Дурное начало

      Незнакомый голос звал. Пытался докричаться. Кто-то тряс за плечо…       Внезапно вырвавшись из сонной пелены, Морриган распахнула глаза и подобно сове уставилась на встревоженное лицо Алима. Мужчина наклонился над девушкой, держа ее за плечо. По его открытому рту можно было понять, что пробуждение застало эльфа на середине фразы. Едва сдерживая беспокойство, отражавшееся в глазах, маг спросил:       — Ты в порядке? Не мог разбудить, сколько ни тряс. По признакам, кошмар… и не из простых. Вскрикивала — будто тебя били. Потом начало трясти… Знаешь, судороги вызывают во мне теперь не лучшие воспоминания.       Чародейка по-прежнему не сводила с эльфа широко открытых глаз и тяжело дышала. Медленно прикоснувшись к щеке, та обнаружила обильную испарину. Быстро остывавшие в вечернем воздухе капли покрывали кожу тончайшим бисером.       — Я…       Поморщившись, Морриган попыталась собрать разбегающиеся мысли. Какие бы слова она ни собиралась сказать в ответ — они выветрились быстрее, чем достигли языка. Возразить — будто все нормально? Ложь слишком очевидна. Признать проблему? Но, в чем та состоит? Прикоснувшись ко лбу, чародейка сконцентрировалась, вызывая в памяти образы, принесенные дурным сном.       Лес. События разворачивались в лесу. В искаженной версии привычного для Морриган места. Могло показаться, что недавно здесь бушевал пожар. Казалось, даже чувствовался запах гари, но нет... На деревьях отсутствовали следы огня. Взгляд застилала серая дымка, через которую сверху пробивался яркий рассеянный свет, лишенный оттенков. Эта взвесь в воздухе не была похожа на туман и не имела запаха. Запахи отсутствовали вовсе. Растительность казалась почерневшей и засыхающей. Изредка с неба в тихом танце опускались крупные хлопья пепла, который, сколько хватало глаз, покрывал вокруг почву. Скользя по коже, пепел казался холодным, даже слишком. Но в некоторых местах, казалось, он еще тлел, добавляя в тусклую палитру единственный яркий оттенок. Темно-багровый отсвет углей. Это напоминало недавнее поле битвы. Но там, в дымке, скрывалось нечто важное. Деталь, ускользающая из памяти вместе с четкостью тающего следа сна. Давило ощущение, что именно этого элемента не хватает, чтобы понять подсказку…       Выдохнув, Морриган вновь открыла глаза.       — Сон необычно ярким казался. Признаюсь — такое впервые со мной. И… спасибо. Никто добровольно не захочет... запертым в кошмаре и одной лишней минуты быть.       — Пожалуйста. Скоро зайдет солнце.       Действительно, ночь стояла на пороге. На этот раз она предстала в виде чистого неба, усеянного звездами. Мерцающие огоньки разгорались, занимая место уходящего светила и обращая купол над головой в чудесное сокровище рассыпанных на черном бархате бриллиантов нежнейших оттенков. После тревожных образов сна эта картина казалась умиротворяющей. Хотя созерцание небесной красоты на поле, где накануне погибли тысячи, вызывало внутренний диссонанс.       Молчание тянулось минута за минутой. Но лишь Алим выглядел так, будто ему было неловко. Наконец, решившись, мужчина озвучил не дающий покоя вопрос.       — Сны... Такое точно впервые?       Немного помолчав, Морриган неохотно ответила.       — Да.       — Ладно.       Вновь возникла пауза, и вновь первым ту нарушил эльф.       — Почему Лотеринг?       — Почему нет? Как сказала, дорогу…       — Брось. Для тебя, полагаю, вокруг сплошная дорога. Только выбери маршрут.       — Не знаю выведать что желаешь. Путь короче. Опасностей меньше. Кроме Тракта под боком, деревня стоит на реке, что страну рассекает на север и юг. Перекресток дорог. Разве этого мало? Отлично! Куда тебя, эльф, ноги несут? В Лотеринге есть пристань. Вверх по течению — цепочка озер, затем гладь Каленхада до самого острова с манящей так башней. Другой путь такого жалкого пешехода до первого снега бы задержал.       Алим поморщился и из-за резкого упоминания своей расы, и из-за беспощадной оценки его как путешественника.       — Да. Мои цели прозрачны и неизменны. Вернее, одна определенная. А каковы твои?       — Это забота? Или страх — куда двинется страшная ведьма?       — Всего понемногу. Ну, страха больше конечно.       Морриган рассмеялась. Но смех тот казался прохладным, а не веселым.       — Сначала Дункан. Теперь ты. Что всем так интересно… Будто нет магов вне Круга. А знаешь… Пожалуй, направлюсь тоже в Кинлох. Поведай собственный план. Вот ты у башни. В списках Стражей без вести пропавших. Как возвращенье обставишь, чтобы Храмовники сразу не вздернули? Не боишься только зате мвернуться, чтобы погибнуть?       Маг пожал плечами и ответил без особого огонька в голосе, подразумевая, что пока слабо верит в успех.       — Нет хитрого плана… Но и задача не невыполнима. Попасть в Твердыню Кинлох проще, чем ту покинуть. Живым. За прожитые годы разнообразных слухов прошло через мои руки немало. Если отбросить сказки, да фантазии, получится, что внутрь башни не раз проникали грабители. Вот первый вариант. Кроме того, некоторым магам таинственным образом удается поддерживать контакт с окружающим миром в обход препон Храмовников. Иногда за углом вполголоса случались разговоры об организации, объединившей магов, живущих вне круга. Вот и второй вариант.       — Значит, небезнадежно. Тебе есть по пути, что обдумать.       — А тебе на что сдался Круг?       Девушка посерьезнела и умерила издевку в голосе.       — Мать с уважением о библиотеке Твердыни Кинлох отзывалась. Впрочем, нередко разговоры об этом оканчивались странно. Шуткой. Будто лучшие тома собственной рукой туда доставлены.       Морриган фыркнула, демонстрируя отношение к подобным заявлениям, и продолжила.       — Хочу взглянуть на книги те. Цель твоей не хуже.       — Зачем?       — На каждый мой вопрос ты возвращаешь два. Кто здесь хитрый лис, а кто невинная овца? Как говорила — с магией творятся странности. Надеюсь, книги смогут дать ответ.       Алим кивнул, не став допытываться дальше. Чародейка начинала закипать, и интуиция или иное внутреннее чувство остановило мужчину, прежде чем давление стало излишним. Отвернувшись, эльф вновь направил взор на северо-запад. Во взгляде мужчины отражались оттенки розового и кроваво-красного, медленно набухающие темно-фиолетовым, чтобы слиться с чернотой, пожирающей последний лоскут лазури. Встав и отряхнувшись, Морриган уловила выражение мага.       — Может, из двоих направление сменить хотел бы именно ты? Не раз и не два ловила взгляд твой на опушке в том направлении.       Пожав плечами, Алим легко и ровно ответил.       — Были такие мысли. И не раз. Но времена эмоций миновали вместе с детством. Взвесив шансы, как учат в круге — я избавился от дурацких иллюзий. Потому об этом не беспокойся. Если в лесу не бросишь — то спутниками будем до предместий Лотеринга.       — В пределах Круга учат особому мышлению?       — Мышлению?.. Нет. Не знаю. В круге с детства вбивают умение трезво смотреть на факты, уметь отстраняться — чтобы взглянуть на ситуацию со стороны. Способность отсекать эмоции от принятия решений. Без этого не дотянуть до совершеннолетия, не то что до Истязаний. Жизнь в замкнутом коллективе, в замкнутом пространстве, в пределах жесткого свода правил… Когда кошмары — не просто кошмары… А эмоции могут ранить не только тебя самого…       Прищурившись, маг повернулся к чародейке, напряженно и внимательно следящей за мимикой и интонацией мужчины. С некоторым мрачным удовольствием, прорезавшимся в голосе, тот спросил.       — Знаешь, почему большинство великих Кругов размещены по свету в башнях?       — Откуда мне. Лестниц любители или ущербность деликатного характера прикрыть требуется?       Эльф хмыкнул и качнул головой, принимая озвученную версию.       — Да. Толкований много. Одни считают, так проще охранять. Другие — что так мы ближе к Создателю. Иные — в случае чего так легче магов сжечь. Есть версия, что вид из окон дает перспективу. Еще одна — что это символ, в котором каждый видит власть Церкви. Но любимая — поинтереснее.       Алим замолчал, будто давая Морриган возможность передумать слушать. Но она лишь приподняла бровь, и маг продолжил:       — В каждой келье есть окошко. И оно там не для света или звезд. А чтобы в темный час — не ночи, а души — у каждого был выбор. Открыть его… и шагнуть вниз. Или закрыть — и встретить новый день.       — Мило. Значит, башни — проверка для самоубийц?       — Нет. Испытание. Магия — не просто знаки и заклинания. Это власть, которая сжигает слабых изнутри. Тот, кто не выдерживает давления, кто ломается под страхом, одиночеством или безумием… он опасен. Себе и другим. Окно — черта. Если ты готов сдаться, ты сделаешь это. А если нет… значит, в тебе есть что-то, ради чего стоит терпеть дальше.       — И много таких… не сдавшихся?       — Достаточно, чтобы Круг существовал.       Морриган склонила голову чуть набок и, вспоминая, произнесла.       — Прямо как Дункан говорил. Но те слова звучали про тебя.       Удивленно вскинув брови, Алим позволил себе мрачноватую усмешку и кивнул.       — Тонко подмечено. Но вспомни тогда и мои возражения. Приговор мне выносил Командор. В моем примере маги приговор выносят себе самостоятельно.       — Тех, кто сам судил себя, считаешь слабаками. Правда?       — Пожалуй, да.       Морриган нахмурилась и уточнила.       — Не сказал — кого из них? Кто прыгнул или кто остался?       — Опять в точку. Не сказал. Выдвигаемся? Зябко.       Проводив шагающего к опушке эльфа взглядом, девушка в легком недоумении покачала головой. И двинулась следом.              

* * *

             Отрезок по ночному лесу обошелся без приключений. Ночной Тракт выглядел совершенно умиротворенным. Над головой размеренно мерцали звезды и восходил молодой жемчужный месяц, справа и слева — с негромким шуршанием листвы под порывами прохладного ветра покачивались кроны деревьев. Тишину нарушали лишь редкие выкрики ночных птиц и далекое эхо волчьего воя.       Каждый из путников, отмеряя шагами время до восхода, молча обдумывал сказанное и оставшееся не озвученным, произошедшее, а также так и не случившееся. Морриган мало интересовалась мыслями спутника. Тем более, тот неизменно держался на два шага впереди. Мысли девушки, сделав пару кругов, вновь вернулись к воспоминаниям о недавнем кошмаре. Будто их, словно камни, тянуло ко дну. Вновь и вновь обдумывая возможное значение произошедшего, чародейка натыкалась только на остывший след и недостаток информации для рациональных выводов. В конечном счете Морриган приняла решение, с большей осторожностью и внимательностью относится к собственному поведению, перемене настроения и иным, пока скрытым, симптомам. Либо уже накопившиеся странности имели четкую взаимосвязь, сходясь к единственной первопричине. Либо чародейка разом и впервые столкнулась со скопом разношерстных проблем. И при текущем раскладе — трудно выбрать, какой из двух вариантов хуже.       Монотонность ходьбы и однообразие ландшафта делали сознание вялым. Казалось, до тeмных очертаний холма ещe далеко, но вот он уже проплывает мимо. Медленные мысли запоздало вызвали озарение. Низины позади. Тракт, словно древнее копье, разрезал пологие холмы, пролегающие от высоких холмов Саутрона на востоке до Глухомани на западе, широко раскинувшиеся между Красной крепостью, Западными холмами и хребтом Морозных гор. Дорога словно шагала по вершинам, оставляя внизу сокрытые в темноте лощины.       Когда на востоке небо начало светлеть — Алим без слов признал поражение, уступив Морриган. Единственный усталый вздох и мужчина, чуть сбавив темп, пропустил даму вперед. Та выразила согласие легким кивком, без ликования или иных эмоций, и дорога вновь потянулась вперед.       С первыми золотистыми лучами солнца лес наполнился жизнью. Далеко разносилось эхо кукушки. Гортанное карканье ворон, переплетающееся с пересвистом овсянки и песней пеночки. И, конечно, трели десятков видов соловьев. Морриган остановилась, осматривая с края Тракта ближайшую арку, массивным основанием упирающуюся в вершину холма с парой столетних сосен. Верхние ветви как раз нависали над полотном дороги, будто протягивая руку помощи желающим спуститься.       — Здесь Тракт покинем. Затем в лощину за холмом. Та немного восточнее уведет, но это ходьбы на пару часов. Видишь? Затем среди вершин прореха видна. Значит, повернет и лощина на север. Туда нам и нужно.       На холмах лес сплошь состоял из хвои, а та преимущественно из сосен. Оттого пологие вершины в солнечном свете приобретали бежевый оттенок толстого слоя выцветших иголок. Но по мере спуска в лощины, в которых нередко тихо журчал малозаметный ручеек, растительность менялась в пользу раскидистых широколистных деревьев, пышных кустарников на прогалинах, папоротников и мхов в тенистых участках. После спуска накопившаяся за ночь усталость сделала движение по новой тропе непомерно сложным. И Алим с Морриган, негласно согласившись, устроили привал на солнечной опушке. Здесь пахло свежестью и соснами, а по низкой зелени у черты леса разбрызгало, как капли крови, ярко-красные ягоды костяники.       