Unchained

Гермиона сидела на пыльной кушетке в гостиной дома номер двенадцать на площади Гриммо, в воздухе которого отчетливо витало нервное напряжение. Накануне вечером ей для отвлечения хватило внимания Драко Малфоя, но утро принесло с собой новую порцию беспокойства. Гарри и Рон молчали, не в силах поднять на нее глаз. Все, чего она хотела, это упасть перед ними на колени и умолять их вернуться. Не на Гриммо — ведь физически они это уже сделали, — а оттуда, где они мысленно застряли с лета. Мальчики были оболочками самих себя, с впалыми щеками и пурпурными тенями, залегшими под глазами. — Не могли бы вы просто поговорить со мной? — попыталась расшевелить их Гермиона, наклонившись вперед и упираясь локтями в колени. Гарри подпрыгнул от звука ее голоса и несколько раз моргнул. — Не знаю, Гермиона. Просто… было много всего, но ничего из этого не дало результат, и я думаю, что это та часть, которая меня бесит больше всего. Его руки грубо скользнули по лицу, когда он повернулся, чтобы посмотреть в окно. — Попробуйте начать с самого начала. Вы можете рассказать мне что угодно… — Ты не поймешь, Миона, — тихо произнес Рон. Гермиона фыркнула, встала с кушетки просто для того, чтобы чем-то себя занять, а затем быстро обошла диван. — Проверим? Что-то опасное мелькнуло в обычно ярко-голубых безмятежных глазах Рона. — Сначала все было хорошо, мы ухватились за пару ниточек, которые, правда, ни к чему не привели. Потом мы начали натыкаться на егерей… безжалостных и чертовски хитрых. Они раз за разом взламывали наши чары; один раз егеря увязались за ними во время аппарации, и когда мы приземлились и вступили в схватку, это было… грязно. — Рон зажмурил глаза. — Мы много раз были на волосок от смерти… Еды катастрофически не хватало, мы часто голодали и выживали только за счет гребаных ягод, которые, не лучшим образом сказывались на наших желудках, но иначе мы просто не смогли бы заснуть. Пока Рон говорил, Гарри не сводил глаз с дождя снаружи. — Каждый гребаный раз, когда мы сталкивались с егерями, мы ходили по краю. Поэтому когда мы думали, что вот-вот сдохнем, становилось легче … — Рон сжал губы и выжидающе указал на пространство между ними. Брови Гермионы сошлись на переносице. — Становилось легче что…? Повисшая тишина была тяжелой. Рон посмотрел на Гарри, крепко стиснув зубы. — Убивать их первыми, прежде чем они попытаются закопать в землю нас, — прохрипел Гарри, и тихий вздох сорвался с губ Гермионы. — Что?! — ее еле слышный шепот больше походил на шипение. — Вам следовало вернуться сюда. — Она почувствовала, как у нее пересохло в горле. — По крайней мере, вы должны были вернуться за мной! Я гораздо лучше вас разбираюсь в охранных чарах. Я могла бы что-то придумать. Вы не можете просто убивать… Рон вскочил со своего места, его лицо стало красным от нарастающего гнева. — Не смей судить о том, что нам довелось делать, чтобы выжить этим летом. Думаешь, мы довольны тем, как все прошло? Тем, что в результате у нас много крови на руках и ни одного крестража? Ты не знаешь, как это было. В какой-то момент обстоятельства начинают накладываться друг на друга, и тебе становится все равно, кто, черт возьми, держит другую палочку, потому что все, что ты хочешь сделать, это просто пережить еще один день. Гермиона была логичным человеком — она могла понять, что стояло за их признанием, но вместо этого все еще предпочитала видеть в них своих прежних друзей, своих мальчиков в сломанных очках и с перепачканным шоколадом лицами. Сказанное ими потрясло ее. К ней пришло осознание, что война так или иначе непоправимо изменит их всех, и Гермиона не была уверена, что готова заплатить за победу такую высокую цену.

