Дурное начало

      Морриган всматривалась в лицо напротив — морщины, прежде едва намеченные, теперь казались вырезанными ножом. Он постарел не телом, а чем-то более глубоким — как будто чужая тень прошла по нему, оставив после себя вмятины. Словно рука неведомого художника заострила черты Искателя. Темные круги под уставшими глазами обратились в черные провалы. Причудливая игра светотени без труда превращала лицо живого человека в жуткую маску...       Облизнув внезапно пересохшие губы и удерживая мысли нерушимой хваткой воли, ведьма аккуратно сделала «первый шаг»:       — Намеки... Знакомая игра. И ты-то знаешь, мне по силам за частоколом из слов смысл уловить.       Без устали разыскивая в окаменевших чертах мужчины слабость или намеки на эмоции, девушка продолжила:       — В былые времена на подобную подначку мой ответ прост был... Ярость. О... Гнев и сарказм — отличная защита. Так, мне казалось... И кажется. Но не теперь... Не сейчас.       Глаза чародейки на мгновение блеснули ярко-алым, будто золото залили свежей, теплой кровью, толчками бьющей из глубокой раны:       — События и люди — головоломка. Бенедикт первым не был. Это раньше случилось — во время встреч с женщинами. Кто — неважно. Или уже не важно. Но цепь оттуда начинается. Следом туда твой напарник отправился, куда без «приключений» только Искатель и мог добраться. Эонар. С учетом твоего намека... Да, это немного странно прозвучит.       Морриган нарочито размеренно выдохнула, сделав паузу, чтобы подобрать слова:       — В тот момент и в том самом месте путь твоего напарника в последний раз оборвался.       Тристан не издал ни звука, даже не моргнул, только медленно кивнул.       — И вот, в этих «прыжках» пауза случилась. Подготовка? Очевидно... А следом... Спущенная с тетивы стрела. Прямо в сердце матери. Знаю... повторяюсь. Все это стоит проговорить.       С трудом оторвав взгляд от собеседника, ведьма уронила тот на руки. Хотя ее лицо застыло маской, внутренне она удивилась собственному спокойствию. Кисти рук расслабленно покоились на бедрах. Хотя... Скрюченные пальцы будто должны были дрожать от напряжения, желания бежать, сражаться, кусаться и кричать. И вопреки всему даже ритм сердцебиения ощущался ровным, чуждым. Вновь подняв глаза, Морриган разорвала тишину звуком своего вкрадчивого голоса:       — Да. Мать была препятствием... Гора, не меньше. Но, этот... «странник» преуспел. Как и всегда до того. Ты ведь раньше говорил — кто-то в этот мир моими глазами смотрит. Безмолвный наблюдатель, к которому ты свои вопросы обратить хотел. Теперь-то мы оба знаем, откуда у тебя этот «образ» кукловода. С этим, пусть не без вопросов, ранее известное согласовывалось. Кошмары, странности, обманчивая память... Мой «успех». А теперь...       Морриган подвигала челюстью, будто с трудом перемалывая то, что той требовалось огласить:       — Перед тобой не Морриган. Такова идея? Не кто-то... Что-то. Маска? Да, факты непросто отрицать... Но сам то ты о том, что из этого следует, подумал? Уместно сказать: «теперь повсюду брызги крови». Ведь там, где выгодно — Зибенкек тебя обманывают. Впрочем, ты ведь подозревал: кто из вас — инструмент. Каково это — предполагать... осознавать, что с демоном общаешься?       Впервые за долгий монолог девушки, Искатель разомкнул уста:       — Тревожно.       Возникла пауза, пока мужчина не добавил:       — Столь тревожно мне не было даже в присутствии Винн, с учетом... деликатности ситуации. Да и, пожалуй, никогда прежде. Мой жизненный опыт весьма богат, но не настолько. Факт. И все же... Сейчас, здесь, лицом к лицу, не перестаю сомневаться...       Он оборвал себя на середине фразы, не дав языку распоясаться, и нахмурился. Морриган в ответ сардонически улыбнулась и медленно качнула головой в согласии:       — Если ты прав, это мне льстить должно. Да? А чтобы ты на моем месте ощущал? Мне кажется, если присмотреться, разница между моим положением и твоим невелика. Искатель. Быть может, все мы, только чьи-то «маски». М-м-м...       В легком раздражении от происходящего девушка неосознанно потерла лоб и продолжила там, где остановилась:       — Прости. Итак. В сторону лишнее. Вопреки всему и даже собственным подозрениям, признания сегодня не случится. Ты его и не ждал. Так ведь и, должно быть, правда?       