Тропа центауреи

Грязные окна пропускали в комнату мутные лучи света. Стоило продрать глаза, как я увидела один такой луч гуляющий поверх тонкого шерстяного одеяла. Перелив колокольчика, который стоял на звонке будильника, уже начинал порядком раздражать. Помассировав виски, я поднялась на локтях и не глядя нащупала на тумбочке смартфон. Одним движением отключив звонок, рухнула обратно. В комнате были грязными не только окна. Пыль витала в воздухе и заставляла периодически сгибаться в приступах кашля. Пол усеян крошками, а в шкафу уже давно следовало бы смазать петли. Спокойно вынести этот скрип не в силах ни один человек. Что поделать, никогда не была чистюлей и убиралась только в тех комнатах, которые требовали уборки. И то, это случалось не всегда. Работы порой было столько, что силы оставались только на то чтобы приползти в храм, с честной совестью вынести очередную службу, и согнувшись в три погибели побрести домой. Может во мне говорит моя безответственность, а может рациональное мышление. В любом случае, долго валяться в кровати не представлялось возможным. Поэтому я опустила ноги на холодный пол, поискала свои тапочки, и после того как поняла, что не найду их, отправилась в ванную. Холодная вода обожгла лицо. Мимолетом отметив, что зубной порошок заканчивается, на скорую руку умылась, расчесала спутанные волосы и медленно побрела вниз. Чем ниже я спускалась по лестнице на первый этаж, тем отчетливее до меня доносился звук треска поленьев в камине и шелеста страниц старой газеты. Такой знакомый и родной. Не хватало только запаха теплого ржаного хлеба, чтобы вновь окунуться в детские воспоминания. Пришлось приложить огромное усилие, чтобы выкинуть эти мысли из головы. Многое что изменилось с того момента когда я была маленькой. В этом доме больше не пахнет хлебом, и не появляется парное молоко. Мой родной маленький домик потерял хозяйку, а я на роль новой совершенно не годилась. Если бы дом мог чувствовать, то он бы меня ненавидел. «Во что ты меня превратила?», — спрашивал бы он, заливаясь горькими слезами. А я бы села рядом и погладила его по черепичной крыше. «Прости. Не хочу чтобы все было как раньше. Если все снова станет как прежде, мое сердце не сможет этого выдержать», — отвечала бы я ему с грустной полуулыбкой. А ведь так и есть. Полгода назад умерла моя мама. Нет, ничего трагичного, она была уже не молода и возраст взял свое. Ее похоронили согласно всем правилам, а ее душа, получив благословение Великого Солнца, отправилась служить ему на небеса. Но знал бы Великий как сложно смириться со смертью близкого человека. Наверное, он не знал, зато я осознала в полной мере. До сих пор помню этот отвратительный звук земли, летящей на крышку гроба. В те времена у меня был период затяжной тоски. На работе дали пару недель отгулов, так что я могла спокойно придаваться своему горю столько, сколько мне заблагорассудится. Все знакомые боялись, что нервный срыв может послужить зарождением бесовщины в моем теле. При этой мыли я невольно потянулась к браслетам на руках и по привычке погладила место на сгибе локтя. Именно там железо врастало в кожу. Они ошибались. Ничего нового кроме потери и бездны отчаяния во мне не появилось. Когда по окончанию двух недель мне пришлось вернуться к прежним делам я больше напоминала каменную статую, чем человека. Более механические движения чем обычно, мир стал не просто мутным, он стал для меня посредственностью. И если бы не Криспин, мой верный друг, и отец, который так же как и мама не мог похвастаться отменным здоровьем, я бы окончательно потеряла себя и свою скучную, но все-таки жизнь. На кухне тихо играла мелодия. Отец завел музыкальную шкатулку, которая уже пару лет пылилась в деревянном серванте. «И как только вспомнил о ней?», — удивилась я, но виду не подала. Он сидел в глубоком кресле в гостиной, совмещенной со столовой. Эти два помещения