Дурное начало

      Ветер шевелил волосы Морриган, заставляя тени от дубовых ветвей скользить по ее лицу, словно текучая тьма. Холодный лунный свет пробивался сквозь редкие прорехи в листве, оставляя на земле бледные пятна, похожие на пролитое молоко. Ведьма внезапно остановилась, и, скрестив руки на груди, непринужденно произнесла:       — Здесь обсудим. Или вам приглашение нужно?       Пальцы девушки постукивали по поясу, будто отсчитывая секунды до ответа. Троица Храмовников замерла на месте синхронно. Лидер обернулся к чародейке, бросив сперва вопросительный взгляд на Алима. Выражение мужчины было по большей части скрыто шлемом. Но даже та малая часть, что представала взгляду, демонстрировала удивление и настороженность. Твердый чистый голос, в котором дрожало напряжение, произнес:       — Нет времени на задержки. Мы с братьями должны выполнить приказ и вернуться...       Девушка поджала губы и отрицательно покачала головой, прерывая шаблонную речь воина. Бетани, сжав кулаки, нервно оглядывалась на Храмовников, остановившихся сбоку и позади. Ее пальцы судорожно сжимали и разжимали складки одежды, будто пытаясь найти хоть что-то знакомое в этом кошмаре. Лелиана стояла по-прежнему расслабленно, будто только с легким интересом наблюдая за спектаклем. Только Морриган заметила краем глаз, как та едва изменила позу, переместив правую руку ближе к эфесу кинжала. Эльф смотрелся ошарашенным, едва справляясь с наплывом эмоций, тревожных мыслей и событий. Между тем чародейка сформулировала продолжение:       — Кажется, недопонимание возникло. У пристаней или в лагере — слова Храмовников вес имеют. Но мы по меньшей мере в сотне шагов от обоих мест.       — Алим, не могли бы попросить спутницу продолжить шагать?       — Боюсь, я...       Чародейка нарочито демонстративно помассировала глаза и, взмахнув рукой, оборвала начавшего было оправдываться спутника.       — Понимаю. На состояние воинов скидку нужно сделать. Да и кто всерьез слова чудачки-хасиндки примет?       Эльф еле слышно коротко простонал, добавив на выдохе.       — Вовсе не это пугает.       Завладев вниманием Храмовников и, прежде чем то переросло в раздражение и поспешные действия, Морриган начала размеренно излагать факты с легкой усмешкой на лице:       — Вам кажется, что четверо путников с окраин ничего в ваших бедах не смыслят? Даже Алим два месяца на эту землю не ступал...       Один из Храмовников, положив руку на эфес клинка, резко возразил чародейке собственным вопросом:       — Ты хочешь сказать, что знаешь больше нас?       Ветер донес из леса запах хвои и гниющих листьев. Где-то вдали хрустнула ветка — будто невидимый слушатель сделал неосторожный шаг.       — Знаю, что на страже Башни полный Корпус стоял. А теперь — осада. Разве не так?       Тот же Храмовник, что подал голос первым, обменялся взглядом с товарищем — коротким, жестким. Словно некоторое общее переживание скрепляло их узы, и сковывало их души. Через силу мужчина попытался возразить:       — Откуда тебе...       Чародейка перебила его, указав на доспехи:       — Ваши латы чистые, хоть и потом пахнет. Значит, бежали сюда не сейчас — успели отдышаться. И бороды подстрижены... Уж не перед боем ли?       Несмотря на насмешливый тон ведьмы, один из Храмовников непроизвольно коснулся подбородка. Другой сквозь зубы подытожил:       — Догадки ничтожны. Говори суть.       Морриган медленно обвела взглядом троих, как бы выбирая, кому адресовать следующий удар. Резко изменив тон на серьезный, она продолжила:       — По словам спутника, так взбаламутить воителей Церкви могли две вещи. Смотрите, ваш Командир с языка пару фактов обронил. Во-первых, Командор Корпуса приказ об изоляции Твердыни отдал. Ах, и как живой упоминался.       Морриган бросила взгляд на их доспехи.       — Тогда, при каком раскладе, с тварями из Тени сражаясь, магов в их появлении не стали бы обвинять?       Храмовник слева резко сжал кулак, но смолчал.       — Только если бы маги на вашей стороне бой приняли. И в пекле без счета гибли.       Никто из трех воинов не смог целиком скрыть признаков напряжения и искреннего удивления. Главный в тройке было поднял свободную руку, чтобы остановить льющийся из Морриган поток слов, но даже в этом движении чувствовалась неуверенность. Тем временем чародейка не собиралась прерываться на полпути.       — Но разве это все? Нет. Вас отбросили, но не добили. Почему?       Девушка медленно обвела тройку взглядом.       — Трое стражей — взбудоражены, но дисциплина железная. С момента инцидента и в себя придти успели, и за подкреплением послать. Минимум три или четыре дня минуло. Но прорыв не расползается. Парадокс.       Один из Храмовников нервно провел рукой по эфесу, но речь чародейки не прервал.       — При одном условии тот разрешается. Внутри башни некто, кто способен ситуацию под контролем держать. Как учили, среди созданий Тени нет лидеров, взаимопонимания, договорённостей и компромиссов. Только сила. В этом случае — сила и интеллект. И это не все, о чем можно догадаться. Но достаточно, чтобы хасиндку всерьез воспринимали. Да?       Главный в тройке Храмовников медленно кивнул. Слова Морриган не оставили равнодушными никого из слушавших. Эльф, чуть медленнее обычного, переварив смысл сказанного, перевел напряженный взгляд на темный контур громады Твердыни. Озвученные выводы ожидаемо заставили мага дергаться. Тот ярко представлял худшие для сестры варианты. Основываясь на древних книгах, шанс выживания рядовых магов внутри пределов прорыва стремился к нулю. Легко представить, как за пять или шесть дней это становится справедливо даже для могучих чародеев. Тонкий лоскут надежды происходил из единственного утверждения. Что нечто сдерживает происходящее в прорыве, не давая тому разрастаться. Но этот же вывод спрашивал — каковы тогда шансы благополучного решения проблемы? Облизнув пересохшие губы, Алим медленно, словно боясь собственных слов, спросил:       — Вы ждете подкрепления не для спасения затерявшихся внутри. А для исполнения «Права уничтожения». Так ведь?       Ведущий Храмовник оглянулся на эльфа, ничего не ответив. Впрочем, этого и не требовалось. Оставшиеся двое мужчин опустили взгляды. В царящем молчании возобладали мрачная решимость и тонкий след вины. Прикрыв рот рукой, маг зажмурился. Дерганым движением кисти он провел по лицу снизу вверх, словно пытаясь смахнуть происходящее, как паутину кошмара, застилавшую взор. Но, разумеется, холодная реальность оказалась равнодушна. Бетани потянулась было к плечу мужчины, но, не дотронувшись, замерла. Так и не преодолев отделявшего двоих расстояния, девушка сделала шаг назад, вернувшись в безопасность за спиной Морриган. Старшая же чародейка с легким раздражением покачала головой, одними губами беззвучно проговорив:       — Твердыня лопнет, как гнилой орех... А вместе с ней — знания пропадут, ради которых стоило этот путь терпеть.       И лишь затем, уже в полный голос, она уточнила:       — «Право уничтожения». Смыслы из этой фразы сочатся, как кровь из раны. На вкус... Будто Храмовники по правилам играть перестанут. Надеетесь плотным строем Тведыню изнутри выжечь, обратно в тень каждую встреченную тварь загнав? Будь та сама по себе, в чужом теле или в вещи. План хорош. Холоден и рационален. Только в том костре поленьями жизни Храмовников станут, боюсь. Не то, чтобы дело было... Скорее тех жаль, кто внутри собственного разума укрылся, тело потеряв. И из последних сил себя сохраняя, отчаянно на помощь извне надеется. К чему этот разговор? Уже могли догадаться, перед вами нечто большее, чем кучка голодранцев. Из всех путей, из этой точки исходящих, и нам, и вам выгодней, если хасиндке с Командором поговорить удастся. Но сразу оговорюсь — не в лагере. Здесь.       Изначально заговоривший Храмовник в неверии покачал головой и отрезал.       — Абсурд. Во-первых, это глупость. Вы всего лишь гости. Во-вторых, даже в мирное время Командор — тот, к кому приходят, а не наоборот. В-третьих...       