Unchained

Портключ перенес их на окраину Годриковой Впадины. Окутанное тьмой поселение хорошо просматривалось прямо над рекой, а окружающий мерцающий свет придавал ему туманное сияние. Последние две недели были посвящены тщательному изучению этого небольшого волшебного сообщества. Гермиона могла бы легко перечислить всех знатных жителей городка за последние двести лет, а также рассказать, что переулок Олдертон пересекается с улицей Тутхилл под углом в сорок пять градусов, и что любая дорога в конечном итоге привела бы вас к дому Поттеров. Хотя Гермиона никогда прежде не бывала в этом поселении, она чувствовала, что знает его наизусть: каждый кирпич, каждый магазин, каждый переулок, каждый выход. Из-за своей древней волшебной истории Годрикова Впадина был невидима для магглов и позволяла аппарировать в любом месте. Команда Один, возглавляемая Ремусом, направлялась к восточной стороне городка; они должны были сначала обыскать дом, где прошло детство Дамблдора, а затем прилегающую Слободу Ремесленников. Команде Два, возглавляемой Грюмом, была выделена самая центральная часть поселения, а их конечным пунктом назначения должно было стать место рождения самого Годрика Гриффиндора. Оба района казались маловероятными целями для обнаружения крестража, но вполне подходили для того, чтобы спрятать меч Гриффиндора. Команды Один и Два должны были вместе войти в Годрикову Впадину с востока, пройдя по Мосту Трех Троллей, прежде чем разделиться. Чуть западнее, у моста Соубридж, собрались Гермиона, Рон, Гарри, О’Коннор, Кингсли и Труман. Их небольшая команда нацелилась на дом Поттеров. В конце концов, Волдеморт убил двух человек, когда был там в последний раз; вероятность того, что он создал там крестраж — намеренно или случайно — казалась высокой, и, возможно, тот все еще был спрятан у Поттеров. Они поглубже натянули капюшоны, пряча лица от зимнего холода. Гермиона украдкой бросила взгляд налево, вглядываясь в темноту в поисках следов других команд — в поисках Драко. — Итак, — начал Труман, глубокие морщины придавали его взгляду выразительность, — держите плотное построение и друг друга в поле зрения. Сейчас не время для небрежной работы палочкой или пропущенной атаки. Следующим заговорил О’Коннор, сделав небольшой шаг вперед: — Будьте аккуратны в своих заклятиях, каждое проклятие, которое вы обнаружите, должно быть сперва идентифицировано. Если вы не знаете — спросите. Мы здесь, чтобы помочь вам. — Готова? — тихо спросил Гарри, и Гермиона сглотнула, кивая из-под капюшона мантии. Их группа медленно двигалась по небольшому переулку, сканируя пространство; их палочки светились обнаруживающими заклинаниями. Если бы концентрация чар и проклятий увеличилась, это послужило бы сигналом, что они приближаются к крестражу. Но пока на это ничто не указывало. — Вы это видели? — вдруг прошипел Гарри, резко останавливаясь, так что остальные врезались в спину ему и друг другу. И прежде, чем кто-либо успел отреагировать, он рванул в противоположном от их цели направлении. Рон без колебаний последовал за ним, а Гермиона еще пару мгновений стояла, ошеломленно замерев. Они спустились по переулку и вышли к могильной плите со статуей посередине, от которой явственно исходило мягкое мерцание магии. Когда Гермиона подошла ближе, у нее перехватило дыхание. То, что поначалу казалось возвышающейся над ними абстрактной фигурой, теперь было изваянием молодого человека с палочкой, поднятой к небу. К его боку прижималась красивая молодая женщина с младенцем на руках: ее волосы развевались от порыва ветра, а ладонь держала за горло длинную змею, хвост которой глубоко вонзился в череп у их ног. — Это… — Гарри сглотнул, и даже в тусклом свете луны Гермиона заметила, как дрожит его челюсть. — Это моя семья. Гермиона встала рядом с лучшим другом, положив голову ему на плечо и сжимая его руку, и смотрела, смотрела, смотрела на скульптуру сквозь вихрь снежинок. Точеный изгиб челюсти Лили, решительный взгляд Джеймса, то, как они прижались друг к другу — это зрелище было ошеломляющим... и очень печальным. Тишину нарушил Кингсли, его голос зазвучал из-за