Unchained

5 лет спустя За все эти годы дом в Суррее практически не изменился. Пожалуй, разве что чувствующий себя вольготно на крыше плющ, осмелев, пробрался под черепицу, да расшатанное крыльцо скрипело чуть больше, чем она помнила, хотя, возможно, это было всего лишь следствием дополнительного веса визитера. Гермиона замерла, погрузившись в воспоминания, когда мягкое уханье наполнило воздух. Ее губы изогнулись в улыбке при виде Гофера, который с тихим стуком врезался в доски пола, прежде чем вскочить и осмотреться. — Это не заняло у тебя много времени, старина. Как ты узнал, что я пришла сюда? Гофер ухнул. Она усмехнулась: — Я настолько предсказуема? Сова сделала несколько небольших прыжков, а затем взмахнула крыльями, приземляясь на перила. Со времени битвы, случившейся много лет назад, Гофер всюду следовал за девушкой. Грюм несколько раз приказывал ей вернуть имущество Ордена, на что Гермиона неизменно вежливо отвечала, что живые существа не являются и никогда не будут являться чьей-либо собственностью, и если он захочет лично сказать Гоферу обратное, то рискует лишиться своего последнего человеческого глаза. Эта странная маленькая сова была рядом с ней в самые мрачные моменты ее жизни; Гофер знал ее лучше, чем большинство людей, и было вполне ожидаемо, что он последовал за ней и сюда. Кончиками пальцев Гермиона слегка пригладила его встопорщенные перья и направилась в дом. Внутри все еще пахло влажным кедром и, возможно, плесенью, что странным образом действовало успокаивающе. Кухня осталась такой же маленькой, как она помнила; шкафы по большей части пустовали. И если бы она задержалась здесь достаточно долго, то все еще могла легко представить, как Драко и Тео спорят за кухонным столом над стопками карт и пергаментов. Гермиона прошла через бывшее убежище, проникаясь тихим благоговением. Она приходила сюда каждый раз в моменты одиночества и безысходной печали. Здесь она выросла как человек, сломалась, влюбилась. Именно здесь она оплакивала потерю своих любимых людей, и один из них даже вернулся к ней, восстав из мертвых. Проведя кончиками пальцев по сучковатым деревянным стенам, Гермиона заглянула в большую спальню, которую когда-то делила с Драко. Приставные столики теперь были покрыты пылью, а простыни со временем стали тускло-серыми. Затем ее взгляд скользнул к спальне через коридор. Тео. Гермиона наконец могла нежно улыбнуться при воспоминании о нем. Ей потребовалось время, чтобы смириться с тем, как много он стал значить для нее за те несколько коротких месяцев, которые они провели вместе. Странно было теперь оглядываться на то, с чего все началось. Почти шесть лет назад Малфой вдохнул в нее новую жизнь, разжег в ней огонь, который помог ей пережить войну; а после его пленения она разбилась на части. В мрачные моменты отчаяния и горя она считала, что уже не сможет собрать себя заново и пыталась двигаться вперед с наспех склеенными осколками вместо сердца. А потом внезапно случился Тео. Он любил ее во всей разрушенности и сломленности, любил ее, несмотря и вопреки. Он с нежностью отшлифовывал тысячи зазубренных краев ее души, пока она не превратилась в кого-то более нового и сильного, крепкого и стойкого. И затем, так же быстро, как он вошел в ее жизнь и поджег ее мир, он покинул ее, в очередной раз спасая ей жизнь. Гермиона улыбнулась теплым воспоминаниям о его Патронусе — Черной Мамбе, самой смертоносной и самоотверженной змее в мире, которой он и был. Она еще раз окинула взглядом маленький дом. У нее перехватило дыхание, когда на нее обрушился поток новых воспоминаний: больше нельзя было отделить счастливые от грустных — они причудливым переплетением узоров сложились в прекрасный и полный трагизма гобелен, который был ее жизнью. Хлопок аппарации снаружи возвестил о прибытии мужа. Гермиона знала, что в конце концов он придет, и на ее губах заиграла мягкая улыбка, когда она положила руки на округлившийся живот, поворачиваясь к входной двери. — Мамочка! Папа нас аппарировал, хотя знает, что я это ненавижу! — сердито объявил ее сын с порога. Драко хмурым изваянием маячил в дверях за его спиной. Она усмехнулась, протягивая ему руку и подзывая к себе. — Да, но посмотри на себя, — сказала Гермиона ласковым голосом, опускаясь перед сыном на колени, чтобы поправить его маленькую бабочку и пригладить темно-каштановые волосы. — Я пока не вижу у тебя никаких проявлений тошноты, так что, похоже, ты справился на отлично. Давай в этот раз простим твоего отца, хорошо? Ти Джей фыркнул и устроился у нее на груди. Драко вошел в дом, криво ухмыляясь: — И как я мог догадаться, что мы найдем тебя здесь? — Я уже возвращалась, — сказала Гермиона, сжав губы в ровную линию и вставая на ноги. — Я просто хотела посмотреть, на месте ли еще дом. Черты лица Драко смягчились, и он пересек комнату, ободряюще обняв ее за плечи и прикоснувшись губами к виску. — Любовь моя, если мы не разнесли эти стены тогда, то теперь им уже ничего не страшно. Гермиона коротко рассмеялась и