Unchained

На темно-синем зачарованном потолке шатра рассыпались мириады звезд и созвездий. Гермиона успела схватить бокал шампанского, прежде чем семейство Уизли налетело на стол с закусками, сметая все на своем пути. Она оступилась и оказалась в объятиях Гарри. — Мерлин, — выдохнула она, сузив глаза, — можно подумать, что их никто никогда не кормил. — Наоборот, — усмехнулся тот, — их слишком хорошо кормили, и теперь мало когда удается соответствовать этим стандартам. На противоположном конце шатра разместилась группа ее товарищей по команде. Дин что-то рассказывал, отчаянно жестикулируя, а Тео смеялся — его щеки порозовели. Внезапно, словно почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял глаза и встретился взглядом с Гермионой. Его смех тут же оборвался. Она видела, как он тяжело сглотнул. — Да-да, ничего не происходит, — фыркнул Гарри, выводя Гермиону из транса. — Так ничего и не происходит. — Может, пока нет. Но когда он вот так строит тебе глазки, а ты вся… — указательный палец Гарри ткнул в ее сторону, — …выглядишь вот так, то скоро произойдет. — Ой, заткнись, Гарри, — рассмеялась она. — Мне нужно раздобыть еду, и я думаю, что впервые в жизни мне может понадобиться сопровождающий. Я боюсь, что Уизли меня просто затопчут. Гарри нервно выдохнул сквозь зубы, уставившись на стол и группу людей, все еще атакующих его. — После тебя, Миона. *** Ужин, хотя и вкусный, быстро утратил формальность. Симус, Дин и близнецы вытащили фляги с огневиски и начали передавать по кругу, вытесняя реалии войны на задворки сознания. Гермиона попыталась отказаться, но на третьем раунде, когда все немного расслабились, и языки развязались, она тоже решила выпить. После нескольких глотков она почувствовала, как пьяный румянец залил ее щеки, и поймала себя на том, что смеется до колик в животе, цепляясь за друзей. И всякий раз, когда она поднимала затуманенный взгляд, ее глаза находили Тео, и он всякий раз ей улыбался в ответ. Когда тарелки были убраны, а музыка сменилась на что-то более энергичное, на танцпол потянулись пары. Но прежде чем Гарри успел подать руку Джинни, около стола нарисовался Грозный Глаз. Вонзив трость в землю и оскалившись, он прорычал: — Вы не должны слишком напиваться сегодня вечером, слышите? — Гермиона подавила смешок, поскольку речь Грюма уже явно была невнятной, а его человеческий глаз с трудом фокусировался под слипающимися веками. — Постоянная бдительность! Как только Грюм, спотыкаясь, отошел, за столом раздался взрыв хохота. — Старому чудаку нужно сперва самому протрезветь и немного прополоскать рот, — высказал общее мнение Симус. Пары встали из-за стола и отправились на танцпол. Гермиона чувствовала взгляд, устремленный на нее, но отказывалась поднимать глаза. Несмотря на все приключения, которые она пережила, и все прыжки вслепую, которые она сделала, не задумываясь, Тео был чем-то, на что она не могла решиться. — Потанцуешь, Миона? — Рон протянул ей руку. Все еще игнорируя сидящего напротив слизеринца, Гермиона грациозно поднялась со своего места. Оказавшись на танцполе, Рон уверенно притянул ее в свои объятия и закружил по залу под звуки мелодии. — С каких это пор ты так хорошо танцуешь? — окинула его Гермиона подозрительным взглядом. — Я всегда был хорошим танцором, просто ни с кем не хотелось танцевать, — с обидой проворчал он. — И ты решил, что я наконец стою затрачиваемых усилий? — ухмыльнулась она, мягко пихнув его локтем. На щеках Рона выступил румянец, и она заметила озорной блеск в его ясных голубых глазах. — Ну, на самом деле Лав и я, ну… мы как бы… снова начали, — брови Гермионы