***

В тот вечер Малфой лежал рядом с ней, заложив руку за голову, и смотрел в потолок. Гермиона провела с ним три ночи подряд, прячась от реальности, забываясь в его жарких объятиях и страстных поцелуях. Возможно, это было не самым дальновидным решением, но она чувствовала себя почти счастливой. Перевернувшись на бок, она подперла голову рукой и с любопытством посмотрела на него. — Расскажи мне что-нибудь о себе. Малфой фыркнул, заложив за голову вторую руку, и Гермиона в очередной раз засмотрелась, как напрягаются и перекатываются под кожей его мышцы. — Нечего рассказывать. — Неправда. — Она перевернулась и легла на живот, чувствуя, как простыня сползает к ее талии. — Ты ничего не хочешь знать обо мне, Грейнджер. Поверь мне. Ее глаза сузились. — Я сплю с тобой и хочу узнать тебя поближе. Почему тебе всегда обязательно вести себя как придурок? — Ее раздражение усилилось, когда ухмылка Малфоя стала шире, как будто эти два проявления эмоций были связаны между собой. Он тяжело вздохнул. — Хорошо, Грейнджер. Что бы ты хотела узнать? Покусывая щеку, Гермиона посмотрела на него прищуренным глазом. — Что ты любил делать в детстве? — Обычные вещи, — пожал плечами Малфой. Гермиона недовольно застонала и развернулась, чтобы раздраженно стукнуть его в грудь. Но его длинные пальцы мгновенно сомкнулись вокруг ее запястья, и он издал цокающий звук языком и зубами, притягивая ее ближе. Она попыталась скрыть улыбку, прижимаясь к нему и каждой клеточкой наслаждаясь ощущением его вздымающейся и опускающейся грудной клетки под своей щекой. — Мне нравилось читать. Малфой Мэнор может похвастаться внушительной библиотекой… — Правда? — Гермиона взволнованно замерла, подняв голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Малфой весело рассмеялся, и она нахмурила брови. Слышала ли она раньше, как он смеется? Она слышала, как он хмыкал… может быть, хихикал. Но смеяться? В целом его смех был приятным, хоть и своеобразным. — Хм, мне нравилось приглашать друзей и ходить к ним в гости. Мне нравилось летать — я на самом деле не такой уж интересный. Гермиона издала неопределённый звук, и ее палец скользнул по неглубокой ложбинке вниз к центру его груди, кружа вокруг паутины разбросанных по ней шрамов. Не задумываясь, она наклонилась, чтобы прижаться губами к ближайшему, и он вздрогнул от ее прикосновения. — Первый поцелуй? — Пэнси, — быстро ответил Малфой. С громким стоном Гермиона уткнулась лицом в его бледную кожу и легко рассмеялась. — Пэнси?! Как предсказуемо! — Почему? Кто был твоим? Поттер? — Его хмурый взгляд немного согрел ее сердце, но она все равно фыркнула и толкнула его в грудь. — Не будь пошлым! Гарри мне как брат — это был Виктор. Малфой застонал, перекатывая их, пока Гермиона не оказалась на спине. — Как, опять он? По ее груди пополз румянец, распространяясь все выше и выше. Он откинул кудри с ее лица и посмотрел на нее со странной напряженностью во взгляде. — А что? — тихо спросила Гермиона с пылающими щеками, когда обвила руками его талию. Уголок его рта быстро дернулся. — Ты совсем не такая, как я думал, Грейнджер. От этого признания внутри Гермионы что-то затрепетало, словно порыв ветра дернул паутинку, образовавшуюся вокруг ее сердца. Может быть, это была его уязвимость или нежный розовый оттенок его скул, но она отплатила ему той же искренностью прежде, чем успела подумать об этом дважды. — И ты тоже. Взгляд Малфоя задержался на ее губах, но именно она сократила расстояние между ними и накрыла его рот своим. Это снова был тот, второй тип поцелуя — от него тоже перехватывало дыхание, но по совершенно иной причине.

