В поисках любви

      Андрэ всегда был крайне нерешительным парнем. Родители воспитывали будущего наследника семейного бизнеса в строгости, заставляя много учиться и запрещая делать многое из того, что делали его сверстники. Так, ему было нельзя гулять с друзьями после школы, смотреть фильмы, которые родители считали неподобающими, и есть сладости. Но он никогда не противился этому, выполнял все поручения, терпеливо выслушивал наставления. В общем, был хорошим, послушным ребёнком, гордостью родителей.       До тех пор, пока на запястье не появились изящные буквы, сложившиеся в имя его соулмейта. «Одри», — одна только эта надпись будоражила мысли, волновала сердце. Андрэ с нетерпением ожидал встречи со своим соулмейтом. Только вот была одна проблемка: родители были заранее против выбранной для него судьбой девушки, потому что среди выбранных для него кандидаток в жёны не было ни одной с таким именем.       Для себя Андрэ решил, что обязательно найдёт ту самую девушку и женится только на ней и ни на ком больше. Но родителям об этом не сказал, предпочитая избегать конфликта, искренне надеясь, что встретив её вживую, они передумают. Он был на сто… двести… на целую тысячу процентов уверен, что его будущая жена — самая прекрасная девушка в мире.       И, когда он впервые её увидел, то только уверился в своём предположении.       Она была дочерью владельца виноградника, в который они приехали всей семьёй на экскурсию. Не самая бедная, но и не слишком богатая семья, живущая очень далеко от города. У Одри была прекрасная улыбка и чудесные светлые локоны, обрамляющие загорелое от постоянного времяпровождения на солнце личико.       Пока родители дегустировали разные сорта вин, они сбежали и, прогуливаясь между ровными рядами посадок, болтали обо всём на свете. Андрэ рассказывал о том, как хорошо в Милане, Лондоне и других городах, в которых он бывал. Говорил и про горячо любимый Париж, в котором он родился и вырос. Одри слушала с интересом, постоянно задавала вопросы, иногда смущённо поправляла волосы, выбившиеся из длинной косы, выглядящие очаровательно в сочетании с её соломенной шляпкой.       — Эх, жаль, что я никогда не увижу столько городов, сколько видел ты, — тяжело вздохнула Одри. — Я застряла здесь. Но мне бы так хотелось побывать хотя бы в Париже.       — Тогда приезжай! Нет-нет, не так. Давай обменяемся адресами электронной почты и через две недели, если ты не передумаешь, я приеду и заберу тебя на экскурсию по Парижу, — предложил Андрэ.       — Это было бы так здорово! — девушка радостно захлопала в ладоши. — Уверена, что не передумаю.

