Then you can tell me goodbye

Правда, нам странно знакомую землю покинуть, все позабыть, к чему привыкнуть успели, не разгадывать по лепесткам и приметам, что случиться должно в человеческой жизни: не вспоминать о том, что к нам прикасались робкие руки, и даже имя, которым звались мы, сломать и забыть, как игрушку.

Райнер Мария Рильке. «Дуинские элегии».

***

Три года назад

❝ olivia rodrigo - the grudge ❞

Луи приземляется в Нью-Йорке в два часа пополудни. В его телефоне уже давно новая сим-карта, в чемодане - самая необходимая одежда, в груди - зияющая дыра, всасывающая в себя любой намек на счастье, вызываемое тем, что Луи, наконец, выбрался. Понуро ступая к выходу по людному аэропорту, Луи не чувствовал себя другим человеком в другой жизни. Это была все та же жизнь, и все тот же он, как бы ему не хотелось вылезти из своей кожи и выброситься в ближайшую урну. Сбегая из дома, он не рассчитывал, что по приезде в новый город немедленно наступит спасительная новая жизнь. Он рассчитывал на одно: на отсутствие прошлого в настоящем. Но вот он шел, а прошлое все еще было здесь, продолжая свою жизнь в нем самом. Луи уже бывал в Нью-Йорке, когда ему было шесть, то был канун Рождества. Он запомнил город как одну длинную дорогу, шумную и праздничную, заполненную открытками и Санта-Клаусами. Перед его днем рождения мама отвела его в магазин игрушек, в котором он выбрал себе самую большую железную дорогу. Теперь она пылится в кладовке в Сакраменто, а Луи думал о том, что именно в те праздничные дни мама с папой заделали ему сестренку, пока он играл в детской комнате в отеле. Луи звался абсолютным мечтателем, оторванным от реальности, именно поэтому никто из его родного города не мог бы подумать, что он способен так непоколебимо, расчетливо и смело отрезать себя от привычной жизни, исчезнув в полном молчании в один августовский вечер. А Луи копил деньги с тринадцати лет, как только получил свою первую работу. Должно быть, никто не заметил, как когда-то добрый яркий мальчик превратился с живое приведение, погибшее насильственной смертью. Оказывается, смерть закаляет. В день своего приезда, он планировал въехать в общежитие, перед этим посетив день открытых дверей в своем Нью-Йоркском университете, но жизнь распорядилась иначе. После церемонии, Луи встретил в кафетерии одногодку с факультета психологии, который считал себя гуру в распознавании эмоций, а так же благородным рыцарем, который решил вызволить принцессу Луи из неприступной башни "плохо скрываемого отчаяния и депрессии", предложив комнату в своей квартире, которую ему подарили родители на совершеннолетие. Луи не был дураком, он осознавал сюрреалистичность происходящего, но также он понимал, что предложение щедрое, и он ничего не теряет, ведь у него ничего и не было. Даже если бы названный Патрик решил расчленить его и утилизировать, Луи бы просто вздохнул с облегчением, отпуская тяжесть вынужденной жизни. В конечном итоге, возможно Патрик действительно был гуру в распознавании эмоций. Комната ему понравилась. Она была простенькой, практически не меблированной, что служило хорошим фоном для согласия на совсем не рыночную цену аренды: Патрик смотрел так, будто от решения Луи зависела его жизнь. Похоже, Патрик сделал целью своего существования спасение потерянных душ. Что ж, у него здорово получалось.

