VIII
17 мая 2023 г., 17:47
❝ taylor swift — this is me trying ❞
Наступает весна. Луи хорошо справлялся на работе. Ему дали возможность редактировать текст готовых статей, а после показанного достойного результата, позволили писать одну статью в неделю. В кармане его неизменно лежал кожаный блокнот — подарок Митча. Со временем строки на листах стали менее эмоциональными. В будние дни они с Митчем отправлялись на «завтрак» в свое любимое кафе. К концу года притягательность экономики для Луи совсем угасла, ведь он безвозмездно отдал сердце поэзии. Несмотря на это, он оставался лучшим на курсе и успешно справлялся с ответственной работой. Поэтические вечера возникли внезапно, когда зацвел первый куст в центральном парке. Глаза Луи быстро научились подделывать искру, а улыбка превратилась в маску, сросшуюся с кожей. Нет, Луи все еще испытывал радость, ведь у него был Митч, никогда не устававши его веселить. Но все было не так. К концу зимы жизнь стала походить не на разбитое стекло, а на липкую известь, в которой он утопал, и из которой не мог выбраться. Ему не снились кошмары, он не продолжил напиваться до потери рассудка. Спустя два месяца с последней встречи с Гарри, Луи удрученно усмехался своей назойливости. Лишь молчащий Митч мог разглядеть в этой усмешке горечь потери такого желанного, но оставшегося неизведанным, счастья. За запертыми дверьми в тиши своей комнаты, за работой или в безделье, Луи тайно уходил в рощу размышлений, выращенную его руками. На его ладони не осталось шрамов от пика своей драматичности. Он думал обо всем на свете, привычно опуская ладонь на паркет и вглядываясь в ледяные глаза, встречающие его в зеркале. «Как хрупко человеческое сердце… — думал он, — раз может разбиться от дуновения чужого присутствия, от надежды быть любимым, от разбитого вдребезги образа «любимого человека», ставшего любимым за мгновение, за час, за красивые слова». Луи действительно усмехался своей глупости. А еще он остался таким же. Он больше не говорил о своей проблеме. Вместо этого друзья вернулись к тому, что имели до всего случившегося, — к многочасовым разговорам на разнообразные темы, будь то очередная статья Томлинсона, новый закон, утвержденный парламентом Англии, точнее «Монархом», или о ритмике, о русской литературе, которой внезапно увлекся Луи, и, конечно, о литературе Франции ХlX века, которой в свою очередь увлекся Митч. Несмотря на пьяные истерики, на один разбитый стакан и одно (два) разбитое сердце, дружба осталась той же крепокой, наполненной той же страстной пикировкой шутками. Тем не менее, взросление оставило следы на каждом из них. Удивительно, как самые близкие друг другу люди могут быть абсолютно далеки от того, что переживает душа каждого из них в одиночестве: переживания их были схожи до боли, но истоки их находились по разные стороны баррикад. Несмотря на загноившуюся в груди боль, Луи честно следовал данному обещанию — он пытался себе помочь. На поэтических вечерах Луи учился разговаривать с людьми культуры и труда на литературном языке, который никогда не звучал в том районе Сакраменто, в котором он рос. Если бы его школьные друзья услышали, с каким пафосом говорил их самый громкий и дерзкий друг, они бы никогда не поверили, что это Луи. Кто угодно, но не Луи. А Луи рос. Рос ввысь, неторопливо и непрестанно, вопреки всему. Он виделся себе маленьким комнатным растением, которое выставили в джунгли. Его цель состояла в том, чтобы перерасти каждую пальму, каждое многолетнее дерево и стать самым высоким и самым древним созданием во всех джунглях. Несмотря на засуху, или на непрекращающиеся ливни, несмотря на зубы хищников, на лапы обезьян и обезьяноподобных, он должен был вырасти. Может быть, когда он станет выше всех, с крыльца Сакраменто на него обратит свой взгляд одна одинокая женщина, которую он когда-то звал мамой. Гарри не препятствие на пути. Никакое он не испытание, не рок. Гарри человек, такой же как и все. Такой же, как Луи. Луи старался не