Тристан заторможенно кивнул, едва слышно выдохнув. Растягивая паузу, мужская рука потерла шею, непривычно ярко и однозначно демонстрируя девушке неуверенность Искателя. И все же, он заговорил:       — Зависть. Речь не о чувстве. О демоне. Редком. Изворотливый пожиратель душ и похититель тел. Вечно в погоне за недостижимой целью: ведь стоит заполучить одно, находится другое. Не хуже твоего вижу намеки. Зависть... Хитрый. Скрытный. Не устраивает кровавых бань. Но хуже в другом — может быть кем угодно. Мной. Тобой... Неприметный паразит в человеческом муравейнике. И это плохо согласуется с раскладом у нас на руках. Даже более того. «Собственную шкуру» этот демон ценит превыше остального. Как минимум до момента, пока не переключится на другую цель. Характер событий...       Морриган хлопнула по бедру, прервав тираду:       — Да-да-да... Не тот масштаб. Это не то. То не это. Намеренно суть упускаешь? Здесь перед тобой — маска Зависти. Мать об этой твари мало рассказывала. Редкие упоминания... Но даже мне... Ох, только послушай нас со стороны... Так вот. Ущерб от Зависти ничтожен. Конечно, жертве все равно — от меча или от демона подохнуть. Но, с кем ни сравни... Гнев, Голод, Гордыня, Желание. Буквально кто угодно опаснее. Факты? Мои переживания в сторону. Все сводится...       Морриган щелкнула пальцами:       — К выбору и последствиям. Свой ответ ты получил. Все, конец пути. Да, так часто бывает. Ответ привел тебя к новому вопросу. Что дальше?       Искатель поиграл желваками, видимо, раздумывая над тем, что сказать в ответ. И, словно камень, обронил единственное слово:       — Долг.       Чародейка сморщила нос, давая понять, что думает об этой отговорке. Мужчина перевел взгляд на единственную руку и продолжил:       — Выбор... Красивое слово. Но все не так. Не стоит баловать себя иллюзией, навеянной неуемным воображением. Часто выбора нет. И это не софизм... Бенедикту нравились подобные старые слова. А тебе прекрасно известно: сейчас я не могу позволить себе роскошь конфронтации... с тобой.       Уголок губ Искателя дернулся в попытке криво улыбнуться, но он пресек этот порыв.       — Что бы там ни кричали мои убеждения, желания и принципы, превалирует долг. Тут-то ситуация и переворачивается с ног на голову. Дальнейшее зависит от тебя. Для меня не стало бы сюрпризом, если бы после разговора ты... исчезла из Красной Крепости. Это стало бы лучшим доказательством твоей природы. Но я не могу отделаться от ощущения, что подобного мне не дождаться. В эту канву твое поведение укладываться никак не хочет.       Пальцы мужчины собрались в кулак, и только указательный палец оказался направлен на девушку.       — Ты останешься, отбрасывая на все глубокую тень сомнений. И в таком случае ты застанешь прибытия войск Церкви. Баланс вновь изменится. Я не смогу предаваться «слепоте и молчанию». Это явный риск, противоречащий... твоей... предполагаемой природе. Да и логике. Это возвращает нас к началу. Если ты дождешься Храмовников — значит, твои руки не пусты. Есть козыри. Хотя бы один. Помимо Зибенкек. Выходит, нам обоим придется действовать наперегонки.       Морриган смерила мужчину выразительным взглядом и произнесла с выраженной прохладой в голосе:       — Перемирие... Тристан-Тристан... Ты уже проиграл. Знаешь... Мое представление о себе самой не раз и не два за прошедший месяц на прочность испытывалось. Возвращаясь к этому снова и снова... Я набросок идеи сформировала: где моя основа, что мной движет, кто я. Где моя цель. Ты-то все ответы уже получил. Я — нет.       Чародейка на мгновение прикрыла глаза и затем произнесла:       — Моя дорога — в Эонар.       Глаза Искателя сузились, но, прежде чем тот успел что-то сказать, ведьма возразила:       — Силы не трать. Путь туда — известен. Зибенкек. Вопрос только в том: когда и как. И это — решаемо. Ты закончил?       Тристан в легком неверии покачал головой и, с непривычной для слуха Морриган смесью самоиронии и усталости, констатировал:       — Никогда бы не подумал, что подобная беседа окончится столь... обыденно. Тихо. Но, ты и права, и ошибаешься одновременно.       В этот раз мужчина не стал сдерживать коснувшуюся губ ухмылку.       — Ответы всегда порождают вопросы. А самый большой вопрос, на который теперь я бы хотел узнать ответ — кто ты. Без этого вся головоломка остается неполной. Пусть даже ты вряд ли со мной поделишься тем, что узнаешь.       Поднявшись, девушка пожала плечами:       — Увидим.       — Нет. Заключим сделку.       Искатель молча запустил руку в скрытый кармашек своих одежд и за простенький шнурок вытянул оттуда миниатюрный фиал, на треть заполненный густой жидкостью цвета красной глины. Медленно опустив предмет на стол, мужчина возвестил:       — В твоих силах убедиться, кровь — твоя.       Морриган в недоумении покачала головой:       — Вот так просто? Хотя... Конечно. Знак доверия.       Он кивнул:       — Да. Способ поставить точку.       

