Unchained

Как только Гермиона переступила порог Гриммо, она почувствовала перемены в воздухе. Ее мальчики вернулись. Ноги быстро несли ее по знакомому пространству дома на шум голосов, доносящихся из кухни. Она завернула за угол и уставилась широко раскрытыми глазами на Гарри и Рона, сидящих за потертым столом. Внутри что-то надломилось. Их волосы отросли, а щеки впали, глаза утратили живость и блеск, и даже знакомые улыбки не могли этого изменить. Гарри опомнился первым: — Миона… — он вскочил со своего места, в мгновение ока оказавшись рядом с ней, обнял за талию и приподнял над потертым полом. Гермиона обхватила ладонями его заросшее щетиной лицо, внимательно изучая. — Вы нашли… Он тут же покачал головой, переводя взгляд в пол. Рон медленно встал, морщась от невидимой травмы, и Гермиона бросилась на него, обхватив руками и ощущая выпирающие ребра под своим телом. За все те годы, что она его знала, она даже представить себе не могла, что он может быть настолько худым. — Что вы двое делали все это время? — шепотом спросила Гермиона, хотя не была уверена, что в доме есть кто-то, кроме них троих и Кричера. Гарри и Рон обменялись мрачными взглядами; первым заговорил Гарри: — Там все по-другому, Гермиона. Повсюду гребаные егеря, и даже в магловском Лондоне наблюдаются конфликты и борьба. Мы прыгаем с места на место, но это больше похоже на попытки попасть ножом по цели в кромешной темноте. Я просто не знаю, что делать дальше… — его голос надломился, а обычно ясные зеленые глаза затуманились. — Ш-ш-ш, — постаралась успокоить друга Гермиона, обвивая руками его шею, — мы с этим разберемся. — Отлично! — прогремел голос Грюма, сопровождающийся звуком захлопывающейся двери, — вы все здесь. Садитесь, это не отнимет много времени. Они выполнили просьбу, быстро заняв места. Но Гермиона, казалось, была единственной, кто действительно был готов слушать — ее тело было прямым как стрела и дрожало от нервной энергии в то время, как силы мальчиков, обмякших на своих стульях, казалось, полностью иссякли. — Грейнджер, ты хотела присоединиться к ним в поисках крестражей? — Да, сэр. Я готова оказать любую посильную помощь, — подтвердила она, ее глаза перебегали с Гарри на Рона, которые не хотели или не могли взглянуть на нее в ответ. — Хорошо, — хмыкнул Грюм, — убежища подготовлены, и вскоре команды отправятся на свои первые миссии. Мы забираем Поттера и Уизли с поля боя, пока разведывательная группа работает над поиском зацепок по этим чертовым побрякушкам. Гарри, дом на Гриммо твой. Он остается официальной штаб-квартирой Ордена, но пока роль основной базы возьмет на себя Бристоль. Вы можете остаться здесь или переместиться в другие убежища, мне все равно. Но вы не должны отправляться на задание без явного на то разрешения от меня, Шеклболта или Люпина. Это понятно? Пара волшебников кивнула, и Гермиона недоверчиво выдохнула через нос. С каких это пор они просто затыкались и выполняли приказы? — Грейнджер, продолжай работать с Малфоем и Ноттом. Я хочу оказаться в поместье Лестрейндж не позднее, чем через месяц. Найдите способ обойти эти чертовы проклятия и составьте список мест, где может быть спрятана чаша. Понятно? Гермиона с силой прижала ладонь к сучковатой деревянной поверхности столешницы. — Да, сэр, но я думала… — Это часть охоты за крестражами, Грейнджер. Теперь, когда миссии и нападения происходят регулярно, Поттеру небезопасно разгуливать по окрестностям. У него было три месяца на поиски, но он вернулся с пустыми руками, — небрежно бросил Грюм, не заметив, как его безжалостные слова заставили Гарри вздрогнуть всем телом. — Теперь за поиск крестражей отвечает Орден. Гарри, из-за странной связи, которая у тебя есть с Сам-Знаешь-Кем, ты будешь участвовать в миссиях, чтобы попытаться обнаружить их непосредственно в местах локализации. Рон, — продолжил Грюм, — как только ты будешь в состоянии, мы хотим, чтобы ты присоединился к полевым командам, а также к Гарри, когда в этом возникнет необходимость. Но это будет случаться нечасто, так что мы будем использовать тебя в полную силу в других миссиях. Использовать. Гермиона заскрежетала зубами от его выбора слова. — Грейнджер, продолжай в том же духе и ради Мерлина, — закричал Грюм, треснув тростью о плиточный пол, — найди способ уничтожить эти чертовы крестражи! Грозный Глаз исчез через заднюю дверь, не сказав больше ни слова, и все трое подпрыгнули на своих местах от звука его аппарации. — Ну, думаю, как-то так, — устало произнес Гарри, проводя пальцами по ставшим слишком длинными волосам. — Мне нужен душ, — заявил Рон, отодвигая стул. Рука Гермионы метнулась к его костлявому запястью. — Подожди! Я… что