VI
1 мая 2023 г., 21:58
В собранье песен, верных юной страсти,
Щемящий отзвук вздохов не угас С тех пор, как я ошибся в первый раз, Не ведая своей грядущей части. У тщетных грез и тщетных мук во власти, Мой голос прерывается подчас, За что прошу не о прощенье вас, Влюбленные, а только об участье. Ведь то, что надо мной смеялся всяк, Не значило, что судьи слишком строги: Я вижу нынче сам, что был смешон. И за былую жажду тщетных благ Казню теперь себя, поняв в итоге, Что радости мирские - краткий сон.
На жизнь мадонны Лауры. Франческо Петрарка
Декабрь был холоден и мрачен. В свой день рождения, Луи сидел на кресле в своей квартире. Патрика, как всегда, не было дома. Это обстоятельство никогда не смущало Томлинсона, он знал, что Патрик очень занятой студент, не несмотря на статус первокурсника. К тому же, сочельник — семейный праздник. Луи Патрику отнюдь не семья. Укутавшись в тонкий плед, надев на ноги красные рождественские носки, Луи глядел на заснеженную улицу, покрытую роскошной волной белоснежности выпавшего за ночь снега. Редкие снежинки падали с неба, вскользь привлекая внимание Томлинсона. На стеклянном столике лежал одинокий предмет — мобильник. Время от времени Луи тянулся к нему, открывал экран, бегал глазами по многочисленным поздравлениям, проглатывал горечь и откидывался обратно на кресло, которое он притащил к окну ранним утром. Он больше он не получит сообщений от мамы, сестер, отчима, друзей, забытых и стертых с лица его новой, искусственно построенной земли. Дома, спускаясь в гостиную и встречая ее зимний холод, заспанными глазами Луи находил маленькую фигуру, восседающую за фортепиано. Лотти, ожидающая пробуждения брата, расцветала улыбкой, и, завидев брата, строго поворачивалась к инструменту, заводя мелодию «Happy Birthday». Ее тоненький голосок заполнял комнату, а с лестницы начинали доноситься шаги множества ног, — сестры бросались на спину брата, смеющегося в невольной, вымученной, тронувшей сердце радости. Сидя один в тиши пустой квартиры, Луи снова тянется к мобильнику. На экране высвечивается сообщение от Митча. Поздравительная открытка по СМС. Друг уехал к семье на выходные, прося прощения до самого момента расставания: скрываясь в такси, Митч махал рукой, поджав губы в немой печали. Ободряюще улыбающийся Луи не снимал с лица маски напускного спокойствие до тех пор, пока такси друга не скрылось за поворотом. Он остался один. Борясь с гудящей болью в груди, Луи отправился домой. В то утро, почти равнодушно взирая на мир, Луи снова и снова брался за свой телефон. Не в надежде получить невозможное сообщение от семьи, а в надежде увидеть самое что ни на есть возможное сообщение от Гарри. Луи не получил даже звонка. Спустя пару недель Луи стал замечать, что говорит с Гарри у себя в голове. «Я хочу видеть тебя, Гарри» — часто мелькало во время лекций. Луи досадливо жмурится каждый раз. «Ну вот, ты стал моей навязчивой мыслью. Доволен? Я и разговариваю теперь с тобой в голове, отлично. Черт побери…» Луи поднимает телефон со стола, берет его в руки. Читает каждое сообщение, заходит в журнал звонков. Пусто. Глубоко вздохнув, Луи мрачно возвращает телефон обратно в карман. Похоже, пришло время смириться. «Мне нужно смириться. Иначе я застряну. Я не хочу застревать. Не снова, не по такой глупой причине». Как часто он спорил с собой теперь? За чашкой утреннего кофе или сидя на лекции, у друга в квартире, или у себя, вглядываясь в зеркало перед кроватью. «Очевидно, я не нужен ему. Он не звонил мне, не писал. Но я тоже, верно? Что же значит это молчание? Возможно