их спин. — Памятник установили примерно через год после смерти. Он зачарован и появляется только, когда к нему приближаются волшебники, и только, если поблизости нет маглов. Он смел палочкой лежащий в нижней части скульптуры снег, открывая выгравированную надпись «ПОТТЕРЫ». Они долго стояли, слишком долго, если честно, но Гермиона не смела нарушить момент и что-то сказать, поэтому просто ждала. Наконец Гарри протяжно выдохнул, и это послужило сигналом остальным, что пора двигаться дальше. — Мы вернемся, — пообещала она, напоследок сжимая его пальцы, натягивая капюшон и снова направляясь в переулок с закрытыми магазинами. Воздух наполнился запахом магии, темноту пронизывали вспышки света, а звуки дуэли эхом разносились над мостовой. — Похоже, сегодня вечером в Годриковой Впадине мы не одни, — сказал О’Коннор натянутым голосом. — Кингсли, Труман, свяжитесь с Командой Два. Мы отправимся к дому Поттеров, обыщем его и встретимся там в три часа. Хорошо? Кингсли и Труман кивнули, направившись к площади, в то время как четверо оставшихся резко развернулись в противоположную от боя сторону. Гермиона сглотнула желчь, которую адреналин закачивал ей прямо в горло, и побежала так быстро, как только могла. Они остановились у покосившихся ворот дома Поттеров в конце улицы, и Гермиона почувствовала, как под воздействием нахлынувших эмоций ее кожа покрылась мурашками: она впервые увидела место, где родился Гарри и погибли его родители. Все эти годы здесь роилась темная магия, практически осязаемая и горчащая на языке. В следующее мгновение произошло одновременно сразу несколько вещей: О’Коннор зажал палочку зубами, когда потянулся назад, чтобы собрать свои длинные каштановые волосы в узел; Гермиона взмахнула палочкой, готовясь наложить заклинание обнаружения; а Гарри с Роном, не раздумывая, двинулись вперед, миновав невидимую демаркационную линию и добравшись до сломанных ворот, за которыми возник скрывавшийся до этого под чарами полуразрушенный дом Поттеров — тишина улицы взорвалась пронзительным кошачьим воем. Руки О’Коннора схватили мантию Гарри, когда он сжал свою палочку и дернул его назад. — Ты чертов дурак! — прорычал он, рассекая палочкой воздух, чтобы проявить вместе с чарами сокрытия и замысловатое проклятие, — надеюсь, ты готов к бою. Все они с ужасом наблюдали, как в близлежащих домах один за другим стали загораться огни. Рука О’Коннора изогнулась в воздухе плавным, отточенным движением, когда он вызвал своего Патронуса, любопытную маленькую лису со сложенным ухом и вздернутым подбородком. — Немедленное подкрепление в дом Поттеров. Код Черный. Маленькая бесплотная лиса помчалась по мощенной улице, разделяясь на три одинаковых копии. Вокруг них один за другим раздавались слабые хлопки аппарации. — Ненавижу гребаных детей! — прорычал О’Коннор. — Гарри и Гермиона, заходите внутрь, обыщите этот чертов дом как можно быстрее и возвращайтесь, — скомандовал аврор, не сводя глаз с медленно движущихся фигур в конце переулка. Как только он закончил говорить, друзья почувствовали ледяной холод, куполом накрывающий пространство. — Блять, теперь мы уже не можем аппарировать. Проклятье! Гермионе не нужно было повторять дважды; она стремглав перешагнула через невидимую линию и открыла дверь в ветхий, покрытый густым плющом дом с отсутствующей стеной на втором этаже. Она почувствовала, как Гарри запнулся рядом с ней, отчаянно желая воспользоваться представившимся ему моментом, но не стала идти на поводу у его эмоций. Не в этот раз. Им предстояло обыскать два этажа и несколько комнат, а она зависела от интуиции мальчика, который только что пробрался к самому печально известному дому в Годриковой Впадине, а то и Волшебной Англии, не сотворив при этом ни единого обнаруживающего заклинания. Гермиона продвигалась по дому, проводя палочкой по каждой поверхности, с которой соприкасалась. Гостиная и столовая, коридор, кухня… ничего, ничего, ничего, ничего. Глаза Гарри остекленели, пока он поднимался по лестнице; его взгляд замер на пятне темной магии прямо на стене. — Ты что-то чувствуешь? — Ее палочка вспыхнула, чтобы осветить