Осколки звёзд

Двадцать два года и я уже не воюю. Отец меня не берёт. Я хожу в деревню недалеко от замка. Хожу каждый день, но ни разу не представлялся. Надевал какие-то тряпки и общался с людьми. Мужчин почти нет — либо сражаются либо мертвы. Женщины, дети, старики… Стариков становится всё меньше после указа отца о наборе всех дееспособных. Голод. Я приношу детям чего-нибудь из замка, но это бесполезно. Это всего лишь одна деревня, а таких тысячи. Это не тот способ, которым следует помогать… А мире ни шло и речи. Оба королевства хотели сделать эту войну последней несмотря ни на что… Ни на кого… Я стою у двери в покои отца и слушаю. Сейчас ночь и только свечи освещают коридоры, но им некому светить. Здесь давно всё во тьме. — Ваше величество, нам нужен этот мир! Мы не продержимся и года… — Голос Гильяма то затихает, то становится громче. — Ваше величество, послушайте же вы! Люди бунтуют, даже в рядах солдатов неразбериха, не говоря уже о продовольствии… Ваше… — Замолкни. — Отец спокоен. — ОНИ просят мира! Значит мир нужен ИМ. Отступать сейчас — глупость. С неразберихой легко разобраться, также как и с бунтами. Отрубим пару голов, налоги повысим… Гильям, я почти победил! Понимаешь? Он не сможет этого забыть! Вот как. Улыбка в голосе отца заставила меня отшатнуться от двери. Он почти победил! Он… Как будто ребёнок… Как будто двое мальчишек решают кто сильнее… Как будто деревянные мечи сменились стальными клинками… Как будто… «Они уничтожат друг друга и оба королевства…! " Я сделал шаг в комнату. Пламя свечей озарило моё бледное лицо. Гильем, стоящий у стола с картами и письмами, устало посмотрел в мою сторону, а отец приподнялся с кровати. — Лони? Ты какой-то вымотанный, иди спать. Гильям… Он стоял и держал моё плечо, отдавая распоряжения об отдыхе. На поясе висел кинжал, я сам ему подарил. …Прошу! Я не могу видеть это вновь… Кинжал был тяжелее чем я думал, от холода пошли мурашки, а может и не только от него. …это уже не исправить… Я… Я всадил ему кинжал между рёбер. Он смотрел на меня ничего не понимая. И тихо-тихо оседал. Кровь стекала по лезвию прямо к моим рукам. Он смотрел на неё и как будто не верил. Он и не мог. Любимый сын так бы не поступил. Мальчик, которого он вырастил никогда бы не убил… Кровь на моих руках смешалась со слезами. —… почему?..— Кажется это был мой голос. Кто-то схватил меня сзади и оттащил, нож так и не выпал из рук. Гильям пытался мне что-то сказать, но я оттолкнул его и поднялся. На негнущихся ногах добрался до стола. Карты, на них много разных стрелок, слов. Не то. Письма, доклады, рапорты. Нет! И только в углу стола, скомканное, не долетевшее до мусора письмо с документом внутри. Просьба о мире, белый флаг. Мир. Я подписал кровавой рукой не свою подпись. Гильям ничего не сказал. Он просто взял меня под руку и передал слугам. Я был готов к тому, что меня арестуют и казнят. Но они всего лишь отвели в покои моей матери. Смешно. Я лёг на край, обнял, трясущимися руками колени, и… Хотелось плакать, но не мог. Было больно, очень больно. Как будто что-то рвалось где-то внутри, в глубине. Я не мог плакать — слез не было. Но я не молчал. … Нет. Это не правда. Я не заслуживал слëз и жалости… Я не заслуживаю прощения…