вопросительно изогнулись, — и она бессовестно флиртовала с Джорджем. Я знаю, что это было просто для того, чтобы вывести меня из себя. — То есть ты используешь меня, чтобы заставить Лаванду Браун ревновать? — поперхнулась она; на его лице медленно расплылась ухмылка, и ее ладонь тяжело опустилась ему на грудь. — Рональд! Несмотря на раздражение с губ Гермионы сорвался смешок, когда ее взгляд упал на надувшуюся Лаванду, барражирующую возле столика с напитками. — Ах, ты же знаешь, каково это, Миона. В любви и на войне все средства хороши. Гермиона вздрогнула, и когда они сделали еще один медленный круг, нашла глазами Тео. Он сидел, развернувшись лицом к танцполу, и лениво выслушивал болтовню Дина. Каждые несколько секунд его глаза перемещались к ней, и когда их взгляды встречались, Гермиона чувствовала, как у нее екает сердце. Въедливая часть ее мозга задавалась вопросом, не чувствовала ли она влечение к Тео только из-за того, что тот был связан с Малфоем, и сама себе отвечала, что вряд ли. Тео был совершенно другим человеком, чьей компанией она наслаждалась и до того, как Драко прочно поселился в ее сердце; а после возвращения Гермионы из добровольного изгнания Тео стал ее жизненной константой. И это было нелепо, потому что она была человеком, который на своем опыте узнал, насколько хрупкими могут быть жизненные константы. Сегодня реальность, а завтра лишь дым воспоминания… — Рон! РОН! — по шатру разнесся пронзительный крик Молли, и Гермиона подпрыгнула в объятиях друга. — Мы делаем семейное фото. Рон застонал, его руки упали с талии девушки. — Прости, — проворчал он, — я на минутку. На лице Гермионы отразилось неверие, когда друг направился на голос матери, бросив ее прямо посреди танца. Она потопталась на месте, перенося вес с одной ноги на другую, пока остальные пары продолжали двигаться вокруг нее. Из всех случаев, когда Рональд Уизли непроизвольно унижал ее, этот определенно вошел в топ самых вопиющих. Щеки Гермионы пылали от смущения, пока она, закусив губу, стояла и ожидала возвращения партнера. Но как только фотосессия завершилась, к Рону подкралась Лаванда, обняв его за талию и хлопая ресницами, как дурочка. При виде этой сценки Гермиона зарычала, сжав руки в кулаки, и повернулась, чтобы наконец покинуть танцпол. Однако не успела она сделать и шага, как ее лоб столкнулся с чьей-то широкой грудью, и она чуть не упала навзничь. Чьи-то твердые руки подхватили ее, приобняв и удерживая в вертикальном положении. — Привет, — ухмыльнулся ей Тео, — ты выглядела так, будто тебе нужен партнер. Гермиона заправила локон за ухо, чувствуя, как жар прилил к щекам, и сглотнула. — Тебе необязательно… Рон просто придурок. Его рука легла ей на поясницу, притягивая ближе. Он поймал ее ладонь, слегка приподняв и поведя Гермиону в танце, движения которого были простыми и плавными. — Ну, если Рон достаточно глуп, чтобы оставить красивую ведьму одну на танцполе, то я достаточно мудр, чтобы пожинать плоды его глупости. — Тео снова ухмыльнулся, и Гермиона не смогла сдержать польщенного девчачьего хихиканья, которое сорвалось с ее губ, пока она удобнее устраивалась в его объятиях. Гермиона смотрела на Тео, чувствуя, как растворяется в этом моменте. Вся боль последних нескольких месяцев — последних нескольких лет — постепенно утихала. Это было такое простое удовольствие — танцевать с привлекательным юношей прекрасной весенней ночью. Она не отдавала себе отчета, насколько ей это было нужно. Она вытолкнула на поверхность своей сущности все самые суровые качества, столь необходимые для выбранной дороги — борьбы и выживания — и где-то посередине пути растеряла часть себя. Рука сама по себе переместилась с его плеча на затылок; она почувствовала, как по его коже побежали мурашки. Тео быстро опустил взгляд вниз. Затем, словно набравшись храбрости, пристально посмотрел на нее. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, это на случай, если тебе никто не сказал. От его признания в груди разлилось тепло, и Гермиона прикусила губу, чтобы сдержать широкую ухмылку, грозящую ее выдать. На первый взгляд сам Тео был одет достаточно скромно: простой черный костюм с белой рубашкой — несколько пуговиц сверху расстегнуты. Вот только костюм этот был идеально скроен и являл собой воплощение строгости и элегантности линий. — Ты сам прекрасно подготовился. Где, черт возьми, ты нашел сшитый на заказ костюм, да еще так быстро? Голова Тео шокированно откинулась назад, как будто его ударили, и он прищурился, глядя на нее. — Разумеется, я упаковал его, когда мы убегали; никогда не знаешь, когда тебе понадобится приличный костюм. Гермиона громко расхохоталась и на мгновение прижалась своей грудью к его. — Разумеется. Такая вещь просто обязана быть в списке вещей первой необходимости! Лицо Тео стало серьезным, а рука, лежавшая на ее пояснице, чуть-чуть сдвинулась вниз. Их взгляды встретились, и, несмотря на бешено колотящееся сердце, она могла сосредоточиться только на тепле его ладони и на том, как его мизинец покоился прямо над изгибом ее ягодиц. Взгляд Тео блуждал по чертам ее лица, и Гермиона запаниковала, понимая, что он был на грани признания, к которому она не была готова. Она отступила назад, как только мелодия закончилась. Но даже после того, как его объятия исчезли, Гермиона все еще продолжала ощущать фантомное тепло его рук, которого ей теперь так отчаянно не хватало. Она чувствовала, что дрожит. — Извини, мне нужно отойти на минутку. У меня немного кружится голова, — легко солгала она и растворилась в толпе прежде, чем тот успел заговорить. Протиснувшись через полог шатра, Гермиона отчаянно хватала ртом воздух, пытаясь восстановить свое хрупкое самообладание. Как, черт возьми, она снова оказалась в этой гребаной ситуации — и с Тео Ноттом? Порывы ветра гуляли по саду, трепля ее прическу. Она вздрогнула, услышав тихие шаги позади себя, и в отчаянии прикрыла глаза, продолжая держать их закрытыми до тех пор, пока не ощутила его присутствие за своей спиной, не почувствовала тепло его руки, зависшей над ее, и пока не вздрогнула от нежного прикосновения. — Гермиона… — Ее имя унесло ветром. Ее рот приоткрылся, чтобы сказать, как нелепо все это было, как глупо, безответственно и неправильно… Но она не успела. Невероятно мягкие и нежные, его губы осторожно коснулись ее губ, словно спрашивая разрешения. Глаза Гермионы закрылись, и она растворилась в прикосновениях Тео, без слов отвечая на его вопрос. Поцелуй стал более решительным и требовательным. Но стоило его рукам сомкнуться вокруг талии, осознание происходящего обрушилось на ее плечи всей своей тяжестью, и Гермиона отскочила назад, вырываясь из объятий. Ее грудь тяжело вздымалась. — Прости… — начал Тео, но Гермиона оборвала его, размахивая перед собой руками. — Нет! Пожалуйста, не извиняйся. Дело не в тебе, я просто… — ее затуманенный слезами взгляд поднялся к звездному небу, сердце болезненно сжалось. — Я должна идти. Мне жаль. Ноги быстро уносили ее прочь от Тео, а слезы непрошено текли по щекам. Один из каблуков зацепился за траву, и Гермиона остановилась на мгновение только для того, чтобы сбросить туфли и взять их в руки. Босая, она пробежала по пышной траве мимо защитных чар и исчезла вместе с хлопком аппарации.