пятно, на которое он смотрел, снаружи послышались первые звуки вырывающихся заклинаний. Гермиона могла только молиться, чтобы те исходили от пришедшего на помощь подкрепления, но без возможности аппарировать вряд ли стоило надеяться на подобное чудо. — Мы должны закончить как можно скорее, Гарри. Мы нужны им там. Она затормозила перед маленькой комнатой: ее стены были оклеены бледно-голубыми обоями с заколдованными гиппогрифами, которые лениво парили и кружились в воздухе. В углу стояла детская кроватка, белая и богато декорированная, над головой висела погремушка с полярными совами в различных фазах полета. Через минуту к ней присоединился Гарри, глядя на то место, где его мать пожертвовала собой, чтобы защитить своего маленького сына. — Ты в порядке? — выдохнула она, вздрагивая от гортанных криков, доносившихся снаружи. Он вздохнул, его челюсти сжались. — Нет, — отрезал он, — это была ошибка. Здесь ничего нет. — Хорошо, тогда идем, — кивнула Гермиона, крепче сжимая палочку и поворачивая обратно. Наверху лестницы она остановилась, поняв, что Гарри так и не сдвинулся с места. — Я знаю, Гарри. Я все понимаю. Обещаю, что мы вернемся и уделим этому месту столько времени, сколько оно того заслуживает, когда у нас будет возможность. Но сейчас мы нужны нашим друзьям, они могут умереть из-за нашего промедления. Ее слова достигли цели: Гарри несколько раз быстро моргнул, прежде чем повернуться, и внезапно помчался вниз по лестнице, с силой распахивая входную дверь. На углу улиц Соубридж и Черч-лейн появилась большая группа в масках, которая решительно шла в сторону дома. Сердце Гермионы болезненно сжалось. У ворот спиной к спине стояли Рон и О’Коннор, отбиваясь от нападающих, и, увидев, как Рон едва успел установить защитный блок, она и Гарри принялись за дело. Гарри перепрыгнул через штакетник, а Гермиона протиснулась между О’Коннором и Роном, встретившись глазами с первым Пожирателем Смерти. Его бронзовая маска была украшена орнаментом, напоминавшим шрамы. — Ступефай! — крикнула Гермиона, ее заклинание было быстро отброшено в сторону одним движением запястья противника. Переулок заполнился людьми — Пожирателями и подошедшими на подкрепление членами Ордена; в окнах за занавесками мелькали лица — сложно было сказать, на чьей они стороне. — Грейнджер! — прорычал О’Коннор. — Думаешь я не слышал, что ты только что произнесла гребаный Ступефай?! Секаре! Пожиратель Смерти, с которым он столкнулся, издал крик, когда его руку разрезало пополам, а за проклятием немедленно последовала мощная Бомбарда, которая отшвырнула его в двух товарищей. Гермиона почувствовала, как ее грудь сковывает когтистая лапа паники. — Протего! — крикнул О’Коннор, поднимая над ними большой куполообразный щит, о поверхность которого разбивалось заклинание за заклинанием. — Вынь голову из задницы, Грейнджер! Кивнув, Гермиона извернулась, выстрелив из-под щита Инкарцеро. Прежде чем купол рухнул, палочка О’Коннора выпустила быструю череду ярко-красных вспышек, которые сбили невидимый защитный барьер Пожирателя Смерти. Толстые веревки вырвались из кончика ее палочки и стянулись вокруг рук противника. Она отступила от их строя, оглядываясь вокруг. Луна и Невилл эффективно отбивали атаки нападавших: Невилл держал прочный защитный барьер, а Луна элегантно обрушивала на Пожирателей шквал проклятий. Слева от нее Грюм, Кингсли и Труман образовали полукруг вокруг Гарри, который пытался пускать заклинания через их плечи. Мимо пронесся поток магии, опалив кончик уха, и Гермиона развернулась. В ней бушевала ярость: она взмахивала палочкой из стороны в сторону, пытаясь измотать противника обездвиживающими ударами. По тому, как он дрался, было видно, что тот был молод, по крайней мере, неопытен. Его броски были слишком широкими и неточными, и в какой-то момент запаниковав, он нырнул за стену дома и направился к редкому лесу. Гермиона выстрелила еще одним Петрификусом, не желая тратить свою магию впустую, пока не вступила в настоящий бой, и тот повернулся, неуклюже размахивая палочкой, чтобы отразить удар. Гермиона попала в его левую лодыжку жалящим проклятием, и