Мужчина не успел договорить. На этот раз той, кто прервала того, стала Лелиана. Сделав шаг вперед, она сложила руки, как подобает послушнице, и голос ее казался густым и теплым, как мед, но с металлическим отзвуком в интонациях:       — Вы абсолютно правы, братья. Наша спутница склонна озвучивать и претворять в жизнь дикие идеи. Но чаще всего это лишь кажется на первый взгляд. Доводилось слышать разные истории, говорить с непохожими людьми. И хоть с боевой стороной распорядков Ордена Храмовников напрямую не сталкивалась, с уверенностью могу заявить. Ваша тройка — стандартный расклад для боя с традиционным магом. Двое прикрывают и окружают, пока третий навязывает рукопашный бой. И раз вы не растерялись под ее напором — значит, вы не зеленые новички. Но, если такой отряд сталкивается с превосходящей угрозой, скажем в... два... три мага. Им прежде всего нужно позаботиться о выживании и отступлении. Чтобы новая угроза не стала сюрпризом для собратьев по Ордену.       Храмовник смерил рыжую девушку хмурым взглядом. Затем скользнул тем по эльфу. И закончил вновь на Морриган.       — Вы хотите сказать...       Резкий ответ чародейка, казалось, выплюнула.       — Трое.       Воин, не сумев сдержаться, в раздражении скривился.       — Что за дурная привычка перебивать...       — Манер вы уже проявили. Тихая беседа в лесу вместо банальной драки.       — Вам не одержать победы.       — Себя убеждаете. По стремительным взглядам, коими друг с дружкой обмениваетесь, легко истину прочесть. Трое предо мной не охотники и не фанатики. Первые, шесть серебряков оставшихся ставлю, Твердыню сторожат. Вторых бы Командир мага на добром счету не отправил сопровождать. В конце концов. Иначе диалог сложись, давно до кровопролития бы опустился. Сейчас в бой ввязываться — игра, где можно только проиграть. Гордыня, ярость и желание себя показать — здесь плохие советчики. Так поступим: двое за Командором отправятся. Для двоих поражение так же неизбежно, как для одного, но дать отпор сумеют. Один — по-прежнему глаза и уши, но уже меньшая угроза нам. К тому же когда два Храмовника со странными вестями вернутся, это меньше тревоги вызовет, чем если один прибежит. Следующий аргумент таков. Если допустить, что правду говорю, то это риск трех магов на свободе получить. Но подумайте: этот остров полностью под контролем Корпуса. Пара дней — и осень. А наша одежда не согреет.       Храмовник тяжело выдохнул, вновь оглянувшись на собратьев. Мужчина сомневался, но это также означало, что аргументы Морриган попали в цель. Недавние события явно лишили воинов Создателя излишков спеси, самоуверенности и тяги к бессмысленному риску. Не соглашаясь, но и не отвергая предложение, он спросил:       — А если мы вернемся в составе полного отряда? Не для разговоров.       Чародейка слегка скривила губы перед ответом. Беседа начала ей надоедать. Разум разъедала паранойя, требовавшая действовать, а не ждать развязки или боя. Затем накатывали сомнения в целесообразности затеи и зависть к Лелиане, которая наверняка провела бы переговоры изящнее. Зависть к Командору, чьи подчиненные беспрекословно выполняли приказы без лишних вопросов. Зависть... С усилием потерев лоб, девушка произнесла:       — В каком составе вернетесь — вам решать. Уверяю, ваш рассказ выслушав, Командор с собой лишь пару помощников возьмет. Или докажите, что я ошибаюсь. Главное — новости в лагере не разглашайте.       Морриган провела пальцем у воротника, где кожа внезапно стала влажной от испарины, и добавила:       — Такое лишь принятие Командором решений затруднит.       Ветер донес до нее запах пота Храмовников — терпкий, с металлическим оттенком страха. Чародейка знала, именно этот момент они запомнят, не слова, а ощущение: как ее голос, холодный и острый подобно зимнему ветеру, прорезал ночную тишину. Губы девушки сами растянулись в улыбке, когда она увидела, как младший из троих сглотнул и вымолвил:       — Это звучит... Даже учитывая вашу прозорливость, многому придется поверить на слово.       Ощутив прилив раздражения, Морриган ответила, не скрывая яда в голосе:       — Но разве именно это для вашего брата не...       Бросив на чародейку мрачный взгляд, Алим шагнул к Храмовнику, ведущему переговоры, предотвращая катастрофу:       — Предлагаю взаимовыгодное решение. Точно известно, что магией владею только я. Потому тоже отправлюсь в лагерь. Это послужит во благо каждой из сторон. Как дополнительное доказательство нашей готовности к диалогу. Тем более, Командор, полагаю, знает меня в лицо. И мнение мага Круга окажется нелишним.       Внимательно взглянув на эльфа, Храмовник медленно кивнул. Затем более отрывисто повторил это движение и для Морриган. Жестом приказав следовать, Храмовник без лишних слов развернулся и двинулся по тропе. Жестом приказав следовать, Храмовник без лишних слов развернулся и двинулся по тропе. Шумно вдохнув, Алим обернулся к чародейке. Он открыл было рот... но лишь поджал побелевшие губы и поспешил за воинами. Сгущающаяся темнота разом поглотила три фигуры. Подняв глаза к редким звездам и серебряным краям облаков, видневшимся сквозь кроны дубов, Морриган протянула:       — Кости брошены. Теперь будем ждать.       Рыжая девушка, стоявшая в стороне, мягко ступая по траве, подошла ближе и тихо спросила:       — Отчасти это было неожиданно. Речь и о мирном исходе, и... Что хочу сказать. Ты решала сложные ситуации, рискуя и смешивая насилие с магией. И вдруг... переговоры. С Храмовниками.       Лелиана бросила на Бетани осторожный взгляд, но та даже не заметила. Обхватив себя руками и уставившись в землю, девушка погрузилась в мысли. Старшая же чародейка, напротив, ответила, не отрывая взгляда от небес и шелестящих ветвей:       — Если боя можно избежать, я всегда уклонение выбирала. Но условие есть: одиночество. Но боя я не избегаю. Но сейчас условия таковы, что сложнее уклониться, а ввязаться — проще. Выходит, душа — потемки, а кишки и кровь у всех одинаковы. Потому, если можно решить дело силой без последствий... А здесь прорываться с боем... Трудно бы было. Раз шанс поговорить представился — это к лучшему... Возможно.       В ночной тишине сдержанная ухмылка собеседницы прозвучала так же громко, как слова. Поправив локоны, Лелиана сказала:       — Если отбросить иносказания, выходит, что ты дорожишь спутниками. Интересно, что это значит.       Не оборачиваясь, Морриган пожала плечами:       — Раньше во мне жила слабость к блестящему. С ним мне комфортно. Было. Хоть мать с этой чертой и боролась. Затем... Так скажем, тяга умерла. Но живое пустоту ненавидит. С теми, кто зависть и интерес вызывает, не хочется расставаться. Можно это новым проявлением жадности счесть.       — Сравнить меня с вещью... Забавно.       Лелиана тихо рассмеялась, но смех ее прозвучал, как звон разбитого стекла. Черноволосая же дева возразила:       — Но и к вещам бережно нужно относиться. Иначе они сломаются. Мы уже об этом говорили.       Потупив взгляд, Лелиана тяжело вздохнула:       — Вещи выбрасывают...       Прозрачный намек на прошлый разговор отбил у нее желание продолжать. Отвернувшись, она мрачно принялась изучать окрестности. Бетани тем временем поежилась, прижала ладони к щекам, пытаясь согреть побелевшие пальцы дыханием, и тихо высказала более приземленную жалобу:       — Зябко...       Не отрывая взгляда от небес, старшая чародейка кивнула:       — Осень на пороге. Скоро даже костер не скрасит время на природе. Теплые одежды тоже не помешают. Признаю — место для зимовки судьба не лучшее выбрала.       Бетани перевела взгляд на спутницу, удивленно подняв брови.       — Почему? Твердыня выглядит... солиднее иных замков. Не скажу, что видела много замков... Ну... Какими их представляют в книгах. Хотя сейчас это, кажется, довольно опасное место.       Морриган прикусила нижнюю губу и медленным кивком приняла перечень аргументов.       — Это так. Сама я мало что о замках знаю. Но к болтовне Алима я прислушивалась. Выходит, зимой это скорее промозглая груда камней, чем уютное убежище. Маги к редким каминам жмутся, у огня греясь. Так дни и проводят. А на ночь по старшинству угли растаскивают. Это единственный способ в ледяной келье одеяла и кровать прогреть, чтобы к утру не околеть. Маги огня и лекари к весне «вес» набирают. Все мерзнут, потом болеют. Этот факт может тебя, Бетани, значимее нас, вместе взятых, сделать. Коли в ближайшие часы путь в казематы не приведет.       Пока Бетани переваривала новости о зимней жизни магов, способных буквально менять законы бытия, время текло...              