***

      Когда Андрэ уезжал обратно в столицу вместе со своими родителями, то ещё долго смотрел на удаляющуюся фигурку в лёгком светлом платьице, машущую им вслед, и не мог сдержать улыбки. Странно, как родители не заметили его влюблённости ещё тогда. Хотя… они ведь были пьяны.       Две недели Андрэ обменивался со своим соулмейтом длинными посланиями по электронной почте. Каждое ответное письмо от Одри заставляло его улыбаться. Они находили друг в друге всё больше общего. И главным их сходством было стремление к свободе, которое, впрочем, гораздо сильнее было развито в девушке, а не в её второй половинке.       По прошествии заранее оговоренного срока, Андрэ всё же напомнил Одри об их договорённости. Девушка была в полном восторге и, после кучи слов выражающих благодарность и радость, она, наконец, написала, что будет счастлива снова увидеться и уж тем более поехать куда-то с ним.       В тот день они впервые поцеловались. Её губы пьянили не хуже вина, заставляли сердце стучать громче и чаще обычного. Любовь. Это была самая настоящая любовь, и Андрэ был уверен, что когда-нибудь женится на этой девушке.       Домой он вернулся, ощущая небывалый эмоциональный подъём. И, поддавшись этому порыву, Андрэ, чувствуя себя уже взрослым и самостоятельным, сообщил им о своём намерении. Те смерили его такими взглядами, словно парень сказал не что хочет жениться на девушке, выбранной для него судьбой, а что хочет вилку воткнуть в розетку, чтобы его как следует ударило током, и он не стал настаивать.       Спустя ещё два месяца Андрэ снова набрался решимости и повторил родителям, что хочет взять в жёны Одри. Отец сразу сказал своё твёрдое нет, но мама уговорила его сначала хотя бы взглянуть на избранницу их сына. Правда после вечера, проведённого с Одри за одним столом, мать тоже согласилась с мужем.       — Прости, но она совершенно тебе не подходит, — сказала она тогда.       — По одному её взгляду видно, что она очень жадная до денег, — добавил папа.       Андрэ решил, что они просто ищут предлог для того, чтобы заставить его жениться на той девушке, которую они для него выберут. Парню восхищение Одри их богатым домом и желание побольше узнать о том, как они живут и как коротают свободное время, не казалось чем-то ужасным или постыдным. Просто обычный интерес.       В тайне от родителей, они сбегали на свидания. Гуляли, целовались, любовались своими именами на запястьях друг друга. Девушка никак не могла наглядеться на изящные буквы своего, красующиеся на запястье Андрэ. Каждый раз, когда она их видела, то улыбалась хитро-хитро. Его эта улыбка всегда умиляла.       В один из вечеров, когда они устроились на берегу речушки, наблюдая за тем, как неяркий свет луны отражается от поверхности воды серебристыми бликами, Андрэ достал купленное заранее в недешёвом ювелирном магазине обручальное кольцо с красивым чистым камнем, опустился на одно колено и по всем правилам сделал Одри предложение.       Она тогда так растрогалась, что аж заплакала. Утирая слёзы, девушка активно закивала в знак согласия и протянула ему левую руку, позволяя надеть на безымянный палец заветное колечко, севшее как раз по размеру.       Они поженились спустя пять месяцев после знакомства где-то в пригороде Парижа. Одри невероятно шло её свадебное платье. Простенькое и не слишком дорогое — оно не было особенно впечатляющим. Невероятным его делала лучшая девушка в мире. Его невеста, его жена. Та, кого судьба и сам Андрэ выбрали для него.       Когда он пришёл домой вместе со своей новоиспечённой супругой, чтобы сообщить о браке родителям, отец был в бешенстве настолько, что мгновенно лишил его денег и выгнал из дома, не позволив даже забрать вещи. Буквально выталкивая сына за дверь, мужчина кричал, что перепишет завещание, что ни ему, ни его жёнушке не достанется ни евро. Мама плакала, пыталась переубедить отца, но тот был непреклонен.       Андрэ переполняли возмущение и злость. Вот, значит, как родители его любят! За то, что он не подчиняется их воле, готовы из дома выгнать! Всё это время они лгали ему, говоря, что желают для него лучшего!       Он был разочарован, разбит, подавлен. Ровно до тех пор, пока Одри не коснулась его плеча и не произнесла: «Поверь мне, ты достигнешь таких высот, что они пожалеют». В тот момент он думал, что она так пытается его подбодрить, и даже посчитал это милым. Но только лишь спустя годы Андрэ понял, что это был тот самый момент, когда он перешёл из-под родительского контроля под контроль своей жены.       