* * *

             После того как Тристан открыл дверь и выпустил Морриган наружу, меньше всего чародейка хотела подобно Искателю застрять где-то наедине с собственными мыслями.       Попеременно оказываясь в объятиях то липкого страха, то кипящей ярости, девушка широким шагом направилась к спальне Эрла.       За незапертой дверью открылся вид на не изменившуюся с последнего визита комнату. Та же атмосфера, обстановка, то же жалкое тело под слоем одеял. И Винн, стоящая перед постелью больного. Со спины — точно искусно сделанное изваяние. Даже не повернув головы, целительница твердо одернула гостью на пороге холодным, лишенным эмоций голосом:       — Это пространство занято.       На мгновение замерев, Морриган покачала головой, удивляясь скорее себе, чем прозвучавшим словам. Тихо прикрыв дверь, девушка медленно двинулась по комнате, будто призрак.       — Занимательная ситуация, не правда ли? Тристан наверняка уже весь свой незаурядный запас красноречия исчерпал. А убедительность — его второе имя. И все же, оба вы — здесь. Хотя... нет. Здесь только «ты». Столь полно и всецело отвергать логику Винн бы долго не смогла.       Проскользнув мимо недвижимой фигуры женщины, Морриган замерла около изголовья кровати.       — С другой стороны... Это все упрощает. Того, кто глух, нет нужды дальше убеждать.       Чародейка опустила глаза к лицу больного, явно стоящего уже у последнего порога.       — Полагаю, у любой монеты есть обратная сторона. Могущество... Высоко по лестнице взойдя, траву вовсе различать перестаешь. В конечном счете, как и с тем Желанием в Твердыне, твое внимание только на том сосредоточенно, что тебе необходимо. Будь то Винн или Геррин. Ни одного лишнего жеста, движения, поступка. Не так трудно догадаться — знаний Винн для Эамона не хватило. А твоя сила, видимо, иного толка. Удивительно, что это мне дает... Например... Если бы «прах Андрасте» мог помочь, ты бы знал. Или вот... Сама идея сделки с кем-либо тебе претит, иначе ты бы здесь не застрял. Хотя «претит», быть может, к тебе неприменимо. Но ждать, пока Эрл окончательно от нас уйдет, а ты вернешься к пассивному наблюдению, у меня времени нет.       Обернувшись, чародейка нашла глазами на небольшом столике у кресла рядом с входом: поднос, тарелку и приборы. Остатки трапезы хозяйки. Требовалось только пара шагов туда и обратно.       Все это напомнило Морриган о предупреждении Лелианы: не начинать рискованных «игр», ставя себя на кон. Но инстинкты Морриган кричали: все получится. Должно получиться... Все необходимо было прямо перед носом девушки. Крепко зажав лезвие ножа в левой ладони, чародейка резко выдернула тот другой рукой. Вспышка боли казалась только иллюзией. Но теплая кровь, тягуче медленно наполняющая ладонь теплом, ощущалась остро, почти интимно.       И только тогда Винн пошевелилась, встретившись с ведьмой ответным взглядом. Настороженность и удивление. Странная смесь эмоций, выраженная движением одних только век и ресниц на пустом лице. Но и эта слабая реакция безо всякой явной причины заставила щеки чародейки раскраснеться.       — Необходимо «чудо», не так ли? Немного магии. Немного лжи...       Одновременно с тем, как первые капли крови с кулака окрасили бледно-синие губы Эамона темно-красным, почти невидимая лента заклятья связала чародейку и Винн. На пару ударов сердца мягкие края теней в комнате приобрели необычайную резкость... Взгляд сущности, смотрящий вовне через престарелую целительницу, посуровел... А следом, у самого уха ведьмы раздался шепот Зибенкек, наполненный злым сарказмом:       — Чудо?.. Подходит для изобретательно собранной мозаики из крови, ложной магии и веры. Смелая интерпретация «равного обмена». Мы участвуем только в этот раз... «Наслаждайся».       Последнее слово столь походило на открытую издевку, что по спине Морриган невольно пробежал холод сомнений. Время замедлило свой бег и остановилось. Вдруг она ошиблась?.. А следом пришла яркая, чистая, не замутненная примесями и оттенками... боль. Могучий прилив, выжигающий сомнения, страхи и мысли, оставляющий за собой лишь беспощадную, чистую пустоту. Белая пелена, застилающая взор, и чуждый, звериный хрип.       