***

Дни протекали медленно. Патрик, в первые несколько дней занимавший Луи своим вниманием, почти не появлялся дома, урезонив, что Луи не тот тип людей, который нуждался в отвлечении; он нуждался только в спокойствии. Лекции шли своим чередом. За неделю в университете Луи вполне ожидаемо вымотался. Пусть он и привык работать физически, умственная деятельность давалась ему с трудом, ведь в прошлом, мыслительный процесс парня был направлен на попытки обезопасить себя. Единственное, что радовало его не на шутку, это отсуствие необходимости проводить остаток дня в шумном кампусе общежития. Он мог прийти в тихую квартиру и поужинать в одиночестве, игнорируя легкую тоску от скуки и усталости: парень был счастлив настолько, насколько это было возможно. По ночам рассматривая свое отражение в зеркалах, которые он вымыл и избавил от оберточной бумаги, он смотрел на себя будто по привычке, а не чтобы убедиться в том, что жив. Он думал о завтрашнем дне, и о том, сколько у него их осталось. В один из подобных дней, он угрюмо шел по коридору в сторону лекционного зала. Лекция должна была начаться через пару минут, а его ужасно клонило в сон; ночи, проведенные за учебной литературой, не проходили даром. Первым делом его внимание привлек звук — тонкий, прошедшийся по коридору кампуса подобно пуле, то ли задевшей его, то ли нет. Взволнованный, он поднял взгляд и увидел впереди, среди прочих фигур, несущегося сквозь толпу парня миловидной наружности, который совершенно не был ему знаком, что тем не менее не мешало Луи наблюдать за происходящим. Он что-то выкрикивал человеку позади себя, не желая останавливаться. Неожиданно процессия остановилась напротив Луи, заставляя и его невольно прирасти к месту, глазея на смущающее зрелище: два парня непрерывно кричали друг на друга, и если первый был сконфужен, явно выглядя виноватым, то второй был воплощением ядовитой мегеры, грозясь своей позой и выражением лица напасть и, как минимум, покалечить. С каждой минутой брови Луи поднимались все выше, он и думать забыл о лекции, на которую опаздывал, как о своей сонливости, которую как рукой сняло. — Я тебя ненавижу, Питер! Подумать только! Прямо перед ужином с моими родителями! Проваливай! — Я ведь уже тысячу раз извинился! Почему ты не слушаешь? Я виноват! — Ты пиздец как виноват, гандон! — А я что сказал? — Дай-ка подумать. Я слышу только: бла-бла-бла. — Потому что ты заносчивый и горделивый павлин! — Что ты сказал?.. Луи повезло, что его взгляд уклонился от двух парней в сторону, правее «павлина». Может быть, он искал отклика в чужом лице — отклика такого же ошеломления и поднимающегося откуда-то из глубин души смеха. Между прочих остановившихся слушателей стоял один особенный, который, впрочем, не выражал ничего такого, чего бы Луи не мог увидеть в любом другом лице. Наверное, дело в том, что парень ответил на его взгляд. Они встретились глазами и улыбнулись друг другу, и это все решило. Почти рефлекторно они отклонялись в сторону, встречаясь сбоку от страстной сцены выяснения отношений, которая переросла в драку. Луи скрестил руки на груди, пока парень с длинными угольными волосами держал их в карманах брюк. Небольшая прелюдия перед расставанием закончилась, когда дерущихся разнял профессор, у которого Луи и должен был присутствовать на лекции. Переглянувшись, в молчаливом согласии парни направились подальше от представления. — Митч Роулэнд. — Луи Томлинсон, — представились они, на ходу пожимая друг другу руки. — Позавтракаем? — Уже полдень. — Да. Я знаю хорошее кафе неподалеку отсюда. Там подают фантастические завтраки. Дорога до кафе прошла в искреннем веселье. Оказалось, что Митч учился на четвертом курсе факультета психологического. Привольно обсуждая увиденную картину, и пришедшегося к слову Патрика, они дошли до места назначения. — Доверься мне, это будет незабываемо, — уверенно и отчего-то самодовольно сказал Митч, отдавая заказ официанту. — «Феерия вкусов», как ты сказал, — с робкой улыбкой заметил Луи, удобно устраиваясь на диване напротив нового знакомого. Луи и сам не понимал себя. То ли вынужденное, но необходимое одиночество, то ли мгновенно образовавшаяся связь, вынудили его интуитивно довериться незнакомцу, но Луи впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему спокойно. — Так и есть, так и есть, — пожал плечами Митч. — А ты знал, что мы ходим на общие пары? — Правда? — нахмурился Луи. — Я не видел тебя. — Я взял дополнительный курс по экономике в этом году. А не видел ты меня потому что никого не замечаешь. Несколько моих подруг положили на тебя глаз, а ты даже не заметил их взглядов. Не почувствовал исходящих от них феромонов, — смехотворно поиграл бровями парень. — Я мало чем могу помочь твоим подругам, — бесцветно заметил Луи. — А-а-а, — с ухмылкой протянул Митч, от которого так и веяло свежестью и привольностью. — Понятно, — он вальяжно распластался на диване, закинув руку на спинку. — Не смею более тревожить. Все это слишком, знаешь… Желтое. — Желтое? — скептически переспросил Луи. — Да, так я иногда высказываю свои чувства, — снисходительно заметил Митч. — Желтое: до весны так далеко, а в воздухе полно этих ароматов. И эти парни… — Эти парни, — кивнул Луи. — Да, — кивнул в ответ Митч, наблюдая за тем, как к ним приближается официант. Блюда были поставлены на стол. Луи, умирая с голоду с самого утра, быстро откусил от булочки. После первого укуса он откинулся на диван и в удовольствии закатил глаза, на что Митч довольно засмеялся: — Вкусно? — Феерия вкусов, — подтвердил Луи. — Это восхитительно. — «Когда я люблю, я грубый собственник». Так говорил Фрейд, — внезапно процитировал Митч, сделавшись задумчивым. — Разве эта парочка не является подтверждением этого тезиса? Мне даже их жаль. Любовь убивает рассудок. — Отчасти, — ответил Луи, отвлекаясь от нюхания омлета, — Но это очень красивое убийство. Митч смерил его оценивающим взглядом, а после молча взял небольшую книгу, все это время лежащую на столе, — он шел с ней всю дорогу. — «Я влюблен? Да, раз я жду». Другой — тот не ждет никогда. Подчас я хочу сыграть в того, кто не ждет; я пытаюсь чем-то заняться, опоздать; но в этой игре я всегда проигрываю — что бы ни делал, я всегда оказываюсь освободившимся точно в срок, а то и заранее. Именно в этом и состоит фатальная сущность влюбленного: я тот, кто ждет». Луи, все это время внимательно слушавший собеседника, вынырнул из оцепенения и в тихом восхищении поинтересовался: — Что это? — Фрагменты любовной речи, Ролан Барт, — с мягкой улыбкой откликнулся Митч, находя что-то близкое своему сердцу в этом невинном восхищении. — Кажется, я получил мини оргазм, — проговорил Луи, задумчиво глядя в стол и скрещивая руки на груди. — Но ты прошел мой обряд инициации, — почти промурлыкал Митч. — А ты не прошел мой, — ответил Луи, решив поиграть в предложенную игру. — А каков твой обряд? — с любопытством подался вперед Митч.