***

Гермиона приземлилась около убежища в Суррее. В доме было тихо. Вероятно, после их ухода здесь больше никто никогда не жил, но все равно хождение по этой земле ощущалось предательством. За ее веками болезненно вспыхнула дюжина воспоминаний. Вот его рука на ее животе, когда он обучал ее темной магии. Вот, спотыкаясь, они вваливаются через входную дверь, на ходу сбрасывая одежду в безумном танце поцелуев и прикосновений, которые до сих пор преследовали ее во сне… Что она за человек, если могла вот так предать его память? Решила поцеловаться с симпатичным мальчиком? Из ее легких вырвался прерывистый вздох, а челюсть задрожала. Эта раздирающая изнутри смесь стыда, желания и печали была просто невыносима — желудок скрутило болезненным спазмом. Гермиона поднялась по шатким ступеням и толкнула дверь со знакомым скрипом. И как только ее руки легли на спинку дивана, она услышала звук аппарации. Тео. Нельзя сказать, что она сильно удивилась. Закрыв глаза, Гермиона принялась считать вдохи. Единственная логичная вещь, которую она могла делать, чтобы отвлечься от того, что она уже сделала, и от того, что хотела сделать… — Гермиона? — голос Тео был тихим и почти… испуганным. Его шаги не приближались, и она продолжала считать вдохи, ожидая, пока они замедлятся и превратятся во что-то более управляемое. — Гермиона, я знаю, ты не хочешь, чтобы я извинялся… но мне чертовски жаль. Я не должен был этого делать… Я знаю. — Ее глаза распахнулись, и Гермиона посмотрела на стоящего в дверях Тео сквозь пелену слез, ее брови нахмурились в невысказанном вопросе. — Я знаю, что не могу быть твоим парнем. Я знаю, что не должен был целовать тебя, и я поставил тебя в эту ужасную ситуацию… но я не хочу, чтобы ты убегала от меня. Покачав головой, она отошла от своего места за диваном и сделала неуверенный шаг к нему. — Что ты такое говоришь, Тео? — Не убегай, — его голос был напряженным, и она заметила, как сжались его челюсти. — Не уходи снова. Я не должен был целовать тебя, и я, черт возьми, это знаю. Но я могу прекратить это… это… что бы это ни было… — Тео в отчаянии провел рукой по волосам, пытаясь подобрать слова. — Я могу игнорировать свои чувства. Мы можем снова стать друзьями или напарниками, или кем-то еще. Только… не уходи. Вот оно, то знакомое щемящее ощущение в ее сердце, которое казалось то правильным, то чертовски неправильным. — Тео, — выдохнула она, — я убежала не потому, что ты меня поцеловал… Я убежала именно потому, что хотела, чтобы ты это сделал. И это так эгоистично, и неправильно, и… миллион других определений, которые я не могу подобрать в данную минуту. Но я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Повисла напряженная тишина. — Гермиона… — тон его голоса изменился, и, когда она снова посмотрела на Тео, то почувствовала, как внизу живота начинает закручиваться горячий узел. Его губы были приоткрыты, руки сжаты в кулаки, а взгляд темно-синих глаз полыхал огнем. — Я все еще очень хочу поцеловать тебя… Ее губы разомкнулись, язык коснулся нёба, готовый сказать ему, чтобы он этого не делал. Но... Но даже несмотря на то, что эта война отравила ее душу и превратила в какого-то другого, неизвестного ей человека, Гермиона знала, что где-то в глубине она все еще продолжала оставаться той девушкой, которая была способна наслаждаться танцем в шатре летней ночью. Война и так забрала всю ее счастливую юность, так почему, черт возьми, она должна была отказывать себе хоть в одном мгновении радости, если уже завтра могла лишиться последнего — своей жизни. — Хорошо. Его глаза на мгновение закрылись, руки расслабились, а в следующую секунду Тео уже решительно двигался к ней. Он обхватил ладонями ее