Она пользовалась всеми оставшимися у него связями, продвигая его не к его мечте, а к своей. Одри решила, что режиссёром ему не стать, поэтому пропихивала мужа на место мэра. Андрэ пытался возражать, отстаивать своё право заниматься тем, чем он любит. Жена даже уступала, говорила, что он сможет совмещать обе профессии, и он двигался вперёд по выбранной ею для него дорожке, периодически взбрыкивая.       Перестал сопротивляться он только тогда, когда жена сообщила, что беременна. Он был счастлив. Несмотря на их периодические ссоры, Андрэ всё ещё невероятно сильно любил свою жену, своего соулмейта. И, конечно, Одри воспользовалась моментом его радости, дав понять, что теперь деньги им будут нужнее, чем когда-либо. Он и сам понял это, сдался, покорившись желанию любимой супруги.       В их жизни начался период полный денег и светских тусовок. Андрэ вернулся к тому, с чего начинал, но вот для Одри это было чем-то новым и неизведанным. Мир ярких софитов и роскоши вскружил ей голову. Она слишком увлеклась, совсем позабыв о своей беременности. Только благоразумие Андрэ не позволявшего жене пить и делать много других весьма сомнительных вещей, сохраняло жизнь их ещё не рождённой дочери.       Хлоя Орели Буржуа всё же родилась на неделю раньше срока. Тем не менее, врачи заверили, что с ребёнком всё в порядке, и малышка вполне здорова. Андрэ вздохнул с облегчением и вернулся к жене, чтобы сообщить ей новости, но жена уже спала, измотанная родами, и мужчина не стал её беспокоить.       Он устроился рядом с её койкой в удобном, глубоком кресле, держа дочь на руках. Хлоя ворочалась, недовольно кряхтела, пытаясь выпутаться из пелёнок. В которые её завернули, лишив свободы передвижения, уже тогда проявляя свой непоседливый характер.       Поначалу их семья была совершенно обычной, счастливой даже. Одри даже поначалу старалась быть для их малышки хорошей матерью, заботиться о ней. Они всей семьёй ездили в путешествия, ходили в кино, вместе отмечали дни рождения маленькой.       А потом, когда Хлое было три, и Андрэ окончательно укрепился на посту мэра города, отец, наконец, решил с ним помириться. И, не то предчувствуя скорую смерть, не то чтобы загладить вину, папа передал ему бразды правления семейным бизнесом.       Работы стало невпроворот, количество свободного времени стремительно уменьшалось, и Андрэ как-то пропустил момент, когда Одри предпочла их семье славу. Просто в один день она заявила, что этим же вечером переезжает жить в Нью-Йорк и планирует вернуться не раньше, чем через два года.       Это был первый раз, когда Андрэ кричал на жену, не сдерживаясь в выражениях. Она знала, что у него много работы и теперь бросала его одного с шестилетним ребёнком! Это она заставила его заниматься всем этим! Она хотела, чтобы он зарабатывал больше денег! И он работал для неё! Для них с Хлоей!       — Я хочу свободы! Хочу мир посмотреть, а не сидеть в четырёх стенах, посвящая себя капризному избалованному ребёнку, который требует от меня всего моего внимания! Это ты был в восторге от мысли, что у нас будет ребёнок, а не я! Тогда ты и возись с ней! А я буду наслаждаться жизнью и делать то, чего я захочу!       И она вылетела из комнаты вместе с чемоданом, с силой хлопнув дверью. Андрэ устало потёр переносицу, а потом замер, со всей чёткостью осознав, что Хлоя всё это время находилась в соседней комнате и наверняка слышала родительскую ссору. Чертыхнувшись, он направился в детскую.       Хлоя сидела на полу, обняв колени, и тихо всхлипывала, размазывая слёзы по щекам. Чувство вины заполнило Андрэ, заставляя его опуститься рядом с дочерью.       — Папочка! Мама уезжает из-за меня? Из-за того, что я плохая? Обещаю, я буду хорошей, я буду послушной, правда! Только пусть она останется. Папа, попроси её остаться, пожалуйста. Обещаю, я буду хорошо себя вести. Я даже плакать не буду, правда, — Хлоя всхлипнула ещё раз, а потом всё же не выдержала и разрыдалась, прижимаясь к отцу. — Папа. Папочка-а-а. Почему она меня не любит?       — Да дело не в тебе. Просто, понимаешь, малыш, взрослые иногда ссорятся и сгоряча говорят страшные вещи. Мама не имела это в виду, — Андрэ поднял дочь на руки и понёс в свой кабинет, достал из шкафа плюшевого мишку. Жёлтого с белым пузиком в чёрную полоску. — Вот. Вообще-то это должен был быть подарок на день рождения, но раз уж так получилось.       — Спасибо, — не слишком радостно пробормотала Хлоя, но, вопреки грустному выражению лица, крепко прижала игрушку к груди. Значит понравилась. — Я буду с ним спать.       — Хорошо, — благосклонно кивнул отец. — А теперь давай-ка поедем в гости к Адриану.       — Адришу! Надо надеть новые заколочки! — тут же воспряла духом Хлоя.