Оставив хмурого подуставшего мага размышлять в одиночестве, чародейка, не обронив и слова, широким шагом растворилась в лесной чаще. Мужчине осталось гадать — сказанное тем ранее обернется былью или останется мрачной шуткой. Знакомый силуэт вновь появился только полтора часа спустя. Приближаясь, девушка потрясла за длинные уши тройку крупных зайцев-беляков со свернутыми шеями.       Бросив добычу на траву, Морриган спросила.       — Мясо сырое или на огне приготовленное?       С легким недоумением склонив голову, Алим усмехнулся.       — Это предложение пойти собрать хворосту для костра? А дыма в такую погоду не боишься?       Равнодушно пожав плечами, девушка вернула ответ тем же тоном.       — Просто спросила. Дыма коли боишься — под хворост ветки сухие собирай, что не опали с деревьев. Лучше береза. Береста тоже в дело пойдет. Ищи в низине. Хм… На растопку и нижние ветки сосен сойдут.       Эльф всем видом выразил сомнение, что в таком лесу присутствует сухая растопка. А если и да — то вряд ли получится обойтись без дыма. Между тем мужчина встал, отряхнулся и отправился в чащу. Морриган, даже не повернув головы, раздраженно фыркнула. Выбрав неподалеку на склоне тенистое место, куда солнце заглядывает только второй половине дня, девушка сложила рядом вещи и присела на траву. От земли тянуло прохладой. Вынув из сумки королевский охотничий нож, чародейка подбросила тот в руке. Осматривая ножны, украшенные тонкой гравировкой под розы с золотой нитью — усмехнулась. И спорно приступила к срезанию дерна и выемке грунта.       К возвращению Алима на склоне красовалась одно небольшое отверстие с грушевидной ямкой, глубиной по локоть. И еще одно, в полуметре, уходящее вбок, чтобы соединиться с первым. Маг принес толстую стопку содранной бересты и охапку вполне сухих веток от полуметра до двух. С удивлением оглядев творение рук чародейки, тот стал молча наблюдать за приготовлениями. Надорванная береста, веточки, после нарезки похожие на пышные цветки, извлеченное из сумки миниатюрное кресало в форме подковки. Спустя четверть часа в углублении мирно затрещало почти бездымное пламя.       Умелые женские руки быстро освежевали двух зайцев над другим квадратом снятого грунта, которым затем и прикрыли кровь, потроха и шкурки. Прихватив лапы палочками, Морриган отправила тушки в огонь. Скептический взгляд без слов подчеркнул, кому в отряде какая отведена роль. Прежде чем намеренно обугленное мясо оказалось готово, чародейка успела спуститься к ручью и умыться.       После трапезы маг вполне серьезным тоном подытожил.       — Признаюсь — чувствую себя глупо.       Чародейка пожала плечами и едко отметила.       — Значит, ты в гармонии с тем, как выглядишь.       Эльф только покачал головой и улыбнулся. Девушка тем временем воспользовавшись свежим прутиком умело связала лапы третьего зайца, вытянула тушу в длину и, приложив к ней ладонь, произнесла.       — Фриус. Теначи.       С задумчивым видом понаблюдав за происходящим, Алим спросил.       — Не в первый раз слышу из твоих уст сопровождение заклинания ритуальной фразой. И каждый раз испытываю любопытство. Зачем? Ведь фразы на… старом Тевене? Они не имеют никакого отношения к заклинаниям.       Закончив подвязывать подмороженную тушку к поясу, Морриган нахмурилась, но ответила.       — Нет в этом удивительного ни капли. Так мать в дочь руны заклинания составляющие вдалбливала.       — Из упомянутого ранее следует вывод, что твоя мать — выдающийся заклинатель. Трудно представить, чтобы та во время обучения магическому искусству навязывала бессмысленные слова.       Пожав плечами, чародейка ногой засыпала угли и подала знак выдвигаться в путь.       — Странно или нет, зависит от точки зрения. Привычки — спутники наши. И куда более верные, чем иные союзники или враги. Мать заставляла учить фразы столь совершенно как и сами заклинания. Нередко затем, после злобного смеха, напутствие слышала — коли встреча случится с Магистром Империи, то хоть общие темы для разговоров возникнут.       — Хм… Боюсь, фраза на древнем Тевене вернее предупредит Магистра о намерениях, чем послужит темой для беседы. Звучит как шутка. Не очень смешная.       Замерев на середине шага, девушка неуверенно качнула головой, то ли соглашаясь, то ли нет.       — Мысль такая посещала. Юмор у матери необычен, но за маской небрежных насмешек, полагаю, скрывалось иное. Думаю, мать умело играла на тяге моей к таинству магии. И глаза отводя, вместе с искусством древнему языку обучала. Отдельно терпения у юной южанки на забытые фразы никогда б не хватило.       — Должен признать... Если так и было… Это как минимум ловко, хитро и… мудро? Моим бы учителям такую изобретательность.       — Мать все обращала в головоломку, решение которой искала упорно. Казалось, порой — что я тоже только задача, к которой старуха искала ответ.       Алим задумался, разглядывая тропу под ногами. В его голосе прокралась осторожность:       — Странно… Ты говоришь о ней так, будто она уже не сможет сама рассказать о своих методах.       Морриган замедлила шаг, но не ответила. Эльф продолжил мягче:       — Прости, если задел. Но ты упоминаешь мать только в прошедшем времени. Она…       Перебив эльфа, Морриган осекла того, предваряя фразу резким горловым звуком раздражения.       — Коли прощение нужно авансом, то просто не стоит затем оскорблять.       — Нет… Да. Мда… Так?       — Я…       Чародейка сдвинула брови задумавшись. Эмоции служили плохим советчиком, факты отсутствовали, но инстинкты подсказывали — да, так и есть. Однако, разум девушки отказывался перевести такой вариант исхода встречи с загадочным гостем из области осторожных гипотез в однозначные выводы. А потому, хоть и запнувшись, девушка сформулировала ответ обтекаемо.       — Не виделась с матерью некоторое время. Чего не видела — того не знаю. Но в последнюю встречу — та здоровой вполне и бойкой смотрелась.       Алим подметил явное противоречие, но отступил, удовлетворившись услышанным. Дальнейшее путешествие в течение остатка светлого времени по дну неспешно забирающей к северу лощины обошлось без приключений. А единственным спутником двух одиноких фигур оставался оживленный шум обитателей мирного леса.              