ли, что у него сломался телефон, он потерял мой номер телефона и лишен возможности связаться со мной? Но ведь он может попросить Митча. Стоит ли мне самому позвонить? Спустя столько времени, не будет ли это слишком навязчиво? Говорят, молчание — лучший ответ. Разочаровал ли я его отказом? Почему ты молчишь, Гарри?» Луи поднялся с кресла, уходя из гостиной в свою комнату. На прикроватной тумбочке лежала книга «Идиот» Достоевского. Кажется, Луи начал читать этот роман, рассчитывая найти своего литературного героя. Вышло ли у него? Безусловно, вышло. Разве что, Луи не был столь глубоко добр. Так ему казалось. Переодевшись из пижамы в плотные джинсы и красный свитер, Луи взял ключи из кармана брошенных в шкаф джинс и закрыл за собой дверь комнаты. Надев свое черное двубортное пальто, Луи обулся в зимние ботинки и вышел на заснеженную улицу. Его совсем никто не ждал. Лишь холодное прикосновение отступающего снегопада. Он шел вверх по улице, сам не зная куда. Впереди его ждало безвременье и тихий вечер, похожий на утро, или вовсе на дурной сон. А завтра — очередной учебный день. Что требует смирение? Разве лишь одно себя? Что приходит вместе с ним? Равнодушие или боль, наглухо закрытая в оковах сердца, запрещенная, а со временем — далекая, ставшая камнем. Камнем надгробия или камнем, брошенным на дно морское. Ступая по протоптанной людьми дороге, Луи силился не заговорить сам с собой вслух. «Отчего я нуждаюсь в смирении? Почему я страдаю, будучи отверженным человеком, нисколько мне не знакомым? Я знал его пару мгновений. Неужто, такое мимолетное тепло чужой заинтересованности смогло согреть меня настолько сильно? Детская влюбленность в сказку, выдуманная ложь, иллюзия моего сердца. Я проникся к нему, возможно, действительно лишь потому, что он напоминал мне дом. Отчего я нуждаюсь в смирении? От того ли, что отвергнут незнакомцем, или от того, что отвергнут матерью?». Пропитанный жалостью к себе, Луи понуро глядел себе под ноги. Он чувствовал себя городским сумасшедшим, еще не обретшим славу у города. Его шаг замедлился, когда промокшая от снега плитка под ногами, растаявшая от снега из-за человеческого шага, становится ему знакомой. Луи поднимает голову, щурясь, примечая вдалеке кофейню, в которой в начале города завтракал с Патриком, пытаясь обрести друга. Попытка была двусторонне слабой, и они оба сдались. Луи смирился. Какое забавное слово, не правда ли? Решая зайти в кофейню, Луи ускорил шаг. Снегопад усилился так же стремительно, как прекратился, ударяя ветром Луи в лицо. Становилось понятно, что непредсказуемая погода Нью-Йорка сулит метель. Еще сильнее жаждущий согреться и спастись от дурной погоды, Луи вгляделся в окна кофейни, светящиеся желтым светом зажженных ламп, пытаясь высмотреть свободные места. Отводя взгляд от окон, Луи наткнулся на знакомую фигуру у самого входа в заведение. Словно дух из его снов, обернувшееся в человека приведение, или вовсе демон зловещего предзнаменования, Гарри стоял полубоком к улице, пока Луи глядел на него с противоположной стороны, еще не успев перейти дорогу. Луи замер. Вдыхая холодный воздух зимнего утра, обдуваемый ветром, он чувствовал, как леденеет его кровь. Словно тогда он оказался бескожным, разверзнутым наружу, лишенным возможности пошевелиться, словно весь он был одной лишь кровью тела, с готовностью раба отдающейся на волю стужи. Луи забывает подумать. Проклясть свою глупость, наивность, нужду верить, что они встретились не случайно. Иначе, отчего Гарри улыбался так ярко? Отчего в тусклом свете лишенного солнца утра он выглядел