* * *

             Звуки шагов возвестили о вновь прибывших раньше, чем глаза различили фигуры без факелов в вязкой темноте под пологом рощи. Отсутствие источников света инстинктивно нагнетало напряжение на каждую из трех девушек. Открытая поступь, впрочем, говорила о приближении лишь троих. Конечно, следовало учитывать, что с десяток мог тихо обходить их с флангов.       Первыми из темноты показались сопровождающие. Две коренастые фигуры при полном обмундировании с кольчужными перчатками уже на эфесах мечей. Даже та малая часть лиц, что кое-как виднелась в призрачном свете звезд через прорези шлемов, намекала на ветеранов с прошлым, закаленных в битвах. Губы, изрезанные шрамами, будто рассказывали о мучительных ударах и попытках перекусить вражеский клинок. Носы — неоднократно сломаны. Стоило мимолетно задуматься, что успели испытать эти двое, и становилось ясно главное. Оба воина прежде прочего олицетворяли умение пережить любого врага.       Командор появился следом, двигаясь между двумя воинами, но чуть позади. И на контрасте не излучал аналогичной густой угрозы. Голова оказалась вовсе не покрыта шлемом, позволяя разглядеть обильную седину, аккуратную стрижку и ухоженную бороду, покрывающую нижнюю часть лица. Острые глаза поблескивали в темноте любопытством и готовностью к бою. Но ничто не выдавало иных эмоций или мыслей, обуревавших человека, олицетворявшего здесь верховную власть.       Морриган скривила губы, но немедленно за этим уважительно склонила голову, сразу давая понять — кто будет держать ответ за группу из трех дам. Командор ответил на жест зеркально, не наполняя тот, в отличие от девушки, никакими оттенками. Механическое движение. Чародейка прищурилась, провела языком по зубам, словно пробуя на вкус чужой страх, и начала:       — Вижу, охотников вы привели. Начало для беседы отличное.       — Правда? Я удивлен. Почему же?       — Чем собеседник увереннее, тем часто и честнее. И лучше открытая угроза, чем кинжал, скрытый в темноте.       — Интересное мнение... Но к делу. Присланные гонцы и Алим передали много слов. В том числе о прозорливости гостьи в текущей ситуации Корпуса. Вместе с тем тревожит один вопрос. Отбросим уловки и эвфемизмы. Нетрудно догадаться, как истолкует ваш статус Церковь. Отступницы. И это только для начала. Даже не будь происходящее так плохо, как оно есть — это развязало бы руки для любых действий, что сочту разумными. А при сложившихся обстоятельствах... Зачем в принципе этот диалог? Поверьте, этот вопрос проистекает не из праздного интереса. Вы поразительно близко оценили шанс того, что в такое время уже услышанное возбудит в командующем Корпусом сомнения, заставив воздержаться от поспешных действий. Теперь ожидаю продолжения истории.       Облизнув губы, Морриган бросила осторожный взгляд отливающих желтым глаз на двух охотников, держащих себя будто неживые истуканы.       — Хорошо... Что в последние недели услышала. Что раньше знала. Вместе это позволило выводы сделать. Ваши силы не справятся. Или ценой такого урона справятся, что игра свеч не стоит. Иначе зачем подкрепления ждать? О катастрофе сообщив, место для маневров себе знатно сузили. Значит, мысли верней о «Праве уничтожения», чем о бравом спасении. Но вдруг, спустя... скажем, четыре дня, внутри остался некто, кого спасения ждет? Еще, Твердыня — уникальна. То в мирный час ресурс незаменимый. Слишком очевидный символ власти для трона и Церкви. И военную мощь трудно переоценить. А на юге — Мор. И факт этот от личной веры не зависит. Сотня порождений тьмы магией владеющих... тысяч воинов стоят. И панихиду Королю не луки и мечи при Остагаре спели. Не отступление военачальника черту подвело. Магия на стороне противника плоть и кости, волю и опыт равнодушно перемолола. Наконец, вы. На плечах у Командора холодная голова, иначе при таком раскладе собранных и уверенных Храмовников бы здесь не встретила. Разрушить — легко. Восстановить — годы. Сейчас нет худшего исхода для многих, чем содержимое башни под нож пустить. Потому... За шанс Твердыню сохранить, ухватитесь. Внутрь впустите. Одну. И шанс обещаю. И никакой расплаты в случае провала.       Командор малость прищурился и прошелся снизу вверх по фигуре девушки медленным взглядом. Будто оценивал и взвешивал отступницу. Но не по таким значениям, как вес или рост. А по значимости и непротиворечивости высказанных слов.       — Подкинуть в пламя еще одну хворостину, чьих свойств не знаешь и не оценить последствий? Так уж и нет цены... Цена есть у каждого поступка, девушка. Достаточно зим сочетая долг и власть — начинаешь остро осознавать этот закон. Но в одном вы правы: из всех исходов я предпочел бы тот, где Круг уцелеет. Озвученные причины имеют вес. Но более беспокоят жизни Храмовников и магов, запертых внутри. Чтобы не произошло на самом деле, не верю, будто это результат воли большинства. Выступая в роли надзирателя в этом Круге последние десятилетия, в общих чертах представляю меру испорченности каждого жителя Твердыни. И собственным решением пресечь столько годных или пока невинных жизней — ноша не из легких. Однако, это личные переживания старика. Реальность к такому равнодушна. Пожалуй, серьезно ошиблись в единственной оценке. Корпус отступил из башни не четыре дня назад. С рассветом начнется восьмой день. Инцидент произошел немедля за вторым заседанием Совета. На котором, в отличие от первого, волею случая отсутствовал.       Чародейка непроизвольно издала сквозь сжатые зубы шипящий звук недовольства. Странная реакция побудила обоих охотников обнажить клинки, по крайней мере, на ладонь, прежде чем Командор взмахом руки пресек дальнейшее обострение.       — Восемь дней... Восемь... Если новые хозяева башни душами магов завладеть хотели...       Престарелый Храмовник кивнул и, с нескрываемой горечью в голосе, подтвердил:       — За такой срок могучий маг либо вырвется на свободу, либо сгинет.       — Но... Пускай так. Все же надежду питаете. Разговор бы иначе не состоялся.       — Это так. Именно надеюсь. Но сама по себе надежда — ненадежный союзник. Слепа и бесполезна.       — Может быть... Может быть, шанс на чудо не так и мал. Понимаю, слабо звучит. Но тот факт, что прорыв нечто сдерживает, тому разрастаться не дает. Дабы чрезмерно заметен не становился. Прежде... Прежде чем новости о Море по значимости другое затмят. Обитатели тени...       Командор резко прервал Морриган, поправив оговорку.       — Демоны.       Поморщившись в ответ на подобную однобокость, девушка между тем продолжила, не дав себе сбиться с набранного темпа.       — Демоны не умеют сдерживаться. Все или ничего. Если нечто в силах прорыв ограничить. Можно представить, что и некоторая часть узников до сих пор в порядке... Телом и душой.       — Существенное замечание. Самое последнее. Остальное больше к надежде взывает, чем к логике. На что же рассчитываете? В одиночку против такого противника. Позвольте усомниться в том, что могущество неизвестной отступницы превосходит Первого чародея Ирвинга, павшего жертвой, как и остальные.       Осознавая, что разговор вплотную подошел к первопричине, из-за которой тот вообще состоялся, Морриган подобралась и следующие слова начала произносить медленнее. Будто ступая по тонкому льду.       — Убийца рыцарю в каждом аспекте уступает. Но разница в силе, оружии и доспехах от клинка не спасет, пронзающего сердце во сне. Следующий довод странным покажется. Но... Немало Храмовников убив, в себе уверена. Спокойное сытое могущество не устояло, так может холодный заточенный клинок, испивший крови нужен?       И снова Командор остановил охотников, прежде чем те начали действовать. Уже не статуи. Две бронированные фигуры теперь казались звенящей от напряжения тетивой лука, что вот-вот соскочит с пальцев. И тогда уже ничто не прервет необратимый ход событий. Да и сам престарелый лидер внешне посуровел и нахмурился.       — Опасные слова. Только дурак стал бы подобными заявлениями разбрасываться в нашем присутствии. Но... Возможно, это то, что следовало произнести и услышать. Клин клином значит... Не думал, что доживу до того момента, когда компромиссы превращают в кашу собственные принципы и убеждения. А ведь сир Робард предупреждал. Это происходит с каждым, пусть и не в одночасье... Корпус впустит внутрь. Одну.       Командор замолчал, будто взвешивая последствия.       — Остальные останутся в нашем лагере, под надзором. Как подозреваемые в отступничестве. Если ты солгала — их судьба будет на твоей совести. И либо найдешь в когтях демонов расплату за накопившиеся деяния. Либо преуспеешь. И тогда состоится повторный разговор. Но ставлю одно четкое условие, как меру успеха. Вернутся должна с Ирвингом, Первым чародеем собственной персоной и во вменяемом состоянии. Тот должен согласиться, что угроза устранена... Надеюсь, мы поняли друг друга.       Осторожно подтвердив наклоном головы, Морриган ответила.       — Вполне. Но врата Твердыни открывать не нужно. Только к башне подпустите. Дальше самостоятельно разберусь.       Удивленно приподняв бровь, Командор кивнул. Быстро обернувшись к Бетани и Лелиане, чародейка произнесла.       — Ни геройств. Ни глупостей. Себя делом займите. И тихо ждите. Лелиана. За Бетани приглядывай. Назад ученицу первей тебя в целости ожидаю получить. И телом, и разумом.       Бросив на младшую чародейку тяжелый взгляд, рыжая красавица только молча кивнула. А Бетани, сделав шаг навстречу, порывисто обняла наставницу, без громких слов и могущественной магии оставив ту обескураженной и в смешанных чувствах.              