* * *

             Хорошее не может продолжаться долго. Ночью звезды незаметно скрыли пришедшие с востока облака. А за пару часов до восхода без предупреждения начался прохладный дождь. К счастью, путники успели укрыться под огромным поваленным деревом, покрытым густым мхом. Широкий ствол давал защиту от осадков и сберегал толику тепла. Тем не менее к восходу, когда хмурое небо перестало ронять капли, оба оказались промокшими до нитки.       В итоге просыпаться и отправляться в путь пришлось как есть, в промокшей одежде сквозь молочный туман, окутавший лес из-за дождя и прохладного воздуха, стекающего с холмов к низинам. В отличие от прошлого дня — звуки леса притихли. Пения птиц практически не было. Ветер стих.       Морриган, вместо ободряющих слов или приветствия, коротко поинтересовалась собственным поведением ночью. Проснувшийся с первыми каплями дождя и до рассвета спавший урывками Алим констатировал — девушка во сне дергалась и выглядела напряженной. Но и только, ни криков, ни судорог.       Спустя каких-то десять минут пути чародейка остановилась, скривилась и прислонила к ближайшему стволу посох. Девушка молча скинула вязаную шерстяную безрукавку. И, демонстрируя замешкавшемуся позади эльфу прямую спину, идеально гладкую от ключиц до поясницы, сняла рубаху. Снова накинув безрукавку, Морриган аккуратно повесила рубаху на верхушку посоха и так двинулась дальше. Через плечо прозвучал ее ехидный вопрос:       — Завидуешь?       Попытавшись абстрагироваться от вспыхнувших эмоций, мужчина ответил максимально ровно и не заинтересованно.       — Посоху? Да… Пожалуй. Жаль, что не прихватил из лагеря подходящей палки.       Девушка расхохоталась, наполняя невзрачное окружение звонким весельем.       — Впервые с мужчиной встречаюсь, что на отсутствие палки жалуется. Хочешь впереди пойти?       — Некто мог бы и согласиться обменять двойное унижение на столь желанный приз. Может, даже и не заметил бы цены до первого неаккуратного шага и колкого замечания. Но мне позволь скромно отказаться.       — Вот как оно. Значит, желанный…       Эльф издал долгий протяжный вздох и продолжил упорное движение вперед, молча надеясь через часа два-три просохнуть хотя бы выше пояса.       К полудню удалось достигнуть в этом хотя бы частичного успеха. Впрочем, чародейка, благодаря ловкому методу, добилась большего. Из-за дымки тумана в этот раз костер разводили быстрее. Но и подходящую растопку оказалось найти сложнее. После демонстрации сухой сердцевины собранных с деревьев мертвых веток, эльф признал — ни при каких обстоятельствах тот не справился бы с этой задачей самостоятельно. Маг даже начал сетовать на пренебрежительное отношение к магии огня. Добавив к мясу несколько горстей собранных по пути ягод и недозрелых, но съедобных орехов лещины — обоим удалось утолить голод.       Дальнейшие часы проходили без разговоров, в притихшем лесу, из которого так до конца и не исчезли клочья тумана. Ближе к вечеру обманчивое затишье резко сменило гнетущее ощущение опасности. Морриган резко остановилась, обернувшись к вставшей на крыло стае птиц. В минутах десяти ходьбы от путников, из ближайшего перелеска справа. Обернувшись к эльфу, та тихо прошипела.       — Бежим.       И бросилась влево. Прочь от угрозы — к вершине ближайшего холма. Казалось, паника ложная. Но, поначалу неразборчиво, затем явно — позади стали раздаваться знакомые звуки преследователей. Всхрапывание, рычание, поскрипывание выделанной кожи и тяжелая поступь, вызывающие прилив адреналина.       На мгновение обернувшись, Алим выдохнул.       — Генлоки. С десяток. В броне. С дротиками.       — Бездна!       Затормозив, Морриган обернулась, со злостью всадила в почву посох и, набрав полные легкие воздуха, отчетливо нараспев произнесла.       — Сомниа дираэ тенебраэ, анимум фурэнтэ.       Как и в прошлый раз, в стороны от девушки хлынул мрак. Без вреда пройдя сквозь Алима, мрак достиг Генлоков и скрылся за деревьями. В радиусе трех десятков шагов мелкие притаившиеся птицы, вереща, хлынули в стороны. Часть Генлоков замерла в ступоре. Другие продемонстрировали чудное поведение — падали, дико озирались, мелко подергивались и просто убегали прочь не разбирая дороги.       Не тратя времени на наблюдение за симптомами, чародейка развернулась и побежала что есть мочи. Эльф прилагал все усилия, дабы не стать отстающим. Только четверть часа спустя, перевалив через холм, буквально скатившись по травяному склону сквозь хлещущие по лицу кусты в чащу, с разбега перескочив ручей, чтобы по инерции пробежать лишнюю полусотню метров, оба остановились. Алим дышал судорожно, задыхаясь и с трудом сдерживая хриплое дыхание вперемешку с желанием расстаться со скудной трапезой. Морриган выглядела немногим лучше, но, по крайней мере, могла осмысленно озираться. Минуты бежали, одна за другой. И ничего не происходило. Бросив на девушку вопросительный взгляд, мужчина получил в ответ пожатие плечами и кивок.       Когда дыхание приблизилось к норме, путники снова двинулись на север. Обсуждать случившееся не хотелось. Но и молчание — тяготило. Первым тишину нарушил маг, обратившись к теме более или менее знакомой, а потому — успокаивающей.       — Если подобным заклинаниями обучила мать — признаю, та на уровне Первых чародеев Круга.       Фыркнув, девушка, не скрывая презрения, ответила.       — Сравнение так себе. Ни чести, ни смысла.       — Я говорю только о мастерстве. Это заклинание… В круге схожей комбинации рун не встречал.       Потерев переносицу, Морриган про себя вынужденно согласилась. Решение подмечать каждую странность, как бы ни хотелось отнести ту к удаче или невнимательности, требовало дисциплины ума и честности. Потому чародейка уже отметила эффективность заклинания, не совпадающую с воспоминаниями, как аномалию. Вопрос только в том — что из двух ложно.       — Само по себе заклинание не так и… полезно. Использовать стоит с умом. Но спорить не буду, спасло нас дважды. И не думаю, что нечто основанное на тьме разума и кошмарах окажется в книгах по магии Круга.       — Ты бы удивилась… Результат можно обсуждать. Но дело не в нем. Дело в самом заклинании.       Вскинув брови, но не оборачиваясь, Морриган взмахнула рукой, прося объяснений. Алим по привычке кивнул, тут же улыбнувшись бессмысленности жеста для женского затылка.       — Твое заклинание — структурированного типа с сохранением контроля. Каждая подобная конструкция — по-своему шедевр.       