вспоминать о нем слишком часто. Не ругать слишком жестоко и не оправдывать слишком очевидно. Ведь кто они друг другу? Два незнакомца, связанные общими знакомыми, несколькими встречами, совсем небольшим количеством слов, которыми они успели обменяться, совсем небольшим количеством часов, в которые Луи позволял себе думать о нем открыто и честно, или скрытно и лживо. Но почему, если все так просто, Луи продолжал искать его макушку среди толпы? Почему через два года раз в месяц до самого отъезда из города он все еще выделял один день, чтобы пройти мимо того бара и украдкой взглянуть внутрь, на сцену или на лица присутствующих? Если все так просто, почему Луи все еще писал стихи о лице, так искренне смеющимся на солнце?***
Луи закрывает сессию с отличием. Профессора благосклонно закрывают глаза на небольшое количество прогулов, на теперь уже частую молчаливость Луи, на его отсутствующий вид. На их устах играет заговорщическая улыбка: они читают его статьи. Как похвально для первокурсника столь хорошо знать предмет обучения, рассуждать о столь сложной теме так, будто он давно получил степень и место. Да, все так. Для многих Луи был феноменом. Для самого себя Луи был пустой бравадой напускных умений — строфой, которую никогда не признают, музыкой, под которую никогда не плачут и никогда не смеются. Чувствами, на которые не отвечают. Пара месяцев, два «поэтических вечера» — один Луи, считающий себя никем. — Я так хочу стать лучше, — сказал однажды Луи в темноте гостевой комнаты Митча. Он сидел на краю постели, спрятав руки между ног и глядя в окно. В темноте они не видели лиц друг друга. Поэтому тогда жили лишь их голоса, бродящие из угла в угол, плавающие на периферии. — Не нуждаться — это не значит быть лучше. Ты всего лишь человек. Люди нуждаются в людях, — отвечал Митч, прислонившись к двери. Его руки были скрещены на груди, а глаза смотрели на безликий силуэт парня, так потусторонне восседающего в его доме. Луи промолчал. Митч тоже. Пошел дождь. Глядя на стекло, покрытое танцующими каплями, Митч мечтал пересечь комнату, проделать этот невозможный путь, коснуться Луи, дотронуться его плеча, но не так, как делал это всегда — по-другому, иначе… Так чтобы он понял, почему. Так чтобы почувствовал, что чувствует он. Луи чувствовал примерно то же. Правда, не к нему.***
Заканчивался первый для Луи учебный год. Выйдя из здания университета, он спешил к автобусной остановке, чтобы усесться на самое заднее сидение и отправиться по неизвестному маршруту. Так он и поступал время от времени. Спустя полчаса он, как было задумано, сидел на самом заднем сидении и ехал в неизвестном направлении. В его ушах кричала любимая песня, а июньский ветер льется сквозь приоткрытые окна полупустого автобуса. Луи судорожно осматривался по сторонам, думая ни о чем и одновременно обо всем. За окнами скользили сменяющие друг друга пейзажи. Редкие люди подбирались к остановкам. А автобус мчался вперед по улицам Нью-Йорка, совсем не бережно перевозя в себе ранимую душу поэта. Спустя полтора часа он спрыгивает с подножки автобуса на конечной остановке и любопытно осматривается по сторонам. Там виднелись низенькие здания, дома и мелкие закусочные, залитые солнцем. В домах показывались озабоченные лица жильцов, в закусочных — повернутые от солнца затылки посетителей. Близился закат. Луи шел по следам потерянной свободы. Следы приводят его к ограждению. Он поднимает голову, и тогда в его глазах отражается вид на мост Куинсборо. Мост возвышался над ним величественно и вместе с тем снисходительно. Машины сновали по мосту, не замечая в дальнем уголке, на земле, маленького наблюдателя. Луи сделал несколько шагов к ограждению, осматриваясь по сторонам в поисках прохода, и довольно обнаружил крошечный проем в сетке. Взвесив все за и против, Луи протиснулся через проход и вышел к берегу реки, впервые за долгое время рассыпаясь в благодарностях своему росту и комплекции. Берег реки был окутан тенью от моста, сам мост — светом