как свеча, дарующая глазам очертания реальности? В этой реальности Луи вдыхал холодный воздух сквозь губы, мечтая сорваться с места. В голове кружилось одно слово: «Одумайся». А спустя мгновение к нему добавилось еще парочка слов. «Он не один». Широкая улыбка была обращена к миниатюрной девушке. Он не видел лица девушки, не знал ее силуэта, пропади пропадом вся ее суть и облик, за то Луи знал человека перед ней! Это Гарри! Он улыбался ему точно так же, всего пару недель назад! Луи набирает воздуха в легкие. И выдыхает. Гарри скрывается за дверьми кофейни вместе со своей спутницей. И Луи следует за ними. О его приходе повествует колокольчик, висящий над дверью. Беспокойно оглядываясь, хмурясь и сглатывая, Луи проходит внутрь. Он кладет дрожащие ладони на стойку, бегая глазами по меню, висящему над столом заказов. Каждое название напитка превращалось в знакомое имя. Луи тревожно косится на баристу, наспех проговаривая: «Латте», и уходит в дальний угол у туалета, где приметил свободный столик. Он знает, что его присутствие оставлено без внимания. В его спину не ударяется призрачно знакомый взгляд. Луи вздыхает, стягивая с себя пальто. А потом натягивая его обратно. Он наблюдает. Гарри сидит за столиком у окна. Его лицо скрыто, а лицо спутницы — как на ладони. Луи так и не запомнит черты ее лица. Они забудутся в то мгновение, как только он отведет взгляд. Зачем ему помнить? Зачем знать? Доставая телефон из кармана, дрожащие от холода ладони становятся дрожащими от тревоги. «Зачем я поднял этот чертов мобильник? Зачем жду звонка, видя его здесь, сейчас? Почему мне не все равно? Боже, ну почему мне не все равно? Я знаю его имя, несколько выражений лица, короткое прикосновение его рук к моей коже сквозь одежду, я знаю его взгляд, цвет лица, движение голоса. Не жизнь, не суть, не душу. Кто он? Почему я все еще здесь, ждущий звонка, словно обещание уже не было нарушено каждым днем молчания? Почему мне больно быть ненужным человеку, который никогда не давал мне надежду на обратное?». Луи не замечает, как ему приносят латте. Опустив взгляд, он смотрит на погасший экран телефона, на дымящийся напиток, с нарисованным на нем улыбающимся смайликом. Словно скованный цепями, Луи не смеет поднять голову. Кофейня полна людей, голосов, мирного звона посуды. Шепот бесед, безмолвие сокрытых мыслей, отверженность всеми, — Луи настойчиво вглядывался в глаза смайлика. Декабрь был холоден и мрачен. Вглядываясь в глаза смайлика, Луи ломается и исходит беззвучными слезами. Детство закончилось. Не тогда когда мама собирала его чемоданы, готовясь отвезти на принудительную терапию. Не тогда когда заперла его в исповедальне на несколько часов, пока он не взмолил о прощении Бога. Не тогда когда его окружили люди, которых он знал с самого детства, глядя на него как на кусок мертвой плоти, предавший саму суть жизни. Нет, не тогда. Детство закончилось, когда, проснувшись, он не услышал голос Лотти, поющей ему песню Happy Birthday. Слеза скатилась по щеке парня, падая прямо в стаканчик с латте. Улыбающийся смайлик размылся. Луи, глядящий на это исчезновение, внезапно смеется сквозь слезы, прикрывая рот. Каким же идиотом нужно быть. Вставая, Луи бросает на стол деньги и выходит вон. Раскаленная сталь расплывается в его груди, но он больше не плачет. Он отпразднует свой день рождения один, если это значит повзрослеть. Он позволит своему сердцу разбиться, если это значит повзрослеть. Детство закончилось. Началась жизнь. Поздно ночью, погруженный во мрак ночи, где-то в глуби своей комнаты, Луи встанет на колени в первый