Then you can tell me goodbye

Когда Луи заканчивает свой рассказ, Лотти не смеет нарушить тишину. Брат и сестра сидели подле друг друга, мягкая постель напоминала о том, как давно прошло детство. Дверь в спальню была открыта. Луи смотрел в коридор и вспоминал себя бродящего вдоль него, юного, задумчивого, другого. В этой спальне когда-то жила мама. Теперь здесь живет отголосок прошлого, на котором Лотти разделяет постель со своим супругом. Луи не зря молчал об отчиме. Лотти не зря его не упоминала. На мгновение, всего лишь на сладкие полминуты, Луи представил, что рядом с ним сидит мама. Что это она слушала его истории, что это она с таким спокойным лицом вслушивалась в слова о мужчине, которого он любил. Что это она мрачно хмурилась, слушая о том, что сделал Митч. Что это она положила ладонь на его плечо, когда Луи рассказал о том, как одиноко ему было. Что это она улыбнулась, узнав о том, как часто он вспоминал свою семью. Но ее не было. Она бы никогда не смогла выслушать его. Но смогла Лотти, теперь не находящая слов. Глядящая в пол. Напуганная собственными мыслями, о которых молчала. Ее муж, Льюис, проходил мимо спальной комнаты с час назад. Безмолвно они говорили с женой, обмениваясь взглядами. Тогда Луи показалось, что по окончании мысленного разговора Льюис понимающе кивнул и ушел вниз к детям. Благо, младенец сладко спал на первом этаже. Беспокойство закралось в сердце парня, когда он подумал о том, как много времени отнял у сестры, на которой осталось пять детей. Луи посмотрел на сестру и вкрадчиво заговорил: — Прости, должно быть, я перегнул палку, так сильно затянув разговор. Нам нужно спуститься ко всем. Я помогу, чем смогу. — Ты хочешь остаться здесь? — Лотти подняла взгляд на брата. В ее глазах теплилась надежда, в которую она не смела верить. — Если ты попросишь меня. — Я не стану просить тебя о таком, Луи. Ты так много сил вложил в свою учебу, ты работаешь, у тебя есть обязательства, точно так же, как и у меня. Поэтому, нет. — Как много у вас долгов? — говорит он, опуская взгляд. Ему не нужно прилагать усилий, чтобы понять, что молодая семья с пятью детьми терпит проблемы с деньгами. Тем не менее, Лотти удивленно вскидывает брови, пристально всматриваясь в опущенное лицо брата. — Откуда ты знаешь? — говорит она, на что Луи лишь пожимает плечами, выжидающе бегая глазами по ее бледному лицу. Девушка вздыхает, трет лицо руками, прячась за спадающими на щеки волосами. — Много. Больше, чем можно подумать. — Понятно. — Не забивай голову, — притворно равнодушно бросает Лотти, поднимаясь с постели. — Нам нужно поесть. — Ты ничего не скажешь? — робко спрашивает Луи, поднимаясь следом за младшей сестрой. Лотти мнется на месте. Ее лицо грустнеет. — О твоем рассказе? — уточняет она. Луи коротко кивает. — А что ты хочешь услышать? Что ты дебил? Или что ты один и самых прекрасных людей, которых мне доводилось знать? Что ты выбрал себе в друзья самого неподходящего человека? Что мне жаль? Что я восхищена? Это так. Ты дебил. И ты самый прекрасный. И ты выбрал в друзья не того человека. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через то, что ты прошел. И я восхищена твоей силой. Я горжусь тем, кем ты стал. А больше я горжусь тем, что ты остался таким же, каким был, просто раскрылся. Что в тебе сохранились твоя доброта, чуткость, наивность. А насчет твоего сердца, братик… Я совсем не понимаю историю с Гарри, слишком много недосказанного, слишком много молчания и слишком мало информации о том, кто в самом деле человек, которого ты так любишь. Ты хоть сам знаешь, кто он? Знаешь, почему все вышло именно так? — Я не знаю ничего. — Поэтому я и назвала тебя дебилом. Ты так много работал для того, чтобы стать тем, кто ты есть. А в итоге позволил разрушить это незнакомцу и лучшему другу, который не лучше незнакомца. Я надеюсь, ты не собираешься прощать его? Луи горько молчит. Его глаза широко открыты, когда он смотрит на Лотти. Страх и боль пляшут тенями на его лице. А может быть, это всего лишь солнечные блики, раздуваемые движениям терзаемой ветром шторы. Сердце сестры сжимается. В глазах Луи виднеются слезы. Он старательно не моргает. Но не смеет отвести взгляда. Все, что он может — это вздохнуть и попытаться сказать. Сказать то, что так сложно признать и в молчании. — Я боюсь не справиться без него. Что бы он ни сделал, как бы больно ни ударил меня своим поступком, он был со мной рядом, поддерживал. Если бы не он, я бы не смог. Я бы вряд ли был здесь сейчас… Я очень слабый, Лотти. Горе терзает меня так много лет. Если бы не Митч, я бы не смог вернуться сюда. Или даже жить. Я хочу простить его. Но у меня никак не получается. Если бы можно было вернуться на три года назад, зная то, что я знаю сейчас, я бы попробовал дать ему шанс. Дать ему возможность любить меня иначе. Но сейчас я не чувствую ничего, кроме боли. Я умолял его. Я ударил его. А он… продолжал. Я уже проходил через такое. Я больше так не могу… Я… Сестра рывком преодолевает разделяющее их расстояние и заключает брата в объятия. Замерший Луи остолбенело вглядывается в стену напротив. А после сжимает сестру в ответных объятиях. Слезы катятся по его щекам, тихие хрипы вырываются из груди. — Мне жаль, что с тобой случилось такое, — говорит Лотти, ее голос до боли тих, надломлен, нежен. — То, что сделал наш отчим. Мама… Она так раскаивалась, Луи, так жалела. Она так ждала, что ты вернешься. И нисколько не надеялась заслужить твое прощение. Когда ты ушел, через время она выгнала его. Она все поняла. Если бы ты застал ее, она бы встала перед тобой на колени. Она бы умоляла тебя о прощении. Сейчас, где бы она ни была, она смотрит на нас и мечтает быть на моем месте. Она очень любила тебя. Больше, чем себя. И умерла с огромной болью и виной. Все, чего она хотела — обнять тебя. Так, как обнимаю сейчас я. Она приняла тебя таким, какой ты есть. Жаль, что слишком поздно. Рыдающий в руках Лотти Луи утыкается в плечо девушки, заглушая свои всхлипы. За их спинами слышатся шаги. Две пары рук обхватывают брата и сестру. Дейзи и Фиби молча обнимают их плачущие фигуры. Луи, разбитый, разрушенный до самого основания, поднимает голову. Он смотрит на своих сестер, смеется сквозь слезы и гладит их по головам: — Простите меня, ваш брат полный идиот. Я так скучал по вам… — И мы скучали, Лу… — Очень скучали. — Как вы выросли… — А ты совсем не вырос, — говорит Фиби. — Эй! Я вырос, плюс два сантиметра! — Ого, а я-то думала, почему мне кажется, что ты выглядишь как гигант, — переглядывается с сестрами Дейзи. — Ну все, держитесь! С визгом девочки бегут из комнаты, Луи бежит следом. С робкой улыбкой и мокрыми глазами Лотти смотрит им вслед. Окидывает спальню взглядом и смотрит в окно, в небо. С тихим вздохом она выходит в коридор и закрывает за собой дверь. С первого этажа слышится визг девочек. Ей кажется, что она оказалась в прошлом. О противоположном ей говорит стоящий в гостиной муж, глядящий на Луи, щекочущего девочек до красноты щек. На руках ее мужа лежит ребенок. Она с улыбкой подходит к мужу и ласково ведет ладонью по его щеке. Его взгляд теплеет. — Все хорошо, — говорит она; он кивает. — А будет еще лучше.