случилось? — Что-то болезненное сжалось в ее груди при виде ее таких родных мальчиков, которые теперь больше напоминали призраков самих себя. — Завтра? — спросил Гарри с неуверенной улыбкой. Ее глаза скользили по его изможденным чертам, и она знала, что не сможет найти в них ответов на все мучавшие ее вопросы. Гермиона кивнула в знак согласия, прежде чем продолжить: — Вы планируете остаться здесь? Все наши в Кентербери, может быть, вы захотите отправиться туда? Дом в Суррее… — Она быстро вздохнула, прежде чем упомянуть, что убежище в Суррее почти исчерпало свои лимиты. — В Кентербери есть место. Джинни и близнецы там, — добавила Гермиона с надеждой в голосе. — Не сегодня, — произнес Гарри с натянутой улыбкой, вставая. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку, как раз в тот момент, когда рука Рона мягко сжала ее плечо. — Увидимся завтра. Рон, прихрамывая, вышел из комнаты вслед за Гарри, начав тяжело подниматься по ступенькам, и Гермиона почувствовала, как у нее сжалось горло. — Тогда до завтра!

***

Гермионе не хотелось возвращаться в Суррей. Суррей означал неизбежную встречу со светловолосым волшебником, которого она под влиянием момента необдуманно пригласила в свою постель. Но так как надежды на долгое и плотное общение с Гарри и Роном не оправдались, у нее не осталось особого выбора. В воздухе все больше ощущалось дыхание осени, и промозглый ветер теперь пробирал до самых костей. Деревья до последнего старались удержать свою листву, но та, что уже успела облететь, громко шуршала под ногами Гермионы на подходах к убежищу. Время лишь едва перевалило за полдень, однако после гнетущей атмосферы на Гриммо, ей казалось, что дело уже движется к ужину. Борясь с дрожью, Гермиона зашла в дом, обращая на себя внимание двух пар глаз. Малфой быстро отвел взгляд, он явно нервничал. Это показалось ей странно очаровательным, и она с ухмылкой приблизилась к сидящим в гостиной слизеринцам. Краем глаза она заметила, что Малфой облегченно выдохнул. — Ну? — спросил он, его бледные брови изогнулись двумя высокими дугами. Гермиона втянула воздух и провела по кудрям пальцами, которые тут же запутались в одном из завитков. — Они вернулись. — Они нашли то, что искали? — спросил сидевший на диване Тео, наклоняясь вперед, чтобы видеть ее лицо. — Нет, — хрипло ответила она. — Но Грюм сказал, что нам нужно разобраться с проклятиями в поместье Лестрейндж, и дал на это один месяц. Юноши обменялись взглядами и кивнули, затем встали со своих мест и направились к обеденному столу. *** — Я думаю, нам следует рассмотреть вероятность, что чаша может быть и не в поместье Лестрейндж. Грюм не уточнял, почему он думает, что та у Беллатрикс? — с любопытством спросил Тео, запуская руки в свои темные волосы. Ее глаза сузились, и она склонила голову набок. — Разумеется. Он выдал мне все секреты ближайшего окружения, а потом мы пили чай и обсуждали последний выпуск «Ведьминого досуга». Малфой тихо хмыкнул, а Тео откинулся на спинку стула, не обращая внимания на ее сарказм. — Наиболее очевидные места — это кабинет, оружейная, возможно, ее будуар… — Тео вздрогнул, и Гермиона тоже скривилась. Мысль о том, что Беллатрикс Лестрейндж могла заниматься повседневными делами вроде выбора одежды или расчесывания волос, казалась до отвращения странной. Проще было представлять ее монстром, которого они все знали. — Хорошо, — сказала Гермиона, наклоняясь вперед и подпирая подбородок ладонью, — нам нужно составить список наиболее вероятных проклятий и контрзаклятий к ним, а также придумать план входа в дом, чтобы команды прикрывали каждую зону. — Ну, у команд не должно возникнуть особых проблем с проклятиями, ведь все они как минимум наполовину волшебники, верно? — спросил Малфой, перебирая пергаменты в поисках составов команд. Голова Гермионы склонилась набок: — Наполовину волшебники? — Ага, полукровки. — К счастью для Малфоя, он не стал отрывать взгляд от бумаг, чтобы посмотреть на нее. Потому что, если бы он это сделал, то увидел бы ярость, плещущуюся в ее глазах. — Прошу прощения? — прошипела она. Взгляд Тео метнулся между ними двумя, и с натянутой гримасой он повернулся к Гермионе: — Все как я говорил. Проклятия предназначены для защиты от маглов и маглорожденных. Я могу свободно передвигаться по своему дому и поместью Малфоев, не беспокоясь о том, что из моего тела вырвут внутренности. Это не что-то личное… Пока Тео говорил, серые глаза Малфоя наконец оторвались от пергаментов, и Гермиона наблюдала, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка. — Для меня это чертовски личное, — отрезала Гермиона, оттолкнувшись от стола и позволив стулу опрокинуться на пол.