***

Гермиона какое-то время смотрела на пустые полки кухонных шкафов, и с каждой минутой ее желудок урчал все громче, выражая гневный протест. Из коридора донесся внезапный шум, и она приготовилась к появлению слизеринцев. — Что ты делаешь? — протянул Малфой, опираясь задницей на круглый стол в углу. Гермиона вздохнула, ее взгляд едва скользнул по нему, прежде чем остановиться на Тео, прислонившемуся к стене со скрещенными руками. — В данный момент смотрю на бобы и тосты… снова. Гермиона скучала по еде. Настоящей еде. Пирам в Хогвартсе и лазанье ее матери. Ей хотелось цыпленка по-королевски, пастушьего пирога и всего остального, что не являлось вяленым мясом или консервами. Тишину нарушил Тео, оттолкнувшись от стены. — Давайте куда-нибудь сходим! Нам же не запрещается покидать убежища или что-то в этом роде. Желудок Гермионы сжался от его слов, она представила дымящуюся тарелку рыбы с картофелем фри и уксусной заправкой, но ее разум раздраженно противился этой заманчивой перспективе. — Это не очень хорошая идея. Нас могут увидеть или скомпрометировать… или что-то еще… — Ее возражение было озвучено в завуалированной форме, и она прекрасно это понимала, но независимо от аргументов, эта идея все равно ей не нравилась. — Мы скрывались несколько месяцев, Грейнджер, — фыркнул Малфой, — мы вполне можем отправиться перекусить в малоизвестную часть Лондона, а затем вернуться и снова ходить по струнке. Гермиона несколько раз качнула головой взад-вперед, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Я не знаю. Похоже на ненужный риск. — Просто подумай об этом, — произнес Тео с хитрой улыбкой, — кто знает, сколько пройдет лет, прежде чем ты сможешь нормально поесть в следующий раз? Кто знает, как долго продлится эта война, и вдруг сейчас это твой последний шанс насладиться самой настоящей едой, жирной, жареной, покрытой расплавленным сыром… Гребаный Мерлин, это все, чего я сейчас хочу… — Серьезно? Ты такой скучный, Нотт. В этой жизни столько вещей, которыми можно наслаждаться, — взгляд Малфоя метнулся к Гермионе, и она почувствовала, как к ее шее подступает румянец, — а ты думаешь о сыре? — Чувак, а ты когда-нибудь пробовал картошку фри в расплавленном сыре? — усмехнулся Тео, направляясь к входной двери. Губы Малфоя изогнулись в нахальной ухмылке. — Я забыл, что ты девственник — не мудрено, что у тебя встает на сыр, — бросил Малфой. После этого он тоже двинулся к двери и дернул подбородком, призывая Гермиону следовать за ним. И она прислушалась к своему урчащему желудку.