***

Луи выходит на крыльцо дома спустя несколько часов. Он знакомится с Дорис и Эрнестом. Дети очень похожи на маму. Спустя час они уже висят у него на шее. Лотти уходит с младенцем на второй этаж, Льюис уходит готовить обед и ужин. Девочки остаются за старших. Луи нужно решить кое-какие дела. В его кармане лежит пачка сигарет. Он вспоминает, как бросил курить перед отъездом из Сакраменто. Как бросил почти полную пачку сигарет в аэропорту. Как был горд за себя. Сейчас он может лишь достать сигарету, поджечь, затянуться. И сесть в машину, которую одолжил у сестры до вечера. Как давно он не был за рулем. Как давно он не был в этом городе. Как давно не был тем Луи, который остался здесь. Луи казалось, что Он погиб. Оказалось, что Он просто остался ждать его. И дождался. Томлинсон закрывает долги на дом, все налоговые задолженности. В бардачке он находит документы сестры. Докуривая уже пятую сигарету, он всматривается в ее кредитные тарифы, видит цифры, ушедшие в минус. И оплачивает каждый долг, который только может найти. К концу дня почти все накопления парня заканчиваются. На его банковском счету остается сумма, готовая обеспечить его на будущий месяц. Луи вовсе не волновался: у него есть работа, заработок, а теперь есть и возможность помогать своим любимым. Луи катался по округе до самой темноты. Свет в салоне машины был погашен. Высунув руку в окно, слушая тихую музыку по радио, Луи проехал мимо своей церкви по меньшей мере десять раз. Каждый раз его встречала новая картина — пустой проход храма или заполненный прихожанами: приходящими, уходящими. С калекой, стоящим с вытянутой рукой. С темнотой. Вот с чем ютилась церковь. Вытянутая в окно рука Томлинсона тоже казалась просящей. До тех пор пока в ней не загорелся кончик сигареты. К вечеру, уже в темноте, Луи паркуется у дома. Он смотрит в окна, горящие светом. Видит мерцание елочных огней. Тени, мелькающие повсюду. Если апокалипсис и наступил, то Луи искренне этому рад. Когда он выходит из машины и закрывает ее, то за ним остается запах табака. Луи знает, что сестра убьет его. Но только улыбается. Он входит в дом. Он входит домой. Его встречает семья. Близняшки, скачущие из комнаты в комнату, Дорис и Эрнест, дерущиеся за игрушку. Льюис, стоящий в столовой с ребенком на руках. Лотти, снующая из кухни в столовую с тарелками. Накрывая к праздничному ужину, она не замечает вошедшего. Но его замечают все дети. Крича его имя, они кидаются в его объятия. Луи радуется их крепким объятиям. Неловко топчущиеся за спинами старших сестер Дорис и Эрнест ждут своей очереди. Луи отпускает сестер и ловит детские взгляды исподлобья. Сдерживая порыв потрепать их за щечки, он опускается подле них на колени. Дорис, отнявшая у брата игрушку, тыкает Луи в нос. Эрнест пихает ее в бок. Луи нарочито грозно хмурится, а после хватает детей под руки и изображает из себя самолет высшего класса. Дети заливаются смехом, хватаясь за Луи крошечными пальчиками. Фиби и Дейзи хихикают, стоя подле лестниц. Из столовой выходят Лотти и Льюис с ребенком. Лотти расплывается в теплой улыбке, переглядываясь с мужем. Все еще скептичный, он не сдерживает ответной улыбки. Что-то было в этом парне перед ним, располагающее к себе. Если жена простила его, то и ему стоит постараться. Возможно, он стоит прощения. Кажется, определенно стоит. А пока Луи несется с детьми по комнате, Лотти забирает у мужа ребенка. — Луи, дашь мои ключи? Льюису нужно съездить за продуктами, — говорит она. — Да, они в кармане моей куртки, возьми скорее. Лотти подходит к запыхавшемуся брату и достает ключи из его куртки. Младшие, висящие вниз головой на его руках, громко хихикают, покраснев от прилившей к голове крови. — Луи, — поднимает она брови, напоминая ему этим маму, — опускай их, мы скоро пойдем ужинать. 23 декабря. Завтра его день рождения. Послезавтра — Рождество. Он приехал без подарков. А ему уже подарили самый лучший подарок на земле — прощение. Он не упустит своего шанса. Опуская детей на пол, он недолго играет с ними, а после идет в столовую помочь с приготовлениями. Девочки остаются с младшими. Луи видит Лотти, накрывающую на стол одной рукой, другой держа своего ребенка. — Не глупи, — говорит он, — давай, я помогу. Он протягивает ладони к сестре. Она коротко улыбается, осторожно вкладывая ребенка в его руки. Когда-то так же он держал ее. Она не боялась доверить Луи свою жизнь. Ее он держал в своих руках с такой нежностью, поглаживая ее пальцем и что-то щебеча. Лотти продолжает класть все на стол, когда Луи отнимает глаза от ребенка и окидывает стол одним коротким взглядом. И непонимающе хмурится. — Ты ждешь гостей? Нас всего восемь, а стол накрыт на одиннадцать человек. — Да, ждем, — спокойно отвечает Лотти. — Точнее ты ждешь. — Я? Но я никого не жду, — недоумевает Луи. Лотти не удосуживается поднять на брата глаза, отвечая предельно спокойно: — Твои друзья, Луи, я их пригласила. Зейн, Лиам, Олли. Я общалась с ними все эти годы. Они ждали вестей. И сегодня они их получили, — Лотти наконец отнимает взгляд от сервировки и встречает ошарашенный и испуганный взгляд брата. — Они хотели прийти сразу. Но я попросила их подождать до вечера. Что ж, уже вечер. Раздается стук в дверь. Сердце парня уходит в пятки. Он стоит в столовой своего дома в трениках, с щетиной и растрепанными волосами. На нем висит его куртка, под ней — бордовая мастерка. С ребенком на руках, он переводит взгляд от сестры к двери, не зная, что сказать. В его голове настойчиво стучит: «Я не готов!». А губы немеют, не смея нарушить хрупкую тишину. Лотти подходит к брату и забирает из его рук сына. — Мы с девочками, кажется, уже успели все забыть. Мы слишком рады тебе. Но мальчики. Они ничего не забудут. Если они будут грубы, вспыльчивы, пожалуйста, не ссорься с ними. Ты им дорог. — Лотти. Я не уверен, что смогу. Слышится еще один стук в дверь. — А у тебя есть выбор? Лотти улыбается. А после идет в гостиную мимо входной двери. Луи чувствует, как холодеют его руки. Но он идет к двери, вдыхает побольше воздуха и отпирает дверь. За дверью стоят три парня. Луи успевает приметить сильно отросшую бороду Зейна, татуировки, выглядывающие у него из-под рукавов кожанки. Сильно повзрослевшего Лиама, чьи большие руки выдают в нем спортсмена. Олли, который, кажется, ничуть не изменился, все еще походя на парня из мультика «Рататуй». Луи успевает заметить, что выражение лица Зейна непроницаемо, выражение лица Лиама — хорошо скрываемая обида, на лице Олли — удивление, смешанное с волнением. — Здравствуй, — первым заговаривает Лиам. — Привет, — нарочито легко отвечает Луи. — Пригласишь нас внутрь? — спрашивает Зейн. Его голос очень тих. Луи осторожно кивает и опускает взгляд, отходя от прохода. Школьные друзья входят внутрь, приветствует Лотти, которая заговаривает с ними из гостиной, передавая сына к Фиби. — Заходите сюда, ужин еще не готов. Фиби, Дейзи, идите наверх, я вас позову. И остальных возьмите с собой. — Хорошо, Лотти. Дети уходят, Лотти обнимается с парнями и отправляется на кухню. Луи остается наедине со своими страхами. Которые усаживаются на диван. За исключением Лиама, который садится в кресло. Луи остается стоять посреди комнаты. Его взгляд устремлены на елку, руки сцеплены в замок, безвольно опущены вдоль тела. Три взгляда устремлены на него. Молчание превращается в разговор, полный недосказанности и неловкости. Луи не знает, что сказать. Он боится смотреть в ответ. — Рассказывай, друг. Где пропадал? — говорит Олли. — Паршиво выглядишь, — говорит Зейн. Луи поднимает на него взгляд. Но не видит ничего, за что можно ухватиться. Он смотрит на Олли и робко отвечает: — Я был в Нью-Йорке. Учился. Работал. Жил. — Вернулся, — говорит Лиам. — Если бы не Лотти, ты бы не позвонил нам, верно? — Нет, не позвонил бы, — соглашается Луи, переводя взгляд на Лиама. — Я бы пришел. Лиам прыскает. Луи не осуждает его за недоверие. Но говорит: — Ты не знал меня лжецом. — Я не знал тебя и трусом, — отвечает он. — Трусом? — хмурится Луи. — Ты сбежал от нас, от своей семьи, от всех. Кто поступает так? Трусы. — Забавно, — смеется Луи, опуская взгляд. — Вот зачем ты пришел? — Именно за этим. — Спасибо, — тихо отвечает Луи. Он не смотрит больше ни на кого из друзей детства. — Лиам, не будь идиотом, — слышится голос Зейна. — Не тебе судить его. Никому из нас. Мы пришли извиниться. Луи, посмотри на меня. Луи исполняет просьбу. Испуганный, он смотрит на каждого из них по-очереди. — Не стесняйся врезать Лиаму, — говорит Зейн, поднимась с дивана. — Можешь вспомнить, как мы поступили, когда ты рассказал нам свой секрет. Когда рассказал, какой ты. Я перестал тебе звонить, Лиам перестал говорить с тобой даже в школе. Олли подшучивал над тобой. Из-за него об этом узнала вся школа. Твоя семья. Почему ты молчишь? Почему позволяешь называть себя трусом? Луи опускает голову. Так же поступают Лиам с Олли. — Мы дружили почти всю жизнь, — слышится голос Олли. — Луи, прости меня. Я долбаеб. Я не знал, что правильно, а что нет. Ты ни в чем не виноват. После того, как мы обошлись с тобой, ты не был обязан говорить нам о том, что уезжаешь. Луи молчит. Его руки предательски дрожат. Глаза бегают по ковру. Воздух кажется отравленным. Воспоминания о школе накрывают его с головой. Воспоминания о предательстве. О безразличии. О