парень, вскрикнув, быстрее заковылял по направлению к лесу. Когда она приблизилась к нему, отразив единственный луч малиновой магии, направленный ей в грудь, Пожиратель стянул маску, в ужасе выдыхая воздух, который вырывался клубами пара над его губами. Мерлин, он был еще ребенком. Слишком молод. Ее сердце сжалось. Гермиона подняла палочку, и по его щеке скатилась слеза. Блять! Она просто… она не могла этого сделать. К черту то, что сказал О’Коннор. — Инкарцеро! — толстые веревки обвили талию подростка, и он начал всхлипывать, разрывая ей сердце своими криками. Гермиона уже подняла палочку, готовая оглушить его, когда сильная рука обвилась вокруг ее горла, сжимая и перекрывая кислород. Охваченная слепой паникой, она вцепилась в рукав своего душителя, разрывая ткань прежде, чем почувствовала, что ее ноги оторвались от земли. — Гребаная грязнокровка! — Голос Пожирателя Смерти был хриплым и низким, он грубо оттащил ее в сторону, и переключил внимание на подростка, лежавшего связанным у их ног. — Мерлин, Трэвис. Серьезно? Тебя победила какая-то грязнокровка? Фините! Хватка на ее горле ослабла достаточно, что сделать вдох, но недостаточно, чтобы вырваться из нее. — Ты сделаешь большого мальчика очень счастливым, малышка. Внезапно Гермиона встретилась глазами с Драко, который пробирался к ней через переулок и только что применил Секаре к одному из безликих Пожирателей Смерти. Его лицо было искажено ужасом, что, скорее всего, являло отражение ее собственного. Закрыв глаза, она попыталась успокоить бушующую внутри нее дикую ярость, сосредоточившись на том месте в животе, где Драко учил ее аккумулировать желание разрушать. Гермиона позволила своему телу обмякнуть, и ее план сработал. Решив, что она потеряла сознание, Пожиратель ослабил хватку настолько, чтобы она могла двигаться. Гермиона тут же вонзила кончик палочки в незащищенное место на его шее, что заставило того отступить назад. Связанному подростку удалось подняться на ноги, и он заковылял прочь. Заметив краем глаза его движение, Гермиона запустила Бомбарду, отшвыривая Тревиса в дерево. Насколько она могла понять, он упал без сознания. Тем временем Пожиратель Смерти чуть-чуть сгорбился, и Гермиона воспользовалась возможностью ударить локтем ему в затылок. Его руки автоматически взлетели к болевой точке, и она саданула пяткой по чашечке, заставив того упасть на колени. — Сука! — Сорвав маску с лица, он взмахнул палочкой в яростной попытке сотворить проклятие. Крепко сжимая палочку в правой руке, Гермиона двинула хуком слева в угол челюсти, на мгновение вырубая его. Палочка Пожирателя упала в снег. Она быстро откинула ее носком сапога в сторону и взглянула на его лицо. Гойл. — Блять, — прошипела Гермиона, прижав ладони к глазам. В ее голове прозвучал голос Трумана: «В следующий раз разбей ему череп!». Она не смогла этого сделать, сражаясь с юным Тревисом. И не была уверена, что сможет сделать это сейчас. — Грейнджер! — закричал Драко, и ее взгляд заметался, пока она искала его глазами в заснеженном ландшафте. Он и Тео проталкивались сквозь людей, высыпавших из домов прямо в халатах и пижамах с палочками наготове и теперь накладывающих проклятия и заклинания. От осознания, что слизеринцы живы и невредимы, ее накрыла волна облегчения, и Гермиона на самую крохотную долю секунды утратила бдительность, чем тут же воспользовался Гойл. Он выхватил палочку из ее ослабевшей руки и приставил к горлу, хватая второй рукой за волосы — на его лице появилась безумная кривая улыбка. Тео и Драко остановились в нескольких футах от них, их дыхание вырывалось облачками пара. — Грег, — тихо сказал Тео, — не делай этого. Короткие пальцы Гойла глубже закопались в ее кудри, и он притянул девушку к себе. — Привет, приятель. Малфой, — кивнул он, прижавшись виском к волосам Гермионы и глубоко вдохнув, — от этой грязнокровки не так мерзко пахнет, как от остальных, признаю. Мы знатно повеселимся с тобой в лагере, сучка. Гермиона забилась, пытаясь отстраниться. Она была готова смириться с выдранным клоком волос, лишь бы находиться подальше от зловонного дыхания Гойла. — Отпусти