Между мужчиной и девушкой повисло молчание. Маг ждал реакции. Чародейка всерьез задумалась о пробелах в собственном образовании. А также о том — стоит ли о них информировать эльфа.       — Структурированное говоришь… это общепринятый термин в Круге?       — Да.       — И он означает?       — О… Кхм. Значит, что для достижения результата однократно тратится заранее известная доля маны. В случае твоего заклинания — ты при этом осмысленно или инстинктивно можешь выделить объекты, на которые магия не окажет эффекта. Структурированные заклинания обычно не обладают выборочным контролем. А если обладают — обычно являются открытыми.       — Лестно знать. Хотя повторюсь, заклинание исключительным не считаю. Мать орудием труса его называла. А затем насмехалась, что главная привилегия трусов — хоронить храбрецов.       Мужчина закашлялся, проглатывая колкие замечания в адрес матери Морриган, о которой у того складывалось впечатление до крайности противоречивое. Чародейка между тем перевела тему разговора обратно на мага.       — Если и выбирать, твое заклинание — настоящая редкость. Мать о таком не рассказывала.       — Ну… Оно не популярно. Может в этом дело.       — Дай угадаю. Потому что… открытое?       — Да. Верно… Импульс создается не самой цепочкой рун. Та формирует узел из маны, воздействие на который порождает импульс. Через него появляется контроль — что оттолкнуть. Кстати, это также ограничено полем зрения…       Внезапно из-за деревьев вспорхнул тетерев. Оба замерли на полуслове, вглядываясь в лесной сумрак и шевеление кустов дикой малины. Минуту ничего не происходило. Две. Затем нечто всхрапнуло, вальяжно раздвинуло кусты, и перед напряженной парой в трех десятках шагов предстал бурый медведь. Хозяин этих лесов вызывал обманчивое ощущение неповоротливости. Поглощая ягодное лакомство, мишка с ленцой оглядел замерших без движения двуногих, будто вздохнул и побрел прочь.       Дождавшись момента, когда зверь окончательно скрылся из виду, и подождав еще пяток минут сверх того, для верности, оба двинулись дальше как ни в чем не бывало. Только ускорили шаг. Эльф продолжил прерванную фразу, прилагая заметные усилия, дабы сдержать в голосе дрожь.       — Так вот. Кхм. Успешное воздействие импульса создает на узел нагрузку. Которая принудительно компенсируется маной. Маги не любят открытые заклинания за трудоемкость изучения, которая вознаграждается непредсказуемостью и риском потерять сознание. Ты пару раз видела результат.       Девушка кивнула.       — Не дается ничто без расплаты. Однако изъяны остановить тебя не смогли.       — Заклинание способно выполнять задачи, которые другой магии не по плечу. Для меня это компенсирует риски. Кроме того, в Круге я должен был стать стражем. Всегда искал в магии конкретные ответы на мое желание защитить... Планы, планы…       Алим прочистил горло и продекламировал нарочито более низким и грубым голосом.       — Защита братьев и сестер от внешних и внутренних угроз. До последней капли маны. До последней капли крови. До последнего вздоха. Ну… Это старая клятва. Признаюсь, сегодня упоминание крови кажется… двусмысленным. Но в остальном — я выполняю каждый пункт до последней буквы. Если уж теряю сознание, то сделав все возможное. А дальше возлагаю надежды на верного союзника.       Морриган не пропустила последнюю фразу, немедленно вернув издевку. Но спокойно, без злобы или веселья.       — Доверие — клинок обоюдоострый.       — Избитая фраза, за которой прячутся циники и те, кому больше нечего сказать. Доверие неизбежно, когда ты умрешь, если умру я и наоборот. Впрочем, не хочу вечно полагаться на крепкого, бронированного в сильверит союзника. До… всех этих событий, в планы входило с течением лет доработать «Отталкивающее поле», дабы избавиться от наиболее неприятных изъянов. Или хотя бы сгладить.       — В тебе отлично амбиций полный маг спрятался. Со времен Империи никто успехами в создании или улучшении цепочек рун не смог прославиться. Все успехи пуще жизни стерегут. Или с той, не успеют и рта раскрыть, расстаются.       — Согласен. Мое видение собственного будущего страдало отизлишнего оптимизма. И вот к чему это привело. А у тебя…       Чародейка внезапно зашипела и со взявшейся из ниоткуда злобой отрезала.       — Опять маневры, умная беседа и стоило эмоциям стихнуть — мы вернулись откуда начинали?       Раздосадованный и самую малость обиженный маг цокнул языком, почесывая щеку. Медленно, как при приближении к хищнику, мужчина сформулировал ответ.       — В намерения не входило вновь спрашивать о текущих планах или целях. Поверь. Вопрос был о мечте. Твоей мечте. Наподобие моей собственной. И это соскочило с языка непроизвольно. Не хочешь — не отвечай.       Морриган поморщилась и промолчала. Гнев от ощущения, что эльф манипулирует словами, пульсировал в висках, мешая мыслить. Девушка потратила минуту фокусируясь на первопричине и вынужденно признала — дело не в манипуляции как таковой. Мысль с трудом обретала форму, будто сопротивляясь из-за скрытого внутри уродства. Чародейка опасалась, что подмеченные самостоятельно странности не ускользнули и от острых глаз спутника. Что тот сделал определенные выводы, но промолчал. Что собственный страх, пульсирующий в узде — в чужом разуме разрастется. И сожрав все разумное за вежливой маской Алима, превратит того в непредсказуемого врага. Что это уже случилось… Морриган отметила эту странность в череде прочих. Ее инстинкты никогда прежде не преподносили таких сюрпризов.       Остановившись и крепко зажмурившись, девушка произнесла.       — Это лишнее было. Что ж… Мечта. Хм…       Возобновив движение и подняв глаза к темнеющему небу, затянутому единым покрывалом облаков, чародейка продолжила начатую мысль.       — Всегда мечтала о свободе. Вырваться из липкого контроля матери. Сбежать и не возвращаться, чтобы той меня вовек не найти. Бесплодная мечта. Если обдумать — сама концепция указывала на незрелость. Не доказать. Не превзойти. Просто сбежать. Сколько… Без малого неделя, как обрела желаемое. Вероятно. И бегу пока. Осталось побег погоней заменить, да?       — Матриналис — не худшее время для новых начинаний.       В это темное время удалось заночевать, спрятавшись за массивным валуном серого гранита, вросшим в склон очередного холма. Неведомая сила принесла его сюда, где и гальки было не сыскать. А обронив — так и оставила в одиночестве встречать и провожать пробегающее по небосводу солнце.              