Несколькими часами позже

— Луи, господи!... Какого черта? Луи безжалостно смеялся над страданиями нового друга, развалившись на диване. Титры к фильму шли уже третью минуту, а Митч все никак не мог успокоиться, каждый раз после утихшей бури эмоций, заново начиная страдальчески возмущаться. — Ты молодец. Если бы ты не заплакал, я бы вышвырнул тебя из квартиры. Митч бросил на Луи пронзительный взгляд, отчего Луи снова фыркнул, в следующий момент уходя от рук Митча, которые порывались схватить его. — Стой, нет! — кричал он, заливаясь смехом и убегая на кухню. — Ты ведь согласился! — Я больше никогда, слышишь, никогда не буду смотреть с тобой «Дневник памяти»! — сказал Митч, до смешного по-детски пригрозив Луи пальцем. Их разделял кухонный гарнитур, чему Луи был немерено рад. — Но это мой любимый фильм! — Тогда в следующий раз мы посмотрим мой любимый фильм, — отчего-то злорадно ухмыльнулся Митч и после секундного молчания добавил: — «Разум и сердце». — Нет, — поражено выдохнул Луи, — Ты не посмеешь. — Я уже посмел, мой друг, — сверкал глазами из-под взъерошенной копны черных волос Митч. — Ты похож на фурию, — снова заливисто рассмеялся Луи, указывая на него пальцем, отчего Митч опять погнался за ним по гостиной. — Луи Томлинсон! — закричал он. — Ты от меня просто так не отвяжешься! И он был абсолютно прав.