раз с момента своего исчезновения, и последний раз за всю оставшуюся жизнь, прикладывая ладони друг к другу. Он попросит о покое и о счастье для семьи. Он попросил о покое и о конце погони. «Я не буду просить прощения за то, каким ты сделал меня. Я прекрасен, как любая тварь Земли, сотворенная твоей волей. Ты разбил мне сердце, Боже, но я прошу тебя, дай счастья Лотти, Физз, Дейзи, Фиби, и… маме. Дай счастья маме. Сегодня мой день рождения. Исполни мою волю. Я больше не прошу исправить меня. Если что-то и нужно исправить, так это жестокость человеческих сердец, проскользнувшую туда в тяжелый час печали, отчаяния, горя. Дай мне смирение победить. Я отдаюсь твоей воле. И за свое разбитое сердце, Господи, я прощаю тебя». Декабрь был холоден и мрачен. Свой день рождения Луи провел в одиночестве своей квартиры.***
❝ Tame Impala - New Person, Same Old Mistakes ❞
Когда Митч открывает дверь своей квартиры, доносящаяся до его слуха мелодия песни еще из коридора заполняет слух. Хмурясь, он осторожно ступает вперед, осматриваясь по сторонам. Подступая к главной зале, Митч видит такую картину: знакомая до боли фигура парня, обернутая в его личный халат, стоит спиной ко входу и плавно качается под гремящую на полную мощность музыку. Луи, в одной руке держа скалку, а в другой — полупустой бокал, танцует ровно под такт песни. Митч, доселе не видевший Луи танцующим, коротко ухмыляется и облокачивается о край арки, скрещивая руки на груди. Нисколько не обращая внимания на реальность, Луи оборачивается вокруг своей оси, не позволяя себе нарушить ритм мелодии, и бормочет текст песни с закрытыми глазами: — Наконец-то я лечу… Я знаю, что ты не считаешь это правильным… Называешь притворством… — проговаривает Луи, картинно останавливаясь и откидывая голову назад. — Но, возможно, притворство это то, что мне нравится… Наблюдатель у арки невольно замирает. Но когда Луи открывает глаза и подпрыгивает на месте от испуга, лицо Митча приходит в норму. Глядя в лицо напротив, он видит вовсе не штиль, а шторм, окутанный розовой дымкой. Музыка становится тревожной, а расцветающая улыбка на лице Луи — настораживающей. В два шага оказавшись у музыкальной установки, Луи умеряет громкость и так же скоро направляется в сторону друга, раскрывая руки для объятия. Мирно дожидаясь отмирания конечностей друга, через миг Луи наблюдает, как ладонь Митча тянется к его бокалу и мягко забирает из его ладоней. Он подносит бокал к носу, делает напряженный вдох, а после — более спокойный выдох. — Ты не пьешь в одиночестве. — Это яблочный сок. Повисает неловкое молчание. — Что случилось? — задает витающий в воздухе вопрос Митч. Музыка сменяется на спокойную фортепианную мелодию, а Луи опускает взгляд. — Прости, что не предупредил о том, что буду здесь. Я знал день твоего приезда и решил встретить здесь. Я приготовил пирог. Луи умело уходит от вопроса. Но не потому, что не хочел отвечать, а потому, что не знал, что сказать. В самом деле, что же случилось? Он увидел постороннего ему человека, разделяющего трапезу с девушкой. Поднимая глаза на друга, Луи видел его громко говорящие поднятые вверх брови. — Прости, что взял твой халат. Я думал, будет забавно. — Луи. Митч вздыхает и обходит замершую в напряжении фигуру Луи стороной, откладывая свою дорожную сумку из кожи к стене, а бокал — на стол. Снимая пальто и небрежно кидая его на ручку дивана, Митч бросает короткий взгляд в сторону друга, безмолвно наблюдающего за его действиями. — Анализируешь меня. — пытается в последний раз защититься Луи. — Когда приходится. — спокойно