***

Вернувшись в свою комнату, Гермиона села на кровать, на которой лежала открытая книга «Древняя темная магия в современном мире». Даже если бы они могли найти все гребаные крестражи уже завтра, они все равно ни черта не смогли бы с ними поделать. Через какое-то время Гермиона поймала себя на том, что читает одни и те же отрывки снова и снова, не в силах сосредоточиться на тексте, ее мысли постоянно возвращались к обсуждению за столом и живущим с ней слизеринцам. Как так вышло, что все остальные, казалось, были способны отделить свои чувства от этой войны, а она нет? Другие могли с легкой улыбкой практиковаться в убийстве на манекенах и говорить о маглорожденных, которых выпотрошат только за то, что те ступят на территорию чистокровных. Черт, да они могли со спокойной совестью совершать налеты и воровать у маглов! Она нет. Это все казалось ей слишком личным, возможно, потому что она была одной из немногих на этой войне, у кого на самом деле родители были маглами. Конечно, было здорово иметь союзников, было прекрасно знать, что чистокровные и полукровные ведьмы и волшебники были готовы отдать свои жизни, чтобы защитить правомерность притязания на магию таких, как она — но если эта война закончится проигрышем, то именно маглорожденным грозило истребление. Реальность была грубой и одинокой. Прошлой ночью, найдя немного утешения в объятиях Малфоя, Гермиона впервые за последние месяцы ощутила, как чувство одиночества слегка притупилось. И хотя Визенгамот все еще не вынес решения, был ли Малфой порядочным членом общества или нет, он был рядом и чертовски хорошо целовался. Неужели это действительно стало нормально в условиях военного времени? Спать с людьми, которые ей не обязательно должны были нравиться? Казалось, что все остальные спокойно перешагнули черту между правильным и неправильным и теперь пребывали внутри серой зоны, не испытывая моральных дилемм. Возможно, пока Гермиона оставалась верна своим главным принципам: избегать убийств и грабежа маглов, было не так уж безнравственно потакать своей тяге к светловолосому волшебнику?.. В дверь тихо постучали, и она вскочила с кровати, чувствуя, как сердце забилось быстрее от только что принятого решения. Гермиона взъерошила волосы, легонько хлопнула себя по щекам, чтобы добавить коже румянца, и поправила свободные пижамные штаны. Однако, когда она открыла дверь, то ее брови удивленно сошлись вместе. Тео. — Да? — Гермиона тяжело сглотнула, чувствуя, как краска заливает ее шею. Конечно, Тео не знал, что она готовилась открыть дверь, потому что собиралась пригласить Малфоя в свою постель — снова, — но ее смущение по этому поводу никуда не делось. — Мы закончили со списками проклятий. Они на столе. — Спасибо. Я посмотрю, что мы можем сделать с контрзаклятиями. — Гермиона шаркнула босой ногой и заправила локон за ухо. — Я… я просто хотел сказать, что мне жаль. Надеюсь, ты знаешь, что мы с Драко здесь… ну, потому что это наш способ показать, насколько мы не верим в эту чушь. Драко чуть менее склонен говорить об этом, чем я, но… — Тео сделал паузу, как будто тщательно обдумывал свои дальнейшие слова, — ты настоящая ведьма. Никто в этом доме не сомневается ни в тебе, ни в твоей магии. Плечи Гермионы опустились, а уголки растянулись в мягкой улыбке. — Спасибо, Тео. Мне жаль, что я слишком остро отреагировала. В последнее время меня все выбешивает, — призналась она, краснея ее больше. — Ну, я уверен, что ты найдешь способ снять стресс. — Он подмигнул, и Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. Он знал о ней и Малфое. — Но ведь я предупреждал, чтобы ты была осторожной, — поддразнил Тео. Гермиона усмехнулась. — Похоже, мне все же стоит поработать над своей бдительностью. Тео рассмеялся, засовывая руки в карманы брюк. — Я