***

Луи смотрел на отточенные черты лица Митча, гадая, есть ли у парня французские или шотландские корни. Удивительно, как быстро могут сблизиться два человека, которые не боятся довериться друг другу. Не потому, что их никогда не предавали, а потому что они бесстрашны. Они находились на лекции, Митч сидел в одном ряду от Луи. Луи нагло рассматривал своего нового друга, на что тот совершенно не обращал внимания. Митч время от времени занимался написанием научных статей, вот и тогда он корпел над статьей, которую вот уже неделю не давал прочесть Луи, из-за чего тот ужасно ворчал, на самом деле, просто забавляясь, перенимая у друга манеру поведения. — Митч, — прошептал он. Он не отзывался. — Митч! — уже шипел он, потянув того за ворот футболки. — Луи, я занят! — Если бы вдруг Spice Girls захотели воссоединиться, ты бы тут же обратил на это внимание, — резонно заметил Луи, скрещивая руки на груди и откидываясь обратно на место. — Ты не Spice Girls, — ответил он, не отрываясь от своих бумаг. — Я лучше, — драматично закончил Луи и до конца лекции не обмолвился с другом ни словом, который, в свою очередь, тихо посмеивался над оскорбленной миной Томлинсона. Они шли в сторону университетского кафетерия. Луи все еще дулся, а Митч всеми силами сдерживал улыбку, наблюдая за впервые обидевшимся на него другом. — Ты, оказывается, королева драмы, Луи. Мы знакомы неделю, а я заметил это только сейчас, — заполнял тишину по дороге Митч, — Знаешь, это очень плохая черта. Я слышал, что если много злиться, то ранняя импотенция тебе обеспечена. Меня, конечно, это волнует меньше, чем должно волновать тебя, но, вероятно, сильнее всего это должно волновать твоего будущего мужа. Я обеспокоен, — никак не прекращал он, — Ведь, когда у вас возникнут проблемы, первым делом ты придешь ко мне, а я не любитель слушать проблемы других. — Ты будущий психолог, идиота ты кусок, — все-таки выдавил из себя замечание Луи. — Да ладно тебе, я покажу тебе статью. Сегодня. Луи глянул на друга с сомнением, но после минутного раздумья все-таки протянул оливковую ветвь мира: — Я или Spice Girls? — Ты, маленький манипулятор. — Я не маленький!

***

Как бы охарактеризовать Луи Томлинсона? Это был человек большого сердца. Из-за свободного стиля одежды под мешковатыми футболками сложно было разглядеть изящество, которое он источает в каждом повороте и жесте. Это было изящество человека, который не вписывается в обыденную картину мира. Луи был настоящим романтиком. Он хотел верить в магию, которая таится в лесах, и в любовь до гроба. И он верил. Луи был человеком, который не боится промокнуть под дождем. Помимо пререканий и веселых эпизодов, отношения парней с самого начала были наполненными во всех смыслах; наполненными не только лишь юмором, а пониманием и взаимной симпатией. Они намеренно искали друг в друге слабые места, но находя, не использовали их для того, чтобы осмеять. В какой-то степени это было эталоном дружбы для них обоих. Но что для Луи, для того Луи, значило встретить друга? Это значило не меньше, чем побег из дома. Иногда людям, привыкшим к одиночеству, невероятно везет встретить человека, с которым не нужны слова для полного понимания: такого же как и они, но абсолютно иного по духу. В конечном итоге, можно сказать, что в сущности своей Луи был добр. Он был одним из самых добрых людей, которых человеку может посчастливиться встретить. Даже пройдя через годы, полные темноты и одиночества, он мог видеть свет там, где зачастую его не видели другие.