ее, Грег. — Глаза Драко были сужены, его палочка прижата к боку, он смотрел прямо на бывшего друга, не встречаясь с ней взглядом. — Это первое и последнее предупреждение. Рассмеявшись, Гойл выпустил волосы, только чтобы перехватить ее вокруг талии; его рука скользнула по животу Гермионы, заставляя желудок неприятно сжаться. — Я знал, что ты всегда был к ней неравнодушен, Малфой. Хотя не думал, что ты действительно сможешь трахнуть ее. Но в последнее время ты меня сильно удивляешь… предатель крови. — Грег, послушай Малфоя, — произнес Тео ровным голосом, однако Гермиона видела, как напряглись сухожилия его шеи и руки с палочкой, когда он сделал небольшой шаг в сторону. — Ну что ж! Убей меня, чего ты ждешь! Разрежь ее красивое маленькое тело, чтобы добраться до меня, гребаный ублюдок! — Из Гермионы вырвался всхлип, когда его влажный язык прошелся по ее шее. — Может быть, я буду милостив и отправлю вам обратно ее труп после того, как мы вдоволь позабавимся. Губы Драко скривились, и быстрым взмахом палочки он послал жгущее проклятие прямо в них двоих; плечо Гермионы задело по касательной, и она вскрикнула, ощущая ожог магии. Гойл бесцеремонно швырнул Гермиону на снег. Палочки Драко и Гойла взмыли в воздух в тот момент, когда Тео бросился в ее сторону. Она рывком дотянулась до его руки, хватаясь за пальцы, но когда Тео дернул ее на себя, то оба, не удержавшись, рухнули на землю. Гермиона неуклюже плюхнулась на грудь Тео, выбивая из того дух. Драко успел наколдовать Протего сразу после того, как его собственное проклятие разрезало бедро Гойла, и кровь хлынула на утоптанный ими в пылу схватки снег. Разъяренный взгляд Гойла упал на Гермиону. — Круцио! Одним рывком Тео перекатил их, прижимая ее к мокрому снегу и принимая проклятие на себя. Он корчился и бился в судорогах, пока Гермиона плакала от бессилия. Не было ничего хуже, чем лежать и смотреть, как его глаза закатываются от невообразимой боли. — Секаре! — Авада Кедавра! Желудок Гермионы сжался, она не могла понять, кто что выкрикнул и какое проклятие было первым, но почувствовала, как по ее телу потекла теплая жидкость. Тео перестали бить судороги, он потерял сознание, и его тело обмякло, сильнее вдавливая ее в снег. — Блять! Тео? — всхлипнула Гермиона. Ей удалось выбраться из-под него и перекатить на спину. С отчаянием она всматривалась в лицо друга, утратившее какие-либо краски, в то время как снег вокруг него превращался из белого в красный. — Проклятье! — Малфой упал на колени рядом с ними и слегка ударил Тео по лицу. — ОТСТУПАЕМ! — Громкий чужой голос эхом разнесся по переулку, как раз в тот момент, когда дом Поттеров загорелся, а оставшиеся Пожиратели Смерти вихрем взметнулись в воздух. Пусть Орден выиграл этот бой, но это даже отдаленно не было похоже на победу. — Боже мой, — задохнулась Гермиона, не в силах оторвать глаз от пожара, расцветившего небо и поглощающего остатки детства Гарри... Она ведь ему обещала, что они вернутся. — Нотт! Давай, приятель. Нотт! — Голос Малфоя надломился, и Гермиона переключилась обратно на Тео. — Драко, поверни его. Акцио, палочка! Она наколдовала Диффиндо, чтобы разрезать слои одежды, и обнаружила гигантскую кровоточащую рану, зияющую на спине. Рану, предназначавшуюся ей. Дрожащей рукой Гермиона пробормотала заклинание Стазиса и еще одно, чтобы остановить кровотечение. — Мы немедленно должны переместить его в убежище, я не смогу оказать ему необходимую помощь в полевых условиях. Малфой кивнул, оглядываясь на последствия сражения. Его глаза зажмурились, и с быстрым хлопком он аппарировал, чтобы появиться в нескольких футах от них. — Барьер снят, апарируй его. Встретимся в Суррее. — Ты… ты можешь убедиться, что остальные в порядке? Я присмотрю за ним, пока ты не вернешься. Малфой в последний раз взглянул на своего друга, кивнул и бросился к товарищам по команде. Гермиона несколько мгновений смотрела ему вслед, а затем встряхнула головой, возвращаясь в реальность. — Все хорошо, Тео, — пробормотала она, — с тобой все будет хорошо. Я обещаю. Схватив его за запястье, она мысленно представила Суррей и исчезла в вихре магии.