* * *

      Морриган медленно провела кончиками пальцев по шероховатой, малость потрескавшейся поверхности монументального блока. Одного из сотен монолитов, составляющих Твердыню Кинлох. Превзойти могущество времени было невозможно. Но, обращая взгляд в прошлое, казалось удивительным, как результат труда смертных воплотился в нечто столь колоссальное, столь нерушимое. Почти вечное. Цена крови, заплаченная Империей за свое существование, из древних времен до этого мига оставляла мрачный след. Тем не менее трудно не заметить, как оставленные той следы сохраняют влияние на день сегодняшний. И завтрашний. Превосходя количеством, если не качеством, почти все созданное до и после.       Таящийся в камнях смысл, вложенный строителями и поколениями населявших эти стены жителей, вызывал у девушки острую зависть. К высотам, что те достигли. К наследию, что те оставили. К могуществу, которым те обладали. Медленно выдохнув, дабы привести мысли и эмоции в порядок, чародейка взглянула золотистыми глазами верх. Благодатная темнота скрывала в вышине уводящую туда вертикальную поверхность. Иначе, не ровен час, от нереальности закружилась бы голова. В небе медленно плыли облачные гиганты. Движение трудно различимых громадин можно было отследить только по скользящим участкам чистого неба. И мерцающим на этих осколках звездам. В этом необъятном мире Морриган на мгновение почувствовала себя крошечной и... незначительной. Но ощущение не подавляло. Наоборот, разжигало костер амбиций и подталкивало сердце биться чаще.       Всплеснув руками, будто сбрасывая лишнее напряжение, девушка на секунду обернулась назад. Ранее по команде ту молча пропустили через бдительно охраняемую внешнюю стену внутреннего двора Твердыни. Расположенные здесь здания пустовали, зияя открытыми дверьми и распахнутыми окнами. Ночью подобный вид подпитывал темную сторону фантазии. Тем более вокруг царила неестественная тишина. Ни один сопровождающий не ступил внутрь стен. Не было слышно ни шорохов ночных грызунов, ни стрекотания кузнечиков, ни писка иных насекомых, отсутствовало даже хлопанье крыльев ночных птиц. Живые существа инстинктивно избегали башни. Покачав головой, чародейка взяла этот факт на заметку. Но куда важнее было отсутствие нежелательных свидетелей.       Повернувшись обратно к стене невероятной постройки, Морриган начала буднично расшнуровывать и стягивать одежду, аккуратно складывая ту на траве. Девушку не прельщала мысль войти через главный вход. Это обещало непредсказуемый и, наверняка, смертельно опасный подъем через царство обитателей тени. Был другой путь — рискованный, но возможный. По пути Морриган благоразумно уточнила у Командора внутреннее устройство Твердыни. Что бы ни послужило первопричиной катастрофы, спусковым механизмом стало заседание Совета Круга магов. А тот проводился у вершины... С библиотекой дело обстояло сложнее. Выходило, что одно хранилище книг располагалось на первом этаже. Младшие послушники фактически жили посреди богатого разнообразия текстов. Второе затесалось этажом выше, среди ожидающих Истязания и полноценных магов. Чародейке осталось догадаться, где держали книги с «опасным» содержимым. На эту роль одинаково уместно подходил кабинет Первого чародея на втором этаже и четвертый этаж Храмовников. О подвалах она ничего не узнала — вряд ли нужные книги были там. Девушка склонялась ко второму варианту, но... Сестра Алима, будь та жива, равно могла бы оказаться и на втором, и на третьем этаже. Лишний раз увидеться с эльфом перед началом авантюры чародейке не удалось. Но искренняя привязанность последнего к единственному члену семьи вызывала у Морриган смесь недоумения и легкой... зависти. Потому, размышляя о собственных целях, та вспоминала и о чужих.       Медленно поставив обувь на вытоптанную траву, Морриган вновь предстала для таинственной ночи и обволакивающего тело ветерка нагой фигурой с женственными изгибами. Раздался последний праздный вдох, но ночные ароматы осени и леса уступили холодным запахам влажного камня и земли. Чародейка сосредоточилась на воплощении заклинания. Того самого, что пугало ее со времен башни Ишала. Единственное, что хоть малость веселило — совпадение: заклятье вновь потребовалось в безвыходной ситуации для покорения очередной невероятной вершины.       Цепочка рун, обращенная внутрь тела, как и в первый раз, бесновалась. Каждую секунду магия рвалась наружу, дабы непредсказуемо исказить плоть и кости. Первый опыт по ощущениям нельзя было сравнить со вторым. Тогда это было сродни встрече с хищником на привычной и безопасной тропе. Сейчас — прыжок в берлогу к медведю-людоеду. Едва-едва справляясь с контролем, Морриган старалась не думать ни о чем постороннем. Укрытая саваном ночной темноты бледная кожа плыла, как свеча под неистовым жаром пламени. Лицо заострялось, начисто лишаясь глаз и губ. Привычные зубы сменялись иглами, странным образом смыкавшимися чуть не касаясь десен. Волосы исчезали. Одно из последних изменений — с приглушенным хрустом раздались в стороны плечи. И на свистящем глубоком вдохе появилась дополнительная пара рук.       Морриган ощутила, как множество пальцев непроизвольно сжались, впиваясь когтями в трещины камня. Оставаясь по форме неизменным, в итоге заклинание в двух случаях из двух приводило к результату, отличному от ожидаемого. Оглядывая себя, чародейка пришла к выводу — для подобного присутствовать должна огромная, чужеродная цепочка рун. Аккуратно коснувшись скулы и далее, к исчезнувшим глазницам, Морриган убедилась — зрение возникало не как признак нового тела, а скорее как форма магии крови, дарующей зрение без глаз. Будто факта, что знакомое заклинание делает нечто странное — мало. Или осознания, что каждое применение сопряжено с риском непоправимо исказить плоть. До состояния, когда никакая магия не смогла бы поддерживать в новом теле жизнь. Причины крылись в диком танце рун, походящим на неистовство клубка змей и биение сердца. Тот начинался с первой толики маны, заполняющей цепочку. Будто вовлекалась чужая воля. Сжимая и разжимая четыре кисти, то синхронно, то нет, чародейка на мгновение утонула в собственных размышлениях. Дело было не в идее о чужеродной воле. Пусть та и имела место в разрезе идеи одержимости. Завораживал танец рун.       Хлопнув по стене башни, Морриган силой воли остановила разгулявшееся воображение. Ночь не длилась бесконечно. Первый рывок вверх дался легче, чем ожидалось. В голове у ведьмы пронеслось: «Значит, не упаду». Глупая мысль... Где-то внизу осталась одежда, обычная человеческая форма, безопасность — все, что отделяло ее от этого кошмара.       Эмоции и мысли готовы были взбунтоваться. А потому Морриган вновь сконцентрировалась на отвлеченных размышлениях о магии. По словам Алима, техника Кругов — создание статичной однослойной рунической схемы. Руны несут смысл. В правильной заданной цепи отдельные смыслы преобразуются в требуемый результат, воплощающийся из-за маны. Один слой накладывает ограничение на то, со сколькими рунами за раз могла бы пересечься любая из рун, умножая собственный смысл. Техника Флемет — собрать статичную схему из многих слоев. Это давало каждой из рун цепи пересекаться с большим количеством соседок. В итоге запомнить схему было сложнее. Зато количество рун, использованных для достижения тех же результатов, сокращалось. Техника заклинания обращения, столь высоко оцененная Алимом, предполагала, что руны не только формируют в воображении статичную многослойную компактную фигуру. Требовалось, чтобы в совокупности те образовали конкретный рисунок, походящий на еще одну новую руну. Но даже так — руны сохраняли статичное положение. И мана текла по ним, как кровь по сосудам.       Мысли текли нарочито медленно, будто чародейка разбирала сложную книгу. Не для понимания — для успокоения. Хотя одно не мешало другому. При втором, а лучше третьем рассмотрении беспорядочные, подобно живым, колебания рун стремились не только исказить формулу или нарушить заклинание.       Девушка прижалась к стене, давая одной паре рук, затем другой, передохнуть. Здесь, на высоте ветер перестал быть ласковым и рвал ее тело, но когти впивались в камень, как кинжалы в плоть. Казалось, малость и той удастся ухватить ответ за хвост. Руны меняли положение на разных стадиях протекания маны сквозь цепь. В отдельные моменты те пересекались с разными соседками, формируя узор из дополнительных смыслов невероятной сложности. Длинный черный язык облизнул подобные иглам зубы, демонстрируя внутреннее возбуждение девушки. Той не верилось, но, быть может, и без ее контроля над заклинанием, результат оказался бы тот же. Догадка выглядела удивительно хорошо. И манила идеей, что истинный предел магии лежит далеко за пределами способностей смертных. С одной стороны, невозможно было вообразить, чтобы некто воспроизвел подобное самостоятельно даже за безмерно растянутую жизнь. С другой, если такое поведение заклинания сопряжено с одержимостью...       По отрывочным сведениям Алима — изначально в башне преобладали общие залы. Как полагается в традициях имперской архитектуры. Но если те удалось позднее разбить на меньшие помещения, то поделить этажи не сподобился никто за долгие столетия. В результате потолки до сей поры имели головокружительную высоту. Полтора десятка шагов для первого этажа, около трех десятков для второго. Шесть десятков третьего этажа оправдывали название — «большой зал». Такой же или даже более впечатляющий четвертый. И зал Испытаний на вершине с уходящим на сотню шагов в верхней точке куполом. Отвлекая себя от монотонности восхождения, Мориган внутренне ухмыльнулась. Даже для первых двух ярусов обогрев зимой становился головной болью. Храмовникам же на четвертом приходилось отнюдь не сладко. Движение вверх продолжалось рядом с квадратным углом башни. Во-первых, здесь ветер прилагал наибольшее усилие к несокрушимому камню, породив больше трещин. Во-вторых, внутри башня была круглой, а значит, на углах, выполняющих роль несущих колонн, не встречались окна.              