* * *

             Следующие два дня стали испытанием воли и характера. Испытанием неожиданным и гораздо более легким для Морриган, чем для Алима.       Не происходило ничего, кроме непрерывной мороси. Каждый элемент одежды неуклонно пропитывался влагой. Неосторожно задетые ветки обрушивали на них потоки холодных капель. Прогалины с высокой травой превратились в подобие брода. Промокшая обувь грозила жестокими мозолями. Впрочем, как и прилипающие к телу штаны с исподним. На коротких привалах Морриган поделилась хитростью. Затолкав в сапоги отжатый мох, она показала, как он впитывает влагу.       Меланхолия… Пока спутница оставалась хмурой, но целеустремленной, мужчина открыл в себе мрачную прелесть этого настроения. Стоило остановиться на пару минут под раскидистым деревом — и разум замирал, погружаясь в созерцание дождливого пейзажа, наполненного размеренным белым шумом. Изредка доносился отдалённый гром, вызывающий подобно нежному прикосновению пробегающие по затылку мурашки.       В первый вечер, продрогший и уставший, эльф мечтал лишь о тепле и сне. Но согласился бы и на что-то одно. Однако, растолкав мужчину, чародейка умудрилась организовать костер. О дыме теперь не беспокоились — при розжиге в дело пошла и смола, и сосновые с еловыми ветки. Впервые пламя, наконец разгоревшись, вызвало у эльфа неожиданный прилив теплых чувств. Волны тепла прогоняли предательскую дрожь, даря шанс обсушиться.       На охоту времени не оставалось. Потому их рацион сократился до ягод, орехов и грибов, некоторые из которых удавалось жарить на костре.       Разговоры свелись к жестам. С другой стороны — усталость и монотонность притупляли сознание, позволяя не испытывать напряжения от тянущегося с утра до вечера молчания.       И сны… Морриган преследовали кошмары. Нечто неопределенное, но каждый раз спутник подтверждал — та демонстрировала во сне признаки неудобства.       Пока не наступило утро третьего дня, когда Алиму пришлось буквально бить по щекам девушку, дрожавшуюво власти кошмара. Распахнув глаза, она еще долго подрагивала и отмалчивалась. Уже в пути та призналась — кошмар вновь оказался необычайно ярким.       Чем девушка не стала делиться — так это тем, что кошмар в точности совпадал с увиденным пять дней назад, в Остагаре. Она с сожалением признала, что яркие сны могут быть нормой. Но повторение подобного кошмара в деталях — уже неслучайность, а четко выраженный симптом. Мысли невольно возвращались к упомянутому магом. «Кошмары магов — больше чем кошмары». Воспоминания о матери напоминали: «Сны — наиболее слабое место одаренных силой». Обдумывать последствия она пока не решалась...       Тем временем, морось наконец начала стихать, превращаясь в редкие капли, которые уже не могли промочить и без того пропитанную влагой одежду.       Ближе к полудню, пересекая очередной холм из-за лощины, уходившей слишком резко на запад, перед путешественникам открылась картина удивительная и прекрасная. В очищенной от леса низине чернело пятно скромного фермерского дома. Рядом — пара хозяйственных построек и возделанная земля. Типичный фронтир, демонстрирующий упорство фермеров Ферелдена.       За время спуска внимательный взгляд не заметил ни единого движения ни в доме, ни в округе. Закрытые ставни, запертые двери, никаких инструментов на виду. Место казалось покинутым, но не в панике, а обдуманно.       Остановившись перед очевидно запертым жильем, Морриган указала рукой на едва приметный след грунтовой дороги, убегающий в северо-западном направлении.       — До Лотеринга по этой дороге — часа два-три пешком. Не думаю, что смысл время тратить есть. И дождь закончился. И дверь мне откровенно лень ломать.       Удовлетворившись скупым кивком Алима, девушка повернулась и с воспрявшей бодростью зашагала по дороге. Словно в ответ на это серое одеяло туч начало редеть. В разрывах между облачными клочьями проглядывали бледные пятна неба, будто войско туч медленно отступало, оставляя за собой прорехи в своей броне.       Через некоторое время Алим спросил:       — Как думаешь, они уехали из-за событий на юге?       Пожав плечами и бросив взгляд на появляющиеся среди облаков прорехи бездонно голубого неба, девушка ответила.       — Скорее всего. Армия Лотеринга здесь не позднее прошла, чем сутки назад. Самое раннее — два или три дня назад. Вполне для слухов. Фермеры здесь — народ бывалый и опасности заранее чуют.       Эльф задумчиво пожевал губу, смотря больше под ноги, чем вдаль. Вздохнул и вновь заговорил.       — Хотя возвращаться к этой теме не хочется… Но нужно решить оставшийся подвешенным вопрос. Речь о том, что случилось на вершине Ишала. Мне требовалось время, дабы обдумать произошедшее спокойно, без эмоций. Это… превращение… Это больше всего похоже на одержимость. Раз мы идем в город, мне нужны факты для решения.       Девушка хмыкнула, и голосом, лишенным ярких интонаций, дала размеренный ответ:       — Смешон. Если я одержима, зачем ты этот разговор затеял? И план каков? Уговорить уйти? Если признаюсь — на поединок вызвать? А промолчу — в порядке значит все. Давай попроще скажу. Вопрос на самом деле твой о другом, иначе разговора вовсе бы не было. Ты боишься, и разум тебе решение подсказывает, противное твоим принципам. Твои методы мышления не работают. Ты хочешь, чтобы чародейка помогла и убедила — проблемы нет. Но, кроме этого, предположу — тобою любопытство движет.       Алим побледнел, но кивнул. Удовлетворившись реакцией, Морриган продолжила.       — Сначала ответь: какие варианты ты рассматриваешь?       — Кхм… Признаюсь, я редко шел против совести. Жертвовать собой я готов, но не ради абстракций. Так что… Знаю, в Лотеринге есть Храмовники. Использовать тех — выглядит куда предпочтительнее остального.       — Да. Видела воинов Создателя, и не раз. Не знаю, что у тебя в голове. Но, чтобы знал — убить тебя мне было бы неприятно.       — Однако…       — Но если такова необходимость — это будет сделано. Жертвовать собой я не привыкла.       На некоторое время повисло молчание. Шаги размеренно сокращали расстояние, оставшееся до Лотеринга. К концу пути облака окончательно поредели. Солнце, сначала робко, затем все увереннее пробивалось сквозь прорехи в небесном пологе, превращая висевшие на ветвях капли в сверкающие кристаллы. Северо-восточный ветер, теперь уже теплый и сухой, играл листвой, будто празднуя окончание ненастья.       Внезапно, чародейка открыла рот и произнесла.       — То, что в башне было, — результат заклинания. Превращение пугающее, но такие чары и кочевники-Хасинды знают. Ведьмы многих племен у Флемет учились, как и я. В основе — имперские руны… Все, что Магистры успешно создали, украли или повторить пытались. Почерк настолько характерен, что трудно ошибиться. Но само заклинание… Словно слова по странице разбросаны, да так, что складываются в узор. Оно кровью и плотью заклинателя питается.       Алим открыл рот, но, не найдя слов, нахмурился. Только спустя три-четыре минуты маг сформулировал наконец обладающие смыслом слова.       — Спасибо за откровенность… Похоже на структурированную магию с контролем и без временных ограничений. Нечто — фантастическое. Не шедевр, а нарушение всех правил. Не знаю, чего я ожидал. Это звучит правдоподобно, потому что невероятно. И еще — это магия крови... Твоя мать — нечто особенное. Пожалуй, моя прошлая оценка была оскорбительной. Вместе с тем…       Эльф глубоко вздохнул и неуверенно покачал головой, прежде чем продолжить.       — Вместе с тем выходит, любой знаток магии крови назовет это Малефикаром. Остальные решат, что ты одержима. Веская причина молчать.       — За совет спасибо. Он гениален, бесспорно. Но больше волнует — что решил.       — Легкости это не прибавило. Буду честен. Пожалуй, после этого разговора и прошедших дней бежать уже не хочется. Но хорошо ли это? Чтобы решить, потребуются недели…       Морриган мрачно ухмыльнулась в ответ. Разговор и понравился ей, и оставил горечь. Как в нечестной сделке. Для нее это не стало началом доверия. Она снова думала о том, что Алим может обманывать ее. Только выглянувшее солнце немного улучшило настроение девушки…              

* * *

      

      В последний раз извиваясь среди деревьев, дорога внезапно вывела путников к опушке. За границей леса раскинулся простор пологого склона с безбрежным полем яровой ржи. Порывы ветра гнали по полю волны, колышущие потяжелевшие колосья, а тени белоснежных облаков скользили по склонам. Зеленые оттенки уступали место золотисто-желтым. Но ярицу от зрелости пока отделял долгий месяц. А у тех, кто засеял эти поля, такого времени могло и не быть.       Дорога тянулась, поворачивая, то вправо, то влево. Впереди расстилалась долина, где извивающаяся река сверкала на солнце. Слева виднелся Тракт — прямая темная линия, с этого расстояния казавшаяся игрушечной. В месте пересечения природной и рукотворной границ раскинулась россыпь зданий Лотеринга. На западе виднелась цепочка озер. На востоке река терялась среди холмов, продолжая путь к Денериму.       По мере спуска с холма удавалось лучше и лучше разглядеть поселок. На фоне желто-зеленых полей посёлок выглядел увеличивающимся коричневым пятном. Проход целой армии во время интенсивных осадков не прошел бесследно. Солдатские сапоги превратили землю в грязь, сделав и без того невзрачное место еще непригляднее.       Алим показал рукой в сторону Тракта, правее Лотеринга.       — Смотри. Беженцы.       В поселок и правда небольшими группами подтягивались люди. С повозками и собственным ходом те собирались с окрестных земель. Входя в поселок, люди попадали в хаотичную толчею у моста. Единственный в этой местности, возведенный над водами Драконовой реки со времен Империи.       Морриган цокнула языком и прищурилась, рассматривая Тракт.       — Вот итог их похода. Тракт разрушен и за рекой тоже…       Эльф поспешил прервать чародейку, внося уточнение.       — Это произошло давно — во время оккупации Орлея. Здесь состоялось важное сражение, во время которого Ферелден потерпел сокрушительное поражение. И на пару сезонов поселок стал ставкой командования войск Орлея.       — Замечательно. Но тебе стоило присмотреться. Военачальник мосты через разрушенные сегменты возвел. А уходя вновь те вниз обрушил. Удивительно, что этот мост уцелел.       Нахмурившись, маг пригляделся и согласно кивнул.       — Как думаешь, когда они дойдут сюда?       — Как скоро?.. Ты решил, что я провидица?       — Ценю твою проницательность.       Скривив губы, Морриган ненадолго задумалась. Она бегло осмотрела местность и ответила:       — Упорство. Целеустремленность. Предусмотрительность. Здесь мало жителей. А порождения жгут, разрушают, даже грабежом не помышляя. Армия могла бы здесь закрепиться, врага привлекая. Потому военачальник, похоже, умнее многих и армию спешно на север отводит. Орда сюда не скоро дойдет. Сначала Западные холмы, Гварен и прочие крупные города юга сгорят. Затем густонаселенные долины Красной крепости запылают. Но люди ждут, что враг будет как обычное войско действовать.       Медленно кивнув, мужчина согласился.       — Любопытное умозаключение…       Но немедленно переключился на другую тему, прикрывая глаза от внезапно вышедшего из-за облака солнца.       — В Лотеринге смешаемся с беженцами? Хотелось бы найти харчевню с теплой комнатой и постелью, может быть, и с теплой водой…       Вдруг остановившись, девушка перевела взгляд на посох. Несмотря на удивленный взгляд Алима, та молча смотрела на предмет, с которым не расставалась долгие годы. Прижавшись лбом к посоху, она вздохнула и резким движением отбросила тот в сторону.       — Так и сделаем.       Морриган продолжила идти, смотря строго вперед — на стоящую перед глазами цель.              