***

      Когда его дочурке исполнилось пятнадцать, она вдруг повадилась носить напульсники. Андрэ не сразу понял, что что-то не так, погружённый в управленческие дела, и только спустя месяц заподозрил дочь в суицидальных наклонностях.       Она как раз вернулась из коллежа, как-то нервно оправляя повязку. Тогда эта догадка пронзила сердце холодными иглами ужаса, заставляя кровь стынуть в жилах. Остановив дочь, Андрэ потребовал снять напульсник. Хлоя тут же спрятала руку за спину.       — Нет, — девушка дерзко посмотрела отцу прямо в глаза, гордо приподняв подбородок, как иногда делала Одри.       — Просто покажи и мы разойдёмся. Я не буду наказывать, обещаю. Просто пойдём к психологу, он поможет, — попытался успокоить дочь Андрэ.       — В чём? — недоумённо посмотрела на отца Хлоя, но почти сразу в голубых глазах промелькнуло осознание. — Господи, да не режу я себя. Я такие мысли давно переросла, пап. Там просто имя моего соулмейта.       — В таком юном возрасте? У меня оно проявилось намного позже, — удивился Андрэ. — И почему ты тогда его прячешь?       — Потому что это не Адриан и не Феликс. И не кто-то из тех богатеньких снобов, за которых вы выдадите меня замуж. Я не хочу в очередной раз выслушивать лекцию о том, что богатые должны сходиться только с богатыми. Между нами всё равно ничего быть не может, — Хлоя досадливо дёрнула плечиком.       — Тогда, может, всё-таки покажешь имя? — предложил отец.       — Нет, — рыкнула Хлоя, глядя на него так, словно была диким зверьком, готовым драться до последнего.       — Ладно-ладно, только… не влюбляйся в него, — попросил Андрэ.       — Не буду, — резко бросила дочь и поспешно скрылась в своей комнате. Похоже, он опоздал со своим советом.

***

      Одри давно вернулась в Париж и со всей жёсткостью взялась за воспитание дочери, Андрэ всё так же был слишком занят работой, чтобы выкроить время на семью. Хлое как раз исполнилось восемнадцать, когда прямо в кабинет к мэру уверенной походкой вошёл рыжий молодой человек в тёмных брюках и белой рубашке с закатанными до локтя рукавами.       — День добрый. Вы что-то хотели? — совершенно спокойным тоном, словно к нему каждый день без записи спокойно заходят все, кто захотят, спросил мэр, снова возвращаясь к своим бумагам.       — Здравствуйте, — вежливо кивнул парень. — Я пришёл к вам просить руки вашей дочери.       Андрэ аж воздухом подавился от неожиданности. Он придирчиво осмотрел визитёра. Одет прилично и даже торжественно, выражение лица серьёзное и даже мрачноватое. Похоже, отказ мэра его не остановит. Судя по его решимости, он готов увезти Хлою хоть на край света только для того, чтобы сделать её своей женой. Взгляд зацепился за точно такой же напульсник, как тот, который носила девушка.       — И с чего вы взяли, что я соглашусь? — поинтересовался Андрэ.       — Знаю, вы не очень жалуете соулмейтов, но она — моя родственная душа, — парень стянул напульсник.       Буквы, складывающиеся в имя «Хлоя» ослепительно ярко светились золотистым светом, и мужчина озадаченно выгнул бровь. Он такого ещё никогда не видел. Да даже не слышал про такое.       — Они начинают светиться, когда вы встречаете своего соулмейта. И светятся тем ярче, чем сильнее ваши чувства друг к другу, — словно маленькому неразумному ребёнку пояснил мэру мальчишка, судя по степени свечения, безумно в Хлою влюблённый.       А у Андрэ весь мир перевернулся, потому что их с Одри надписи никогда не светились. Получается, все эти годы всё это было зря? И правы были мама с папой — не подходила ему женщина, ставшая его женой.       — Если вы по поводу денег сомневаетесь, я не из бедной семьи. У меня мама хорошо зарабатывает. Но ни от неё, ни от отца я без необходимости ничего не возьму. Я и сам заработаю столько, сколько будет нужно, и у Хлои всегда будет всё, чего она захочет, — продолжил парень.       — Подожди-подожди, присядь-ка, — мэр кивнул ему на кресло напротив.       — Спасибо, я постою, — упрямо произнёс мальчишка и поджал губы.       — Гордый, — понимающе хмыкнул Андрэ. — Знаешь, я тоже когда-то верил, что смогу удержать девушку, которая очень любит свободу. Но Хлоя, как и её мать, не вынесет монотонного семейного быта. Ей нужна, слава, внимание, любовь, которой мы недодали. И тебе придётся раствориться в жене, позабыв о себе. А ты, похоже, хочешь известности. Уже выбрал профессию?       — Я художник, — с неохотой ответил парень.       — Художники мало получают. И известным становится один на миллион, так почему ты думаешь, что у тебя получится? — усмехнулся мужчина.       — Уже получается. И я не сдамся, — серьёзно ответил ему собеседник. — Я с пятнадцати лет на этом зарабатываю.       Андрэ был приятно удивлён. Было совершенно очевидно, что он любит своё дело, горит им… так же, как Андрэ горел своим сначала.       — А что Хлоя говорит? — спросил мэр.       — Вам дословно процитировать? — вдруг смутился парень, его щёки окрасил яркий румянец. — Что у меня золотые руки, и если я перестану рисовать, она отвернёт мне голову и поставит на полочку, чтобы любоваться.       — Ну, допустим ты художник. Она — актриса. Постоянно ездит на съёмки, целуется с другими мужчинами по работе, дома почти не бывает. Сможешь это пережить? — прищурился Андрэ.       — Она не хочет сниматься в романтике. А съёмки… у меня же работа домашняя. Я могу за ней хоть на другой конец континента полететь. Главное взять с собой всё необходимое, и мы оба будем утром работать, в перерывах встречаться, а потом вечером гулять, если она захочет. Или фильмы смотреть, — пожал плечами парень. — Я не брошу работу ради неё, но и её не буду заставлять.       — А если она оставит на тебя вашего ребёнка? Уедет по работе и оставит на тебя младенца, — продолжал допытываться мужчина.       — Ну, грудного она не оставит. Она не такой человек, — покачал головой парень. — А если постарше ребёнок, то я справлюсь. Буду приглядывать за ним, в тихий час рисовать. И, опять же, полечу за Хлоей следом. Я хочу всегда быть рядом с ней, чтобы, если я понадоблюсь, сразу прийти на помощь. Даже с ребёнком наперевес.       — Пап, ты его тут пытаешь что ли? — в кабинет заглянула Хлоя в белом платье в голубой цветочек. Похоже, они решили расписаться уже сегодня. — Сколько можно разговаривать? Соглашайся уже и пойдёмте жениться. Я этого дня столько ждала, а вы всё тянете.       — Последний вопрос, — жестом остановил дочь Андрэ и повернулся к её жениху. — Как вас зовут хоть, молодой человек?       — Ой, извините, ради бога, — стушевался парень. — Натаниэль. Куртцберг.       — Как? — у мэра аж глаза на лоб полезли.       — Куртцберг, пап. Не так уж сложно, ты привыкнешь, — махнула рукой Хлоя, и буквы на её запястье ярко сверкнули золотистым.