* * *

      С четвертого яруса башни даже ночью открывался захватывающий вид. Остров казался черным пятном с немногочисленными огнями далеко внизу, а среди панорамы доминировала водная гладь. Тронутое редкими бликами звездного света, взволнованное порывами ветра, озеро выглядело величественно.       Достигнув этой высоты, Морриган некоторое время перемещалась от одного глубоко посаженного оконца к другому, пока не обнаружила подходящее. И дело не в том, что те выступали серьезным препятствием. Не за каждым теперь имелось помещение, в которое можно было бы попасть. Чаще за стеклом взгляд наталкивался только на непроглядную тьму. Согласно обрывочным рассказам Флемет о природе Тени, которыми та неохотно делилась, соприкосновение изменчивого с явью не приводило к внешне впечатляющим последствиям. Если в действо не вовлекалась осознанная и могучая воля — со стороны поглощенная область смотрелась как темнота. Дыра в реальности, наполненная кошмарами. Древняя ведьма не вдавалась в детали, явь ли таким образом отторгала непостоянство. Или то само оборачивалось в саван из теней и темноты, стыдливо скрывая изменчивую природу.       К удаче — за очередным окном виднелась вполне обыденная комната. За отсутствием выбора — чародейка решила воспользоваться для входа этим местом. На фоне разбитого стекла, изгибаясь под немыслимыми для человека углами, худощавое тело просочилось через миниатюрное оконце в помещение. Как только она оказалась внутри, темное пространство преобразилось. Светильники со свечами в стеклянных колбах залили комнату теплым, дрожащим светом. Хотя их пламя не отбрасывало теней на стены, а дым закручивался в странные спирали, будто невидимка выдыхал ему вслед. На толстом потертом ковре сочного темно-красного оттенка обрисовалась лежащая фигура Храмовника при полном обмундировании. Шлем, как и меч, отсутствовали, а на лице мужчины царило благодатное умиротворение счастливого сна. При нормальных обстоятельствах комната выступала местом отдыха для десятка воинов. Вдоль каждой из стен виднелись собранные из крепкой старой сосны трех ярусные кровати, сундуки для личных вещей, тумбы. При этом до потолка оставалось предостаточно места, чтобы тот терялся в темноте. Сложно сказать — естественной или... Немедля из прохода в следующее помещение раздались мягкие шаги. Морриган рывком переместилась к ближайшей кровати, молниеносно забравшись наверх, дабы получить преимущество прыжка. Как раз в этот момент в комнате показался новый посетитель... Существо сочетало выраженные женские черты и нечто звериное. Обнаженное тело изящными изгибами, стройностью бедер, пышностью бюста, отрицающего собственный вес, превосходило любую смертную. По крайней мере, из тех, что довелось повидать чародейке. Вместо привычного оттенка кожи тело создания было испещрено хаотичными разводами и переливами фиолетового, перламутрового и лазурного переменчивой насыщенности. При каждом движении рисунок будто оживал, создавая гипнотический эффект и заставляя сомневаться — не смещается ли тот по телу. Ее привлекательное лицо выделялось резкими чертами и раскосыми глазами со змеиными зрачками. А вместо волос, как застывшая прическа, из черепа вверх и назад вздымалось три ряда пар закрученных друг вокруг друга рогов.       Нежный, сладкий голос, ласкающий слух, но будто неспособный до конца определиться — к какой тональности тот принадлежит, возвестил:       — Так-так-так. Гость. Что нужно в моем уголке чудесной аберрации? Позарился на чужую добычу?       Безгубый рот Морриган издал шипящий звук, прежде чем та произнесла ответ низким, обезличенным голосом, непроизвольно растягивая шипящие.       — Желание...       — Оно есть у тебя, гость? Смертные так любят метафоры. Любимая — «глаза, зеркало души». Подходит мне как украшение. Дай взглянуть в твои гла...       Демон нахмурился, вглядываясь в безглазую морду Морриган. Казалось, тот наткнулся на неожиданную преграду, нечто новое, и теперь решал — как себя вести в предложенных условиях. Чародейка же наклонила голову набок и спросила.       — Х-х-храмовник на полу — твоя добыча?       Желание улыбнулось, выходя из ступора. Радостно прищурившись, то ответило.       — Да! И нам чудесно вместе.       Одним слитным движением бросив себя к телу на полу, чародейка остановила когти второй пары рук за мгновение до того, как те вошли в глазницы спящего мужчины. Это сопровождалось недоумением на лице демона, в конце резко, как по щелчку, сменившимся раздражением. Подобные переходы только усиливали ощущение, что лицо Желания — маска, которой оно могло придавать только состояния, но не переходы между теми.       — Это мо...       — Заткнис-с-сь. — Когти дрогнули в миллиметре от глазниц Храмовника. — На вопрос-с-сы отвечай. И тогда закус-с-ска ещ-щ-ще поживет.       Морриган знала — демоны лгут, но от уже заключенных сделок не отказываются. И если Храмовник действительно «добыча»... Желание меж тем вернулось к хмурому выражению и медленно кивнуло.       — Что здес-с-сь произош-ш-шло? От момента прорыва завес-с-сы.       — Убийства. Крики. Мольбы о помощи. Охота. Сражения за добычу. Супрессия...       Два черных когтя коснулись мужских век и Морриган чуть наклонила голову. Ожидая правильной реакции, та произнесла.       — Желание интеллектом только лени и гордыне ус-с-ступит. Мое желание как с-с-следует ис-с-сполни. Подробнее.       Демона перещелкнуло на озлобленность, но тот предпочел продолжение беседы риску безвозвратно потерять добычу.       — Начало положили слова магии, ослабившие завесу. Гордыня, многие жизни смертных скрытно питающийся амбициями, сочащимися из здешних разумов, предложил источнику помощь. Очевидно, как другие бессчетные глупцы, тот оказался ослеплен пороком. Сломив волю источника и используя того как аттрактор, Гордыня выбрался из глубин отражений. Получив в распоряжение доступ смертного к магии, Гордыня породил аберрацию. И впустил других, чтобы жадные до пищи, силы и стабильности сделали за того сложную работу. Наверное, тот теперь беснуется. Долгожданный шедевр и безупречный план обернулся провалом. Среди сонма ложной магии здесь оказалось в достатке знатоков истинных заклятий, сумевших задержать других. Немалая толика прибывших вновь распалась на оттенки под силой начертанных сигилов и мощью отторгнутых. Но главное. Произошла... супрессия.       Желание повторило странное слово с явным отвращением, будто пробуя на вкус гниль.       — Иная воля остановила рост аберрации. Могучая. Не в пример Гордыне. Все, что теперь оно может — не дать той сложится внутрь под массой накопленной неопределенности. И каждый, кто должен был делать за Гордыню его работу, сейчас тянет того обратно, безудержно воплощая внутри аберрации собственные логова.       — А ты?       — Здесь... лежат новые пути. И отторгнутые мне интересны. Взять немного и вовремя уйти. Я не Голод.       — Баш-ш-шня вид с-с-стройный с-с-сох-х-хранила?       — Не везде, но в основном.       — С-с-смертный, в котором Гордыня пос-с-селилс-с-ся, выш-ш-ше этажом?       — Да.       — Руку убираю. И ух-х-ходиш-ш-шь.       — Да.       Морриган медленно убрала когти от век, сохраняя те в позиции, чтобы успеть нанести удар. А затем, быстро переместилась на пару шагов к окну. Прочь от тела мужчины. Желание мгновенно вернулось к радостному состоянию, а еще спустя один удар сердца помещение погрузилось в темноту. У свечей не было ни единого признака недавнего присутствия пламени, на ковре отсутствовали следы тяжелого тела. Проход зиял пустотой. Среди царящей тишины в сторону разбитого окна налетел порыв воздуха, едва различимо прошептав над самым ухом чародейки.       — Пахнет от тебя одновременно знакомо и отвратительно... Гость. Хорошей охоты...       Пальцы Морриган дрожали, когда она отстранялась от окна. Не от холода — тело все еще пылало адреналином после игры в кошки-мышки с демоном. Она сжала кулаки, пока когти не впились в ладони, и сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Когда ее взгляд упал на собственные четырехпалые конечности, странное спокойствие накрыло, как ледяная вода. Знакомое ощущение, когда разум цеплялся за логику, чтобы не дать страху разорвать себя на части. Морриган провела языком по острым зубам — привычный жест, но теперь странно ощущаемый в этом теле.       За короткий диалог Желание выдало информации на часы разборов. И теперь, когда демон исчез, каждое его слово обретало новый смысл. Выпрямившись и передернув плечами, Морриган сконцентрировалась на тех фактах, что в первую очередь выступали опорой для дальнейших действий. Отвлекаться было неуместно. И мысли выстраивались в четкую цепочку, вытесняя остаточный страх. Посмотрев на четыре открытые перед собой ладони, чародейка вдумчиво взвесила плюсы и минусы текущей формы. На одной чаше — демоны воспринимали ту странно, не как очередной кусок мяса. Но не было и гарантий, что продемонстрированная реакция Желания не безумная причуда последнего. Сжав один кулак, Морриган посмотрела вверх, в темноту. Это тело сохраняло способность перемещаться не только в горизонтальной плоскости... Как изначальная цель трансформации — паук. Девушка едва наклонила голову, сомневаясь — так ли безопасно в этом месте наверху? На другую чашу ложилась проблема изначальной трансформации — та ограничивала способность воплощать другие заклинания. Проверять этот факт здесь девушке не хотелось. Кроме того, та серьезно опасалась нестандартного поведения других заклинаний. Этому чувству не было логического обоснования. Как, например, нет такого и для навязчивого чувства угрозы в темноте, или чужого присутствия при длительном одиночестве. Есть когти или нет когтей — боец ближнего боя без магии из чародейки посредственный. Открыв пасть, Морриган издала шипящий звук, которому следовал бы источать разочарование, а не угрозу. О том, чтобы рвать глотки серьезным противникам голыми руками оставалось только мечтать.       