лицо, нетерпеливо накрывая ее губы своими, пробуя на вкус и запоминая каждый изгиб ее рта. Его руки спустились вниз, заключая в крепкие объятия и прогоняя прочь последние колебания. Ладони Гермионы двинулись вверх по очерченным мышцам пресса к его груди; она начала расстегивать пуговицы рубашки, и Тео отстранился, прижавшись лбом к ее, тяжело дыша. — Гермиона, я ничего не жду. — Его голос был низким и хриплым; вместо ответа она вновь приникла к его рту, вбирая нижнюю губу, скользя по ней языком и проглатывая его стон. Осмелев, руки Тео спустились ниже и сжали ягодицы сквозь тонкую ткань платья. Было невозможно сказать, толкал он или тянула она, но они медленно продвигались через дом, остановившись у входа в коридор. На мгновение Гермиона ощутила прилив паники; как бы она ни была решительно настроена в отношении Тео, она не была уверена, что сможет сделать это в постели, которую некогда делила с Драко. Она вздохнула с облегчением, когда Тео повернул налево, в комнату слизеринцев. Он ногой закрыл дверь, прокладывая губами пока еще неизвестную для него дорожку вниз по ее шее. Когда горячее влажное дыхание коснулось ключицы, Гермиона притянула его ближе, запуская пальцы в темные волосы и откидывая голову назад, приглашая. Она продолжила расстегивать пуговицы рубашки, наконец освободив его от этого элемента одежды. Тео снова отстранился, молчаливо спрашивая разрешения. Гермиона закатила глаза, прежде чем стянуть с него майку через голову, ее губы игриво изогнулись. Это был первый раз, когда она могла изучить рельеф его тела не только глазами. Ее ладони скользили по животу и груди, очерчивая выпуклости и впадины, по ребрам, по темным соскам. Она провела костяшками пальцев по мышцам пресса, почувствовав, как те напрягаются, и обогнув пупок, спустилась к поясу брюк. Оставшись без нижней части одежды, Тео тут же сделал шаг вперед, притягивая ее к своей обнаженной коже. Одной рукой он нашел молнию на спине платья и дразняще медленным движением расстегнул ее. Его прикосновения заставляли трепетать и издавать тихие хриплые постанывания. Рубиновый шифон соскользнул с ее плеч и упал к их ногам. Тео отстранился и сделал шаг назад, оставляя Гермиону мучиться от неуверенности. — Черт, — выдохнул он, и Гермиона, защищаясь, вздернула подбородок вверх. Он издал еле слышный звук и шагнул обратно, склонившись и прошептав ей на ухо. — Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Его губы слегка прикоснулись к ямочке у основания шеи, а затем к ключицам. Он ненадолго замер, глядя на подвеску, подарок от Драко. Ее горло сжалось, но когда Тео почтительно поцеловал золотую монету, Гермиона почувствовала, что снова может дышать. Скользнув руками за спину, он расстегнул застежку ее лифчика — кружево упало, обнажая холмики груди. На холодном воздухе ее соски затвердели и коснулись его кожи, пуская импульсы удовольствия по всему позвоночнику. Тео медленными поцелуями продолжил исследовать ее тело, спускаясь сверху вниз. Дойдя до груди, он щелкнул языком по горошине соска, прежде чем обхватить его губами — Гермиона не смогла сдержать низкий стон и крепче впилась пальцами в плечи. Дойдя до впадинки пупка, Тео внезапно опустился на колени, оттесняя ее на несколько шагов назад, пока она не оказалась прижатой спиной к двери. Его пальцы нашли край ее влажных трусиков и медленно стянули их. Гермиона чувствовала себя неловко и смущенно от того, насколько горячо и влажно было между бедрами. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ощущала настолько сильное возбуждение. Ее голова откинулась назад, а руки запутались в темных шелковистых волосах. — Тео… — захныкала она, выгибаясь навстречу, когда он быстро погрузил свой язык между ее складочками Одной рукой он обхватил ее колено, поднимая его и забрасывая себе на плечо. Его рот накрыл пульсирующий клитор, а пальцы легко скользнули внутрь, изгибаясь и двигаясь, пока ее бедра бесстыдно дергались у его лица. Каждое его прикосновение и каждое движение ощущалось таким правильным и таким нужным, что оргазм не заставил себя ждать. Язык Тео продолжал ласкать ее, пока Гермиона разваливалась на части, дергая его за волосы и постыдно выгибаясь. Его рот снова совершил ленивое путешествие по ее телу, теперь уже в обратной последовательности, осыпая горячими поцелуями живот и грудь, прежде чем найти ее губы. Она почувствовала свой собственный вкус, и в этом было что-то темное и греховное, что побуждало ее крепче вжиматься в его эрекцию. — Я думала, ты все еще девственник… — поддразнила она, закусив нижнюю губу. Тео фыркнул, его руки нашли ее ягодицы и крепко сжали, притягивая ближе, пока головка его члена, которую она чувствовала через ткань боксеров, не оказалась почти там. — Я все еще девственник, — Тео поднял ее, подхватив под ягодицы, и она мгновенно сомкнула лодыжки вокруг его талии, пока он нес ее к кровати. Они рухнули на матрас, и он придавил ее своим весом, продолжая потираться членом о промежность. — Но я встречался до этого с ведьмами. Он отстранился, опираясь на колени, глядя вниз на ее обнаженное тело. Гермиона могла представить, как она выглядела в этот момент: размазанная тушь, всклокоченные кудри и распухшие от поцелуев губы; однако Тео смотрел на нее так, как будто она была его сбывшейся мечтой. Он выдернул из-под нее простыню и набросил себе на плечи, создавая вокруг них полог. Ее пальцы зацепились за резинку его боксеров и медленно стянули их по изгибу его задницы. Он переместился, раздвигая ее колени и располагаясь между бедрами, и Гермиона запаниковала. Она обхватила ладонями его лицо и заставила посмотреть на себя. — Ты уверен, что хочешь, чтобы это было со мной? Его нервозность сменилась недоверчивой улыбкой, и он покачал головой: — Гермиона Грейнджер, я с четырнадцати лет хотел, чтобы это было с тобой. Прежде чем она успела подумать о прозвучавшем признании, он скользнул внутрь, срывая с ее губ приглушенный, полный удовольствия стон. Тео замер, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. — Блять, — простонал он, его голос звучал напряженно и почти болезненно. Гермиона чувствовала, как под ее ладонями подрагивают мышцы его спины. — Ты… ты в порядке? Он усмехнулся, толкаясь в нее, и она выгнулась, с силой поддаваясь ему навстречу. — Шутишь? — он практически вышел из нее, оставляя лишь самый кончик головки, а затем снова толкнулся до упора. — Мерлин, ты идеальна. Я… я не могу… Простыня, накинутая на них, задрожала, и она сжала ткань рукой, стягивая ее к талии, скользя по напряженным мышцам его спины и ягодицам. — Тео, — прошептала Гермиона, — все нормально. Ты можешь просто…. Я понимаю. Она постаралась, чтобы это прозвучало как можно более ободряюще, и Тео, казалось, расслабился, скользнув рукой по ее боку и накрывая грудь. Он начал двигаться с восхитительной настойчивостью, и с каждым шлепком его бедер из нее вырывался стон удовольствия, но как раз в тот момент, когда она почувствовала знакомое натяжение, закручивающееся в спираль, Тео содрогнулся и со стоном уткнулся ей в ключицу. Гермиона выдохнула и провела ладонями по его спине. Выскользнув из нее, он упал на бок и притянул ее к себе. — Пожалуйста, скажи, что мы можем это повторить. — Как только ты будешь готов, — заверила она, обвивая его на узкой кровати и целуя в плечо. Гермиона всеми силами старалась игнорировать чувство вины, которое продолжало терзать ее сердце.