***

      Андрэ торопливо шагал по коридору, выискивая нужную палату. Наконец, обнаружив нужную дверь, он собирался было толкнуть её, но, услышав дрожащий голос дочери, остановился, прислушиваясь.       — Я не могу, — негромко произнесла девушка и всхлипнула. Андрэ напрягся. — Она такая милая.       — Да, любимая. Милая, но тебе нужно поспать, — мягко ответил Натаниэль.       — Отстань. Я этот день хочу запомнить в подробностях, — проворчала Хлоя. — Она такая красивая. На тебя похожа.       — Очень красивая. Значит на тебя, — не согласился Нат.       — Ты будешь ещё спорить с уставшей женщиной?! — негромко, но искренне возмутилась Хлоя. — Наша дочь — твоя копия, Куртцберг. Возражения не принимаются.       — Хорошо-хорошо, сладкая. Как скажешь, — в голосе Натаниэля была отчётливо слышна улыбка. — Но давай ты всё-таки поспишь? Бери пример с нашего золотца.       — Золотце, — Хлоя хихикнула, а потом протяжно зевнула. — Ладно, может, ты и прав. Я, наверное, подремлю немного.       — Правильно. Сладких снов, любовь моя. Спасибо тебе за дочку, — судя по шороху, Натаниэль опустился в кресло.       — Тебе спасибо за такое чудо, — Хлоя снова зевнула.       Постояв ещё немного напротив закрытой двери с совершенно глупой улыбкой, Андрэ развернулся и медленно побрёл вниз по коридору. Ничего, он навестит новорождённую внучку позже.       Уже когда он выходил из светлого здания городской больницы, в голове промелькнула полная облегчения мысль о том, что у этих двоих точно всё будет не так, как у них с Одри.