одиночестве. Почему у них так много слов, почему они не полны безмолвия, как он? — Я был озадачен, — подает голос Лиам. Голос, в котором все еще слышится обида и раздражение. — Но это не значит, что я перестал быть тебе другом. Олли может считать как хочет, но я не считаю, что ты поступил правильно, уехав так. Ты хотя бы вспоминал о нас? — Нет, не вспоминал, — честно отвечает Луи. Он поднимает глаза на бывших друзей. В его взгляде виднеется холод. Он смотрит на каждого из них, понимает, что делает больно. Но он не привык быть лжецом. — Я не думал, что вам важно важно отсутствие или же присутствие в этом городе. В последний год школы мы даже не разговаривали. И я все же чувствую себя виноватым, хотя не должен. Вы пришли ко мне, будто бы это я предатель. Будто это я…оставил вас первым, а не вы. Почему вас вообще волнует, что я здесь? Мы давно не друзья. И перестали ими быть задолго до того, как я исчез. — Луи, — снова подает голос Зейн, делая несколько шагов вперед. — За этим мы и пришли. Лиам, конечно, все испортил. Но я хочу извиниться перед тобой. Я прошу прощения. Я бы хотел возобновить наше общение. Я был слишком глуп. Мы все были мелкими мудозвонами. Ты ведь понимаешь? — Понимаю, — отзывается Луи. Со своего места поднимается и Олли. Он подходит к бывшему другу чуть ближе, протягивает руку. — Я прошу прощения перед тобой за все, что случилось по моей вине. Я не имел права выдавать твою тайну. Луи смотрит на протянутую ладонь: перед его глазами проносится травля в школе, он, запертый в исповедальне, вся церковная община, читающая над ним молитвы, терапия, отчим, хватающий его за горло, мать, глядящая на это и он, стоящий на краю Башенного моста. И пожимает руку в ответ. Все мы когда-то были подростками. У всех нас были свои причины быть такими. Но жизнь идет дальше. И Луи справился со всем, что с ним случилось. — У тайн есть свойство просачиваться в мир, — говорит Луи. — Вам не стоит просить у меня прощения. Мы дружили с вами больше, чем я себя помню. И я знаю, почему вы так поступили. Возможно, и я бы испугался на вашем месте, я ведь знаю ваши семьи. — Никогда, — улыбается Зейн. — Не ты. — Мы собирались поговорить с тобой незадолго до того, как ты уехал, — говорит Лиам. Он все еще сидит на диване. Его взгляд устремлен вниз, на его колени. — Хотели все исправить. Но ты не дал. А мы не могли тебя найти. Луи ничего не отвечает. Лиам, встреченный молчанием, поднимает глаза на парня. — Я был таким же как и ты, — говорит он. — Но ты знаешь моего отца. Что бы он сделал со мной. «То, что сделали бы с тобой, сделали со мной», — думает Луи. Лиам, кажется, понимает его без слов. В то мгновение его взгляд наполняется сожалением. — Я тоже, — говорит Зейн. Луи сильно хмурится. Он переглядывается с Олли, на что тот лишь пожимает плечами. — Здесь есть хотя бы один гетеросексуальный мужчина? — спрашивает он озадаченно. Олли поднимает руку. — Замечательно, — Луи почему-то злится. Он качает головой, мрачно улыбаясь. — Ты имеешь право злиться, — смиренно поднимает руки Зейн. — О да, я знаю, — поднимает брови Луи, кивая. — Я знаю. И злюсь. — А в чем проблема? — не понимает Лиам, переглядываясь с Зейном. Зейн настойчиво всматривается в Лиама, пытаясь донести до него очевидное. — Проблема в том, — говорит Луи, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу, — что все могло сложиться иначе, если бы вы доверились мне так, как доверился вам я. В итоге, — Луи хмыкает, качая головой, — я был отвергнут за то, кем являлись и вы. — Ты же сам знаешь, как это бывает, — пожимает плечами Зейн. — Отрицание и весь этот бред. — О, я знаю. Наступает молчание. Луи внимательно смотрит на своих «друзей», зачем-то пришедших к нему. — Ты сказал, что вы хотели прийти ко мне, чтобы все уладить? — переспрашивает Луи Лиама, на что тот осторожно кивает. — А не случилось ли это тогда, когда вы признались себе в том, что вы такие же, как и я? Возможно, когда стали встречаться. Нет? Зейн и Лиам пристыжено молчат. Луи усмехается. Его ладони холодеют, а желудок болезненно сжимается. Что-то настойчиво стучит в его груди. Он поднимает голову к потолку. — Я так и думал, — просто отвечает он. — Что ж, я рад за вас. Все же я не слепец. Много воды утекло. И пусть прошло всего каких-то три года… Для меня это не меньше, чем десять лет. Возможно, обида потухнет, когда мы пожмем друг другу руки. А возможно, что я об этом никогда не забуду, не прощу. Или же, попробую совместить эти два чувства, — смеется Луи, не встречая ответной реакции. — В этом у меня есть большой опыт. В любом случае, у всех из нас есть причины быть обиженными. Иногда нужно лишь найти причину простить. У меня она есть. Поэтому, я попробую простить. Луи встает с кресла и идет в столовую. Стол давно накрыт. Лотти лишь дала им возможность поговорить. Луи идет на кухню, берет сестру за руку, встречая ее недоуменный взгляд. И обнимает. Замершая от неожиданности, спустя секунду она уже сжимает брата в своих объятиях. — Прости. Я не думала… — Все хорошо. Спасибо. — Ты стал таким нежным… — Прости. Лотти отодвигается от брата, под ее пристальным взглядом Луи поднимает опущенную голову и робко улыбается. — Никогда не извиняйся за то, какой ты. Не передо мной. Ни перед кем-либо еще. Ты прекрасен. Лотти целует его в лоб, еще сильнее растрепав его волосы рукой. Тихо хихикая над видом брата, она обходит его стороной и говорит: — Я приведу детей. Льюис будет с минуты ну минуту. Скоро будем садиться за стол. Ты ведь не против? Луи понимает, о чем она спрашивает. — Нет, не против. Пусть остаются. Лотти бросает еще одну теплую улыбку напоследок. Луи остается стоять на кухне. Его руки дрожат. В отражении навесного шкафа с стеклянными дверцами он находит свое лицо. Растрепанный, бледный, на него смотрел в ответ Луи семнадцати лет, растерзанный изнутри. Почему-то он думает о том, что бы было, если бы Гарри не подоспел к нему и не отбросил его от Митча. Остановился бы Митч? Холодный пот гуляет по телу парня. Он садится на пол. А что бы было, если бы Гарри не пришел? Что бы было, если бы Луи не убежал, остался, чтобы успокоить его, вызвать скорую? Что с Митчем? Если бы он умер, пожалел бы об этом Луи? Луи вспоминает.

/flashback/

Он стоит в гостиной. Девочки в школе, Марк стоит перед ним, облокотившись о стену. Его спина напряжена, кулаки сжаты. Луи видит каплю пота, сползающую по его шее. Мама стоит в проходе гостиной. Нервно кусает ногти. Жар пришедшей весны сжигает комнату изнутри. А может быть, это лишь один Луи чувствует, как горит? — Сколько сил, времени… — начинает отчим. — И все бестолку. Ты такое же…отродье, каким был. Ничто не может спасти твою душу. Потому что ты не хочешь! — последние слова Марк уже кричит, подбежав к Луи вплотную. — Не хочу, — тихо соглашается Луи, по-солдатски скрепив ладони за спиной. Он еще никогда не признавался в этом вслух. Может быть, пришло время. Марк ошарашенно бегает глазами по лицу «сына». — Повтори то, что сказал. — Я не хочу. Марк хватает Луи за запястье, когда тот пытается развернуться и уйти. Сильная хватка леденит душу. Луи, напуганный, злой, знающий, что будет дальше, пытается вырваться. — Отпусти меня! — Ты никуда не уйдешь, пока я не позволю! — Мне не нужно твое позволение, ты не мой отец! Глаза Марка расширяются, а дыхание учащается. Он отпускает болезненную хватку запястья. И хватает Луи за шею. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать! Кто ты такой? Сидишь на шее у меня, у своей матери, думаешь, имеешь право препираться, повышать на меня свой голос? Луи хватается руками за ладони «отца», пытаясь отцепить их от своей шеи. — Отпусти, — кряхтит он. — Марк… — слышится тихий голос мамы. Но не слышатся ее шаги. — Ты дьявол, — говорит он, сильнее сжимая свои ладони. — И каждый из таких как ты. Все вы жалкие куски плоти, недостойные жизни. Я изгоню эту гадость из тебя. Даже если придется тебя убить. — Пожалуйста, — пытается Луи, дергаясь в его руках. — Мама! Мама молчит. Пока с шумом не открывается входная дверь. — Лотти, иди в свою комнату, — слышится обеспокоенный голос матери. — Что здесь происходит? Ладони Марка разжимаются. Луи пытается на упасть на пол, хватая ртом воздух. — Все в порядке, иди в свою комнату. — Ничего не в порядке! — кричит она. — Еще одна, — грозно начинает Марк. Луи резко переводит на него свой взгляд. — Мне кажется, что каждого из вас нужно учить уважению к старшим. Иди сюда, — говорит Марк, подзывая к себе Лотти. Луи преграждает его взгляд. Он слабо пошатывается, держась за горло, все еще пытаясь отдышаться. Но взгляд его полон огня и стали. — Не смей ее трогать. — Иначе что? — поднимает глаза отчим. Луи молчит. Он знает, что готов на все. Об этом не знает Марк. Поэтому он лишь улыбается. Подходит на несколько шагов ближе, почти утыкаясь носом в щеку Томлинсона. Луи не делает и шага назад. Выпрямляется, поднимая подбородок. — Щенок, — выплевывает Марк. Когда пощечина отбрасывает Луи на землю, он дезориентированно смотрит в пустоту. Красное пятно плывет перед его глазами, когда он чувствует удар в скулу, потом в глаз. А после — в живот. — Луи! Папа! Прекрати, пожалуйста! Удары останавливаются. Пелена застилает глаза парня. Но он встает. Ноги несут его вон из дома. Так он и бежит вниз по улице — держась за живот, со стекающей по лицу кровью. Но бежит изо всех сил.