Приняв решение, девушка, не без внутреннего трепета, запустила обратную трансформацию, требующую в точности тех же шагов. Но в обратном порядке. Спустя несколько минут, издав сквозь зубы болезненный выдох, Морриган вновь вернулась в привычное тело. По итогу та ощущала больше чрезмерное напряжение, чем боль. Внимательно осмотрев себя, пришлось констатировать — чтобы не происходило с заклинанием, устойчивый возврат к изначальному состоянию успокаивал.       Выглянув в следующее помещение, чародейка рассмотрела содержимое предбанника. Тот располагался между спальней Храмовников и коридором. И не сохранился в таком же удивительном порядке, как спальня. В темноте, среди обломков стола и стульев, выделялись пять тел в доспехах, развалившихся в непохожих позах вдоль противоположенных стен. На доспехах не было следов повреждений. Но, мягко ступая босыми ногами по холодному камню пола между обломков и тел, девушка удостоверилась — мужчины умерли, испытывая запредельные мучения. Та навсегда запечатлелась на искаженных лицах с прокушенными губами и выдавленными глазницами. По запекшейся на кольчужных перчатках крови любой бы догадался, воины лишали себя зрения самостоятельно. Каким бы покладистым ни показалось Желание при разговоре, эта картина красноречиво демонстрировала отношение демона к жертвам. И природу «интересов» демона. Обнаженная фигура замерла над случайным трупом и медленно присела у того на корточки. Притронувшись правой рукой к щеке мужчины, разукрашенной полосками «кровавых слез», Морриган проверила плоть на упругость, а струпья крови на сухость. Затем та попробовала согнуть пальцы трупа. Повторив процесс у соседа, девушка пришла к неоднозначным выводам. Создавалось ощущение, что воины погибли в пределах суток тому назад. Трупное окоченение охватило тела целиком. Но следы тления плоти пока отсутствовали. Если верить словам Командора — либо эти несчастные оставались игрушками Желания неделю напролет, либо демон не давал, в силу некоего каприза, мертвой плоти портится.       Потирая левой рукой лоб, Морриган мысленно пробежалась в памяти по репертуару заклинаний. Собственные запасы маны чародейки не славились бездонностью. Маг, как известно, специалист скоротечного боя. Не справился за пять, может, десять минут — кончилась мана. А потерять здесь сознание, как и попытаться поспать — идея откровенно дурная. Между тем рассчитывать на скоротечный штурм не приходилось. Облизнув губы, девушка раздраженно покачала головой. Гордыня... Логика легко подводила сухой итог встречи чародейки с демоном такого масштаба и силы. Пусть и отягощенный поддержанием прорыва тот выступал для Морриган синонимом неприглядной смерти. Но, если уж полагаться на слова Желания, в башне сохранились и те, кто сопротивлялся. Еще раз оглядев тела, чародейка нахмурилась. Прорыв перестал распространяться к концу первого дня. Девушка резонно рассудила, что тогда и случалась эта... «супрессия». С той поры новые «гости» перестали приходить, так как стали невыгодны Гордыне. Непрерывного потока демонов не было. А значит, между теми, кто успешно «разбирал на оттенки» и демонами, мог установиться некоторый... паритет. В который Морриган хотела бы внести собственный вклад. В итоге это означало, что выбор магии вновь сужался до заклинания, которое та использовала не в пример чаще других. Кроме того, у чародейки зародилась безумная идея, как можно было бы достать злосчастного демона, пуще использовав против того и без того тягостное бремя давящей со всех сторон яви. Но, даже сама девушка не без причины сочла ту безумной... С подобными необратимыми вещами в здании шутить с ходу не стоило. Требовались контрмеры, чтобы не прыгнуть из героического спасения в скорую героическую гибель.       Прихватив с пояса ближайшего трупа ножны с широким прямым кинжалом, Морриган вернулась в спальню. Сундуки оказались нарочито заперты. Ковыряться в замках или обыскивать трупы на предмет ключей девушке не хотелось. Зато в тумбе у внешней стены нашлась какая-никакая одежда. Аккуратно сложенные рубахи и некоторое нижнее белье дожидались светлого будущего, которое уже не нагрянет. Перебрав немногочисленные сокровища, чародейка накинула на себя просторную льняную рубаху, прикрывшую тело до середины бедра. Простецкий кожаный пояс, в котором потребовалось на скорую руку проделать новую дырку и отрезать лишний хвост. А также пригодились два плотных шерстяных носка. Те болтались на куда более изящных ступнях девушки, зато смягчали шаг по каменному полу и притупляли опасение наступить в осколки или неопознанные кишки.       Взвесив возможности, чародейка решила в первую очередь попытать удачу с выжившими. А уж те подспудно помогут определиться с местонахождением нужных книг.       Не спеша приоткрыв дверь, Морриган выглянула в коридор, чтобы немедля обнаружить в паре шагов мумифицированный труп в одеждах младшего служителя Церкви. Вроде облачения Лелианы в момент первой встречи. Про наличие церковников в башне чародейке ни словом не обмолвился ни Алим, ни Командор. Что великолепно отражало местную роль самозваных слуг Создателя. Как говорила рыжая, лучший шпион — это слуга. Дальнейшее пространство скрадывал мрак, неподвластный и острым глазам Морриган. Аккуратно выступив на полшага, девушка подобным образом проверила обратное направление. Внимательный взгляд сразу выявил следы размашистых взмахов меча, оставивших разрезы на прикрепленных к стенам гобеленах. Некоторые также хранили на себе отметины огнем и брызги потемневшей крови. Сами изображения в стилизованной форме предсказуемо отсылали к героическим деяниям Ордена, а потому заслуживали минимального внимания. В давящей тишине единственный звук доносился справа. Некий шорох, едва слышно идущий из помещений за пределами видимости. Прикинув возможные варианты плана этажа, Морриган пришла к выводу, что лучше двигаться на звук. Лестница на ярус ниже способна оказаться за стеной, а может — на другой стороне этажа. Ведущие вниз, в отличие от уводящих выше, начинались у внешней стены, чтобы по сужающейся спирали через многометровые перекрытия спустится к центру нижнего этажа.       Чародейка не успела сделать и пары шагов в выбранном направлении, как волосы на затылке зашевелились из-за чужеродного присутствия. Резко отступив к стене и выхватив клинок, девушка прищурилась, тревожно всматриваясь в темный зев прохода. Сначала казалось — случилось наваждение. Но затем часть темноты зашевелилась независимо. Глаза с трудом улавливали противоестественное движение черного на черном, отчаянно пытаясь придать тому привычные, узнаваемые формы. И от этого жуть только усиливалась, так как в движущейся массе узнаваемое отсутствовало. Затем по пространству разнесся тихий усталый вздох. Как вздыхает давно ждущий смерти старик, которому не посчастливилось проснуться навстречу очередному тусклому дню, наполненному болью, одиночеством и сожалениями. И черная масса рывком приобрела образ гротескной сгорбленной фигуры, не касающейся пола и только отдаленно напоминающей человека. Бросая вызов и перспективе и объему, та разделилась на две и двинулась в направлении Морриган.       Чем бы ни являлись эти существа, образ тех знаком чародейке не был. Оттого первые мгновения девушка определялась — бежать, использовать магию или бросаться в ближний бой. Но стоило той ощутить отголосок грубо исторгнутой маны, сомнения исчезли. Если ведьмы и маги вливали внутреннюю силу в заклинания бережно, экономя каждую толику, и оттого неразличимо для окружающих. Здесь, казалось, той плеснули в готовую форму, не заботясь — сколько при этом пропадет втуне. Следом тело Морриган покачнулось и стало неудержимо наливаться свинцом. С горькой иронией девушка поняла — ее поразила та же магия, которую чародейка только что использовала на противнике. «Вытягивание жизни», «Туа вита меа эстэ». И только потому Морриган не рухнула без сил за секунды. Наличие маны предполагало наличие жизненных сил, поэтому инстинктивный ответ выглядел логично. Нужно было только подправить баланс. А потому, вопреки мутнеющему взору, девушка до боли сжала зубы и повторила заклинание вновь.       