солнца. Луи пристально всматривался в безликие лица несущихся на машинах людей. Жаждал ли он, чтобы люди в тени стали видимы свету? Хотелось ли ему быть окутанным прикосновением тепла, счастья, победы? Конечно, хотелось. И вот он и пытался. Он вытащил из кармана брюк телефон, кусая губы и нервно вглядываясь в пока еще заблокированный экран. Спустя мгновение он уже выбирает знакомый номер телефона и звонит. Хаотичное биение гудков в перебой с сердцебиением создают мелодию безответности. Проходит по меньшей мере минута, когда звонок сбрасывается. Телефон отправляется обратно в карман. Луи позволяет себе короткий вдох, опускается на холодный берег и утыкается губами в свои скрещенные руки. Что ж, теперь он отвергнут по-настоящему. Мелодия безответности наполняется алой кровью. Луи тянет кожу скулы в глухой ярости. Смотрит на безмятежное колыхание волн на воде. Он вытаскивает один наушник, закрывает глаза, прислушивается к шуму воды. И идет дальше. Он позвонил. Что сделал Гарри? Не ответил. Кажется, трагикомедия подходит к своему завершению. «Пусть мое сердце трепещет до тех пор, пока может. До тех пор пока оно трепещет, я буду писать. Когда же трепет закончится, начнется новая жизнь. Очередная новая жизнь».***
Когда Луи перешагивает через порог своей съемной квартиры, он слышит тиканье часов, голоса и приглушенную музыку. Волнуясь, Луи осторожно снимает свою куртку и обувь, проходя в гостиную слегка нахмуренным, но быстро находит среди необычно внушительного количества людей Патрика, который стоял боком к нему с бутылкой пива в руках. Что ж. Его никто не предупреждал о вечеринке. Луи хмурится гораздо сильнее, чем раньше, проходя вперед. Замечает Найла, уже глядящего на него, неизвестно отчего, смущенно. Замечает еще парочку лиц, которых видел в последний вечер в баре. И Гарри. Луи не задерживает взгляд на его лице. Лишь судорожно глотает воздух, делает несколько шагов по направлению к Патрику и привлекает его внимание щелчком своих пальцев. Патрик замирает на месте, будто только сейчас вспомнив, что Луи здесь живет. Добрый Луи — милое зрелище. Злой Луи — зрелище не для слабонервных. Патрик был знаком с Луи не столь хорошо, как должно было быть соседу, но ему хватило ума не лезть к парню с улыбками и объятиями давно не видевшихся друзей, когда он увидел его выражение лица. — Луи. Здравствуй. — Здравствуй, — сухо чеканит он. — Я прошу прощения, что не предупредил о гостях. Если быть честным, я не думал, что ты будешь против, ведь в последний раз, мне казалось, мы здорово провели время. Многие из присутствующих с опаской и интересом наблюдали за безобидным с виду разговором. Луи, прекрасно осведомленный о лишних ушах и глазах, не повел и бровью. — В следующий раз я буду признателен, если ты предупредишь меня заранее, — решает он избежать ссоры. — Конечно, — облегченно улыбается Патрик. — Не хочешь выпить? Не дожидаясь ответа, он ныряет за спину Томлинсона и возвращается обратно с бутылкой пива. — Ничего кроме пива нет, — открыв бутылку, он протягивает ее парню. Луи сдержанно принимает бутылку из рук Патрика и поднимает голову прямо. Отчего он так зол? Отчего Патрик стоит перед ним, столь обезоруживающе невинно улыбаясь, и пожимает плечами? Луи прикрывает глаза и понимает, что его жизнь стала походить на дешевые американские горки. Он со вздохом оборачивается. Гарри стоял в другом конце гостиной, его руки были пусты. Он дружелюбно переговаривался с одним из гостей. Его бедра плотно облегали черные брюки. Черная рубашка, расстегнутая сверху, открывала вид на подкачанную грудь, покрытую татуировками. Опуская взгляд ниже, Луи обнаружил, что Гарри стоит на его паркете полностью босой. Луи скоропостижно краснеет. И резко отворачивается, вглядываясь в пространство против себя затуманенным взглядом. Этот взгляд ловит Патрик, наблюдающий за ним с самого начала. За приоткрытыми губами, дрожащими ресницами, немигающим, замершим взглядом. За ладонью, крепко сжавшую бутылку. — Прошу прощения… — еле