Черти бегали по школе

Почти ничего не изменилось. Светили фонари, перемигивались светофоры, мелькала реклама на видеощитах. Катились по дорогам троллейбусы. Но Олень, как ни старался, не мог разглядеть в их освещённых салонах пассажиров. Пешеходов на улицах тоже не было. А они ведь обычно попадаются даже в самый поздний час. Спешит домой засидевшийся в гостях мужичок или заболтавшаяся допоздна с подружкой девушка. Выходит с фонариком в руках встречать эту девушку заботливый отец. Выводят на позднюю прогулку перед сном своих Барбосов аккуратные хозяева. Но не было никого – ни мужичков, ни девушек, ни псов. Ни парочек на скамейках у огромного памятника, красовавшегося на широкой квадратной площади. Памятник изображал, как сначала показалось Лёшке, всадника на коне. Но когда он обошёл освещённую яркими прожекторами статую кругом, то понял: это, скорее, кентавр. Или не кентавр? Пропорции у зверюги, над передними лапами которой поднимался мускулистый человеческий торс, были не лошадиными. Да и лапы оказались действительно лапами – не копытами. Это были пёсьи лапы. И хвост завивался кольцом, совершенно как у довольной собой и окружающим её миром собаки. Голова же напоминала львиную… Нет, всё же лицо было человеческим, сходство с гривастым царём зверей придавали пышная шевелюра и окладистая борода. Олень решил, что существо на постаменте – явная родня мелким бесам из глобуса. И потерял к нему интерес. Он вернулся к высоким домам, манившим его жёлтыми квадратами освещённых окон. К этим недремлющим многоглазым исполинам. Должны быть в них люди, кто-то ведь зажёг лампы во всех этих квартирах! Не было никого. Двери открывались легко, от одного прикосновения. В квартирах, похожих на гостиничные номера безликой опрятностью, стояли кровати, шкафы и кресла, мерцали плоские экраны телевизоров, на кухнях урчали холодильники. Можно было остановиться здесь и передохнуть. Можно было и осесть надолго, не задумываясь, откуда в холодильнике появляются продукты, а в шкафу – свежие простыни, какая телестудия транслирует на экран «ящика» развлекательные программы. Это был всего лишь цивилизованный вариант лишающей памяти коричневой пустыни. Лёшка порылся на полках холодильника, взял банку газировки и шоколадный батончик, разогрел в микроволновке гамбургер. Вспомнил мамины слова, сказанные тогда, в «Маке»: «Всё это очень вредно, но в последний раз в жизни могу я это себе позволить!» Неужели и у него – в последний раз? И сколько их будет ещё – тупо повторяющихся «последних разов»? – Здесь делается всё, как я хочу, да? – сказал сам себе Олень. – Так вот, я хочу встретиться с тем, кто здесь самый главный, и поговорить с ним. И чтоб без халтуры, по-настоящему! Его закружило – как тогда, над картой. И бросило в запружинившее, захолодившее спину и затылок большое кожаное кресло. Огромное зеркало, оказавшееся прямо напротив него, отразило ушастого мальчишку в обтрёпанном костюме, с обкусанным бутербродом в одной руке и яркой жестянкой с напитком в другой. Другое кресло, справа от зеркала, повернулось, и Лёшка увидел сидящего в нем человека в коричневых в тонкую полоску пиджаке с брюками. Из-под пиджака торчал белый воротничок рубашки с галстуком-бабочкой, из-под штанин блестели лакированные ботинки. (Взглянув на них, Лешка застеснялся своих грязных босых ног). Лицо незнакомца было в тени, но мальчику показалось, что из этой тени выступают густая борода и пышные волосы, похожие на львиную гриву. – И о чём же вы хотели со мной поговорить, Алексей Маркович Солин? – негромким, каким-то бархатным басом спросил «главный». Лёшка струсил. Хотеть – это одно, а по-настоящему решиться на серьёзный разговор – совсем другое. Казалось, махать мечом, сражаясь за возможность воскресить маму и отца, было бы легче. Проще как-то, понятнее. Он нащупал в кармане список тем для реферата по истории, и это почему-то прибавило ему уверенности. Наверное, потому что теперь это был не просто лист бумаги с отпечатанным на принтере текстом, а талисман, вернувший ему память в коричневой пустыне. – Помогите мне найти моих родителей, – тихо попросил Лешка. Немного помолчал, почесав пятку о пятку, и добавил ещё тише. – Пожалуйста… «Главный» наклонился вперёд, и мальчик убедился, что его борода, переходящая в гриву, – это не игра теней. – Найти нетрудно. Тебе достаточно этого пожелать, и ты это знаешь. Но они могут не захотеть общаться с тобой. И это ты тоже знаешь. – Да, Синекот говорил. Мальчику показалось, что при упоминании этого имени бородач поморщился. Или не показалось? – Бессовестный выдумщик в кои-то веки сказал правду. Даже удивительно. – Но почему? Почему они не захотят? – Видите ли, это сложно объяснить. Здесь исполняются все желания, это так. Но иногда одни желания могут не совпадать с другими. Внук мечтает увидеть своего деда мудрым старцем, с которым он будет проводить время в беседах о вечном. Но дед пожелал вечной молодости – и бродит где-то по окраинам города с гармоникой в руках, наигрывая вальсы и фокстроты. Мать грезила о встрече с умершей в младенчестве дочуркой, а та, как оказалось, не захотела оставаться несмышлёной крохой, успела вырасти в самостоятельную девицу. И таких конфликтов мне приходится разбирать до сотни в день. Я не преувеличиваю, просто дни здесь более вместительные по времени, чем в вашем мире. Эх, если бы вы могли понять, мальчик Лёша, как я хочу на пенсию, как мне надоели вы, навии, со своими странными проблемами. – Кто? – не понял Лёшка. – Навии. Что означает – умершие. – Но я-то не умер! – воскликнул Олень. – Ошибаетесь, молодой человек. Вы умерли от дифтерита – врач неправильно поставил диагноз, вас лечили от безобидной ангины… И вот – такой печальный финал. А вы думали, сюда, в мир навий, попадают как-то иначе? – Да, – с вызовом произнес Олень. – По карте, с проводником. – Ой, не смешите меня, мальчик! – привзвизгнул бородач – Всё это ваши галлюцинации. – А Синекот? Он тоже галлюцинация? – Нет, этот персонаж, к сожалению, реален. Да. К моему глубокому сожалению! – Почему – к сожалению? – Потому что мы с ним не ладим с незапамятных времен. Хотя, казалось бы, делаем общее дело. Лёшка не стал спрашивать, какое дело. У него здесь была своя задача. – И всё-таки, – твёрдо сказал он, – я хочу увидеть своих родителей.