* * *

             Мысли Морриган поднимались из черного небытия медленно. Как стая ворон, кружащая над темным лесом и с каждым витком приближающаяся к облакам. Горсть бессмысленных и бессвязных образов, кружащихся в этом вихре, сложилась в предшествовавшие события...       Не задерживаясь на этом, сознание скользнуло в сторону, прямиком к разговору с Искателем. Здесь было опасно... Словно во тьме притаился хищник, и его следовало избегать. И все же, только отчасти пришедшая в себя Морриган нырнула в омут с головой.       Страх, ярость, сомнения. Все эмоции разом схлестнулись за овладение сознанием чародейки. Пусть ненадолго, но над всем возобладал разум. Наверное, зря... Морриган могла спорить и жонглировать аргументами. Но внутри... Теперь, когда кусочек за кусочком, из разных источников, события «того самого» дня сложились в практически неразрывное полотно... Как никогда хотелось схватиться за спасительную идею: чем бы ни являлся противник Флемет, он издох в беспощадном материнском пламени. Однако... Все же... Вероятнее — вопреки желаниям, он преуспел. И тогда... Будто смятую рубаху, походя, это тело надел на себя «чужак».       Кто же тогда она? Захватчик? Маска, что мнит себя личностью ради достоверности игры? Иллюзия... Отчего-то Морриган знала ответ. Как и то, что тот верней других догадок. Вот только даже здесь, где не требовалось шевелить языком и раскрывать рта, произнести его было тяжело. Слово, подобное скале... «Память». Вот чем она являлась. Но где прятался сам «чужак»? И можно ли... разумно ли его в себе искать?       Обретая целостность мыслей и эмоций, чародейка смогла с горечью признать нечто другое... Рожденное на кончиках догадок предположение проявляло жуткую красоту кошмаров девушки. Она боролась за себя... С остатками себя. И от безвозвратности потери этой части собственного «я» хотелось горько выть, терзая плоть когтями... Изнутри поднималась лютая ненависть за этот ловкий обман, заставивший превратиться в подделку. Вот только для ненависти здесь была всего одна цель. Не вдруг и не сразу, но Морриган осознала, что загнала себя в лабиринт без начала и конца. И все, к чему стремилась здесь окончательно сломанная логика — бесконечные истязания единственного заключенного...       Пока сквозь возносящиеся на недосягаемую высоту черные арки кошмара с трудом не просочилось теплое прикосновение, заставившее искаженный сон... нет, не исчезнуть, а только отступить в глубину. Поджидать возвращения хозяйки...       Морриган медленно открыла глаза. Льющийся из оконца свет нового дня играл бликами вдоль влажных полосок на щеках. Чудным образом преломившись, на миг свет вспыхнул в зрачках чародейки кроваво-алым. Собственная голова ведьме казалась неподъемной. Впрочем, пока не было нужды вставать — была ли разница?.. Чародейка пребывала в постели, обнаженная и под одеялом. Но потолок над головой ничуть не напоминал ни одно из помещений Красной Крепости. Может, и не самый простой, но один из домов где-то в поселении. Моргнув, девушка осознала: под головой находилась не подушка, а женское бедро, в то время как в черных локонах нежно двигалась теплая рука.       Медленно, словно сквозь патоку, Морриган пошевелила головой, чтобы наткнуться на бледно-зеленые глаза, внимательно изучавшие пробудившуюся из-под ниспадавшей огненной копны. Вопреки двусмысленности и нежным движениям пальцев взгляд Лелианы не содержал ни заботы, ни тревоги. Только отстраненность и задумчивость, будто девушка тоже потерялась где-то далеко.       Из угла комнаты донесся негромкий голос Маржолайн, содержащий легкий привкус горечи, как дорогая приправа с далекого севера:       — Лелиана, похоже, любовница пришла в себя. Картина... на редкость умиротворяющая.       Еще немного повернув голову, Морриган смогла разглядеть в углу небольшого помещения женщину. Она грелась на скамье около растопленной печи в одной ночной рубахе. Скрестив длинные ноги и подперев подбородок кулаком, бард покачивала в пальцах совершенно здоровой руки грубоватую ферледенскую трубку, из которой к потолку лениво тянулась единственная лента сизого дыма.       