнджер, а я скажу прямо. Ты не располагаешь доступом к информации, которая обсуждается штабом. Она предназначена для тех, кто пролил кровь за это дело, поэтому… — Да что вы?! — Теперь ситуация стало личной, и, несмотря на все усилия держать лицо, Гермиона почувствовала, как в уголках ее глаз собираются злые горячие слезы. — По вашему мнению я ее не пролила? Вы это хотите сказать? Потому что я не припомню, чтобы видела вас в Отделе Тайн, Грюм. Да и на протяжении всего четвертого курса я не имела удовольствия хоть раз прийти на занятие именно к вам… — Гермиона, — поморщился Ремус, смотря на нее через плечо Грозного Глаза. — Ты ОТСТРАНЕНА! — взревел Грюм. Он в сердцах ударил своей тростью по деревянному полу, из ее кончика вырвался небольшой всполох, вызывая вихрь магии. — Если ты не в состоянии выполнять свою работу, это будет принято к сведению. Ты можешь вернуться в волшебное общество или обратно в мир маглов. Однако… — Он сделал небольшой резкий шаг к ней, и Гермиона на мгновение почувствовала, как лев внутри нее слегка задрожал. — Если ты решишь остаться, то только в качестве рекрута. Ты будешь выполнять приказы и делать это молча. У тебя нет ни полномочий, ни допуска, чтобы врываться на собрание моего оперативного штаба и что-либо требовать. Это понятно? Горло горело от сухости и стало похоже на раскаленный песок в пустыне, Гермиона несколько раз сглотнула в тщетной попытке избавиться от бушующих внутри эмоций. Ее глаза снова переместились к Ремусу — оазису спокойствия посреди разразившейся бури. — Ты собираешься совершить налет на магловский склад? — Да, — ответил он твердым голосом, наклонив голову. — Мы были выбраны главными не без причины, Гермиона. Помимо локального видения существует масштабная картина происходящего, и кто-то должен держать ее в голове. — Понятно, сэр, — она выделила последнее слово, бросив на них последний испепеляющий взгляд, прежде чем пулей вылететь из дома в Бристоле.

***

Все еще дрожа от гнева, Гермиона грациозно приземлилась возле убежища в Суррее и вытащила из кармана палочку. Расхаживая взад-вперед и что-то бормоча себе под нос, погруженная в свои мысли, она не услышала ни хлопка входной двери, ни мягкого топота ног Малфоя на лестнице. — Из-за чего ты паришься теперь, Грейнджер? Она раздраженно подняла руку с волшебной палочкой и яростно взмахнула — магия ударила в толстый ствол дерева справа от нее. — Все это чушь собачья! — прорычала Гермиона, ее руки дрожали, и ей хотелось разнести что-нибудь в клочья. Краем глаза она заметила два тренировочных манекена, стоящих примерно в двадцати футах от обрыва. Она решительно зашагала к ним, нацеливаясь в грудь одного из них. Но в тот момент, когда Гермиона уже сделала замах, и слова проклятия были готовы сорваться с ее губ, она почувствовала, что Малфой схватил ее руки и прижал к бокам. — Почему ты не скажешь мне, что происходит? — спросил он спокойно, изучая взглядом ее лицо. Гермиона посмотрела на него снизу вверх, чувствуя, как в груди стало печь от желания расплакаться, но она не собиралась выпускать эти эмоции во внешний мир. — Меня не устраивает то, как ведется эта война. Его губы изогнулись в легкой понимающей улыбке. — Конечно, нет, Золотая Девочка Гриффиндора и Чемпион Аутсайдеров. Войны не выигрываются честно. Неужели у тебя сложилось противоположное впечатление? Невидимая сила выпрямила позвоночник Гермионы, и ее глаза сузились. — Я не хочу быть частью этого. Она чувствовала, как ее руки дрожат под хваткой Малфоя. Его улыбка стала натянутой. — Чувствуешь, какие эмоции кипят внутри тебя прямо сейчас? Нечто маниакальное, дикое и… страстное? — голос Малфоя стал шелковистым на последнем слове, его пальцы сжались на ее бицепсах. — Повернись, — он дернул подбородком в сторону утеса. Его рука скользнула вниз по ее руке, поднимая и направляя в центр одного из манекенов, поощряя Гермиону встать в дуэльную стойку. Ярость все еще кипела в ее крови, кровь шумела в ушах — ужасно и восхитительно одновременно, — и когда пальцы Малфоя сомкнулись вокруг ее запястья, она быстро втянула в себя воздух. — Все эти эмоции довольно похожи по своей природе: ненависть, гнев, гордость… — его вторая рука медленно скользнула к ее выступающей тазовой косточке, и он притянул Гермиону к себе, — … похоть. — Она снова ощутила это странное смешение их магии, которая толкала, притягивала и порождала желание исследовать... к чему бы это ни привело. — Темная магия требует этих чувств. Ты же можешь вызвать Патронуса, верно? Она кивнула, ее грудь слегка вздымалась и опускалась, пока пальцы Малфоя впивались в ее талию. — Скажи мне, разве ты пребываешь в безудержной радости каждый раз, когда его вызываешь? Какой в этом, блять, был бы смысл, если бы ты могла вызывать его только тогда, когда была исключительно счастлива? — Он фыркнул и передвинул ноги, теперь упираясь пахом в ее задницу. — Но ты можешь использовать воспоминания о подобных моментах и направить эти эмоции в заклинание. Его пальцы сжались на ее, зафиксировав прицел палочки, прежде чем пробежаться по руке к плечу, а затем снова оказаться на бедре. Его прикосновение было легким, как перышко, но оно вызвало трепет внизу живота, к которому Гермиона не была готова. — Вспомни свои самые темные моменты, направь их сюда… — Его рука скользнула к ее животу, и она втянула воздух, пока легкие не оказались болезненно наполнены. Медленно выдохнув, Гермиона сосредоточилась на яростной магии, бурлящей под пальцами Малфоя. — Секаре… Воздух наполнился звуком рвущейся ткани, лимонно-зеленая жидкость полилась в грязь. Малфой отступил назад, лишая Гермиону тепла своих рук. — Ну и как? — самодовольно спросил он, растягивая губы в кривой улыбке. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы прислушаться к себе; она была уверена, что после использования темной магии будет ощущать себя неважно, однако этого не случилось. — О’Коннор, может, и придурок, но он абсолютно прав. Темная магия разлагает твою душу только в том случае, если ты ей это позволяешь. С губ Гермионы сорвался легкий смешок. — Ты называешь его придурком, только потому что завидуешь, что ты не такой красавчик, — поддразнила она, и лицо Малфоя нахмурилось. — Ты так не думаешь. Пожав плечами, она повернулась к манекену. На этот раз по взмаху ее запястья тот вспыхнул пламенем.