отвечает Митч, позволяя себе улыбку. — Я ведь твой друг. Луи побеждено вздыхает, откладывая скалку в сторону, и присаживается на дальнее кресло, близкое к окну. Митч садится не напротив, а рядом. Бросив последний взгляд на безэмоциональное выражение лица Митча, Луи размыкает губы и рассказывает небольшую историю, приключившуюся с ним в его день рождения. — Луи… — устало выдыхает Митч, потирая лицо, когда тот замолкает, — С чего ты вообще взял, что его и эту девушку связывают близкие отношения? Луи праведно молчит. — Ведь это могла быть его подруга, сестра, коллега, кто угодно, в конце концов. — Тебя ведь не было там со мной, ты не видел, как они смотрели друг на друга. — И как же они друг на друга смотрели? Как возлюбленные? — Нет, но… — Это был дружественный взгляд? — Я не уверен… — Ты такой глупый мальчишка. Луи оскорблено вскидывает голову, драматично прикладывая руку к сердцу. Но посмотрев подольше, он осознает — Митч абсолютно прав. Его ладонь осторожно накрывает ладонь друга. — Мне жаль, что твой день рождения прошел подобным образом. Если бы ты попросил меня остаться, я бы непременно остался. — Я знаю, что остался бы. — Конечно, знаешь. Двое мужчин смотрят в глаза друг другу с минуту, прежде чем Луи отводит взгляд на скалку, внезапно вскакивая с кресла и взбудоражено вскрикивая: — Пирог! Сидя за кухонной гарнитурой и уплетая вкусный вишневый пирог за обе щеки, Митч все еще настороженно поглядывал на парня, думая над решением проблемы. — Это очень вкусно, Луи, — уверяет он. — Еще бы! — хмыкает тот, кивая. Когда остаток пирога откладывают в холодильник, а грязную посуду в раковину — Митч подает голос. Они все еще на кухне, отчего-то оказавшись у окна, выходящего на большой бульвар; они разглядывали людей, машины, движение жизни. Так кажется на первый взгляд. Во всяком случае, Луи рассматривал жизнь Нью-Йорка. Митч рассматривал Луи. — Скажи мне еще раз: почему ты не позвонил ему? — якобы задумчиво хмурится он, пока Луи невольно вздыхает. — Я не знаю, как это вышло. Нечаянно я стал ждать его звонка, будто так было условлено с самого начала. А когда я не дождался, то подумал что стало слишком поздно. А прошло всего-то пять дней. Митч, я чувствую себя таким глупым и беспомощным, все время… — Время от времени это и означает быть влюбленным. Когда Луи вглядывается в лицо Митча в поисках ответа, тот ясно видит в глазах напротив страх и маленького мальчика с разбитым сердцем. — Мог ли я влюбиться в кого-то так скоро, Митч? Я ведь совсем не знаю его. А вдруг он злой человек, вдруг… — Риторические вопросы, Луи, иногда строжайше запрещены — вдруг завтра мы с тобой погибнем, и от нас не останется и следа? — Какое клише, — беззлобно закатывает глаза Луи, на что Митч хмурится сильнее. — Каким бы клише это ни было — это правда. Исключи вопрос «вдруг». Иди к нему. Или позвони ему. Сделай что-нибудь. Здесь ты не ответишь на свои вопросы. Когда Луи уходит, из квартиры не доносится звона разбитого стекла. Из квартиры доносится тишина. Когда Луи уходит, в его сердце теплится надежда. Наступает штиль. Во всяком случае, в душе Томлинсона. Душа Митча — потемки, походящие на последний круг ада.***