Чародейка скорее почувствовала, чем увидела, как Лелиана вздохнула.       — Это утомляет.       — Тебя? Хм... А вдруг она иначе думает?       Будто сквозь легкий туман, но Морриган уловила: укол предназначался, чтобы увидеть именно ее реакцию, не Лелианы. Но мысли, эмоции, все внутреннее содержание девушки не совсем поспевало за событиями. Облизнув губы, чародейка сухо исторгла:       — Получилось?       Откинув голову назад, Лелиана в глубоком раздражении издала протяжный стон. А со стороны Маржолайн, наоборот, донесся приятный грудной смех. Затянувшись из трубки и выпустив на глубоком выдохе кольцо дыма, она отметила:       — Она мне нравится.       — Еще бы... Столь безумна.       Опустив голову обратно к Морриган, Лелиана ткнула пальцем свободной руки спутнице меж бровей и спросила:       — Иного способа не было? Разве мы не говорили об этом? Это выглядело как изощренная форма самоубийства.       Описав дымящимся концом трубки полный круг, Моржалай кивнула:       — Соглашусь.       Морриган ненадолго закрыла глаза, не без легкого удивления отмечая: тепло ноги под головой, это небольшое натопленное помещение и ситуация в целом действовали на нее успокаивающе. «Вернувшись» к реальности, чародейка прокашлялась и охрипшим голосом уточнила:       — Как со стороны все выглядело?       Прежде чем заговорить, Лелиана уставилась в окно:       — Крик... Хрип... наверняка слышала вся Крепость. Трудно представить... Что нужно испытывать, чтобы так кричать. Вновь и вновь, прерываясь только чтобы снова набрать воздуха... Первыми к тебе, конечно, прибежали: Тристан и Изольда. Затем другие, включая нас двоих. Выглядело это...       Рыжеволосая дева запнулась, нахмурив брови, но оборвавшуюся фразу безо всякого труда закончила Маржолайн:       — Как обрывок чьего-то кошмара.       Вновь затянувшись, старшая из двух бардов выгнула бровь дугой, будто ведя с бывшей ученицей безмолвную беседу. Обернувшаяся ранее на голос наставницы Лелиана лишь едва уловимо дернула губами и вернула взгляд к Морриган:       — Ты стояла в полный рост, запрокинув голову, и билась в конвульсиях. Будто кукла в чьей-то исполинской хатке, не дававшей тебе упасть. И кричала. Кровь... Судя по ножу на полу, ты сама себе порезала ладонь?       Морриган медленно кивнула и Лелиана продолжила:       — Кровавые нити извивались, словно клубок влажных червей, вырывающихся из твоей плоти, и проникали в рот Эрлу. А Винн... Безмолвная статуя, не иначе. Только подрагивающие кончики пальцев давали намек, что она жива. Не представляю, что вы устроили, но... Эрлу это шло на пользу. Возвращался цвет лица, дыхание становилось глубже.       Откинувшись на стену и указав на Морриган острым концом трубки, в разговор вклинилась старшая из Бардов:       — Примечательна одна деталь... Искатель пытался это остановить. Думаю, не только очевидным образом. Но тому недвусмысленно мешала супруга Эрла.       Чародейка слабо кивнула, вымолвив уже с меньшим усилием:       — Предсказуемо. Итог?       Лелиана вздохнула:       — Итог... В этот раз ты переступила черту, а тебя интересует итог... Как стояла, так и рухнула на пол. Винн резко перестала изображать статую, и, судорожно всхлипнув, словно очнулась после долгого липкого кошмара, первой бросилась к тебе. Тристана до того не видела столь растерянным. Или потерянным... Изольда, конечно, бросилась к супругу. Эрл Эамон... Позднее Винн подтвердила: он исцелился. Никаких признаков отравления или некроза внутренних органов из-за токсина, только серьезная потеря веса и истощение. Днем позднее он и вовсе очнулся. Совсем потерявшийся во времени... И еще твои... горцы. Едва не устроили кровавое побоище во внутреннем дворе. Когда тебя выносили.       