иду спать. Спокойной ночи, Грейнджер. Он повернулся, одарив ее через плечо последней кривой улыбкой. — Доброй ночи. Дверь в другом конце коридора плотно закрылась, и она почувствовала, как усилилось мерцание заглушающих чар. Гермиона закатила глаза и прошла по коридору в гостиную, направляясь прямо к столу, чтобы посмотреть списки, о которых упоминал Тео. Пока у них был план по их идентификации и соответствующие контрзаклятия, они могли с ними справиться. Глаза Гермионы расширились, когда она уставилась на свиток в двенадцать дюймов, усеянный проклятиями, варьирующимися от слегка оскорбительных до изощренно смертельных. Скрип половиц за спиной заставил ее затрепетать в предвкушении, но она не отвела глаз от пергамента в руках. Даже когда его дыхание коснулось оголенного плеча, и его длинные пальцы сжали ягодицу. — Ты все еще сердишься на меня за то, что я родом из дерьмовой фанатичной семейки? — спросил Малфой, касаясь губами ее волос. Она сдержала улыбку, когда его указательный палец скользнул под пояс ее подвернутых штанов и замер в нерешительности, упершись в тонкую кожу бедра. — Можно с уверенностью предположить, что я всегда сержусь на тебя и буду продолжать это делать в обозримом будущем. — Гермиона старалась говорить как можно более резко, но приятное напряжение между ее бедрами только усилилось, так что получилось скорее дразняще. — Если вчерашняя ночь была единственной, мне нужно, чтобы ты сказала мне прямо сейчас, Грейнджер. — Малфой потянул ее на себя, пока ее задница не оказалось плотно прижатой к его паху. Она судорожно вздохнула, откинув голову ему на грудь. — А зачем тебе знать это прямо сейчас? — Потому что я собираюсь трахнуть тебя на этом столе, если ты этого не скажешь, — палец под ее поясом, скользнул на дюйм ниже. От его слов в сочетании с жаром его тела у Гермионы перехватило дыхание. Прильнув к нему и смотря через плечо, она поймала пристальный взгляд Малфоя и покачала головой. — Не думаю, что смогу справиться с чем-то серьезным… Его губы сжались в тонкую линию, глаза сузились. — Я не предлагаю встречаться, Грейнджер. Я спрашиваю, хочешь ли ты меня сейчас. Ее рука обвила его шею сзади, скользя по мягким волосам и притягивая его лицо ближе к своему. К черту постоянную бдительность, да здравствуют серые зоны! — Да, — сглотнула Гермиона, дважды моргнув. — Скажи это. — Я хочу тебя, — выдохнула она так тихо, что его глаза сверкнули, когда он попытался понять смысл сказанного. — Слава Мерлину! — прорычал он, его губы с отчаянием врезались в губы Гермионы, а его рука одновременно с этим погрузилась в ее трусики. Малфой проглотил ее всхлип, когда подушечка его указательного пальца оказалась на клиторе. Она сильнее потянула его за волосы, заработав низкий гортанный стон, отозвавшийся в ней чувственной вибрацией. Гермиона прогнулась в спине, крепко прижимаясь к нему задницей, и новый угол проникновения его пальцев в сочетании с давлением на клитор буквально высек из нее искры. Она прервала поцелуй, откинувшись головой ему на плечо и тяжело дыша. Малфой продолжал целовать ее везде, куда мог дотянуться: скулы, шея, ключицы, линии плеч. Рука, все еще лежавшая у нее на бедре, скользнула вверх по ее плоскому животу, чуть грубовато сжав грудь, и Гермиона никогда еще она не была так благодарна за заглушающие чары, как в этот момент. — Драко… — прохныкала она. В его груди раздалось тихое рычание. — Повтори. Его пальцы выскользнули из нее, и Гермиона ахнула, еще дважды повторив его имя, когда он с силой развернул ее к себе лицом, впечатывая в свое тело. Каждое его прикосновение было лихорадочным, немного грубым и заставляло кожу Гермионы пылать. Малфой усадил ее поверх раскинутых пергаментов, одновременно стягивая пижамные штаны. Расположившись между ее ног, он обхватил