После ухода из квартиры друга, Луи направляется прямиком домой. Там он оборачивается в свой черный шерстяной костюм, накидывает на себя черное пальто в пол, в последний момент хватая кепку и солнцезащитные очки в целях маскировки, непонятно от чего. Выбегая в заснеженный город, Луи вдыхает холодный пыльный воздух, от воодушевления принимая его за глоток альпийской свежести. Он спускается в метро, следуя тому же пути, что сохранился в его памяти. Под землей, мчась вперед на поезде, парень представлял себя персонажем чудесной сказки, где каждый встречный — персонаж своей собственной сказки. Ему кажется, что поезд под землей — невероятно и фантастично, как он вообще попал сюда? Что ему скажут? Отвергнут? Примут? Что он скажет ему? Поднимаясь на поверхность, поток ветра со снегом ударяется ему в лицо, а сам снег чудится сиянием, полным волшебного блеска. Такой блеск он видел в глазах Лотти, когда мама сжимала ее в объятьях, в глазах Митча, когда тот получил подарок от Луи не так уж и давно. Такой блеск он видел в глазах людей, искрящимися счастьем. Луи боялся радоваться. А вдруг ему суждено потерять улыбку? А вдруг?.. А вдруг он не пришел? А вдруг он не захочет его видеть? А вдруг ему больше не интересна его компания? Вдруг он успел позабыть его? А вдруг он с самого начала не нравился ему так сильно, как он понравился Луи? А вдруг он понравился ему так же сильно, как понравился Луи? Когда последнее «вдруг» стихает в его мыслях, он ступает на порог того самого бара. В нём не так многолюдно, как было в прошлые разы. Сердце Луи стискивается в жгучих болезненных тисках. Волнение молодого сердца душит, а желание — ластится к силуэту, так ясно светящемуся в сознании. Уже тогда Луи чувствует в своей груди невидимую нить, тянущуюся к кому-то смутно знакомому. Думал ли он тогда, что он полный дурак? Думал ли, что поступает опрометчиво, рискованно? Да, тысячу раз да! Сдается ли он в этой схватке? Сдается ли чувству, сдается ли ему, Гарри, каким бы он не оказался? Да, тысячу раз да... Иначе, почему глаза такого незнакомого Гарри светились заинтересованностью, так хорошо запомнившейся ему даже в сумраке этого бара в первую их встречу? «Почему так страшно? Почему так больно в груди?». Столики были заняты редкими парами, одиночками с книгами и одной большой компанией. Войдя внутрь, Луи почувствовал себя лишним мгновенно. Кто-то из большой компании стоял спиной ко входу. Луи выискивал знакомую спину. Фортепиано на сцене было лишено пианиста. На звон колокольчика обернулся кто-то из большой компании. Лицо обернувшегося было освещено светом множества свечей, и оно не было знакомо Луи. Следом за ним обернулись и другие. Луи смущается в конец, отправляясь к бару и больше не встречаясь ни с кем взглядами. За барной стойкой стоит молодая девушка с синими волосами и родинкой над губой. Ее черные глаза безразлично вглядываются в подошедшего, который встретив ее взгляд, думает о том, как враждебен мир, когда ты один. Луи понимает, что нарушил чей-то покой. — Секс на пляже, — напряженно проговаривает он, нервно оглядываясь вокруг себя. Доселе напряженная обстановка нарушается тихим смешком девушки. Луи удивленно вскидывается. Девушка не глядела на него, посмеиваясь в стакан, который обтирала. — Прошу прощения? — Твой таинственный и даже угрожающий вид разбит вдребезги, мистер. Секс на пляже? — А ты всех своих клиентов стыдишь за вкусы, мисс? — мгновенно реагирует Луи, скрывая свое смущение за пустой пикировкой. — Только симпатичных. Луи смерил девушку почти оскорбленным взглядом, впрочем, со стороны он казался почти что равнодушным. Девушка только хихикнула, отправляясь готовить заказ. В этот момент на плечо парня легла рука. Луи резко повернулся, а увидев, кто перед ним стоял — теряет дар речи на добрые полминуты. Что за черт? — Что за черт? — выдыхает Луи. — Разве так встречают своих соседей? — наставнически отвечает никто иной, как Патрик. — Как ты оказался здесь? — возмущается Луи, сбитый с толку под