***

Когда Луи выходит из кухни, все усаживаются за стол. Он садится с краю, на нем нет лица, а глаза уставлены куда-то далеко в прошлое. На него посматривает несколько пар знакомых лиц. Друзья детства усаживаются неподалеку. Стул рядом с Луи пустует, но к нему собирается подсесть Зейн. Его опережает Дейзи, с широчайшей улыбкой усаживаясь возле брата. Луи кидает на нее короткий взгляд, и в то мгновение его печаль освещается теплом. Дейзи не сдерживается и обнимает брата сбоку. Луи притворятся, что ему нечем дышать. — Откуда в тебе столько сил, сестренка! — Это ты слишком худой, Луи! Тебе нужно больше кушать! — заботливо говорит Фиби, усаживаясь напротив парня. — Ты почему там сидишь? — поднимает брови Луи. Фиби озадаченно смотрит по сторонам. — А где же мне сидеть? — Неси свой стул сюда. Луи встает, кивком просит Дейзи немного отодвинуть стул, после отодвигает свой собственный стул и приборы, освобождая крошечное место рядом с собой. Фиби расцветает самой яркой улыбкой, которую Луи только доводилось видеть. Они теснятся, но вместе. Приборы Фиби передвигаются к Луи. Теперь Луи обнимают две пары рук по бокам. Льюис возвращается и усаживается во главе стола, целуя жену в щеку. Лотти упоминает, что малыш уложен спать. Она садится напротив Луи, окидывая брата и сестер теплой улыбкой. Дорис и Эрнест усаживаются рядом с Лотти. Они кладут свои игрушки на стол, чуть ли не роняя их в салат. — Приятного всем аппетита! — начинает Лотти, торопливо окидывая всех взглядом. — Спасибо, что пришли, — говорит она парням. — Спасибо каждому за помощь, за присутствие. С наступающими праздниками. Луи почти не смотрит на сестру, улыбаясь себе в тарелку. Он боится поднять голову и увидеть за столом привидений прошлого. Увидеть тех, кого быть здесь не может. Поэтому он тупит взгляд и не замечает, как две младшие сестры кладут на его тарелку еду. Комната наполняется звоном посуды, шумом голосов, среди которых не звучат голоса его друзей. Луи бросает на них взгляд, замечая, как неловко они сидят на своих местах. Тогда он ловит взгляд Эрнеста, который заискивающе всматривается в нового любимого дядю, еще не понимая, что это его брат. Луи ухмыляется и машет Эрнесту рукой, принимая таинственный вид. Эрнест с придыханием вглядывается в Луи, ожидая дальнейших действий. Луи осторожно указывает на друзей детства пальцем, как раз сидящих напротив Эрнеста с Дорис, и дает команду устранить цель, проводя пальцем по шее. Эрнест понимающе кивает и лезет под стол. Луи прикрывает рот рукой и отводит взгляд, старательно хмурясь. Он здесь совершенно не при чем. Он не успевает остановить Дорис, когда та лезет под стол вслед за братом. На добрых полминуты повисает тишина. А после раздаются мужской крик и скрежет отодвигаемого стула. Луи «обеспокоенно» оборачивается на звук и замечает, что из-за стола встал Зейн, почему-то держащийся за ногу. Лотти встает следом, замечая пропажу детей, и сразу понимает в чем дело. — Дорис, Эрнест, немедленно вылезайте обратно! Я жду! Луи не собирается двигаться с места. Все еще прикрывая рот рукой, он смотрит на то, как довольный Эрнест вылезает из-под стола, помогая выбраться и сестре. Лотти стоит над детьми, грозно упираясь руками в бока. — Что это такое? — возмущенно восклицает она. — Все в порядке, — говорит Зейн, на что Луи почти что прыскает, замечая его болезненную мину. — Кто вам сказал залезть под стол? Что за поведение? — спрашивает Лотти, совершенно не ожидая услышать ответа. — Дядя Луи сказал, — отвечает Эрнест как ни в чем не бывало показывая на него пальцем. Лотти ошарашенно поворачивает голову к старшему брату. Луи пожимает плечами. — Луи! — кричит она, разводя руками в стороны. — Я ничего не говорил! — защищается Луи. — Эрнест, немедленно извинись перед дядей Зейном, — слышится голос Льюиса. Эрнест горестно вздыхает и опускает голову, поворачиваясь к названному гостю. — Извините, что кусался… Тишину разрывает звонкий смех Луи, который хватается за живот. — Луи! — шипит Лотти, пытаясь утихомирить брата. — Эрнест решил отведать дядюшку Зейна вместо твоей индейки, — задыхается Луи, заставляя засмеяться Фиби с Дейзи. Льюис прячет свою улыбку, точно так же как и Лотти. Лиам и Олли невольно переглядываются, пряча свои усмешки поеданием булочек. Зейн все так же стоит, растерянно оглядываясь по сторонам. — Все хорошо, Эрнест. Но больше так не делай, — говорит Зейн, заставляя Луи взорваться в новом приступе смеха. Лотти переглядывается с мужем и в ее глазах четко читается: «Плюс один ребенок». Постепенно происшествие уходит на второй план, все возвращаются к еде. Лотти заводит привольный разговор с гостями, Луи переговаривается с сестрами, пока Эрнест и Дорис уплетают за обе щеки. Тайно от всех Луи показал маленькому проказнику палец вверх, на что тот самодовольно улыбается, расцветая. — Может быть, теперь Луи расскажет нам что-нибудь о своих успехах в большом городе? — слышится голос Лиама. Луи, поедающий свой ужин, поднимает брови, наклоняясь над столом и находя глазами Лиама. — Мои успехи довольно незаметны, это не слишком интересно, — отмахивается он. — Ну уж нет, не верю ни единому слову, — говорит Лиам, улыбаясь. — Рассказывай. — Да нет же, нечего рассказывать. Я обычный официант, прибираюсь за богачами в элитном ресторане, — говорит Луи, отчего Лотти закашливается и ошарашенно всматривается в брата. — Какого черта? — шепчет она одними губами, на что Луи лишь ухмыляется. — Ох, — отчего-то смущается Лиам, — это неплохо. — Нет, это ужасно, — подпирает голову Луи, печально вглядываясь в потолок, входя в кураж. Он не замечает, как на телефон Лотти приходит уведомление и она отвлекается от разговора. Не замечает, как она поднимает телефон и вчитывается в сообщения. Не замечает, как встревоженно она выходит из-за стола под пристальным взглядом мужа, как тихо она переговаривается с кем-то по телефону, а после возвращается в столовую со стеклянными глазами, всматривающимися лишь в брата, продолжающего нести чепуху о своей жизни в Нью-Йорке. Льюис касается ладони жены. Она смотрит на него и дает прочесть сообщения. Теперь две пары глаз смотрят на парня, почти мурлыкающего от удовольствия от смущенных лиц друзей детства. Разговоры за столом постепенно утихают, ведь Лотти не двигается с места, все так же сжимая телефон в руках. Луи замечает это, когда на его реплики больше не отвечают. Он поднимает глаза и встречает два пристальных взгляда мужа и жены. Ему не нужно сильно задумываться, чтобы понять, из-за чего они так смотрят на него. Он вздыхает, протирает губы салфеткой и встает из-за стола. — Я на перекур, — говорит он, пытаясь избежать предстоящего разговора. — Луи… — слышится голос Льюиса, встающего следом за ним. — Не нужно, — поднимает он руки. — Только ничего не говорите, все в порядке, я не сделал ничего такого. Он не успевает толком выйти из-за стола, когда его сбивают с ног крепкие объятия. Светлые волосы сестры застилают его взгляд. Лотти сжимает его в своих руках, утыкаясь в грудь. Никто не слышит ее всхлипов, но слышит Луи, который чувствует, как содрогается ее тело. Он тяжело вздыхает, обнимая сестру в