Теперь каждый черный морок пытался выпить чародейку, а та, в ответ — обе темные фигуры разом. Невидимый танец смерти и магии в полной тишине. За завесой напряжения на задворках сознания чародейки будто бы мелькали блеклые обрывки чужих воспоминаний и страх... Ее собственный страх из того мгновения, когда девушка впервые использовала подобное заклятье. Фигуры перед ней являлись подобием эха... Отголоска магов, сражавшихся здесь до нее. И павших. По прошествии минуты сотканные из черноты противники не демонстрировали ни единого признака слабости. Те вообще ничего не демонстрировали, будучи индифферентными. Морриган, наоборот, с головы до пят покрылась холодной испариной и дышала тяжело, с хриплым присвистом. В эти секунды даже ребенок со столовым ножом стал бы для той смертельной угрозой. Но противник привык полагаться только на способности. И либо не встречал подобных Морриган, либо в принципе не обладал способностью учиться на личном опыте. Минуло еще пять минут, прежде чем наметилась тенденция. Девушка неумолимо выпрямлялась и дышала спокойнее, а фигуры... Сливались с темнотой позади, теряя четкость контуров и ощущение плотности. Спустя еще столько же по коридору на грани слышимости пронесся протяжный выдох облегчения... И с этим призрачным звуком обе фигуры окончательно истаяли, не оставив и следа.       Ноги Морриган вдруг подкосились. Она грузно прислонилась к гобелену, ощущая, как дрожь пробегает по всему телу. Едва слышно для самой себя девушка произнесла:       — Вот ведь...       Закрыв глаза, она сосредоточилась на вдохах, считая до пяти. Когда сердцебиение наконец замедлилось, а в ушах перестало звенеть, Морриган осторожно открыла глаза. Рубаха прилипла к спине. Девушка скривила губы, отлепляя ткань от кожи, и только теперь заметила, как дрожат ее пальцы. Хотя благодаря магии усталость была только психологическая. Покачав головой от легкой досады, она переключилась, осматривая коридор уже собранным, аналитическим взглядом. Пусть истинная природа странных порождений темноты оставалась загадкой, но те пребывали в сумрачном состоянии разума. Сочетая изменчивость теневых существ, ману и остатки жизни, поддерживающие форму, черные фигуры действительно напоминали... Магов, застрявших между здесь и там.       Раздосадовано поморщившись, девушка обернулась в изначальном направлении. Возобновив медленное движение, та теперь ежесекундно ожидала от скрывающейся за каждым углом черноты неестественных движений и смертельной угрозы. Страх, как таковой, на удивление не подавлял разум. Но беспрерывная тревога размывала концентрацию. А чрезмерная концентрация на пустоте грозила заполнить ту столь ожидаемыми образами без внешней помощи.       Беспрепятственно преодолев просторную залу с таящимися в темноте статуями, Морриган вплотную приблизилась к проему в следующее помещение. Пару раз над головой чудилось хлопанье крыльев и девушке стоило труда рефлекторно не задирать голову. Во-первых, над головой царила непроглядная темнота. Во-вторых, высота потолка в зале позволяла летать там крылатым тварям вплоть до упитанной лошади. В третьих, как бы то ни было, Морриган нужно было на ту сторону помещения. Достигнув арки, девушка слегка прикусила губу и оглянулась. Проход в коридор отсюда увидеть уже не представлялось возможным. Но источником беспокойства послужил иной повод. Чародейке потребовалась минута сосредоточенных размышлений, чтобы восстановить — как та оказалась посреди залы, двигаясь в направлении видневшейся впереди арки. Вопрос звучал так — что стало источником дезориентации в потоке событий. Комкающаяся во мраке память. Восприятие расстояний. Или само пространство.       Следующее помещение по размаху не уступало предшествующему. Никаких окон. А потому дальних стен в темноте было не разглядеть. Неподалеку от арки глаза Морриган зацепились за очертания тел на полу. По робам определялись два мага, но и только. Головы и конечности обратились в изливающиеся из одежд потоки стекловидной массы, напоминавшей обсидиан. Те давно застыли, сливаясь с поверхностью пола без четкой границы. Цвет этого материала во мраке определить не представлялось возможным. И не хотелось. Осторожно продвигаясь вперед, чародейка вскоре заметила по левую руку начало широкой массивной лестницы. По левую... Хотя внешняя стена башни — справа. Пару раз дезориентировано моргнув и обернувшись, чародейка не обнаружила позади арки, около которой минуты назад стояла. Только темнота. Нарочито медленно вернув взгляд в изначальное направление, Морриган «ожидаемо» наткнулась на арку, которую недавно преодолела. На мгновение девушку охватило головокружение и неуверенность в ногах. Усилием воли не давая себе фокусироваться на подобном, та повернулась к расположенной слева лестнице и осторожно, будто по канату над пропастью, начала делать короткие равномерные шаги. Каждая ступень, казалось, разной высоты — то внезапно низкая, то слишком высока. Камень под босыми ногами то обжигал, то леденел, будто Твердыня дышала. Считая ступени в уме, чародейка не отрывала взгляд от впечатляющего представителя размашистой имперской архитектуры, ниспадающего водопадом ступеней вниз. С нескрываемым облегчением ухватившись за прохладные перила, Морриган не устыдилась проявленной слабости. И будто в насмешку над этим позади раздался шорох. Тот самый, что изначально задал девушке направление движения. Но на этот раз источник звука располагался будто в паре шагов, хоть охарактеризовать шум по-прежнему было так же тяжело, как если бы тот доносился издалека.       Резкий разворот, сопровождаемый коротким металлическим звуком извлекаемого из ножен клинка, и Морриган замерла готовая к бою. И немедля в удивлении вскинула вверх брови.              

* * *

      За 3 с половиной года и некоторое количество восходов до этого.       Свет из единственного окна нежно ласкал светлую бархатистую кожу. Ночные огни, струящиеся в комнату, подчеркивали ее изящный стан, задерживаясь на чарующих изгибах. Женщина стояла к постели спиной, чуть отставив стройную ногу в сторону, держа в правой руке полупустой бокал с рубиновым вином, а левой, будто между делом, массируя собственную грудь. Оставшийся в широкой постели мужчина без стеснения упивался видом: изящных рук, легкого намека на упругую грудь, заметную даже с такого ракурса, пышных бедер и женского естества, заставляющего кровь отливать от головы. А ниспадающие на плечи черные локоны поблескивали, словно дорогой шелк.       За окном второго этажа недешевого постоялого двора открывался вид на ночной Киркволл. Вдалеке едва улавливались контуры громады Казематов, которую легче было найти по отсветам многочисленных бойниц, служащих окнами. Куда более темная крепость наместника... Похожие на змей улицы, обвивающие крупные массивы особняков, и как кровососущие твари, сыто пульсирующие вокруг тех светом. Раскиданные по всему пейзажу над крышами возвышались десятки бронзовых статуй страдающих рабов. Те напоминали кривые пальцы, тянущиеся к небу. Проклятый город давно освободился, но за века никто не избавился от мрачных напоминаний о его истинной природе, застрявшей между кровавым прошлым старой Империи и мрачным настоящим. Не думая ни о чем подобном, серые пешеходы потоком струились по лежащей внизу улице. Жизнь пульсировала в неровном болезненном ритме и ночью, и днем. Сотни глаз смотрели вниз и по сторонам, отражая страх, подозрение, жажду и надежду. Стоило бы хоть одному взглянуть вверх, и тот смог бы четко рассмотреть в окне крупного здания задумчивую красавицу с характерными орлесианскими чертами. Лунный свет скользил по ее спине, как чужой любовник, оставляя грудь и живот в полосатой тени решетки окна. Остальное оставалось скрыто, чтобы еще долго будоражить воображение.       В помещении пахло потом, похотью, разлитым на пол вином и затушенными недавно свечами. Сделав медленный полуоборот, она скользнула взглядом по смятым простыням и мужскому силуэту, обрамленному отброшенным одеялом. Соблазнительное изящество в жестах, томных взглядах и даже дыхании было выработано в женщине, как условный рефлекс верного пса на голос и запах хозяина. Поблескивающие умом холодные голубые глаза выхватывали в полумраке отдельные черты партнера: крепкие, видавшие десятки долгих дорог ноги, мускулистый торс, украшенный пятью или шестью шрамами. Нос с горбинкой дополняли орлиные черты лица, поддетые вожделением карие глаза, спутанные темные волосы почти достигшие плеч. Жилистые руки были заведены за голову, придавая позе мужчины немного задорного веселья с щепоткой издевки. И прямо по центру гордое, подрагивающее от нетерпения, его полное сил возбуждение. Про себя партнер не сомневался, кто главный. Женщина же... утопила улыбку в вине. Та точно знала, кто из двоих повелевает плотью. Однако, как опытный бард, соблазнительница не собиралась уязвлять глубоко спрятанное в мужчине самодовольство. К тому же с позиции силы тот был прав.       Поставив бокал на подоконник, женщина неслышно подошла к постели. Присев, та будто невзначай обхватила смотрящий строго вверх ствол. Игнорируя попытку партнера скрыть резкий вдох, женщина вполне обыденно поинтересовалась:       — Все Искатели столь полны «жизненной силой»?       Вслед за хриплым низким смехом донесся ответ:       — Судя по слухам, гуляющим в дешевых борделях, мы и в подметки не годимся Серым Стражам. А слухи в последние дни стали моей стезей. Но правда проще. Контраст между твоей красотой, Мельсендре, и уродством окружающего города, особенно трущоб, слишком велик, чтобы мой слабый дух мог оказать достойное сопротивление.       