внятно проговорил Луи и обошел стороной Патрика, направляясь прямо в свою комнату. Закрывая за собой дверь, Луи облокачивается на нее и шумно выдыхает. Его глаза закрыты, а щеки все еще постыдно горят. Словно школьник, он чувствовал огонь, текущий по его жилам, щекочущий его изнутри, трепетал только от одного взгляда на воплощение его страданий. Распластавшись на своей двери, он открывает глаза и опускает взгляд на свою заправленную постель. На ней сидело привидение. В черных облегающих брюках. В расстегнутой на несколько пуговиц рубашке, показывающей поверхность теплой кожи, обрамленной рисунками. Привидение глядело на него пристально, и молчало. Его нога была закинута на ногу, а голова откинута назад. Луи знал — он ждал его шага. Потому что ладонь привидения призывающе тянется к нему. А другая — ко вдетой пуговице, расстегивая ее. В комнате становится непозволительно жарко, когда рубашка сходит с широких плеч мужчины. Жар расходится по конечностям Луи, заполняя глаза красной дымкой. Он набирает побольше воздуха в легкие, прикрывая глаза, ждет команды, разрешения, позволения реальности. Но лишь вздрагивает, услышав хлопок входной двери. Бутылка пива, все еще находящаяся в ладони, звучит напоминанием о движущейся волне реки. Когда Луи снова открывает глаза, то его постель грустно рассказывает ему о том, что он всматривался в пустоту. Пытаясь вырваться из плена иллюзии и жара, Луи раскрывает дверь своей комнаты и выходит, находя на другом конце гостиной только вошедшего Митча. Луи вспоминает, что Митч обещал навестить его вечером. Митч смущенно осматривается по сторонам. Его высокая фигура привлекает всеобщее внимание. Почти всем знакомый, одетый в легкий плащ черного цвета, с растрепанными волосами, источающий тепло, он шел вперед, в хор приветствующих его голосов. Конечно, эти люди знали Митча. Митча знали все. Он походил на мост, скрепляющий путь людей друг к другу. Луи походил на темный берег реки, на который с левой стороны гостиной взирало воплощение его привидения. Луи встречает взгляд Гарри, не подавая виду, что его мир снова крушится. Он вовсе не взволнован. Конечно, нет. Он не взволнован и тогда, когда Гарри, теперь со стаканом в руке, движется в его направлении. Не взволнован и тогда, когда узнает этот стакан — к нему прикасались его губы, влажные пальцы, его касался горячий воздух груди. Он не взволнован, наблюдая, как кончик пальца Гарри нервно движется взад и вперед по краям стакана. Он становится перед ним, закрывая собой всех и каждого, напоминая тем самым о прошлом. В тот вечер Гарри ждал его звонка. В этот ждать давно перестал. — Здравствуй. Луи, верно? — Верно, — горько хмыкает Луи, стараясь скрыть шок от этой пантомимы под названием «я хуй на тебя клал». — Ты живешь здесь? — в голосе напротив слышится интерес, окутанный леденящим душу холодом. Холод Луи принимает за напускную вежливость, а значит за безразличие. Гарри отпивает из стакана. Луи заторможенно кивает и отводит взгляд, отпивая из своей бутылки. Повисает неловкое молчание. Луи старался осмыслить происходящее — в тот миг его выбивала из колеи уже не только нежданная встреча, но и поведение Гарри, так разительно отличающееся от того, к чему он привык. А привыкнуть Луи успел к его почти исцеляющей теплоте. — Патрик не рассказывал, что вы живете вместе. Луи хмурится от формулировки, но отвечает спокойно: — Я снимаю у Патрика комнату. — Давно? — С начала первого семестра. — Ах да! Ты ведь первокурсник. — Удивлен, что ты помнишь. Прошло ведь столько времени. Полгода. Гарри коротко щурится, всматриваясь в лицо напротив. — Ирония. — А ты не такой идиот, как я думал. Гарри резко выпрямляется, немного задирая голову. Его взгляд был холоден, а челюсть плотно сжата. Луи обвел взглядом вену, выпирающую на шее мужчины. Напряженная поза Гарри наводила на мысль о силе его рук. Нагло рассматривающий его шею Луи нисколько не стеснялся ни взгляда, ни сжигающего его желания, смешанного с болью, создавая гремучую