ответ. Все, кроме Льюиса, неловко наблюдают за происходящим, не понимая, что происходит. — Что ты сделал… Как ты теперь… — шепчет Лотти. — Ничего не сделал, — качает головой Луи, поглаживая сестру по голове. — Забудь об этом. Все хорошо. — Ты нас спас. Лотти отстраняется от брата и берет его за щеки, вызывая у него легкий смешок. — Какой же ты все-таки дурак, — говорит она, не сдерживая очередную волну слез. Слышится стук в дверь. Луи переглядывается с Льюисом и легонько кивает ему. Льюис подходит к жене и забирает ее от брата, заключая в объятия. — Я пойду открою, — говорит Луи, окидывая одним коротким взглядом обескураженные лица бывших друзей. Его щеки горят, а руки немного дрожат от волнения. Когда он открывает дверь, он отрывает задумчивый взгляд от пола и медленно поднимает его к лицу пришедшего. Рука Луи замирает на ручке двери, пока сердце пропускает удар. Весь мир сужается до размеров одной входной двери, до одного человека, неловко стоящего на пороге. Его щеки красны от холода, а улыбка такая уверенная, что сбивает столку больше чем его появление. На нем надета нелепая шапка, на ладонях — нелепые перчатки. Луи замечает, что у него отросли волосы: кудри выглядывали из-под шапки. Они молчали. В столовую залетает волна декабрьского холода. Кто-то из парней выглядывает в прихожую, замечая замершего на пороге Луи. — Луи, все хорошо? — озабоченно спрашивает Лиам, выходя из столовой и становясь рядом. Он смотрит за порог и замечает неизвестного человека. — Здравствуйте. Вы?.. — Гарри Стайлс, — говорит он, широко улыбаясь и протягивая ладонь, резко освобожденную от перчатки. Лиам пожимает руку Гарри и окидывает Луи еще одним взглядом. — Может быть, войдете? К кому вы пришли? — спрашивает Лиам. — Я пришел к Луи, — прямолинейно отвечает Гарри. — Да? — удивляется Лиам. — Луи только недавно тут… — Я не местный, приехал из Нью-Йорка, — ничуть не смущаясь, прерывает его Гарри. — В сочельник? — с сомнением хмурится Лиам. — Да, как видите. — Проходите, — сдается Лиам, позволяя гостю войти на правах давнего гостя этого дома. Лиам настороженно бегает глазами то по Луи, то по Гарри, который входит внутрь. Луи рефлекторно отходит назад, отпуская ручку двери. Оцепенение проходит так же быстро, как и появляется. Он смотрит на Гарри, снимающего с себя пальто, широко распахнутыми глазами. И начинает закипать от ярости. Гарри лишь бесстыдно ухмыляется его состоянию. Из столовой выходит Лотти и близняшки, взволнованные долгой пропажей парней. Наблюдая за неизвестным, снимающего с себя верхнюю одежду и высвобождающего кудри из-под плотной вязаной шапки, Лотти подходит ближе. — Здравствуйте, — говорит Гарри, улыбаясь всем новым лицам. — Меня зовут Гарри, — он протягивает раскрытую ладонь Лотти. Лотти шокировано расширяет глаза, обомлевши пожимая ладонь вошедшего. Гарри хмурится, но улыбаться не перестает. — Знаете меня? — Луи рассказывал, — выдает она брата, не успев подумать о том, что говорит. Луи вскидывает брови, злобно всматриваясь в лицо сестры. Его щеки краснеют пуще прежнего, пока он сжимает челюсть и мечет молнии в сторону Лотти. Лотти виновато смотрит на брата в ответ и неуверенно пожимает плечами. — Меня зовут Лотти, я сестра Луи, — продолжает она, отводя взгляд от брата. Луи впивается в нежданного гостя острым, пронзительным взглядом, ясно повествующим о том, что на самом деле думал Луи по поводу его появления. По поводу того, как невозмутимо Гарри стоял в его доме, будто бы нет абсолютно ничего странного в том, что Гарри появился на его пороге так, будто бы между ними есть что-то помимо ненависти и нескольких встреч. От того, что он молчал, и раздавал всем вокруг такие знакомые улыбки. — Проходите, мы как раз ужинаем. Знакомьтесь со всеми, я пока положу Вам приборы. — Прошу прощения, если помешал, — казалось, искренне взволнованно заметил Гарри. — Нисколько! — кидает напоследок Лотти, скрываясь в столовой. Лиам возвращается в комнату. Рядом с Луи остаются лишь Фиби и Дейзи. Они заинтересованно всматриваются в гостя, обмениваясь ухмылками. — Я Дейзи, — она по-взрослому протягивает Гарри ладонь. Гарри учтиво и осторожно жмет протянутую ладонь. — Гарри. — Я Фиби. Только не путай, — девушка повторяет жест сестры, Гарри кивает, пожимая ладонь и стараясь скрыть смех — они очень походили на Луи. — Запомнил. Дейзи хватает задумавшегося Луи за руку и тянет в столовую. — Пойдем, чего ты застыл! — ворчит Дейзи. — Подожди, милая, мне нужно поговорить с этим… Гарри, а вы пока идите. Девочки с сомнением переглядываются, но слушаются. Они остаются наедине. Не медля ни минуты, Луи с силой хватает, удивленного его поспешностью, Гарри, и тянет в сторону гостиной, пока из столовой, находящейся прямо напротив гостиной, за ними наблюдало множество любопытствующих взглядов. Луи с непоколебимой уверенностью тянет Гарри вверх по лестнице, и вихрем проносится по коридору, втаскивая его в свою комнату и закрывая дверь. — Какого хуя ты приехал? — шепотом кричит Луи, злобной фурией оборачиваясь к мужчине. Глаза Гарри забавно и удивленно расширяются. Он улыбается, сдерживая поступающий смешок, но под предупреждающим взглядом Томлинсона, сжимает губы в тонкую линию. А после выдает: — Не знал, что ты умеешь так выражаться. — А что ты вообще знаешь? — выплювывает Луи, с силой хмурясь, — Ты что, следом за Митчем с ума спятил? — Немного, — пожимает плечами Гарри, осматриваясь по сторонам, тем самым вызывая у Луи еще одну волну бешенства. Луи резко подходит к мужчине и одним рывком прижимает его рукой к двери, сверкая в полутьме глазами. — Я спросил, какого хуя ты приехал. Отвечай. — Я поговорил с Митчем, — легко отвечает Гарри, неотрывно глядя Луи в глаза. Луи отшатывается от мужчины, отходя на пару шагов назад. Любой намек на веселье исчезает с лица Гарри, взгляд становится предельно серьезным, пока он впивался им в Томлинсона. — И что с того? — говорит Луи, пытаясь скрыть свой ужас за раздражением. — А то, что Митч на многое мне открыл глаза. Если тебе интересно, он в порядке. Я отвез его в больницу вскоре после того, как ты убежал. В тот вечер он смешал антидепрессанты с алкоголем, и у него снесло крышу. И если с этим мы разобрались, я начну действительно интересующий меня разговор. Луи, вот скажи мне, ты мазохист? Луи возмущенно таращиться на мужчину, так вызывающе глядящего на него с оттенком снисхождения и сдерживаемого, снова пробудившегося, веселья. — Ты что несешь? — ответил Луи, источая дерзость и позой, и взглядом, и голосом, — Ты приехал, чтобы поинтересоваться именно этим? Если так, мне очень жаль, я даже перефразирую, чтобы тебе было понятнее — тебя это ебать не должно. А теперь прости-прощай, на выход, — Луи сдвинулся с места, направляясь к двери, но Гарри резко преградил ему путь, не меняясь в лице. Луи с шумом выдыхает, упирая руки в бока, — Я, конечно, знал, что ты тот еще идиот, но это уже переходит все границы. — Тебе не идет, — наклоняет голову в бок Гарри, с ухмылкой сощурив глаза, — Когда ругаешься. Очень уж неумело это звучит. Но мне все равно нравится. Луи, достигший пика в своей ярости, проводит языком по внутренней стороне