разделялись выдвижными дверями, которые мы, как правило, не трогали. Каждый свободный угол гостиной был забит горшками с цветами. Можно подумать, что это добро осталось нам от мамы, но нет. Отец очень любил зелень и жить не мог без трав и корений. В свое время он научил меня всем премудростям изготовления различных настоек и чаев. Он учил меня слушать и распознавать зов леса, следовать цветочной тропой и ни в коем случае не заходить в самую темную чащу. Только за растениями я ухаживала с наибольшим усердием. Не забывала поливать их и вовремя пересаживать. Цветы были сердцем нашего дома, начиная от яркой зимней лашеналии, заканчивая маленькой пассифлорой. Пока они продолжают цвести, сердце продолжает биться. — Доброе утро, — кивнула я отцу, который был полностью погружен в чтение газеты. На самом кончике его носа притаились очки, под глазами залегли темные круги, а в уголках губ виднелись морщины. Его волосы всегда были светлыми, как и у меня, но сейчас вся его голова была бела. Отец поседел в день смерти матери. Через столовую я проскользнула на кухню и включила плиту, чтобы приготовить на завтрак овсяную кашу. Пока на конфорке грелось молоко, на заднем фоне работал телевизор. Не люблю что-то делать в тишине. Какая-нибудь бессмысленная передача позволяет мне не оставаться в одиночестве, и заполняет пространство вокруг голосами. Но в этот раз на экране высветилась отнюдь не реалити шоу или музыкальный клип. Новостной канал передавал важное сообщение из Двора Ловчих. Я нахмурилась и увеличила звук. — Очередной прорыв случился на северо-востоке, передают наши специальные агенты, несколько бесов вылезли прямо из обрыва Сайко на территории границы B, — говорила дикторша приятным хорошопоставленным голосом. — Поскольку обрыв вот уже больше тридцати лет огорожен, никто из мирных жителей не пострадал. Как только прорыв был зафиксирован головным центром, на границу сразу же сорвались Ловчие. Я выдохнула. Так называемые прорывы нередкое событие и удивляться тут нечему. Но вот сам факт того, что бесы вылезли из обрыва, ошеломляет. Обычно бесы появляются в лесу. Непонятно что влечет их, но именно среди деревьев они находят себе пристанище и разыскивают жертв. — По нашим данным, на уничтожение бесов отправились лорд Тритон и леди Рубин. Дальнейшая информация уточняется. Имена легендарных Ловчих резанули слух. Я снова потянулась к браслетам. А ведь когда-то я знала наш мир другим. Ярким, безумно волнующим. Пение дроздов поутру в небе, шорохи травы и мимолетное движение в листве высоких деревьев. Васильки, их сладкий запах, миниатюрная синева лепестков. Те времена были наполнены беззаботным счастьем. Теперь их нет, они стерты леденящим страхом перед монстрами. Прошлое вытеснено словами Высшего Объединения Ловчих. Они правы. Всегда. Мы не подвергаем их слова сомнению, ведь они лежат в основе существования Ипокриза. Благодарность, вот что мы испытываем к ним, благодарность и притупленное восхищение. Во мне нет благодарности. Я неправильный житель, хотя мое становление начиналось точно так же как и у всех. Будучи малышкой на меня напал бес, страшное чудовище, питающееся людскими эмоциями. Когда-то бесы были людьми, ходили с нами по одной тропе, имели друзей, семью, и вполне счастливую жизнь. Пока не совершили ошибку. Любая сильная эмоция может послужить катализатором бесовщины и тогда спасения нет. Человеческое тело чернеет, покрывается жуткой тьмой, кожа трескается и грубеет, становясь тверже камня. Из внутренностей прорываются длинные фиолетовые отростки с присосками на концах. Их органы питания. Веки прирастают к коже, а черты лица становятся хищными, опасными. С этого момента человек – бес. Чудовище, которое нужно уничтожить, и которое не убить сталью. Тот недолгий миг я запомнила особенно ярко. Забылось все, но не это. И не знаю, что бы могло произойти, если бы не появились они. Две фигуры, одна