смесь из чувств. Тогда его губы мысленно были на бьющемся нерве чужой кожи. Образ поцелуя мерещился ему, когда он поднял взгляд обратно на лицо мужчины. Суровость его взгляда прошибала током. Поцелуй превращался в укус, а человек перед ним — в стихию. Огромный океан, готовый поглотить его душу в мгновение ока. Глаза Луи блестели, он завороженно всматривается в Гарри, не в силах сообразить, что сказать, и надо ли ему в принципе говорить что-либо. — Было приятно повидаться, — нарочито равнодушно бросает Гарри, собираясь уходить. — Прошу прощения. Можно позвонить по твоему сотовому? — Луи мило улыбается, наклонив голову набок. Гарри недолго сомневается, и вытаскивает из кармана телефон, вкладывая его в печально чужую ладонь. Луи открывает журнал звонков. Он вовсе не ищет свой отклоненный звонок, лишь делает вид, нарочито кокетливо вымолвив, не скрывая яда своих слов: — Черт возьми… Иногда так сложно найти нужный номер и позвонить. Ах, вот и он! Луи выбирает нужный номер и звонит, не позаботившись приложить мобильник к уху. В кармане его брюк раздается мелодия звонка. С ничуть не удивленным лицом он легко вытаскивает мобильник из штанов, отклонив звонок. — Я все никак не мог найти свой телефон, — улыбается Луи, протягивая телефон обратно Гарри. — Иногда так сложно увидеть то, что у тебя прямо перед носом, — владелец телефона молчит. Так же молча он тянется рукой к протянутой ладони, забирает телефон, касаясь чужой кожи. Гарри стоит перед ним еще мгновение, а потом разворачивается и уходит к друзьям, унося с собой и молчание. Луи опускает голову, понуро вглядываясь в паркет, на котором остался след от чужой босой ноги. Внезапная тень накрывает его, Луи вскидывает голову и видит перед собой Митча. Его лицо оживлено улыбкой. Встречаясь глазами с Луи, Митч улыбается напряженнее. — Не знал, что здесь вечеринка. Еще и полунудистская — какая мерзкость ходить по чужой квартире босиком. — Как и я не знал, — поднимает брови Луи, игнорируя последнюю реплику. — Не хочешь уйти? — Я бы остался. — Ах, да, конечно, — кивает сам себе Митч, — тогда, быть может, присоединимся к остальным? — А Найл очень пьян? — Очень. — Дерьмо. Я боюсь этого сукина сына. Луи и Митч присоединяются к гостям. Эта вечеринка во многом отличается от тех вечеров, что проводили Митч и Луи. Те вечера — нью-йоркская элита. Эта вечеринка — попойка друзей. Гости были разделены на небольшие группы. Патрик стоял рядом с Найлом и парочкой других ребят. Митч смотрел на уткнувшегося взглядом в свой носок Луи, и положил ладонь на его шею, медленно массируя. — Расслабься. Хватит кукситься. Тебя никто не обидит. Если на то пошло, ты сам обидишь кого захочешь. Но не нужно, а то мне потом опять тебя бинтовать. Пойдем, поговорим с твоим соседом, склонным к исчезновениям. Патрик радуется приходу как Митча, так и Луи. Пьяные глаза Найла расширяются, он тянется к Луи в очевидной попытке обняться, но Патрик своевременно хватает его за шкирку. — Луи! А я запомнил, что ты ничего нам не рассказал о себе в прошлый раз. — Да ну! — Луи притворяется удивленным. — А что еще ты запомнил? — Я… Я не знаю. Не уходи от темы! — Думаю, с меня хватит быть эпицентром всеобщего внимания, — хмыкает Луи, отпивая из своей бутылки. Луи зол. Он правда зол. А еще ему очень жарко. Жаром объято все его тело. Этот жар остался отпечатком на ладони Митча, которую он судорожно сжимал и разжимал. Найл смотрел на него слишком большими, нелепо расширенными глазами, чтобы Луи позволил себе грубость. Вновь появившаяся на его спине ладонь Митча предупреждала, что делать глупости не лучшая идея. К тому же, он еще не столь пьян, чтобы списать свой нрав на опьянение. Надеясь на то, что кто-нибудь отвлечет внимание Найла, Луи утыкается в свою бутылку. — Митч, так ты дружишь с Луи? — интересуется Патрик. — Луи полон тайн, — зачем-то добавляет Найл, убедительно качая головой. — Мы с Луи больше чем друзья, но меньше чем любовники, — отвечает Митч, улыбаясь. Луи пораженно поднимает взгляд