Сжав пульсирующее жаром основание, бард фыркнула:       — Дешевая лесть.       — Зачем платить много, если и так сработает.       Женщина не стала возражать, прекрасно чувствуя, как откровенное животное желание мужчины, сконцентрированное на той одной, резонирует где-то внизу живота, вызывая новую волну возбуждения. Мельсендре хотелось потянуться, представляя себя кошкой и дразня самца наготой, изгибами, а затем призывно раздвинуть перед тем ноги. Но опыт обесценивал грубые инстинкты. Если бы этому мужчине хотелось просто сбросить накопившееся раздражением и усталость через бездумную похоть, тот был бы в борделе. Не здесь...       — Тебе интересно...       — Нет. Так же как ты подозреваешь, но не хочешь слышать, как мне удалось узнать в тебе барда. Ты умна, и очень-очень хороша. Но не более... А я сделал обмен равноценным, и только. Тебе не нужно было больше двух подсказок.       Начав медленно двигать рукой вверх-вниз, Мельсендре оскалила белоснежные зубы и почти прошипела:       — Ах ты самодовольный ублюдок, Бенедикт. Возомнил себя высоким лордом, верхом прямо на гордом скакуне из острот?       Зажмурившись, чтобы не выдать на лице слишком искренних эмоций, Искатель выдавил кривую ухмылку и прохрипел:       — Если память не изменяет, звание «наездницы» заслуженно ушло тебе.       — Ты прав. Люблю быть сверху. И не только из практических соображений. Но чаще приходится оказываться снизу...       — Ой, только не говори, что есть поза, из которой ты не извлечешь удовольствия и пользы. Или это я так хорош, что заставил тебя...       Небрежно с виду, но четко отмерив силу, женщина шлепнула ладонью по предварительно оголенной и изнывающей без действия мужской плоти. Болезненный стон послужил в угоду сладкому возмездию. Вместе с тем отведенных в сторону глаз барда коснулась тоска. Чувствуя изменение настроения партнерши, Бенедикт сместился, сев позади, и нежно ту обнял. Налет игривой фривольности сменился искренней нежностью, хотя жар двух тел никуда не ушел.       — Что-то не так? Не ври, это видно...       Медленно выдохнув, Мельсендре вымолвила:       — Это...       Ее бедро дрогнуло под его ладонью...       — Дело в моем патроне. Он учил: лучший способ избавиться от барда — дать ему цель, ради которой он сожжет себя дотла. А если нет, то все равно гарантирован успех. Приказ отдается глаза в глаза. Оба в полной мере осознают смысл сказанного. Но чувство собственного достоинства не дает воли эмоциям или слабости. Танец должен идти чисто до заключительного аккорда. В результате благодаришь покровителя, из верной службы которому сложились годы целой жизни, за шанс исполнить собственный смертный приговор. Иногда все это вызывает такую печаль, будто темная патока затапливает изнутри до самой макушки. Но это проходит...       Сжав девушку сильнее и размеренно дыша той в затылок, Бенедикт тихо произнес:       — Ты говоришь правду. И этот рассказ был про тебя. Неужели этот гадкий город станет финалом для Мельсендре?       Благодарно заведя руку назад и нежно потрепав волосы на мужском затылке, женщина прикрыла глаза, прежде чем ответить:       — Кто знает... Важно не где. Важно когда. Будь моя воля, выбрала бы именно «когда», и неважно, где в итоге это случится. Но мы не владеем собственной судьбой. Просто отблески чужой воли.       Мельсендре завела руку себе за спину, безошибочно нащупав раскаленную плоть, зажатую меж двух тел. А другой рукой направила грубоватые мужские пальцы вниз, к собственной пылающей плоти. В ее бархатном голосе зазвучали игривые нотки:       — Но согласись, отблеск из нас вышел виртуозный.       В голосе мужчины оставались следы сомнений, но тот все равно признал правоту:       — Какие могут быть сомнения?       — Извини. Бросила тень на наш момент, в то время как нужно праздновать. Просто...       — Нет. Не извиняйся. Ты поделилась со мной проблеском истины о себе. Другой бы не оценил. Но для меня это бесценно. Не в моих силах отринуть собственный долг и изменить твою судьбу. Ты знала это с первого мгновения. Но в моих — скрасить оставшиеся часы. Прежде чем тебе потребуется ехать. Признай, ты же просто убиваешь время с подвернувшимся красавчиком?       Мельсендре хрипло выдохнула, когда мужские пальцы легко проникли внутрь, продемонстрировав женщине меру накопившегося вопреки темным эмоциям возбуждения.       — Хвастун... Ты просто попался на глаза... первым.       — Первых перехваливают. Часто важнее оказаться последним.       Сильные руки скользнули под полные бедра, чтобы нежно, но уверенно приподнять женщину вверх. Пару ударов сердца воздух приятно холодил внутреннюю часть бедер, блестящую от влаги. А затем два огненных начала соединились. Одним ровным движением Бенедикт вошел в Мельсендре, опустив ту вниз. Несмотря на неровное дыхание и поддетые поволокой глаза, бард начала извиваться на мужчине, умело доставляя тому удовольствие. Каждый ее вдох был рассчитан, каждый изгиб — отрепетирован. Но когда его зубы коснулись того места, где пульс бился как птица в клетке, — на миг вырвалось что-то настоящее: короткий, хриплый звук, который она не планировала издать.       — Куница!..       Некоторое время комнату наполняли только тяжелое дыхание пополам со сдерживаемыми стонами. Но первым в этой игре воли и соблазна сдался Искатель. Не покидая женщины, тот резко поднялся, развернул ту в сторону постели и толкнул вперед. Уперевшись, дабы не потерять равновесия, Мельсендре с ухмылкой распознала намерение мужчины и раздвинула ноги шире. Крепко ухватив партнершу за талию, Бенедикт резко нарастил темп. Комната наполнилась прерывистыми звуками их соединения, сливающимися с шумом города. Нечто в мужчине уже признало правду. Никогда более скитающемуся служителю Церкви не выпадет встретить подобную женщину. Быть может, уже завтра тот снова будет по колено в крови и дерьме, вспоминая об этом, как о сне. И ощущение ускользающего момента, причиняло неповторимую сладкую боль.       Когда очередная развязка должна была вот-вот наступить, и движения Бенедикта стали отрывисто беспорядочными, Мельсендре запрокинула голову, буквально вытолкнув сквозь стиснутые зубы приглушенное:       — В меня...       Искатель ощутил, как сама интонация этой фразы, тайком проскальзывающая куда-то в основание черепа, выхватила у мужчины контроль, немедленно подтолкнув к кульминации.       Когда Бенедикт вернул себе способность видеть, сосредоточившись на изящно изогнутой спине, тот обнаружил себя в по-прежнему внутри женщины. Кроме того, Бенедикт обнаружил на боках Мельсендре отметины собственных пальцев. Предвосхищая недобрые мысли и вспышку самоедства, бард тягуче, чуть заплетающимся языком вымолвила:       — Будем считать, ты отметил меня. Трижды.       Оба блестели от пота и тяжело дышали. Бенедикт примирительно кивнул и нежно провел кончиками пальцев по спине женщины, ответившей чем-то близким к урчанию. Вопреки ожиданиям Мельсендре тоже не стремилась отстраниться, наслаждаясь ощущением медленно расслабляющегося мужчины.       — Смотрю на тебя и думаю, до утра смог бы еще раз. В виде исключения.       Бард хрипло рассмеялась, заставив Бенедикта покрыться мурашками от теплого грудного звука.       — Ты надеешься, что сможешь. Даже готов уповать на помощь Создателя, чтобы смочь. Но, поверь мне, мужчина не ограничивается тем, что болтается между ног.       Изогнувшись и бросив взгляд назад через плечо, Мельсендре подмигнула.       Наконец, окончательно выскользнув наружу, Бенедикт отступил в сторону и устало опустился на постель. Партнерша медленно выпрямилась. Не обращая никакого внимания на семя, оставляющее серебристые дорожки на ее коже, та вернулась к окну, где стоял забытый бокал. Рубиновое вино поймало лунный свет, когда она поднесла его ко рту, сделав медленный глоток. Горьковатый вкус танина смешался с солью на ее губах. Облизнувшись, Мельсендре тихо высказала вопрос:       — Презираешь этот город?       — Здесь нечего любить. Ты единственный осколок красоты, на который мне повезло наткнуться. И даже ты только гость.       Женщина кивнула. Мельсендре сделала еще один глоток, дольше обычного задерживая вино во рту. Когда она заговорила, ее голос приобрел необычную бархатистую глубину:       — Твоя правда. Но если умирать...       Розовый язычок медленно облизнул солоноватые губы, даруя несколько мгновений, чтобы подобрать слова:       — Для конца пути это место получше многих. Здесь присутствует нечто... Люди, эльфы, кунари наводняют это место. Но город стоит, безучастно наблюдая за ежедневной суетой. И молча, как преданный слуга, несет сквозь время наследие собственных создателей. Даже Вал Руайо или Халамширал не содержат в себе подобного.       Бокал опустел. Она провела пальцем по краю, собирая последние капли, прежде чем поставить его на тумбу. Этот жест — такой же отточенный, как и все в ней — вернул их в настоящее. Обернувшись к слегка удивленному Бенедикту, Мельсендре с придыханием спросила:       — Проверим насколько далеко ты готов зайти?       Вздернутая мужская бровь послужила ответом, и женщина игриво продолжила:       — Хочешь попробовать нас на вкус?       Ее пальцы скользнули по его губам, оставляя влажный след. — Или это сделать мне?..