самый корень. — Я бываю здесь изредка. — Хорошо. Где ты бываешь все остальное время? — таращится на своего соседа Луи. Патрик весело смеется в кулак, потупив взгляд. Сзади к нему подкрадывается блондинистый парень, с интересом переводя взгляд с одного на другого. — Здравствуйте, меня зовут Найл, — он протягивает свою ладонь, Луи пожимает ее немедля, — Мой друг Патрик подошел к Вам, и я решил познакомиться. — О-у… — тянет Луи, пока его руку трясут в бесконечном рукопожатии, — Меня зовут Луи. А Вы всегда столь официальны? — Нет, только когда хочу произвести впечатление. — Он очень честный парень, — убедительно кивает Патрик, — Найл, это мой сосед Луи, я рассказывал тебе. — Конечно! — глаза Найла наполняются пониманием, и он наконец отпускает руку Луи, — Патрик отзывался о Вас самым лучшим образом. — Можно на ты, — отвечает Луи, примеряясь с необычайными обстоятельствами. На барную стойку кладут высокий стакан с коктейлем. Луи невозмутимо берет его в руки, поднимая взгляд на девушку, — А можно мне трубочку? — Конечно! — смешливо соглашается та и нарочито медленно кладет трубочку в стакан парня, глядя прямо ему в глаза. — Сильвия, не твоего полета птица, — встревает Патрик, отчего-то устало. Сильвия удостаивает их лишь глубоким вздохом, полным непомерным отчаянием. Махнув на них рукой, она уходит в дальний угол бара. — Это эвфемизм. Означает «гей», — спокойно переводит Найл. Луи поднимает бровь дугой. — Вы пьяны? — Еще нет! — оживляется Найл и хватает Патрика за руку, — Пошли, Луи! Мы познакомим тебя. Луи входит в круг людей, некоторых из которых в будущем будет видеть как минимум четыре раза в месяц, на субботник вечерах поэтических вечеров. В общем числе, всего в компании было тринадцать человек, совершенно разных и непохожих друг на друга. Наблюдалась лишь одна общая черта: все они были музыкантами. Луи восторженно хлопал глазами. Лишь на миг в них можно было распознать печаль: среди всех тринадцати человек не было Гарри. — А чем занимаешься ты, Луи? — заинтересованно проговаривает безымянный во времени человек. — Я учусь на экономиста. В общем-то, это все. — Не может быть! — почти кричит пьянеющий Найл, полулежа на плече Патрика. Патрик виновато встречает взгляд Луи, — Я вижу, что это не так! — Он у нас своеобразная Пифия. — Пифия, значит, — хмыкает Луи, — Ладно. И что же ты видишь, прорицатель? — Я вижу… — Найл картинно прикрывает глаза рукой, — Что ты влюблен! — И как же это относится к виду моей деятельности? — спокойным голосом парирует Луи, смущенный внезапным попаданием в точку. — Любовь — всегда деятельность. Любя мы дышим, бродим по миру, одно лишь сердцебиение влюбленного человека — деятельность, благословенная богами, — бормочет Найл. — Он уже совсем пьян, — с еле скрываемым беспокойством в голосе говорит Патрик. — Так кто же ты, Луи? — не замолкает Найл, приоткрывая глаза. — Так и быть. Я отвечу на провокацию, если Патрик признается, где пропадает неделями. — Это честно! — вскидывается Найл. Кое-кто из компании слушал беседу парней, кое-кто участвовал в своей собственной, а кое-кто собирался уходить. Луи услышал звон колокольчика, но не придал этому значения. — Дело в том, что я работаю стажером в музыкальной студии, Найл работает вместе со мной. Он, так скажем… Мой начальник. — Он твой начальник?! — К чему этот удивленный голос?! — Ну, я удивлен. — Ты уволен. — Я не работаю на тебя, Найл. — Ах, да. Тогда я не буду дружить с тобой, Луи. Луи благоразумно решает прекратить диалог, попивая свой «Секс на пляже». — А я буду, — слышится голос сбоку. Луи оборачивается. Гарри