***

Вот уже на протяжение недели Луи с Митчем собирались у первого, чаще всего забираясь на кровать и читая друг другу что-то стоящее; то, что могли найти в учебниках и в книгах, которые носил с собой Митч. В тот вечер шел дождь. Луи немного простудился, поэтому Митч заварил ему чай и принес большой плед из дома, в котором сейчас и возился лохматый парень с покрасневшим носом. — Луи, тебе нужно отдохнуть, — как мантру повторял Митч, лежа на спине и перечитывая какой-то материал. — Если ты не будешь отдыхать, твоя простуда затянется. — Я отдыхаю, — устало проговорил парень, утыкаясь головой в домашнюю работу. — Просто плохо соображаю. — Ты слишком сильно волнуешься, — сказал Митч, поворачивая голову к другу. — Если у тебя возникнут какие-то проблемы, я помогу тебе. Не обязательно делать все самому. Луи выдохнул, исподлобья посматривая на друга. — Хорошо, — тихо пробормотал он. — Хорошо, — согласился полностью удовлетворенный Митч, поворачиваясь обратно к бумагам, которые держал над головой. Луи откинулся назад, ненадолго оставляя работу в стороне. — Знаешь, на кого мы похожи? — потусторонне проговорил он, заставляя Митча снова обернуться к нему в порыве любопытства. — На кого? — На парочку лесбиянок. — Что ты несешь?.. — заливисто рассмеялся Митч, откидывая голову назад. Его смех расплылся по всей комнате, затрагивая и серьезного Луи, отчего тот не сдержал улыбки. — Это просто факт, — пожал он плечами, стараясь на рассмеяться следом за хохочущим другом. — Что ж, ладно, это похоже на правду, — наконец выдохнул Митч, утыкаясь взглядом в потолок. От его смеха осталось эхо в голове простуженного парня. Именно в тот вечер, ничем не примечательный вечер, Луи осознавал, что это момент, который он никогда не забудет. Будто бы за призмой видимого происходило нечто судьбоносное, о чем он мог лишь догадываться. Но каким-то шестым чувством, Луи воспринимал это как данность. Луи верил в судьбу. Как верил в далеком детстве, что все Санта Клаусы Нью-Йорка - настоящие. — Луи, — вдруг тихо пробормотал Митч, неотрывно глядя в одну точку на потолке. Его профиль выразительно освещался лампой, стоявшей в стороне от них. Обращенная к Луи сторона была покрыта тенью, но он видел робость в глазах парня и его ровную линию губ, которая становилась таковой, когда он хотел сказать что-то очень важное, и боится этого, — Да? — так же тихо ответил он. — Я рад, что мы встретились, — проговорил Митч, вглядываясь в голубые глаза напротив. — Я правда рад.

***

— Лу-у-и, — умоляюще прозвучал голос Митча, сидевшего за своим лэптопом. Уже с час он сидел за работой, забравшись в кресло с ногами. Его ноги были босыми, на голове красовался очаровательный пучок, а на лице очки. Он сочетал свою дикую сущность со спортивными штанами. Луи стоял неподалеку, с тарелкой в руках; глядя в окно, он поедал виноград, представляя себя древним греком. Дернувшись на голос Митча, он развернулся и подошел к креслу сзади. — У меня тут проблема с абзацем в статье, посмотри, — говорил Митч, пока Луи подходил ближе. Перегнувшись через спинку кресла, Луи вгляделся в текст на мониторе, чуть сдвинув брови. — Он соответствует течению текста и теме, но все же выглядит неправильно. Луи невозмутимо решил проблему исследователя, указав на то, что именно не так в его тексте, а после ретировался, на ходу бросая виноградину в рот и подмигивая другу. — Спасибо, — потусторонне проговорил Митч и о чем-то задумался. Он на мгновение обернулся к другу, сдвигая брови. Через минуту работа возобновилась.

***

«Я — «комок раздражительной субстанции». У меня нет кожи (разве что для ласки)».

Ролан Бард, «Фрагменты любовной речи».