умудренная годами, а вторая совсем юная. Ловчие никогда не были похожи на обычных людей. Их жизнь длилась несравненно дольше, их путь был усеян терновником и раскалёнными в огне камнями. Они были посланниками Великого Солнца. Слишком далекими, слишком другими. Они спасли мою жизнь, и то, что стало важным для меня, для них было всего лишь пустяком. И все же... я никогда не забуду их, хотя и не знаю настоящих имен. Никто не знает, как звучат имена легендарных Ловчих. Мы знаем имена дарованные им скипетрами. Лорд Тритон и леди Рубин. Вы спасли мою жизнь, и я надеюсь спасти однажды ваши. Эта мысль проносилась у меня в голове каждый раз, стоило вновь увидеть или услышать про этих двоих. Неважно где, по радио, телевизору, или же из слухов. С детства я чувствовала себя обязанной им и рано или поздно верну им должок. — К другим новостям, — тем временем сказала дикторша, — Дом Ловчих заявил о своих намерениях объединить две территории B и E в один большой земельный участок. По словам леди Пегас, — на экране появилось изображение статной величественной женщины с синими собранными в высокую прическу волосами, — объединить специализации двух территорий будет самым верным решением. Тем более что обе территории занимаются производством злаков и круп. Молоко вскипело, и я отвлеклась от новостей на более важное рутинное занятие. Пока уменьшала огонь и засыпала овсяные хлопья, краем уха слушала, о чем говорят по новостному каналу. — Тем временем леди Луна, больше известная как милая Лу, продолжает нас радовать своим участием в фотосессии на весеннюю обложку журнала «CUT!». В этот раз Ловчья выйдет в экстравагантном образе лесной дивы, примерив на себя вместо обычной одежды дары леса. Я усмехнулась, выключила плиту и стала раскладывать кашу по тарелкам. Пожалуй, среди всех Ловчих леди Лу самая… интересная. Несмотря на свое природное обаяние и красоту она кажется более приземленной, нежели другие. Аккуратно перехватив тарелку так, чтобы не обжечься, вынесла ее в гостиную. Отец по-прежнему читал, и я, стараясь не мешать ему, поставила завтрак около кресла на низкий столик. — Приятного аппетита. Под бурчание голосов и свет экрана, я монотонно поедала кашу. Нужно было составить список продуктов и забежать в магазин. Если силы останутся. Когда последняя ложка каши была съедена, я вымыла посуду, выключила телевизор и собралась одеваться на работу, но тут меня окликнул отец. — Тия, детка, подойди ближе, — сказал он, разгибая спину в кресле. С тяжелым сердцем я развернулась и бесшумно подошла к нему. — Да, пап. Его серые глаза были прямо передо мной. Я видела каждую черточку любимого лица, каждую морщинку. Раньше мы были очень близки, а потом.… Потом умерла мама. — Наклонись, — попросил он и я повиновалась. Отец протянул руку и нежно погладил меня по щеке. Прикосновение его грубоватых сморщенных пальцев отозвалось во мне болью и страхом. Это был страх осознания, что его жизнь утекает с каждым днем. Браслеты на руках, почувствовав выброс сильных эмоций, покрылись холодной изморозью и сжались чуть сильнее. В тот же миг голова стала настолько легкой и пустой, что мне уже было не страшно. Рука отца скользнула выше и потрепала меня по волосам, совсем как в детстве, когда он казался мне самым сильным на свете. Все дети хотят видеть в своих отцах героев. И я тоже видела. Прядка волос скользнула меж его пальцев. — Сухие, — тихо сказал он, — Как солома, — его взгляд затуманился, как это часто происходило, стоило ему глубоко уйти в себя. Я так боялась, что однажды он оттуда не вернется. Останется в мире, где нет боли и печали, где нет тоски и серости. Что он выберет смерть и уйдет вслед за мамой. — Помни Тия, солома хорошо горит. Не сгори в этом огне, детка. Отец вернулся к чтению газеты, а я через силу улыбнулась и пошла собираться. Черный плащ опустился на плечи, капюшон скрыл часть лица, и я вышла из теплого дома