на друга, недоуменно смиряя его одним строгим взглядом. Митч добавляет, посерьезнев: — Но да. Мы близкие друзья. — Тогда, может быть, ты расскажешь нам о Луи? — не унимается Найл. Вокруг них образуется небольшая толпа слушателей, ведь Митч был всеобщим любимцем. И как случилось понять, Патрик — был связующим звеном этой вечеринки, а Найл — его соратником. Луи казалось, что он пустое место. Всем остальным — что он один из самых привлекательных людей по меньшей мере во всей квартире. — Что ж, я не прочь рассказать о Луи ту малость, которую мне удалось узнать. Начнем с того, что Луи — самый добрый человек из всех, кого я встречал. Это совершенно незаметно, ведь с виду Луи — ежик, о которого можно уколоться. Луи — искусный мастер разбивания сердец. Сколько девушек у нас в университете пали под его чарами. А сколько парней… Нет, я серьезно! — Луи пытается незаметно пихнуть друга в бок, вконец смущенный всеобщим вниманием. — Хватит, — шипит он. Митч нисколько не пугается, улыбаясь лишь сильнее. — Луи так же лучший на курсе. Он только закончил первый курс, но уже работает на крупную газету. Луи действительно таинственная личность. Я почти ничего не знаю о его прошлом. Еще Луи умело организовывает приемы, хоть это и редкое явление. Это я выяснил на первом же поэтическом вечере, на котором, между прочим, я жду вас всех. Мы познакомились по дурацкой случайности, теперь я чту случайности с особой благодарностью. — Ну хватит… — почти задыхается от смущения Томлинсон, не смея поднять и головы. — Не думаю, что вам, музыкантам, удастся заполучить его в качестве друга, слишком уж многогранный человек, — Митч ухмыляется, переглядываясь со слушателями, вызывая у множества из них легкий смех. И наконец замолкает, чему Луи, покрывшийся испариной, был немерено рад. Кто-то увел разговор в совершенно другое русло, Найл легко успокаивается, позволяя Луи жить дальше, не грозясь при этом вызвать у него приступ паники. До тех пока не вскрикивает снова: — Я придумал нам игру! — говорит он, вскидывая руки над головой. Луи поднимает голову и смотрит на взбудораженного Найла. А после отвлекается от его криков и, наконец, смотрит на Митча, который встречает его суровый взгляд теплой улыбкой, нарушая неловкое молчание: — Я не рассказал твоих секретов. Лишь самое очевидное, — считает нужным заметить Митч. — Слишком много информации, — хмурится он, и слегка пихает друга локтем в живот, пока все отвлеклись на Найла и его тушку, унесшуюся вглубь комнаты. — И я никому не разбивал сердца! — Мне лучше знать, — поднимает брови Митч, ничуть не потревоженный слабой щекоткой, вызванной прикосновением друга. Толпа перенеслась в середину гостиной, оставляя Митча и Луи стоять в одиночестве. Митч собирается присоединиться к остальным, когда Луи касается его запястья и тихо проговаривает: — Все же, спасибо… За то, что ты сказал. — Луи. Не смеши. Я даже не старался. Не дав ему опомниться, Митч сам перехватывает запястье друга и тянет его к сборищу. Посреди толпы стояла бутылка из-под пива. Найл командует всем встать подальше друг от друга и выстроиться в форме круга. Гостей вечеринки было как раз достаточно для игры, в которую играют дети и подростки. Луи глубоко жалеет, что поселился здесь. И раз уж на то пошло, он жалеет, что вообще переехал в этот сранный город. — Правила игры очень просты! — серьезно начинает Найл, пальцем лавируя сквозь невидимые в воздухе препятствия. Луи находит взглядом Митча, смотрит снизу вверх, с надеждой задавая вопрос: — Только не говори, что собираешься играть в эту хуйню? — Хуйню? Луи, это всего лишь крутящаяся бутылочка. — И ты готов по ее нареканию поцеловать любого человека в этой комнате? — Ну, не любого. Красивого, желательно. — Митч, я не позволю. Митч шокировано поднимает брови, уставившись на Луи во все глаза. Не в силах сдержать улыбки, он выдает: — Что, прости? — Это низко, люди не должны прикасаться подобным образом друг к другу ради игры. — Луи, люди могут чувствовать что-то помимо