То был вечер субботы. Луи пришел в квартиру друга двадцать минут назад. Озабоченный студенческими заботами Луи встретился с Митчем, который весь день бил баклуши, представляя из себя растрепанного безумца, от скуки обдумывавшего поступающие в мозг идеи , потенциально способные развлечь его. — Сегодня звонил мой друг, — лениво сообщил Митч, распластавшись на диване своей залы в странно изогнутой позе. — Он приглашает нас на выступление в тот бар, о котором я тебе рассказывал. — А кто будет выступать? — осведомился парень, восседая за роялем и перебирая ноты. — Не мало групп. Но гвоздем программы является пианист, мой хороший знакомый. Сейчас его карьера идет в гору. Луи хмыкнул, снова возвращаясь взглядом к клавишам. - Ты же знаешь, у меня завал: профессор задал написать три доклада к следующей субботе, и к тому же, мне нужно искать работу. — Работу? — чуть оживился Митч, не подавая виду. — Не знаю, какую именно, — пожал плечами Луи. — Что-нибудь, что помогло бы мне оплачивать аренду. — Ты можешь бросить это занятие и расслабиться. На один вечер, — подался вперед Митч на своем месте, опираясь локтями о колени. — Ладно, — выдохнул он после недолгого молчания, разворачиваясь к довольно ухмыляющемуся другу, — но не спускай с меня глаз, я не хочу забыть свое имя сегодня. — Обещаю, — сказал он, доверительно наклонив голову, а в следующее мгновение вскочил с места, будто только этого он и ждал весь день, — Вставай. Нас ждет веселье и огненный город мечты! Дорога до бара не заняла много времени. Митч надел свой любимый коричневый костюм, а Луи надел ветровку с неоновыми вставками и длинные (насколько это позволял его рост) брюки, низко посаженные на бедрах. — Я скучаю по диско, — тоскливо пробормотал Луи, подперев голову рукой. Они ехали в полупустом вагоне метро; Луи тосковал по диско, а Митч следил за тем, чтобы они не проехали свою станцию. — Ты даже не застал эту эпоху, — скучающе заметил Митч. — И что? — насупился Луи, гордо выпрямляясь, — Это не мешает мне скучать по диско. Это было золотое время! Бар находился на оживленной улице. Он представлял из себя тип баров со спокойным интерьером с максимально шумоизоляционным материалом для хорошего акустического звука, сверху покрытого деревом профессиональной отделки. Умиротворенность атмосферы поддерживалась приглушенным живым светом: во время выступлений, руководители заведения зажигали свечи, ставя их у стен в отдалении от зала. Спокойную атмосферу поддерживали не только живым светом и типом интерьера, но и правило заведения, которое гласило, что заведение не присутствует использование техники в пределах бара. В особенности, по выходным, когда приходили музыканты. У бара были свои почитатели. Огибая столы, Луи наблюдал за оживленными разговорами гостей, совершенно не потревоженных отсутствием возможности позалипать в телефоны - это вызывало в нем желание улыбнуться изо всех сил, но Луи позволил себе лишь короткую радостную улыбку. Друзья заняли заранее забронированные места. Все столики были заняты, но осталось не мало желающих поприсутствовать на камерном концерте; некоторые зрители расположились у стен, им принесли стулья — они попивали вино из бокалов и беседовали друг с другом, нисколько не думая о незначительных для них неудобствах. Каждому нашлось место, даже несмотря на то, что его буквально не оставалось - бар был забит. Но так как у Митча были хорошие связи, за ним всегда был этот стол, освобождавшийся хозяином заведения только в том случае, если Митч не появлялся к началу выступлений. Занявшие свои места друзья сняли верхнюю одежду и повесили на стулья, предварительно повернутые в сторону сцены, находившейся с боку от них. — А здесь много народу, — зачем-то озвучил очевидно Луи, пока они устраивались удобнее и отдавали заказ официантке. — Да, здесь так часто бывает, — кивнул Митч, расслабляясь в знакомой себе обстановке. Прежде чем Митч отлучился, Луи заметил небольшую группу людей у барной стойки. Люди стояли в слабой полутьме, освещенной неоном бара; в ту сторону практически не падал свет от свечей. Но Луи мог различить контуры и некоторые лица. — Я сейчас, Лу, только поздороваюсь с друзьями, — наклонился к Луи Митч, прежде чем отлучиться. Луи весело улыбнулся, наблюдая за уходящим другом: тот не пожелал убирать свой пучок, и представлял из себя, по меньшей мере, наизабавнейшее и наимилейшее существо. В это время, на освещенную множеством свечей сцену, взошел глашатай и стал оглашать: — Дорогие гости, приветствуем вас. Надеюсь, все нашли места и выпивку в этом прибежище для уличных, и не совсем, музыкантов. Вас ждет незабываемый вечер. По окончанию своей мини-речи, оратор кивнул и ушел со сцены под гул слабых аплодисментов. Луи сидел в середине помещения. Посмотрел по сторонам, снова мимолетно оглядывая людей за столиками. Официантка принесла напитки, и Луи отпил со своего