***

Гермиона провела у манекена еще несколько часов. Когда ярость утихла, она тренировалась вызывать темные эмоции, и через некоторое время добилась такого же автоматизма, как и в случае с Патронусом. Когда ее магия иссякла окончательно, она упала на лестницу рядом с Малфоем, все это время молча наблюдавшего за ней. — Уже лучше, — заметил он, кивнув головой. Гермиона призвала стакан воды и быстро осушила его. — Люпин сегодня сказал кое-что. — Мм? — рассеянно произнес Малфой, снимая невидимые ворсинки со своих джинсов. Ее взгляд проследил за тем, как сокращаются мышцы его предплечья, и она моргнула, пытаясь вернуться к моменту. — Мы спорили о налетах на магловскую собственность в поисках припасов. Он сказал, что даже с твоим финансированием… — Малфой напрягся, его язык скользнул по идеально ровным и белым зубам. — Что он имел в виду? Выражение лица Малфоя превратилось в каменное. — Возможно, именно то, о чем ты думаешь. Ты же умная девочка, — на этих словах он щелкнул языком. — Сколько? — выдохнула Гермиона, наблюдая, как напряжение перетекло от его челюсти к плечам. — Неважно, — сказал он, вставая и поворачиваясь к дому. Ее пальцы метнулись, обвивая его запястье, она подтянулась, чтобы вновь оказаться с ним на одном уровне. — Это может быть важно. Он пару секунд изучал ее черты. — Мой трастовый фонд. Я опустошил его до того, как отец узнал, что я дезертировал. Малфой высвободился из ее хватки и взбежал по лестнице, исчезая в доме. Гермиона чувствовала себя так, как если бы ее ударили — вернее, за неимением собственного опыта она полагала, что именно так себя и чувствует человек, которого ударили: ошеломленным, хватающим ртом воздух и сбитым с толку. Кем, черт возьми, был Драко Малфой?