щеки, начиная почти истерично улыбаться от своего возмущения. За движением языка Гарри следил с особым вниманием. — Мне кажется, или ты хочешь, чтобы я тебе зубы выбил? — ровным тоном интересуется младший парень. — Нет, мне просто слишком нравится тебя дразнить, — расплывается в довольной улыбке Гарри, делая несколько шагов в сторону Луи, вынуждая того отступить назад. — Не подходи, а то точно ударю, — поднимает он сжатый кулак, — Подпорчу твое милое личико. — Милое? — шире улыбается Гарри, продолжая свое наступление, — Спасибо, приятно слышать. В тот момент Луи не на шутку пугается происходящего, его привычная реальность трещит по швам, а сознание отказывается трезво мыслить. В своем отступлении, он достигает окна, и тут же стремительно открывает его, снова поворачиваясь к мужчине и вытягивая руку в предупреждающем жесте. Его нога уже лезет за окно, когда он восклицает: — Не подходи, не то я выпрыгну! — Давай, прыгай. Мешать не стану — Гарри наконец останавливается, смиряя новоявленного самоубийцу оценивающим взглядом. Он подпирает подбородок рукой, локтем упершейся во вторую руку, прижатую к животу. Луи бегает взглядом по невозмутимому лицу напротив, и сменяет тактику: — Гарри, ты же был таким добрым человеком. Когда-то. Давай ты просто уйдешь, а я… — Что ты? — поднимает бровь Стайлс. — А что ты хочешь? — со слабой надеждой на приятный исход спрашивает Луи, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, который бы не означал выход в окно. — Я хочу, чтобы ты вернул свою ногу в тепло, и на всякий случай отошел от окна. На твои крики сейчас вся округа сбежится. В глазах Луи загорается отблеск внезапно найденного решения. Гарри прекрасно видит, как озаряется лицо парня, когда он открывает рот. Не успевает Луи совершить задуманное, как Гарри оказывается к нему вплотную, и закрывает его рой рукой, другой рукой прижимая к себе брыкающее тело парня. Зажмурившись, Луи начинает мычать в ладонь, одаривая Гарри умеренными по силе истеричными ударами. Пока тело Гарри усыпалось щедрыми шлепками, лица удары не коснулись ни разу. — Луи, да успакойся ты, я приехал поговорить, а не кулачные бои устраивать. Луи нехотя останавливает поток нескончаемых ударов, и перестает мычать в перекрывающую рот ладонь. Он ничуть не успокаивается, поднимая на спокойного мужчину разъяренный взгляд. Но состояние Томлинсона кажется Гарри подходящим для того, чтобы он убрал руку от его лица. Но не выпустил из рук. — Я не хочу с тобой разговаривать, — почти шипел Луи. — Да я уж заметил за три года, — усмехается Гарри, свободно сцепляя ладони на пояснице Луи. А тот внезапно осознает, в какой близости находится к своему объекту многолетнего воздыхания. И краснеет. — Ты что делаешь?.. — кряхтит он, опуская глаза. — То, что давно хотел сделать. Луи вскидывает голову вверх почти оскорблено, затравленно глядя на непоколебимого мужчину перед собой. В гневливости проскальзывает четкое присутствие уязвимости. — Зачем ты надо мной издеваешься? — тихо проговаривает он, а голос подводит его, выдывая с потрохами. Взгляд Гарри смягчается, а хватка становятся более мягкой, бережливой. — Луи, я не издеваюсь. Я знаю, что не заслужил твоего доверия, но давай спокойно поговорим хотя бы минутку, я объяснюсь, и тогда обещаю уйти, если ты захочешь. От одной мысли о разговоре, Луи настигает паника, необъяснимая и всепоглощающая. Воспользовавшись заминкой, он вырывается из рук мужчины, но не успевает сделать и трех шагов к двери, как его снова хватают с тихими ругательствами и разворачивают к себе. — Отпусти меня, придурошный, я терпеть тебя не могу! — сквозь стиснутые зубы говорит Луи, брыкаясь. — Луи, мать твою, ты мне ногу отдавил, — болезненно простонал Гарри, чему Луи только радовался. Пока Гарри стойко выдерживал его истеричные трепыхания, Луи все сильнее уставал, с каждой минутой все больше осознавая, что надолго его не хватит. И тогда его голову посещает очередная гениальная идея, и прежде чем Гарри успевает хоть что-то понять, он поддается вперед и прикасается поцелуем к губам мужчины. Луи достигает желаемого эффекта — от неожиданности, руки Гарри размыкаются. Луи тут выбирается из чужого плена и быстрым шагом оказывается у двери. Луи почти выходит из комнаты, как та с силой захлопывается. Гарри не медлит ни секунды, прижимая парня спиной к двери, он берет его лицо в хватку ладоней, нависая сверху. Хищный, голодный взгляд впивается в него, а потом его губы накрывают жадным, требовательным поцелуем. Луи никогда ни с кем не целовался. Но в тот миг, пробыв в оцепенении с десяток секунд, в помутнении рассудка от нахлынувшей смертельной волны самых разнообразных чувств, он отвечает на поцелуй с такой же страстностью, обвивая шею мужчины руками и притягивая ближе. Гарри пораженно и удовлетворенно стонет в поцелуй, убирая руки от лица парня и возвращая их на его поясницу, одним рывком притягивая к себе вплотную. Это походило на танец двух диких зверей, борющихся за лакомый кусочек свежего мяса. Они упивались друг другом, обезвоженные их холодной войной, доведенные до исступления, и доверившиеся, отдавшиеся своим глубинным желаниям, требовавшим поглотить, прикоснуться, проникнуть друг в друга, раздавить сопротивление. Они кусались, сжимали друг друга в тисках, почти извиваясь от удовольствия. Луи плыл, находясь в сладком беспамятстве, готовый гореть адским пламенем до конца бесконечности, если в аду с ним будет Гарри. Мужчина умело вел поцелуй, время от времени отдавая инициативу неопытным, но настойчивым и порывистым губам Томлинсона. Оба шумно дышали носом, инстинктивно понимая, что если оторвутся друг от друга хотя бы на миг, кто-то из них образумится, и все закончится. Но предсказанный миг все же настает, когда Гарри нехотя прерывает поцелуй в стремлении набрать в грудь побольше воздуха. Тяжело дыша, он смотрит на человека перед собой, такого податливого, с закрытыми в гаснущем удовольствии глазами, растрепанными волосами и покусанными губами. Тогда он понимает, что если Луи все-же решит прогнать его после разговора, послушаться будет куда сложнее, чем он предполагал. Луи успевает всплыть из глубин своего помутнения прежде, чем Гарри возобновляет поцелуй. И тут же отталкивает от себя мужчину, разъяряясь пуще прежнего. — Кретин! Почему бы сразу мне губу не откусить, нам ведь не нужно спускать вниз, да? Еще бы засос мне поставил, — нервно возмущался Луи, то скрещивая руки, то снова их опуская. Теплое, всеобъемлющее чувство не виданных размеров, напоминало Гарри о их первом свидании. Нежную улыбку на лице мужчины Луи воспринял как личное оскорбление, — Как бы то ни было, я надеюсь, что стал третим лишним в чужих отношениях. — Я свободен, Луи, — одаривает его Гарри еще одной ласковой улыбкой, — А теперь я предлагаю либо продолжить, либо спуститься вниз, потому что если мы простоим здесь еще хотя минуту, на поцелуях я не ограничусь. И ты, боюсь, тоже. Заслышав, по мнению Луи, такой нонсенс, тот фыркнул, но тут же посерьезнел, увидев потемневшие глаза мужчины напротив. Нервно подергав ручку двери, Луи выскочил из комнаты, скоропостижно ретируясь на первый этаж.