лимонада. Странно поглядев на стакан Митча и на толпу у барной стойки, Луи отхлебнул из коктейля друга и морщась сглотнул. Митч обещал заказать что-нибудь безалкогольное, но, кажется, намеренно ошибся. В стакане был ром, смешанный с соком. Все еще морщась, Луи откинулся на стуле, вытирая губы тыльной стороной ладони. Луи с легкостью различал в потемках друга, замечая длинную фигуру с пучком на голове. Сложно спутать. Преодолев свое напускное недовольство, Луи сделал еще пару глотков и почувствовал, что воздух становится немного мягче; расфокусированным взглядом он глядел на все вокруг в несмелом наслаждении. Но через мгновение чувство исчезло, но Луи все еще улыбался, замечая бродивший по телу зной, почти потребность в чем-то ему еще неизвестном. Под приятный гул голосов, Луи забыл о проблемах, о редком одиночестве, отступающим теперь, при мимолетной мысли о друге, и, конечно же, когда они были вместе. Он дышал, улавливая в воздухе запах парфюмов и спирта. Ничто не смущало его. Его фигура легко распласталась на стуле, пока он осознавал ощущение свободы внутри себя, которое никогда его не посещало за время жизни с Сакраменто. Теперь он не в Сакраменто. Но несмотря на это, и на множество позитивных эмоций, что-то не давало ему покоя. Луи выдохнул, ощущая в пальцах легкое покалывание. Тревога стала расти в теле, пока он не перевел взгляд на рояль, стоявший на сцене в ожидании. Вот, что искало его взгляда. Внезапно ему вспомнилась мелодия, которую когда-то он сыграл Лотти, когда та была помладше и только училась играть, проводя за этим часы напролет. Луи слушал ее, сидя на втором этаже своей комнаты; его не раздражала неумелая игра сестры. Луи нравилось слушать. К тому же, он очень любил именно ту мелодию, которую когда-то его научила играть мама. Словно эхо из прошлого, она донеслась до него, заполняя слух. Она была предзнаменованием, и он подумал: «Что сейчас делает Лотти?». Ни разу со времени приезда, за эти три недели, он не думал о том, что решил оставить в прошлом. Он не думал, потому что старался не всячески этого избегать. Может быть потому, что в оставленном покоится то, что он до сих пор очень сильно любил. Иногда нам становится точно известно, что именно мы будем любить до конца своих жизней, а что будем ненавидеть так же долго. От таких воспоминаний не избавиться. Остается только их хранить, даже несмотря на то, что каждый раз, когда они будут всплывать — рана непременно будет кровоточить. Пока призрачная мелодия стихала, улыбка Луи с такой же стремительностью сошла на нет. Он задумчиво вглядывался в стол, прежде чем еще раз перевести взгляд к Митчу. Митч разговаривал с парнем. Луи заметил кудри, выделяющиеся в его силуэте. Даже в свете неона и свечей, Луи плохо удавалось разглядеть его лицо. Лишь силуэт выделялся в воздухе волнующей таинственностью, смутно родной близостью. — Рад сообщить, что мы начинаем, — по залу разнесся уже знакомый голос, на что отвлекся Луи и не заметил, как Митч направился обратно к их столику, а таинственный незнакомец ретировался в неизвестном направлении. И только когда Митч плюхнулся рядом, Луи обернулся к нему и хмуро уставился на его довольную мину, прежде чем еще раз уделить внимание месту, в котором так недавно стоял человек, привлекший его. — С кем ты только что разговаривал? — тихо спросил Луи, явно сбитый с толку потоком неожиданных эмоций, — Там, у бара. — С пианистом, о котором я тебе говорил, — ответил Митч, отпивая со своего коктейля и, закинув ногу на ногу, смерил Луи одним смеющимся взглядом, оповещающим об осведомленности Митча, тем самым заставляя Луи невольно зардеться, — Кажется, сейчас выступает он. Это замечательно, только послушай. На сцену вышел мужчина, обрамленный мягким светом свечей, оттенком напоминая белый снег, покрытый медом. Скулы, будто выточенные ножом, и, яркие, даже в полутьме зала, глаза, смотрели на всех одновременно. Луи плохо видел его черты, либо от легкого опьянения, либо от пресыщения чувствами. Но было что-то правильное в том, что он видел. На самом деле, он думал, что никогда не видел ничего более правильного: контур его лица был ровен и лишен признаков реальности, но Луи было все равно, даже если это было его личным видением. По залу пронесся приятный хриплый голос: — Привет, я ваш пианист на сегодня, — в зале раздалось улюлюканье, на что парень улыбнулся. Луи не смог не разглядеть улыбки. Парень сел за рояль, будто сдувая пальцами пыль с клавиш. Окидывая людей взглядом, он заметил мужчину в первом ряду столиков, — Сэр, прекрасная рубашка, — он указывает пальцем, — Я бы украл ее у вас, если бы мог, — в зале раздался смех, — С кем вы сегодня? С невестой. Сколько вы вместе? Пять лет? Долгий срок. Вы прекрасная пара, спасибо, что пришли. Хорошей свадьбы. В зале раздались аплодисменты, и парень уже окончательно обратился к инструменту, ровно выдыхая и прикрывая глаза.