***

Тот вечер выдался неспокойным. Тео вызвали в Бристоль, и напряжение в маленьком доме, когда они остались вдвоем, стало ужасающим. В голове Гермионы свербила мысль, которая не давала ей покоя. Ей казалось, что если она и дальше будет об этом думать, то просто взорвется. Все было так легко и просто в мире, в котором она заранее поделила всех людей на плохих и хороших. И вот пожалуйста… Малфой стал сегодня еще большим сюрпризом, чем Люпин — они оба теперь находились в серой зоне ее морального спектра. Целое лето Гермиона считала, что Малфой просто расхаживает среди них с важным видом, как напыщенный маленький мерзавец, каким он всегда и был, и ее раздражало, что другие, похоже, этого не замечали и относились к нему вполне сносно. Разве она не была достаточно умна, чтобы заметить это несоответствие? Теперь Малфой сидел в продавленном пыльном кресле, закинув одну лодыжку на колено, и читал какую-то маггловскую книгу, рассеянно дергая свои чересчур длинные волосы, время от времени высовывая язык и облизывая нижнюю губу. Черт бы его побрал! Гермиона тоже собиралась читать, но не могла перестать зачарованно его рассматривать. Его рука потянулась, чтобы помассировать затылок, и рубашка задралась на бицепсе, демонстрируя напряжение мышц и сухожилий — Гермиона судорожно сглотнула, почувствовав, как внутри нее, где-то за грудиной, а также странным образом между бедер вдруг стало горячо. Ее сердце продолжало учащенно биться, она хихикнула, подумав про свое следующее действие. Да к дьяволу все! Гриффиндорка она или нет?! Она отложила книгу в сторону и встала, заработав настороженный взгляд Малфоя. Изогнув бровь, Гермиона вырвала книгу из его рук, бесцеремонно бросив ту на кушетку позади себя. Бледные брови Малфоя сошлись на переносице, когда он откинул голову на спинку стула, чтобы посмотреть на нее. — Грейнджер? — его голос был низким и хриплым. Она расположила колено в небольшом пространстве между его бедром и спинкой стула, а за тем перекинула вторую ногу, оседлав Малфоя. Его губы изогнулись в ухмылке, когда его руки легли на ее ягодицы и крепче притянули к себе. — Тебе чем-то помочь? — его бровь дернулась. Гермиона обхватила его за шею и притянула к себе. — Заткнись, — выдохнула она, ощущая, как вожделение и злость бьются под ее кожей, как ревет в ушах адреналин… Его руки на мгновение сжали ее бедра, прежде чем скользнуть вверх по спине, и он придвинулся ближе. — Грейнджер, если ты еще не поняла, то, когда дело касается тебя, я беру все, что могу. Их губы столкнулись почти так же агрессивно, как и прошлой ночью, танцуя на грани удовольствия и боли. Их руки не отставали, яростно пытаясь сорвать друг с друга одежду первыми. Рубашка Малфоя была бесцеремонно сдернута с плеч и отброшена за спину, ее рубашка последовала секундой позже. Он опустил взгляд на холмики груди, прикрытые голубым хлопком, и его серебристые глаза потемнели. Малфой приспустил бретельку лифчика, жарко выцеловывая веснушки на ее плече, и Гермиона прогнулась в пояснице, не сдержав сдавленного стона. Подушечки его пальцев скользнули по тонкой ткани ее лифчика, задевая соски, а затем его рот опустился на изгиб ее груди, покусывая и посасывая. Похоже, ему нравилось оставлять на ней отметины, но Гермиона не возражала. Запустив руки в светлые волосы, она приподняла его голову, чтобы вновь завладеть его ртом. Малфой крепко вжался в нее бедрами, давая почувствовать свое возбуждение. Ее голова откинулась назад, когда его губы проложили горячую влажную дорожку вниз по горлу к ложбинке между грудей. Он стянул хлопок, чтобы тут же приникнуть к оголившейся плоти руками и губами. Гермиона почувствовала, как застежка лифчика на спине ослабла, и тот упал на ковер. Малфой обхватил ее руками за талию и крепко притянул к себе, чтобы встать — лодыжки Гермионы тут же сомкнулись на его талии. Не прекращая целоваться, они, неуклюже маневрируя, переместились в спальню, где он незамедлительно бросил ее на кровать, быстро расстегнул свои брюки и теперь горящим взглядом смотрел на девушку — распростертую, с обнаженной грудью, припухшими губами, окруженную буйством кудряшек. Гермиона потянулась к пуговице на своих джинсах, расстегнула и приспустила их, открывая вид на трусики. Напряжение покинуло плечи Малфоя, как будто он ждал этого молчаливого согласия, чтобы сделать следующий шаг. Он грубо сорвал с нее джинсы и подтолкнул к центру кровати, скользя своим телом вверх по ее и устраиваясь между бедер — теперь их разделяли лишь два тонких клочка ткани. Сгорая от жара его тела, Гермиона позволила рукам соскользнуть с плеч и погрузиться под резинку его боксеров, оглаживая ягодицы и сжимая бархатистый член. Его тело задрожало, когда он толкнулся в ее ладонь, а затем Малфой отстранился от попыток нового прикосновения, проникнув языком в ее рот. Его собственная рука нашла влажное кружево ее трусиков: он сделал пальцами пару кругов вокруг ее набухшего клитора, а затем проскользнул внутрь, отодвигая ткань в сторону — все это время они не переставали сплетаться языками. Гермиона изгибалась и двигалась в такт его движениям, чувствуя, как начинает затуманиваться ее сознание. — Ты вся промокла, Грейнджер, — прошептал Малфой, прикусив кончик ее уха, и она захныкала. Черт возьми, она захныкала! Она занималась сексом с Виктором, и не раз, но с Малфоем все ощущалось по-другому. Гермиона была словно в лихорадке, чувствуя себя одновременно безумной и желанной… безумно желанной. Каждое слово, произнесенное шепотом, каждый горячий поцелуй на ее коже ощущались словно поклонение ее телу. Она не помнила, в какой момент они окончательно избавились от одежды. — Грейнджер, — простонал он, когда его ладонь прижалась к ее пульсирующему центру. Дрожа от восхитительного трения, ее бедра сжались вместе, и она застонала в ответ. Перекинув через Малфоя ногу, Гермиона оседлала его колени. Чертов придурок ухмыльнулся, проводя языком по нижней губе, а затем скользнув по ней зубами. — Можешь использовать меня для своего удовольствия любыми способами, Грейнджер! Она закатила глаза, прежде чем обхватить рукой его член, проводя по своим влажным складочкам и прижимая к клитору. Почти с болезненным наслаждением она наблюдала, как его возбуждение еще больше усиливается, как он каменеет под ее лаской по мере продвижения ко входу. Гермиона громко застонала, насаживаясь на него, но ее стон не шел ни в какое сравнение с рыком, вырвавшимся из горла Малфоя. Его глаза закрылись, а пальцы до боли сжали бедра. — Блять, — выдохнул он, когда она начала раскачиваться взад и вперед, мышцы его живота сократились, — Грейнджер, — предупредил он низким и хриплым голосом, — я долго не продержусь. Гермиона промычала в ответ что-то неразборчивое, скользнула рукой между ними и принялась ритмично потирать клитор, продолжая подниматься и опускаться на его члене медленными, целеустремленными толчками. Через минуту ее тело накрыл оргазм, и голова откинулась назад. Перевернув ее на спину и перекинув колено через свое бедро, Малфой снова вошел в нее одним резким движением и задал сумасшедший темп. Он сжимал ее ягодицы так сильно, что Гермиона ничуть бы не удивилась, увидь она там синяки в форме кончиков его пальцев. Спустя несколько яростных толчков его бедра дернулись, и он качнулся в последний раз. Они оба тяжело дышали: их грудные клетки синхронно поднимались и опускались. Гермиона прильнула к Малфою, обняв того за талию. Они провалились в сон, переплетясь ногами и так и не сказав друг другу ни слова.