***

То, что Луи агрессивно приглаживал свои волосы по пути, тер губы в попытке стереть поцелуй (на что его нутро протестующе вопило), и, в конце концов, вернулся в столовую один — никак не помогло скрыть последствия произошедшего. Если бы не злость парня, явственно читавшаяся в его поступи и повествующая о неприкосновенности своего носителя, присуствующие взрослые бы подумали, что Луи стал жертвой изнасилования. Луи не задерживается в дверях, стараясь особо не заглядывать никому в глаза, и проходит к своему стулу, обнаруживая, что девочки пересели на противоположную сторону, освобождая место подле своего брата. Вскоре после этого, в комнату возвращается и невозмутимый Гарри. Он здоровается с теми, кого еще не видел, и под наводку Лотти присаживается прямо возле своего поцелованного врага. Луи напрягается всем телом, в таком же напряжении накладывая себе еду на тарелку. Наступает тишина, полная любопытных взглядов. — Ну, Гарри, — дружелюбно улыбается Лотти. — Что привело Вас сюда? Гарри, казалось, всерьез задумался. А Луи чувствовал кожей, что тот обдумывал план, как бы остроумнее и интереснее ему насолить. — Можно на ты. А отвечая на вопрос, все просто. Мне нужно было увидеться с Луи, — легко признается Гарри, накладывая себе на тарелку салат. — Так вы друзья? — подает голос Зейн. — Нет, мы не друзья, — качает головой Гарри, чему-то улыбаясь. — На самом деле мы терпеть друг друга не можем. — Значит, друзья, — убежденно кивает Дейзи. — Вы встречаетесь? — подает голос Фиби, совершенно не смущенная тем фактом, что предполагаемая пара друг друга ненавидела. Луи, отпивающий воды из стакана, который держит дрожащими руками, давится и выплевывает воду на стол, попадает на Лотти и Льюиса. Лотти убийственно смотрит на брата, вытирая капли со своего лица. Почему-то Гарри молчит. Луи, вытирающий лицо салфеткой, не сдерживается и смотрит на Стайлса. И видит, как глаза Иуды блестят от предвкушения. — Да, мы встречаемся, — убедительно кивает Гарри. — Мечтай, — фыркает резко покрасневший Луи, нервно тыкая свой салат вилкой. Присутствующие обмениваются многозначительными взглядами, посыл которых они и сами не до конца понимали. — А почему вы приехали раздельно? — интересуется Лиам. Зейн незаметно пихает его в бок, пытаясь донести что-то до своего партнера одним лишь взглядом. Лиам ничего не понимает. Луи мысленно стонет, краснея до кончиков ушей. Гарри недолго молчит, прежде чем ответить. — Есть такие разговоры, которые больше невозможно откладывать. Я решил приехать, потому что здесь он от меня не убежит. Повисает неловкое молчание. Сердце Луи бешено стучит в груди. Он борется с желанием встать из-за стола и улететь в другую точку планеты. — Ладно, понятно, наверное, — Лотти скептически окидывает их взглядом, — Лучше расскажи нам о себе, — решает перевести тему разговора Лотти, дабы спасти своего брата хотя бы раз один раз за вечер. Гарри неловко мнется, а потом надевает свою обворожительную улыбку и заговаривает. Примерно в тот момент Луи понимает, как сильно он похож на Митча. У обоих была мания хватать его за руки. — Что ж, я родом из Англии, из маленького города Реддитч. У меня есть старшая сестра, которая живет в Лондоне вместе с моей мамой. Я переехал в Нью-Йорк, когда мне было столько же, сколько и Луи — восемнадцать. Я мечтал стать пианистом. И у меня получилось, — он поднимает взгляд на слушателей, одаривая их еще одной дружественной улыбкой, — В Нью-Йорке я обрел друзей, круг слушателей, учителя, который обучил меня всему, что я знаю о музыке. Я играю всю свою жизнь, но не считаю себя мастером своего дела, хотя так говорят. — Луи тоже умеет играть, ты знаешь? — восклицает Фиби. — Да? — натурально удивляется Гарри, оборачиваясь к герою разговора, который все еще старательно изучал свой салат. — Впервые об этом слышу. — Луи учил играть меня, а теперь я учу играть младших, — поясняет Лотти, глядя на брата почти с материнской нежностью. Недавние роды оставили на ней определенный отпечаток. — А ты сыграешь нам? — оживляется Фиби. — Конечно, — кивает Гарри, улыбаясь теперь чуть более искренне. — А как вы познакомились с Луи? Вы выступали в ресторане в его смену? — интересуется Олли. — Смену? — озадаченно хмурится Гарри. Луи прикрывает рот рукой в попытке сдержать рвущийся наружу хохот: как бы там ни было, но наводить хаос Луи обожал, особенно, когда дело касалось его друзей детства и семьи. Лотти переводит взгляд на своего сумасбродного брата, и, обнаружив его состояние, качает головой, не в силах сдержать улыбки. — Ну, Луи ведь официант? — уточняет Лиам. Совсем сбитый с толку Гарри переводя фокус внимания на своего соседа по столу. Проанализировав красное от сдерживаемого веселья лицо Луи, Гарри решает не отходить от истории. Лишь дополнить. — Ах, да. Конечно, так мы и познакомились. Я был впечатлен его навыку владения руками. Луи шокировано таращится сначала на тарелку, а потом и на самого Гарри, который, казалось, только этого и ждал, отвечая на взгляд парня с самозабвенной готовностью дразнить его до конца своих дней. Все, кроме детей, слышат истинное значение фразы. Так они и смотрят друг на друга, игнорируя тот факт, что это уже давно перешло все рамки приличия. И тут, совсем неожиданно, Гарри вскакивает со своего места, направляя взгляд под стол. Луи озадаченно сбрасывает с себя пелену желания набросить на мужчину, то ли в попытке убить, то ли в попытке любить. Ему приходится проследить за взглядом гостя, в попытке выяснить, что случилось. Лотти вскакивает со своего места. — Эрнест! Хватить кусать гостей! Луи не успевает ничего сообразить, когда чувствует на своей ноге сомкнутые зубы ребенка. Он качает головой, улыбается и заглядывает под стол, находя там маленького проказника, с самодовольством отвечающего на его взгляд. — Ну держись… — Луи забирается под стол. Эрнест вскрикивает, торопливо убегая от брата, переставляя руки и колени. Луи встает на колени под столом, благо рост ему позволял. Эрнест оборачивается на преследователя и звонко смеется, ускоряясь. Когда Эрнест выбирается из-под стола, его ловит Лотти, а после — и сам Луи, выбравшийся на поверхность. Он поднимает Эрнеста за ноги, вызывая у ребенка еще более громкий хохот. Дорис стучит кулаками по бедру Луи, пытаясь спасти брата, когда Луи щекочет висящего вниз головой ребенка и говорит: — Обещай не кусаться. — Обещаю! — Обещай искренне! Эрнест раздается еще большим хохотом, на что Лотти со смехом забирает его из рук Луи, поднимая его в естественное положение. — Меня он так не защищал, — бурчит Зейн, вызывая у Лиама улыбку. Когда Эрнест оказывается на руках у Лотти, Луи медленно оборачивается к Дорис, которая внезапно прекращает стучать по бедру старшего брата кулачками. Луи поднимает брови в немом вопросе. Дорис взвизгивает и стремительно убегает из комнаты в гостиную. Луи бежит за ней, широко улыбаясь. Он не замечает, с какой нежностью во взгляде его фигуру провожает Гарри. Нежная улыбка теплится на его губах. Ее не замечает Луи. Но замечает Лотти. Луи больше не возвращается в столовую. Дорис засыпает на его руках. Через десять минут, когда все заканчивают есть, Лотти первая входит в гостиную и, обнаружив брата и сестру на кресле, умиленно улыбается и забирает Дорис из его рук, молча направляясь в детскую спальню. Эрнест следует за ней, напоследок подбежав к старшему брату и обнимая его. Девочки остаются убирать со стола. Остальные рассаживаются в гостиной. Место рядом с Луи занимает Олли. Луи поднимает пристальный взгляд на вошедшего в гостиную Гарри. Гарри осматривается по сторонам. Замечает картину на стене. Ту самую, в которую вчера вглядывался Луи. Волнение с новой силой завязывает узел в животе Луи, заставляя его задыхаться и отводить глаза. Льюис приносит бутылку вина и бокалы. Вино разливается в сосуды. Гарри усаживается в кресло напротив Луи. Вскоре в гостиную спускается Лотти, возвращаются из столовой Фиби и Дейзи. Замечая неловкую тишину, Лотти переводит взгляд на младших сестер: — Не хотите пойти спать? — Мы ждем выступление! — восклицают они одновременно. — Гарри, сыграй! Гарри смотрит на черное пианино, стоящее у дальней стены. — Хорошо, — кивает он, робко улыбаясь. Он садится за пианино спиной ко всем. Открывает крышку, проверяет звучность, остается довольным и недолго разминается. Луи не отводит от него взгляда, теперь не боясь быть пойманным.