был закутан в широкий синий шарф, шапка была натянута по уши. Красные нос и щеки придавали ему детской непосредственности. И он смотрел прямо на Луи, улыбаясь теплой приветливой улыбкой. Слышатся приветствия, компания здоровается с новоприбывшим, кажется, прекрасно им знакомым. Луи неловко топчется на месте, пока очередь не доходит до него. За ними не наблюдают особенно пристально, Луи задерживает дыхание, когда Гарри тянет к нему ладонь, спрятанную в фиолетовых перчатках. — Здравствуй, Луи. — Здравствуй, Гарри, — еле слышно отвечает он, отчего-то не смея поднять взгляда. Их прерывает мужчина в возрасте, кажется, Джефф — владелец бара. Он подходит к Гарри и отводит его в сторону, не слышно переговариваясь. С неприкрытым сердцем Луи смотрел вслед недалеко ушедшему мужчине, и вздрогнул всем телом, когда встречает его ответный взгляд. Луи стремительно отворачивается, судорожно впиваясь взглядом в пустоту, а после фокусируется на стене, у которой они, напрочь промокшие, стояли вдалеке от всех почти неделю назад. В ярких красках припоминает каждую деталь той встречи, Луи вспоминает свой отказ. Когда Луи осмеливается повернуться обратно, Гарри и Джефф стоят в том же месте. Он решает дождаться. Отходит от шумной компании, встает у окон бара, всматриваясь в темную заснеженную улицу, лишенную людей. Он ждет, пока Гарри придет за ним. Без «вдруг» или «а если»: он стоит смирно, пытаясь дышать так же медленно, как падает снег. Снимает очки, пряча их в кармане пальто и сосредотачивается. Когда на его плечо ложится ладонь, что-то хрупкое в груди разливается теплом, задевая саму его суть. Пряча улыбку, он поворачивается. И огорчается. Перед ним стоял хмельной Найл, расплывшийся в пьяной улыбке. Почти падая, он приближается к Луи, на что тот ловит его под руки и ищет глазами Патрика, который пропадает из виду. — Я все вижу. Я — Пифия, Луи! Вижу, как ты смотришь на Гарри. Гарри — мой лучший друг! Я знаю его, как себя. Не смотри так, Луи. Он занят, я знаю это наверняка. Он… ик… влюблен. — Влюблён? — тупо переспрашивает Луи, слабо хмурясь, все еще не давая Найлу упасть. — Да! Такое прекрасное чувство, Луи! Любовь… Ничего нет дороже и красивее любви, понимаешь? Нужно быть верным своему человеку. — О его влюбленности ты узнал тоже благодаря своим прорицательским способностям? — с надеждой обернуть все услышанное в шутку спрашивает Луи, позволяя себе слабую улыбку. — Да нет же! Он сам мне сказал. Пришел и сказал, а я… Остальное Луи не слушает. Он находит глазами фигуру Гарри, стоящего на том же самом месте. Наверное, он снова чувствует тепло чужого взгляда на своей щеке, поэтому отвлекается от своего собеседника и находит глазами Луи. Обнаруживая того в самой странной позе — с полулежачим на нем Найлом, Гарри почти прыскает, но сдерживается, обращая к Луи самую яркую и искреннюю улыбку. Луи, недышащий, лишенный всяких мыслей и надежд, на улыбку не отвечает. Его сердце окутывает тишина одиночества, подобная той, что окутывала квартиру Митча сегодня днем. Когда улыбка утыкается в холодное безразличие, на лице Гарри читается: «Что я сделал не так?». Когда улыбка пропадает с лица парня, на лице Луи читается: «Что я сделал не так?». Патрик подбегает к Луи и забирает с его рук Найла. Что-то бормочущие, они уходят вглубь помещения, когда Луи отворачивается от всех и выходит за порог. Город кажется мертвым, Луи — тоже. Когда человек в синем шарфе и фиолетовых перчатках выбегает на улицу — о присутствии Луи не напоминают даже следы на снегу, уже занесенные ветром. Наступает ночь. В эту ночь рождаются стихи.