❝ Iday — Snow Walts ❞

Его пальцы затанцевали на клавишах, создавая нечто, напоминающее калейдоскоп образов и цветов. Луи откинулся назад на своем стуле и закрыл глаза. У музыки есть две стороны. Одна — позволяет быть в себе, в иной жизни, созданной автором вместе со слушателем, отправляя в некий транс. А другая — это сторона фона, оставленного звучать в свободе, не задевая ничего, кроме слуха. Митч находился по вторую сторону, в отличии от Луи. Что-то смущало его в Луи, и он насторожился, откладывая прослушивание музыки на потом. Он смотрел на друга и видел, как его ресницы подрагивают. Его лицо было открытым и робким, уязвимым, словно у ребенка. Митч, оставшийся совершенно один в своем безразличии к музыки, отстраненный от общего наслаждения, все же чувствовал, как мелодия проходит сквозь него; отчего-то он понимал, что сейчас происходит нечто с двойным дном, которое ему было пока недозволенно знать. Возможно, это было предвосхищение от теплого света и приятной атмосферы, от друга, который чувственно выставил шею, слегка откидывая голову назад, и все еще не открывая глаз. А может быть, это было рождение чего-то. Например, истории. А в голове Луи, мелодия из настоящего и мелодия из прошлого, слились вместе. Все смешалось; этот год, этот вечер, и ребенок за фортепиано. Ему показалось, что сейчас Лотти взберется по лестнице и заговорит с ним, а он ответит что-нибудь в своем духе, отчего девочка рассмеется. — Тебе понравилось, Лу? — Да, милая. Ты делаешь большие успехи. — Я буду хорошей пианисткой? — Самой лучшей пианисткой на свете! Иди, я поцелую тебя. Ложись спать. Не забудь помолиться. — А ты помолишься за меня? — Конечно. Конечно, да. Когда музыка стихла, люди постепенно стали выходить из оцепенения. Луи еле заметно дернулся, открывая глаза. Он подался вперед, удивленно смаргивая слезы, и попытался скрыть это от Митча, бегая глазами по залу. Люди аплодировали, а пианист благодарно поклонился, и, больше ничего не сказав, ушел со сцены, уступая ее другим. Но Митч все видел, все это время задумчиво наблюдая за другом. На сцену стали выходить другие люди, но после этого выступления, для Луи все звучало отдаленным шумом. А Митч молчал, оставляя другу возможность побыть в себе, насколько это позволяла обстановка. И был рядом. На краюшке сознания Луи осознавал благодарность за это, но в остальном, сознание парня представляло из себя вихрь лиц, воспоминаний и голосов. Шагая в полной тишине к метро, парни думали о своем, прислушиваясь к шуму города. Луи думал: «В самом ли деле я уехал, сбежал, или я до сих пор там, в этом доме?». С момента окончания первого выступления, они практически не обмолвились ни словом. Митч шел рядом, озабоченный и взволнованный украдкой поглядывая на хмурое лицо друга. Прежде, чем дойти до спуска в метро, они должны были пройти через церковь, и чем ближе они были, тем сильнее слышалось песнопение. Луи замедлился, а потом и вовсе остановился, глядя в землю и прислушиваясь. Пел детский хор. Он представил, как люди встают с мест, с улыбкой слушая хор и сжимая в руках псалмы. Луи поднял голову, окидывая взглядом высокое здание церкви. На его лицо падал свет, проходящий сквозь витражи, очерчивая его лицо, пристальное и слегка нахмуренное, меланхолией. В его голубых глазах читалось снисхождение. Это было снисхождение падшего ангела, увидевшего то, к чему он больше не причастен, но к чему до сих пор чувствует трепет. А еще он знал, что правда на его стороне. И он широко и мягко улыбнулся. Митч, стоявший неподалеку, с опущенными в карманы руками, понимающе уткнулся взглядом в землю, опустив голову. Через мгновение он посмотрел на друга, и, увидев это лицо, распознал в его губах слабо считываемую лёгкую улыбку. — Пошли. Я заварю тебе чашечку чая. В конечном итоге, теперь у Луи был человек, с которым он мог разделить свою печаль в молчании. Жизнь постепенно налаживалась.