на серую промозглую дорогу. На небе сгущались грозовые тучи. Как странно, утром мне показалось, что через окно пробиваются яркие лучи солнца. Иногда я сама себя боялась. Особенно когда в такие моменты как сегодня видела то, чего на самом деле не было. Криспин называл эти галлюцинации «парадоксом горя». Он считал, что я до сих пор не оправилась и мое потерянное сознание пытается восполнить нехватку родного человека рядом. У меня на этот счет было совершенно другое мнение. Сложно не сойти с ума в Ипокризе. Когда каждый твой день похож на предыдущий, когда по двенадцать часов выполняешь одну и ту же монотонную работу, а единственной отдушиной является обязательное посещение храма Великого, то остаться в своем уме крайне сложно. В нашем мире все люди похожи, но в каждом человеке пляшет свое личное сумасшествие. Криспин сидел прямо на грязном тротуаре и, прислонившись спиной к противоположному дому, курил. Думаю, это была не первая и не вторая сигарета, выкуренная из помятой пачки, торчавшей из его кармана. Мой друг очень любил убивать себя особым извращенным образом. Он считал что жизнь – это посредственная иллюзия между рождением и смертью. Поэтому всегда делал исключительно то, чего требовало его внутреннее естество. Конечно, до убийств и насилия он еще не дошел, но иногда от его философских взглядом меня била крупная дрожь. Криспин выглядел как человек из самых нижних слоев общества или же, как тот самый жуткий тип, которого по вечерам даже взрослый мужчина будет обходить стороной. Он всегда брился на лысо, хотя по моему скромному мнению, ему абсолютно не шло. Я всего один раз видела его с нормальной прической. В день нашего знакомства. Глаз Криспина пересекал блеклый шрам, на лице трехдневная щетина, да и одет он не лучшим образом. Помятая из хлопка рубаха, старые потертые джинсы и изношенные ботинки. Единственный элемент гардероба, содержавшийся у него всегда в чистоте, был плащ. Точно такой же, как и у меня. Все заводские работники носили такие плащи. Я услышала громкий гудок и сделала шаг назад. По дороге пронесся новый дорогой автомобиль с затемненными стеклами. В душе шевельнулась тревога. На территории D, нашей территории, не было богачей. Почти шестьдесят процентов населения – это обычные заводские рабочие. И наш доход не был заоблачным, на жизнь хватало, да и только. Автомобиль слишком дорогое удовольствие, которое позволить себе могли либо знаменитости, либо Ловчие. — Дрянь, — сказал Криспин, проследив за тем, как транспорт скрылся за углом. Он потушил сигарету и выбросил ее прямо на дорогу. Я проследила за ее падением с отсутствующим выражением лица. — Дрянь – это твое курево. — Я и не спорю, — сказал он, поднимаясь на ноги. Небрежно оттряхнув штаны от пыли и грязи, он зашагал рядом со мной вдоль домов, — но дым успокаивает. — Тебе браслетов мало? — Не путай. Браслеты влияют на эмоциональный фон, а сигареты на голову. — Еще немного и в твоей голове ничего не останется. — Я работаю над этим. — Уже, напомни-ка, сколько? Четыре года? — Четыре года, шесть месяцев и тринадцать дней, — хмыкнул он и быстро перевел тему. — Видела новую рекламу с леди Лу? — Не доводилось, — я и правда попыталась что-то подобное припомнить, но реклама с самой знаменитой Ловчей прошла мимо меня. — И как она тебе? Твоя милая Лу? — Как падающая комета. Яркая, неповторимая, но слишком быстра для человеческого взора. Я закатила глаза. В этом весь Криспин. Даже не знаю, почему мы сдружились… Он мало того что выглядит угрожающе, так еще и несет порой полную чушь. Такой вот чудаковатый на свой манер грузный мужчина. Если почти каждый в Ипокризе старается держать частичку своего сумасшествия при себе, то Криспин уже давно выпустил ее на волю и перестал запирать за тысячами дверями. Может его неординарность привлекла меня в свое время, а может его слова сказанные невпопад. «Вот увидишь Гести, однажды мы проснемся