***

Гермиона проснулась от того, что ей было очень жарко. Драко Малфой вцепился в нее, как кальмар: его обнаженное тело обвилось вокруг нее, и он горячо дышал ей в шею. Сильный удар в окно спальни заставил их обоих подскочить на кровати, и Гермиона села, прижимая простыню к телу. — Какого хрена… — лицо Малфоя исказилось в замешательстве, он встревоженно оглядел комнату и остановился на длинноухой серой сове, которая смотрела на него суровым осуждающим взглядом. Гермиона хихикнула и потянулась за своей мантией, свисавшей с изножья кровати. — Гофер. Потуже затянув пояс, Гермиона вышла на крыльцо. При виде открывшейся картины ее рука непроизвольно подлетела ко рту, сдерживая смех. В этот раз Гофер прибыл не один, а вместе с Буклей — всегда спокойной и полной достоинства полярной совой, чьи перья были аккуратно сложены вместе, а к лапке привязан маленький сверток. Однако Гофер не был настроен сохранять спокойствие при виде конкурента. Он широко расправил крылья, встопорщив перья, и прыгал вдоль перил, изображая альфа-самца или еще бог весть знает кого. Гермионе показалось, что Букля даже поморщилась при виде столь низкопробного шоу. — Гофер, что ты делаешь? — Она усмехнулась, когда тот неуверенно присел на одну лапку, протягивая ей свое послание. Он победно ухнул в сторону Букли, которая вздрогнула от шума. — У тебя тоже для меня почта? — ласково спросила Гермиона, осторожно снимая пергамент и с лапки белой совы. Букля краем глаза посмотрела на Гофера, который в данный момент напоминал Гермионе павлина во всех смыслах этого слова, а затем грациозно взлетела. Гофер ухнул ей вслед и еще больше встопорщил перья, прыгая взад и вперед в течение минуты, прежде чем взмахнуть крыльями в попытке взлететь… и рухнуть в грязь с другой стороны крыльца. Он еще раз сердито ухнул, хмуро покосился на Гермиону и наконец взлетел, столкнувшись по пути с несколькими ветками. Все еще посмеиваясь, она развернула первый пергамент. Неряшливым почерком Грюма на нем было выведено: К полудню возвращайся на Гриммо. Гермиона фыркнула. Отлично. Пришло время понести наказание за свое «неподчинение». С громким вздохом она развернула второе послание, и у нее перехватило дыхание. Отправляемся домой. Будь на Гриммо. Г+Р