любви во время поцелуя. Поцелуй в определенных странах — часть ритуала приветствия. Не обязательно кипеть романтической любовью или даже привязанностью, чтобы целовать кого-то. — Это твое право. Я отказываюсь играть в эту чушь. — Кажется, ты столь строг лишь потому, что твое сердце уже занято, — Луи вскидывает голову, но друг уже не смотрит на него. — Не суди других слишком строго. Мы живем лишь раз. Осуждение — последнее, что нам нужно для счастья. Луи тяжело вздыхает. — Играют все! Отказы не принимаются! Кто отказывается — вон за дверь! — кричит совсем хмельной Найл. Луи с легким оттенком отвращения глядит на блондина - вот еще, уходить из собственного дома. Никто не смущался криков блондина, и Луи сделал вывод, что Найл — известный пьяница в своих кругах. Ах, да. Еще он чей-то начальник. Уму непостижимо. Большинство гостей играть отказалось несмотря на крики Найла. Луи следует их примеру и отходит назад от кольца людей на небольшое расстояние, такое, чтобы можно было беседовать со своим человеком. На место Томлинсона никто не встает, что тем самым создает небольшой проем в полукруге. Луи был заметно напряжен, стоя со скрещенными на груди руками в ожидании развития событий. Занятый беседой с Митчем, он совсем не заметил, как Гарри оказался на противоположной от него стороне полукруга. Они не смотрели друг на друга. Или просто старательно отводили глаза. В то же самое время, Найл встал в середине, и, плохо справляясь с координацией, закрутил бутылку. Люди отказались садиться на пол, смешливо переглядываясь между собой. Первая пара счастливчиков легко целуется под всеобщий смех. Заметно надравшиеся и забывшие о приличиях гости не стеснялись касаться друг друга. Луи, выросший в религиозной семье, отводил взгляд от каждого поцелуя. Пока не приходит очередь Гарри. Найл хлопает его по плечу, на что Гарри лишь поджимает губы и без особого интереса наблюдает за тем, как ретировавшийся блондин крутит бутылочку. Спазм от страха и волнения сковывает тело Луи. Конечно, он знал, что бутылка не укажет в его сторону, в любом случае, он не играет. Но увидеть его, целующим кого-то другого, слышать поцелуй, знать что он есть, и есть рядом с ним — этого Луи осознавать не хотел. Хотя, может быть, если он отдаст поцелуй кому-то другому, Луи уже не будет надеяться на то, что он интересен Гарри хотя бы настолько, чтобы подойти к нему и поздороваться. Пока Луи задумчиво глядел себе под ноги, стараясь не смотреть на чужую босую стопу, наступило молчание, в котором слышалось тиканье часов. Когда Луи поднимает взгляд, то видит горло бутылки, направленное на него. Он замирает всем телом, оцепеневший от шока. Да вы издеваетесь!.. Они встречаются глазами. Гарри без промедлений направляется в его сторону, не сводя глаз с его лица ни на мгновение. Когда до Луи остается два шага и до него доходит, что сейчас должен произойти, внезапно его взгляд перегрождает хорошо знакомая ему спина. Митч закрывает его собой, стоя почти вальяжно напротив замершего на перед ним Гарри. — Он не играет, — с ухмылкой говорит Митч, с претензией на угрозу. — Вот как, — отчего-то хмыкает Гарри. — Может быть, ты хочешь заменить его? — Боюсь, ты не в моем вкусе, — с такой же ухмылкой отвечает Митч, вызывая у множества присутствующих смех. — Если наш вкус совпадает, то ты всенепременно прав. Митч поворачивается к Луи боком, осторожно всматривается в него нечитаемым выражением лица и отходит в сторону, когда Гарри уходит обратно на свое место. Заминка, привлекшая всеобщее внимание, быстро забывается, и все продолжают игру. Митч молчит до самого конца этого фарса. Луи — тем паче. В голове парня буря из мыслей, не поддающихся описанию. Луи заметно хмурился, посматривая на Митча с сомнением. Митч замечает пристальные взгляды друга, и к концу игры со вздохом решает нарушить молчание. Прежде чем он успевает что-то сказать, Луи нейтрально интересуется: — Зачем ты это сделал? Я в силах выразить отказ самостоятельно. — Прости, я хотел