* * *

             Извиваясь по склону, дорога привела путников вместе с дюжиной других счастливчиков к воротам в поселок, у которых раскинулся лагерь беженцев. Повозки, палатки, грязь, дым костров и .первые признаки вони от выгребной ямы, лениво выкопанной не слишком далеко от скопления бывших фермеров и охотников. Вокруг царил людской шум, суета и неуловимый привкус страха. Тот пронизывал интонации говоривших, отражался в выборе слов и скорости речи, проявлялся в позах и нервных движениях рук.       Перед воротами стояло двое Храмовников при полном обмундировании. Доспехи не блестели на солнце, но даже помутневший поцарапанный металл внушал уважение. Страдающие легкой небритостью мужчины равнодушно окинули проходящих взглядом. Но, не найдя ни оружия, ни подозрительных татуировок или травм, немедля переключились на идущих следом.       Грязная дорога тянулась вдоль реки. А затем упиралась в храм Создателя, возвышающийся над поселком. Однако, почти немедля Морриган и Алиму пришлось осторожно обходить толпу. Столпившись поперек дороги, те окружили торговца с повозкой. Раздраженные крики прорезали шум, и можно было уловить смысл происходящего. Люди обвиняли полноватого человека в завышенных ценах на базовые предметы обихода, необходимые в пути, а также продукты питания. Прежде всего — сушеную и вяленую рыбу из местных водоемов. Выходило, что цены резко выросли после ухода армии, а вместе с той и большинства остальных обозов торговцев, не пожелавших оставаться в этих краях. Острый взгляд чародейки выхватил из толпы фигуру девушки с собранными в аккуратный пучок волосами. По ниспадающему до щиколоток шерстяному платью охристого цвета в той легко узнавалась служительница Церкви. Хоть «сестра» и не кричала наравне со всеми, сохраняя достоинство, но определенно выступала на стороне толпы, пытаясь среди шума и гама донести до торговца некие доводы. Лицо мужчины медленно наливалось красным, и вряд ли из-за стыда. И все же, показательно, что тот плевал на остальные крики. Если и отвечал, то только «сестре», сдерживая гнев. Наблюдая краем глаз, Морриган слегка нахмурилась, находя ситуацию странной. Особенно принимая во внимание стоящих буквально в десяти шагах Храмовников, игнорирующих сцену полностью.       Одним столпотворением дело не кончилось. Практически дойдя до храма, где улица сворачивала налево — к мосту, путники наткнулись на вторую группу жителей. На этот раз в центре внимания оказался неопрятный мужчина средних лет. Жилистый, с косичками в бороде, с грязными всклокоченными волосами, парой шрамов и в многократно залатанной грубой одежде из шкур. Типичный облик хасинда, представителя полукочевого народа, считавшего земли крайнего юга родиной. Тем удивительнее было видеть «варвара» перед храмом, хриплым голосом, с акцентом вещающего о грядущей беде.       — Да! Мой был в лесу. Мой видел! Твари, страшны как мрак. Как ночь, что смотрит огненным глазом из чащи. Окружили племя на охоте без звуков, без криков. Смерть и кровь! И проклятие в жилах… Они придут!.. Мой видел тварей, идут на север! Медленно, мой быстрее, но идут!..       Внезапно сбоку раздался голос Алима, тихий и неуверенный:       — Необычно…       Оба замерли у начала моста, имея возможность с небольшого возвышения увидеть всю картину. Чародейка медленно оторвала взор от хасинда и, выгнув бровь, посмотрела на скребущего подбородок эльфа. Тот, ответив задумчивым взглядом, сделал неопределенный жест, показывая сомнения. Но все же вполголоса поделился ими.       — Выступать перед храмом дозволено только иерархам Церкви, а также высокопоставленной аристократии. Но даже и в том случае — это требует, пусть формального, но дозволения. Кто бы это ни был — на местного Эрла непохож. А, кроме того… Посмотри туда.       Маг осторожно указал подбородком в сторону от толпы, где у дальнего угла храма, прислонившись к стене, стоял Храмовник. Мужчина ничем не выделялся. Но только для поверхностного осмотра. Более внимательные глаза сразу цеплялись за юбку Храмовника с орнаментом Командора местного Корпуса. А глаза девушки к тому же с легкостью улавливали на равнодушном лице следы раздражения. Даже презрения, направленного то ли напрямую на южанина, то ли на происходящее перед храмом в целом.       Холодно оглядев толпу, Морриган поделилась со спутником собственными мыслями:       — Этого хасинда знаю. Пусть не лично. Его племя столь малочисленно и не богато честью, что даже не имеет ведьмы. Охотники дрянные — привыкли к легкой дичи, что повозкой правит в глухомани или на отшибе строит дом. Когда другие, Мор учуяв и детей спасая, держали путь на запад или юг, те в низинах оставались. Жадность победила страх. В историю верить, что выжить мог, лишь бросив вовремя родных — глупость. Для северян типично…       Алим при этих словах нахмурился, кивнул и, хлопнув чародейку по плечу, указал на противоположную сторону моста.       — Пойдем… И… Давай в харчевне говорить буду я.       — Почему?       — Кхм… Речь моей спутницы западает в память.       Девушка скривилась, но не стала возражать, и лишь вполголоса добавила:       — Как и уши чьи-то… Оставив нагнетающего страх пророка и завороженную толпу позади, пара развернулась, чтобы пересечь мост. Справа от того на противоположном берегу притаилась старая одноэтажная харчевня под черепичной крышей. Единственное место, предоставляющее путникам ночлег с питанием. А также их конечный пункт. Пока путники удалялись, «пророк» на мгновение прервался, захлебнувшись в очередном цветастом описании грядущих бед. Сглатывая слюну, мужчина бросил вслед девушке взгляд — острый и холодный, как лезвие ножа. Но спустя мгновение уже вновь купался во внимании аудитории.