ее под коленями и потянул на себя, пока ткань ее влажных хлопчатобумажных трусиков не уперлась в его эрекцию. Они вновь переплелись друг с другом, целуя, тяня, сжимая, плавясь, пока, казалось, не превратились в одну сплошную горючую жидкость. Гермиона быстро расстегнула пуговицы на его джинсах, вытаскивая из боксеров член и крепко обхватывая пальцами бархатистый ствол. Драко глухо застонал. — Мне нужно… мммм… — его губы коснулись ее шеи, когда он толкнулся ей в руку, — оказаться в тебе. — На этих словах он лихорадочно дернул лямки ее майки, стаскивая ткань к талии, и прижал Гермиону спиной к поверхности стола. Драко провел языком по ее затвердевшему соску, и ее спина рефлекторно выгнулась. Она обвила коленями его торс, привлекая ближе. Гермиона чувствовала бедром его горячий член, и стыдно признаться, но, кажется, она только что умоляла его вслух войти в нее. Драко навис над ней, вглядываясь в ее лицо потемневшими глазами, он несколько раз провел по стволу пальцами, размазывая ее смазку, а затем последний раз сжал ее сосок и сделал то, о чем просила Гермиона. Она вскрикнула, ее руки взлетели вверх, чтобы прикрыть рот. Его пальцы впились в бедра, без сомнения снова оставляя синяки. Гермиона не могла представить себе, что когда-либо захочет другого секса; казалось, что жар его прикосновений был одновременно повсюду, и грубые толчки его бедер доводили ее до безумия. — Мерлин, как блядски прекрасно чувствовать тебя на своем члене, — простонал он, скользнув одной рукой между их телами, чтобы потереть ее набухший клитор. Его губы накрыли ее грудь… он сделал еще несколько судорожных толчков — и Гермиона полетела с края обрыва. — Блять, — прорычал он, его бедра резко дернулись от собственного оргазма, и Драко упал на нее сверху. Какое-то время они продолжали так лежать: ее пальцы теребили его волосы, а его тяжелое дыхание обжигало ее шею. Это была та часть, где на Гермиону должны были обрушиться реальность момента, вина и стыд за быстрый перепих — Мерлин — на столе в гостиной… но она не чувствовала ничего подобного. Даже тогда, когда он отстранился и уставился на нее с улыбкой, которая появлялась, если Малфой не мог чего-то понять до конца. Его рука легла на ее затылок, помогая Гермионе сесть. Обхватив ее щеки обеими ладонями, он провел большими пальцами по скулам и наклонил лицо, чтобы лучше видеть. Его губы приоткрылись, и Гермиона испугалась, что он скажет что-нибудь, что разрушит момент — в конце концов, в этом не было бы ничего удивительного, это же Малфой. Но его рот просто снова накрыл ее, а пальцы погрузились в кудри. Этот поцелуй отличался от тех, что у них были прежде, агрессивных и лихорадочных. Он был медленным, почти ленивым, таким, которого она никак не ожидала от Драко Малфоя и который заставил что-то внутри нее восхитительно трепетать. Их губы разомкнулись, и он прижался своим лбом к ее, глубоко вздохнув. Малфой протянул руку и помог Гермионе натянуть штаны, а затем вернул на место лямки сбившейся на талии майки и отстранился. Она сглотнула, ее руки соскользнули с его груди в пустоту. В отчаянии Гермиона хотела попросить его лечь в постель рядом с ней, потому что, хотя секс сам по себе был прекрасен, но его эффект как средства спасения от одиночества оказался весьма скоротечен. Ее губы приоткрылись в безмолвном вопросе… Однако Малфой уже отвернулся, застегнул пуговицу на джинсах и провел руками по своим отросшим волосам. Гермиона продолжила сидеть, сгорбившись, на смятых пергаментах с закушенной губой. Малфой пересек комнату и остановился, зависнув рукой над ручкой двери, ведущей в ее спальню. — Ты идешь? Ее зубы болезненно впились в нижнюю губу, когда она попыталась скрыть расползающуюся ухмылку. Гермиона спрыгнула со стола и быстро прошла мимо него в свою комнату.