***

Они действительно оказались в глуши. Драко и Тео были не сильно сведущи в вопросах кафе за пределами карты волшебной Англии, поэтому Гермиона отвела их в маленький паб в городке, расположенном по соседству с тем местом, где она выросла. Внутри царил полумрак, мебель выглядела старой и потрепанной. Над столами низко свисали пыльные светильники с плафонами из витражного стекла, а в углу стоял музыкальный автомат, воспроизводивший песни, которые звучали по радио еще до ее рождения. Они заказали на троих кувшин слабоалкогольного эля, и теперь Гермиона молча наблюдала за общением ее временных соседей по убежищу. Было очевидно, что Драко и Тео давно дружили, и их взаимоотношения мало чем отличались в этом плане от дружбы Золотого Трио, хотя, пожалуй, в них было больше остроты: они постоянно подначивали друг друга и язвили. Но еще более удивительным было то, что все сказанное воспринималось ими со смехом или фырканьем, легко скатываясь с их рельефных плеч, прежде чем слизеринцы переходили к следующему раунду тонко (или не очень) завуалированных оскорблений. В течение почти пяти минут Малфой безжалостно дразнил Тео за то, что тот, по его мнению, ведет себя как тюфяк, когда дело касается представительниц слабого пола. Но затем Тео ответил без ножа режущим ударом, заявив, что Драко не гоже хвастаться своими сексуальными успехами, когда ему пришлось буквально умолять Пэнси Паркинсон раздвинуть ноги в ночь после Святочного бала. Гермиона прыснула, из уголка ее губ вытекла струйка янтарного эля. Она опустила ладонь на руку Тео, крепко сжав ее, пока целую минуту кашляла и смеялась. Взгляд Малфоя застыл на краю стакана, когда он сердито уставился на хихикающую напротив него парочку, но Гермионе было все равно. Тарелки были убраны. Гермиона потягивала третью пинту, чувствуя необычайную легкость в голове. Музыка, доносившаяся из автомата, была популярна давным-давно, во времена ее детства в доме родителей; погрузившись в воспоминания, Гермиона прикрыла глаза и принялась раскачиваться ей в такт. — Давай, Грейнджер. — В голосе Малфоя звучало веселье. Она открыла глаза и увидела, что тот стоит, протягивая ей ладонь. — О, — пискнула Гермиона, — пора уходить? В его чертах промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Пора танцевать. Гермиона рассмеялась, принимая его руку — пиво придало ей храбрости. В ее груди что-то отчетливо затрепетало, когда большой палец Малфоя легко скользнул по костяшкам ее пальцев, и он повел ее на пустынный танцпол. Мелодия стихла, и Малфой задумчиво улыбнулся ей, притягивая к себе. Гермиона с первых аккордов узнала следующую композицию, и когда музыка наполнила воздух, на ее губах заиграла улыбка. Oooh my love, my darling… — Я не знала, что ты танцуешь, — произнесла Гермиона, сдерживая улыбку. Малфой тихо фыркнул, его ладонь легла на изгиб ее поясницы. — Я танцую с тех пор, как научился ходить. Я бы станцевал с тобой так, как ты двигалась там, в кабинке с Тео, но… я джентльмен. — Его кривая ухмылка всколыхнула рой бабочек в ее животе. Он прижался к ней своим твердым телом, и их соединенные руки мягко соприкоснулись. Алкоголь развязал ей язык. — Я собираюсь сказать то, чего никогда не думала, что скажу, Малфой. Его бледная бровь приподнялась, он весело посмотрел на нее. — Я больше не считаю тебя таким уж неприятным. — Губы Гермионы растянулись в дразнящей ухмылке, а его голова откинулась назад, когда он искренне рассмеялся. — Я чувствую то же самое, Грейнджер, — признался он, когда его смех утих. Малфой прижался щекой к ее кудрям, покачиваясь с ней в такт. Lonely rivers flow, to the sea, to the sea To the open arms of the sea Lonely rivers sigh, Wait for me, wait for me I’ll be coming home, wait for me. Слова песни продолжали звучать, пока они, потерявшись в моменте, кружили в темном пабе в богом забытом городе, и его большой палец нежно поглаживал ее поясницу. Мерлин, она же не влюблялась в Драко Малфоя? Нет, она не могла. Но, боги, было так приятно находиться в его объятиях и видеть его взгляд, как будто она что-то для него значила. Эмоции молнией пронзили ее сердце, когда Гермиона вспомнила, как ее родители босиком на кухне раскачивались под ту же самую мелодию. Казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как низкий голос ее отца заполнял крошечную комнату, а его мать смеялась и дразнила его за ужасный слух. Ее карие глаза затуманились, и девушка крепче прижалась щекой к груди Малфоя, вслушиваясь в размеренные и сильные удары его сердца. — Я помню эту песню. Она была у моих родителей одной из любимых. — И как она называется? — спросил Малфой, его голос был приглушен ее волосами. Гермиона на мгновение задумалась. — «Освобожденная мелодия»*, кажется. Это старая песня.