ранним утром, и мир уже не будет прежним. Все что мы знали, окажется ложью, добро уже не будет нам казаться добром, зло не будет злом, а те, кого мы считали спасителями, будут вечность тонуть в своих грехах, не в силах выдержать правды». В тот день мы разговаривали о музыке, и эти слова, вдруг произнесенные Криспином монотонным тоном, поставили меня в тупик. Все что мы знали, окажется ложью, добро уже не будет нам казаться добром, зло не будет злом. Не знаю, что он имел в виду, но позже я поняла, что выдавать странные мысли вполне в его духе. Он слегка чудаковатый, но странности не делали из него плохого человека. Криспин загадочно улыбнулся, будто бы мог прочитать мои мысли, хотя на самом деле он думал о леди Лу. Она стала его наваждением уже давно. Я никогда не видела настолько восхищенного лица. Разве что у детей. Но они на то и дети, чтобы восхищаться и хотеть походить на Ловчих. Каждый к этому стремиться, а от того больнее потом разочаровываться. Что же касается Криспина, он уже давно не ребенок, но его тягу к леди Лу не искоренить. По правде говоря, Луне поклоняется не только он. О ее красоте пишут дифирамбы поэты, о ее доброте сочиняют песни музыканты, плакаты с ней продаются в каждом магазине. Своеобразный лунный культ образовался уже давно, и с каждым годом он набирает обороты. — Разговаривай как нормальный человек, — устало сказала я. — Такое ощущение, что я общаюсь со старым сборником цитат. — Каждый человек – это книга, ведь вся наша жизнь состоит из событий и сюжетных поворотов неведанных нам до определенного времени. — Достал, — закатила глаза и увеличила скорость. Чем ближе мы подходили к лесу, тем больше людей встречали на улицах. С одинаковыми лицами в одинаковых плащах, они спешили на работу точно так же как и вчера. Завтра они тоже встанут как можно раньше, чтобы так же спешить на работу и оказаться в числе первых на переправу. Как только мы подошли к лесу я остановилась. Прикрыла глаза и глубоко вдохнула воздух, чистый, особенный. Может я и смогла бы что-нибудь уловить, что-нибудь необычное и знакомое, но Криспин не дал мне насладиться этим моментом. Он перехватил мой локоть и потащил дальше, в глубь леса. — У тебя еще будет время радоваться лесной прохладе, но не сейчас. Не хотелось бы опаздывать. — С каких пор в тебе проснулась пунктуальность? — С тех самых, как мимо нас проехал автомобиль. Автомобиль? Ах да, точно.… И что с того? — И что с того? — повторила я уже вслух. — Как связан автомобиль и твое непреодолимое желание успеть на работу вовремя? — Юэн, — назвал он всего лишь одно имя, но я сразу поняла, что он имел в виду. Юэном звали парнишку с соседнего завода. На редкость неприятный тип. Он был очень высоким и из-за этого постоянно горбился, его руки напоминали крысиные лапки, да и бегающий взгляд доверия не внушал. Но Юэн был тем еще сплетником. И именно к нему стоило идти за информацией. Его хлебом не корми, дай обсудить очередное происшествие. Криспин хотел перехватить его у переправы, чтобы вызнать, кто из Великих Недосягаемых Людей совершенно случайно забрел к нам. — И дался он тебе, — вырвала я локоть из его хватки. — А вдруг этот автомобиль принадлежит леди Лу? Я скептически взглянула на друга. Вроде такой большой, а до сих пор верит в сказки. — Спустись с небес на землю, — попыталась остудить его пыл. — Что она забыла на нашей территории? — Может, ее автомобиль неисправен, и она хотела заменить детали? — продолжал гнуть свою линию Криспин. Хм… Я задумалась. А ведь он в чем-то прав. Наш завод специализируется на конструировании деталей для машин. И в основном это автомобильные детали. На соседнем же, где работает Юэн, машины собирали и выставляли на продажу. Может ли быть такое, что кто-то из Ловчих действительно привез свое транспортное средство на осмотр? — Пока что не тешь себя пустыми надеждами, — задумчиво сказала я. — Вскоре видно будет.