помочь, — Митч смущенно опускает голову. Волосы спадают на его лицо, скрывая всякие эмоции. Его руки скрещены за спиной. — Я благодарен тебе. Но в будущем я возьмусь сам за защиту своей чести. — Я понял. Но обещать не берусь. Луи закатывает глаза, устало отворачиваясь от самодовольного Митча. Постепенно люди начинают расходиться. Найл против всеми руками и ногами, что Патрик уводит его во вторую спальню в попытке уложить спать. Провожание гостей остается на Луи и Митче. В основном на Митче, который добродушно и искусно обменивается прощальными репликами с каждым гостем. Луи подает голос лишь тогда, когда обращаются прямо к нему, что случается крайне редко. — Прощай, Луи, — слышит он бархатный голос. С открытой входной двери веет холодом ночи. Гарри стоит перед ним, спрятав ладони в карманы штанов. Действительно ли веет холодом только от двери? — Доброй ночи, — кивает он в ответ, опуская взгляд. — Не слишком расстраивайся итогом вечера: Луи не целуется с незнакомцами, уж я то знаю, — подает голос Митч, усмехаясь. — Я и не расстроен, — фальшиво спокойно отвечает Гарри, окидывая Митча одним цепким, зловещим взглядом. На его плечо была накинута кожаная куртка, которую он держал указательным пальцем. Повисает пауза. — Пока! — неуместно радостно восклицает Митч. Гарри в последний раз окидывает того нечитаемым взглядом и выходит за дверь. На Томлинсона он не смотрит. Луи тихо посмеивался, глядя на Митча — такого от всегда добродушного друга он не ожидал. Проводив последних гостей, Митч закрывает дверь и следует за Луи, трущим глаза и сонно волочащимся в гостиную. — Знаешь, я бы должен отругать тебя за твое остроумное замечание, но я тронут, — зевает Луи, — Откуда только взялись все эти люди… Чертовщина какая-то, — бормочет сам себе Луи, но Митч прекрасно все слышит, ступая по его шагам. — Их пригласил твой сосед Патрик. Такое случается, Луи. — А откуда взялся Патрик? Я его месяц не видел. — Патрик здесь живет, просто редко приходит, помнишь? — Ха-ха-ха! — нарочито фальшиво смеется Луи, тем самым вызывая у Митча легкий смех. — Ты на удивление хорошо соображаешь, — снова широко зевает Луи, присаживаясь на кресло и осматриваясь по сторонам. — Ну, могу сказать уверенно: я здесь убираться не буду. — Могу сказать уверенно, что ты идешь спать. — Останешься здесь сегодня? — Луи поднимает глаза на Митча в ожидании ответа. Митч топчется на месте, прислушивается к голосам в комнате Патрика. — Я бы предпочел поспать в менее многолюдном месте, — наконец выдает он, тепло улыбаясь другу. — Как скажешь. Напиши, как будешь дома. — Конечно. Доброй ночи, Луи. — Доброй ночи. Митч выходит из квартиры, оставляя Луи сидеть на кресле в гостиной. Спустя несколько минут после ухода друга Луи встает с кресла и медленно подходит к окну, открывая его. Улица была наполнена легкой прохладой, безлюдье же было оправдано поздним часом. В задумчивости, Луи опустил взор вниз и нашел им одинокую фигуру на тротуаре возле дома. В руке человека была зажата сигарета. Фигура была недвижима, и узнаваема — это был Гарри. С тихим вздохом Луи прислонился к окну, обнимая себя руками в попытке спрятаться от холода и сожаления. Клокочущая уязвленность была пригрета змеей под кожей. Он почти успел позабыть его имя, но разве это было так просто? Разве жар тела означает лишь страсть? Если так, то страсть Луи была окутана нежностью желания не только тела, но и души. Но какого черта этот подонок притворялся, что не помнит его? Что за изощренные игры, а главное, для чего? Почему для него это было так просто? И почему Луи мог себе этого позволить? Его чувства к невозможному в своей невыносимости мужчине почти устаканились, тускнея с течением времени. Но это не значило, что они исчезли. Так закончилась ночь. Одинокая фигура в темноте ночи, одинокая фигура в темноте комнаты. Когда Гарри сделал несколько шагов назад и зашагал вверх по улице, Луи проводил его фигуру взглядом, полным невысказанной ласки, спокойно уживающейся с нарастающей ненавистью.