толкнула его локтем в бок. Симус устроил своего рода воссоединение на очередную годовщину финальной битвы для тех членов Ордена, которые на протяжении войны жили в Кентербери и чудом остались живы. Но достаточно было одного долгого взгляда на широкую лужайку и большой загородный дом, как она перенеслась в другое время, и это причиняло боль. Поэтому вопреки здравому смыслу, Гермиона сбежала в Суррей. — Симус уже напился и буянит, думаю, что Ханна с него заживо сдерет шкуру. Они с Невиллом принялись разводить костер, так что ждем, когда ты будешь готова. — Малфой попытался встретиться с ней глазами, но Гермиона не могла оторвать взгляд от пятна на диване. — Мамочка, ты в порядке? — Ти Джей потянул ее за пальцы, выводя из ступора. — У тебя слезы. Тяжело сглотнув, Гермиона повернулась к мужу, приподняв брови в немом вопросе. Тот ответил кивком и подтолкнул ее к дивану, и когда все трое неуклюже уселись, Драко и Гермиона повернулись лицом к сыну. Глаза Ти Джея имели пронзительно голубой цвет, а волосы были того же оттенка каштана, что и у его отца. Первое, что озвучил Драко, когда ему вручили Ти Джея в родильном отделении больницы, было то, как сильно он напоминает ему Тео и как Тео бы им гордился. Прошло всего полторы недели после битвы, когда Гермиона узнала о том, что ждет ребенка, и большую часть своей беременности она провела в одиночестве, скрываясь от друзей и Малфоя. Ей потребовалось много времени для осознания, что любовь к Драко не означает предательство Тео, и что ни один мужчина на этой земле не будет любить их сына так, как Малфой. Они никогда не рассказывали Ти Джею о его настоящем отце. В конце концов, он был еще крохой, ему не исполнилось и пяти. Драко был его отцом во всех смыслах этого слова, хотя сперва и отказывался от этого звания, пока однажды маленький Тео впервые не пробормотал: «Папа», положив тем самым конец его возражениям и сомнениям. Они медленно, неуклюже становились семьей, постепенно прощая друг друга за ту боль, которую друг другу причинили, и учились создавать новые, счастливые воспоминания. — Я хочу вернуться! Там Джеймс, а здесь плохо пахнет, — сморщив нос, закапризничал Ти Джей, и рука Гермионы вытянулась, чтобы поймать его ерзающие по ее ладони пальцы. — Мы побудем еще минутку, а потом вернемся, обещаю. Мы с папой хотим рассказать тебе историю, хотя бы ее часть, потому что она началась здесь. — Горло Гермионы сдавило и обожгло непролитыми слезами, когда она увидела, что на лице ее сына отразились одновременно любопытство и разочарование. — Историю? Что-то вроде сказки? И Гермиона, и Драко подавили смех и одновременно покачали головами. — Мерлин, нет, — усмехнулся Драко. — Это настолько далеко от сказки, насколько вообще возможно. Лицо Ти Джея исказилось в раздумьях. — У нее счастливый конец? — Вроде того, — рука Драко двинулась к ее животу, и Гермиона почувствовала, как внутри нее зашевелился их ребенок. — Это история о моем самом лучшем друге. Он был немного застенчив и начитан… — Как мама! — перебил Ти Джей, и Драко рассмеялся, наблюдая, как Гермиона, счастливо улыбнулась сквозь блеснувшие в глазах слезы. — Да, как твоя мама. У него были ярко-голубые глаза и каштановые волосы, и он был самым добрым парнем, которого я когда-либо встречал. Он не умел пить огневиски и спасал твою маму и меня десятки раз. Он был смелым и верным… — Драко сделал паузу, прочищая горло, когда предательская слеза скатилась по его щеке, и он вытер ее предплечьем. — Это история о твоем отце, приятель. Брови Ти Джея нахмурились над ледяными голубыми глазами, и несколько долгих мгновений он переводил взгляд с одного родителя на другого. — Но ты мой папа, — возразил он, и сердце Гермионы болезненно сжалось. — Конечно, солнышко. — В этот момент она особенно остро ощутила переполняющую ее любовь к своей семье; какими бы сломанными ни были вещи в ее жизни раньше, Гермиона обнаружила, что им необязательно оставаться таковыми: всегда можно найти способ починить или исправить… И хотя в их семье навсегда останется пустота, которую никто никогда не сможет заполнить, любовь Тео заложила основу для чего-то поистине прекрасного. — Но тебе повезло, что у тебя два папы. И мне… мне очень жаль, что ты не сможешь с познакомиться со вторым. Он был замечательным человеком, который бы очень тебя любил. — Голос Гермионы дрожал, когда она заставила себя произнести слова, которые, как она знала, должен был услышать ее сын. Губы Ти Джея грустно изогнулись. — Что с ним произошло? — Он спас нас, — выдавила Гермиона, глотая слезы. — И тебя, и меня, он просто еще тогда не знал о тебе. Наступило долгое молчание, пока Ти Джей смотрел на свои пальцы, лежащие на коленях, и наконец его голубые глаза встретились с ее. — Ладно. Может быть, расскажете одну историю о нем, прежде чем мы вернемся? Одну? Одной было недостаточно… но это было началом, а Гермиона всегда считала начало самой сложной частью любой истории. А что до концовок, то их можно было подправить, даже если они причиняли боль…