❝ taylor Swift - enchanted ❞

Гарри играет ту самую мелодию, которую сыграл в первый раз в баре. Луи чувствует, как теплится чувство в его груди. Невольно пальцы сильнее сжимаются вокруг бокала. Мелодия течет по его венам. Тогда она напоминала ему о доме. Теперь она звучит здесь, будто бы этому было предначертано случиться. Вся гостиная пустеет для Луи. Не остается никого. Только он и Гарри, чувствующий на себе его взгляд, как печать, никогда более не сойдущую с его кожи. Луи не замечает, как его друзья прощаются со всеми. Не сильно помнит, как кивает им в знак прощания, как жмет руки. Он не вникает в то, когда мелодия прекращается, как Фиби и Дейзи уходят спать, обняв его напоследок. Как Лотти и Льюис лаконично оставляют их вдвоем, не став больше задавать никаких вопросов. Он не замечает, как Гарри встает из-за пианино, как оказывается перед ним, садясь на корточки. Как смотрит на него. Как обжигает его колено своим прикосновением. Конечно, это ложь. Луи замечает все до последней детали. Он запомнит каждый шаг, каждое движение. — Почему ты молчишь? — спрашивает Гарри. Так тихо, что это похоже на шепот. — Не бойся меня. Его ладонь осторожно сжимает колено Луи. Тепло чужого тела прошибает парня током. Он вскакивает со своего места, оставляя Гарри смотреть на него сверху вниз. Вконец смущенный сложившимся положением тел Луи отходит на пару шагов в сторону. Гарри поднимается следом, не прекращая улыбаться. Сердце Луи колотится в груди так, словно готово пробить дыру. — Пойдем, — говорит он, направляясь к лестнице. Гарри следует за ним. Чужое присутствие Луи ощущает кожей, поднимаясь с ним по лестнице вверх, в свою комнату. Гарри не пытается идти рядом, плечом к плечу. Ему достаточно видеть спину Луи перед собой. Когда Луи открывает дальнюю дверь, они входят внутрь и оказываются в темноте. Гарри делает несколько шагов вперед, Луи закрывает за ними дверь. — Не включай свет, — просит Гарри. Луи не спрашивает почему, но подчиняется. — Это твоя комната? — спрашивает он. — Да, — севшим голосом отвечает Луи. Свет с улицы заполняет комнату. Луна освещает постеры, крест над кроватью, две фигуры. Пыль комнаты оседает на их коже. Гарри садится на кровать, осматриваясь по сторонам. Луи делает несколько шагов к нему, встав посередине комнаты. Его руки скрещены на груди, в голове — чистый хаос. Жар, захвативший его тело в момент, в момент поцелуя, охватывает его с новой силой, заставляя дышать ртом. Гарри не смеет нарушить тишину. Луи думает, что ему пора заговорить. — О чем ты хочешь поговорить? — спрашивает он, хмурясь. — О нас, — говорит Гарри. Луи чувствует, как задыхается. Этот голос. Почему он говорит с ним так тихо, так мягко, почему он здесь?.. Луи мрачно вздыхает. Гарри понимает, о чем он думает. — Я спросил Митча, когда пришел навестить его в больнице, — говорит он и замолкает. — Спросил о чем? — говорит Луи, когда молчание слишком затягивается. — Почему он попросил тебя представить меня на его месте. Луи не спрашивает, что именно ответил Митч. Гарри облокачивается руками о кровать, отчего-то не способный перестать улыбаться. Луи бросает на него хмурый взгляд, никак не выдавая того, что земля уходит у него из-под ног. Он отворачивается от него, идет к окну и приоткрывает его. Ветер гуляет по комнате. Внезапно Луи понимает, что на нем надеты вчерашние вещи, а щетина все еще не сбрита. Он не купался с момента приезда. Он совсем не готов… Он оборачивается. Их разделяет целая комната. И его страх. На мгновение Луи кажется, что Гарри хочет подняться с кровати. Тогда Луи торопливо делает несколько шагов вперед. Гарри внимательно наблюдает за каждым его шагом. Все еще чувствуя, что воздух предательски покидает его легкие, проклиная раскрытое окно, совсем не помогающее ему вздохнуть полной грудью, Луи тяжело дышит и задает вопрос: — Почему ты не позвонил мне? Улыбка пропадает с лица Гарри. Он не сводит взгляда с лица Луи, попросту не в силах его отвести. А зачем? — Я думал, что ты не хочешь, — просто отвечает он. Луи совсем ничего не понимает, пытаясь не чертыхнуться. — Почему ты так думал? — почти повышает он голос. — Потому что ты отказался ехать со мной. Я думал, что не понравился тебе. А когда Найл сказал, что ты не свободен, я постарался забыть обо всем. — Найл сказал… что? — В тот вечер, — начинает он, немного подаваясь вперед на кровати, — когда мы встретились в баре зимой. Когда ты ушел, не попрощавшись. Найл подошел ко мне и сказал, что ты влюблен. — Да. Я был влюблен. Гарри молчит. Его пристальный взгляд буравит в Луи дырку, из которой, кажется, уже течет кровь. — В тебя, — добавляет он, резко замолкая. Луи часто моргает. Ему кажется, что внутри него что-то предательски ломается. — В тот вечер, — уже совсем тихо пытается объяснить Луи, — Найл сказал мне, что ты влюблен в кого-то. Что мне не стоит питать надежд. Незадолго до того я видел тебя с какой-то девушкой, поэтому я не стал сомневаться. — И я был влюблен, Луи, — грустно улыбается Гарри. — В тебя. Дрожь окутывает Луи, заставляя его оцепенеть. Слабость конечностей заставляет его сделать шаг назад. — После этого, — Гарри встает с кровати, оказываясь прямо напротив Луи, — когда я видел тебя, ты всегда был с Митчем. Я думал, вы встречаетесь. Я не понимал, почему ты подолгу смотришь на меня. Не понимал, почему ты так груб со мной. Когда ты прикоснулся ко мне, оставив на моей ладони порез и след своей крови, я был готов забыть обо всем, согласиться на любые условия, но он увел тебя, — Гарри делает несколько шагов вперед, бегая глазами по ошарашенному лицу Луи. — В тот вечер, когда мы поссорились с тобой, я был готов отказаться от всех своих слов, если бы ты дал понять, что я тебе нужен. В тот вечер, когда ты не захотел говорить со мной, я был готов бороться за тебя. Но ты прогнал меня. В тот вечер, когда ты прочитал свое стихотворение, я был готов признаться тебе во всем, что так долго хранил в тайне даже от себя. Но я услышал слова о любви, которые, думал, предназначены не мне, — с каждым новым словом Гарри подходит на шаг ближе к парню. Когда он говорит последнюю фразу, между ними не остается и двух сантиметров свободного пространства. — Я любил тебя, не имея ничего, кроме воспоминаний. В сумерках комнаты ладонь Гарри поднимается вверх и тянется к щеке замершего Луи. Луи делает шаг назад, когда чувствует тепло его кожи вблизи своего лица. Отходит на несколько шагов, отворачивается. Силы на сопротивление покидают его так же быстро, как бьется его сердце. — Я не знаю, что сказать тебе, — говорит он тихо. Так тихо, что его сложно услышать. Но Гарри слышит каждое слово. — Мы все испортили. Спустя столько времени получится ли у нас что-нибудь? Сможем ли мы верить друг другу? Сможем ли начать все с начала? Я не думаю, что это возможно. Луи слышит тишину. Ни шага, ни слова, ни дыхания. Горькая грусть течет по его жилам, он опускает голову вниз, борясь с подступающими к горлу слезами. Сожаление разрушает все тепло от услышанного. Надежда, не успевшая возродиться, остается в могиле несбыточного. Луи прислушивается к своему сердцу, пытается задать ему вопрос, когда чувствует, как медленно и осторожно чужие руки обхватывают его со спины. Нежные касания прижимают его спиной к его груди. Чужие руки держат его в объятиях, прикладывая горячие ладони к его груди. Он утыкается ему в голову, проводит носом по макушке, а после проводит им до самой щеки Луи, выдыхая теплый воздух из груди. Луи, лишенный всякой силы сопротивления навсегда, расслабляется в чужих объятиях. Его голова откидывается на плечо Гарри, заставляя его выдохнуть. Вся боль, вся любовь, вся суть — все пробуждается в нем, а после замолкает, оставляя место лишь для чувства, для чужого прикосновения. Крепкая хватка, тело, прижатое к телу, и пыль детства, смешанная с насущным через прикосновения возлюбленных. — Все получится, — шепчет Гарри ему в щеку, продолжая держать Луи за грудь. — Я обещаю тебе, что все получится. Не бойся меня. Я все еще влюблен в тебя, Луи. Луи разворачивается в его объятиях. Гарри не выпускает его из своих рук. Лишь смотрит, ждет ответа. В темноте ночи окутанный его теплом, долгожданным и драгоценным, Луи всматривается в глаза напротив, пытаясь уловить намек на обман. Но видит лишь неприкрытую надежду, такую же боль как у него и такую же любовь. Он медленно подносит свою ладонь к щеке Гарри, который смотрит на него сверху вниз, готовый ко всему. Он касается его щеки. Гарри прикрывает глаза, выпуская из легких дрожащий выдох. И улыбается. — Зачем ты гладишь меня? — спрашивает он, не открывая глаз. Луи хмурится, резко убирая ладонь от его лица. — Вовсе я тебя не глажу. — Почему ты так любишь спорить со мной? Гарри открывает глаза, смыкая свои руки на талии Луи, уже пытающегося вырваться из его хватки. Почувствовав новое прикосновение, Луи замирает. — Я не люблю с тобой спорить, — отвечает он, постепенно затихая. Он всматривается в улыбающееся лицо перед собой. Лишь смотрит. Но счастье заполняет его душу. Она вся покрывается чувством, доселе неизведанным. — Ты согласен? — говорит Гарри, поглаживая талию парня сквозь одежду. Луи понимает, о чем его спрашивают. Слова застревают в нем. Он опускает взгляд, делает шаг назад. Гарри делает шаг вперед. Луи снова отступает. Гарри с улыбкой следует за ним, пока Луи не упирается спиной в стену. Лунный свет освещает его широко распахнутые глаза, приоткрытые губы. Гарри готов поклясться, что не видел таких голубых глаз никогда за всю свою жизнь. Он невольно нависает на ним, притягиваясь все ближе. Их горячее дыхание переплетается, когда Гарри проводит носом по его щеке. Вдыхает запах. Отстраняясь от щеки, губы парня касаются приоткрытых губ Луи, заставляя его задрожать в чужих руках. Гарри замирает следом. А после приближается к его губам снова. На мгновение он останавливается, дав возможность Луи отказаться, оттолкнуть, прогнать. Но Луи лишь шепчет: — Мне страшно. — Я знаю. Мне тоже. Гарри касается его лба своим, прикрывая глаза. Тогда Луи делает последний вздох перед тем, как согласиться. Перед тем как задохнуться окончательно. Он подается вперед, накрывая чужие губы своими. Гарри втягивает воздух сквозь нос, вытягиваясь струной. Крепкие ладони сжимаются на талии Луи, текут вверх по спине, прижимая к себе всем телом. Одна ладонь стремительно поднимается к затылку Луи. Они целуют друг друга, исступленно, быстро, голодно. Нежно. Они никогда не вспомнят, сколько длился поцелуй. Не сосчитают, сколько таких поцелуев они подарили друг другу за ту ночь. Не поймут, как взошло солнце. Не сомкнут глаз. Так наступит утро. Они заснут в объятиях друг друга. В полдень Лотти осторожно приоткроет дверь чужой спальни. Увидев возлюбленных, крепко прижатых друг к другу, она лишь улыбнется и тихо прикроет окно.