Морриган хмыкнула, нашла под одеялом нагую ступню Лелианы и слегка сжала ту, немедленно вызвав у девушки легкий румянец:       — Ты все уладила?       Вместо нее задумчивым тоном ответила Маржолайн:       — О да. Металась как фурия, втолковывая пустоголовым фанатикам: ты сотворила чудо. Буквально вернула Эрла с того света. Ну а чудеса никому легко не даются. Должна признать, сработало. Ваш Тристан... Видимо, имел собственное мнение о происходящем. Но, как отметила Лелиана, мужчина не поспевал за событиями. Знаете...       Женщина указала трубкой сначала на Лелианау, а затем на Морриган.       — Поначалу знатно меня запутали. Даже потом, когда «игра» подошла к концу, не все казалось очевидным. Кто ведет, а кто ведомый. А вот это событие сразу расставило акценты. Лелиану-то я знаю полностью. Вдоль и поперек. Хотя... Та, что сидит передо мной, уже отличается от птахи, некогда выпущенной на волю. И все же. Меж вами... Будто клубок, с которым поиграла кошка. Пусть это только мое мнение, но проблема вот в чем. С одной из вас происходит очень мало... всякого. А вот с другой — с избытком. По началу все, наверняка было проще. Так, часто бывает. А теперь... Здесь либо нелишним будет очертить границы. Либо одной из вас стоит броситься в «бой». Зачем это говорю?.. Ха. Если вдруг ваши роли вновь поменяются...       Бард подмигнула Морриган. Изящно изогнув полные губы, женщина выпустила под низкий потолок очередное кольцо дыма и, грациозно поднявшись, без спешки босиком вышла в соседнюю комнату. Перед тем как дверь закрылась, в дверном проеме показалось небольшое помещение со столом и еще одной кроватью, а свет успел в полной мере обрисовать очертания зрелой женской фигуры.       Подняв взгляд к задумчивому лицу Лелианы, вновь потерявшейся где-то в себе, Морриган четко отчеканила:       — Плоть не проблема. Для меня. Только... Такое отношение для тебя проблемой, как раз, и может стать. Если же дело в чувствах... Наверняка здесь не сказать. Сначала за себя реши.       По щекам Лелианы вновь пополз легкий румянец, и она коротко кивнула.       — Полагаю, в себя придя, Винн исцелила раненых?       — Да. Наставница. Потом я. Следом Бетани. Она без устали возилась полтора дня. А затем сама слегка от бессонницы и истощения. Это случилось вчера.       — Полтора... дня?       — Два. Сутки ты походила на труп, разве что теплая и дышала. Потом... К тебе вернулись кошмары. Без конца и края. И сколько бы ни пыталась, не разбудить. Так что, в конце концов, я просто...       Морриган скривила губы и крепче сжала ногу подруги:       — Может статься... Только твои прикосновения меня из этой черной круговерти и вырвали.       — Кажется, ты словно оставляешь там очередной кусочек себя... Каждый раз... Когда размениваешь свою жизнь на победу.       Чародейка промолчала... А Лелиана не настаивала, озвучив, быть может, эти слова скорее для себя самой. Пусть тишина воцарилась в комнате и ненадолго, зато ту словно бы можно было попробовать на вкус... Спертый воздух, пот, старый лен, дым от трубки...       — Хм... Позволь спросить. Имеет ли...       — Да. Разговор с Тристаном к этому прямое отношение имеет. Многие мои подозрения и сомнения оживил... В худшей из форм. Но ты с этим ничего не можешь поделать.       Возникла пауза, которую, спустя несколько минут, заполнил осторожный голос Лелианы:       — Ты не ответила.       — Верно...       Морриган почувствовала в себе легкое эхо злости:       — А что ты хочешь услышать? Мой хитрый план? Как я все продумала?..       Пересилив себя, Морриган поднялась. Сначала до сидячего положения. Затем, спустив ноги на прохладный пол, встав. Она нисколько не смутилась соскользнувшему одеялу. Поправив волосы, девушка нетвердым шагом подошла к окошку в светлый зимний день. Медленно повернув голову назад, ведьма скользнула взглядом по смятым простыням и женскому силуэту в ночной рубашке рядом со скомканным одеялом. Бард, как впервые, скользила взглядом по изгибам черноволосой чародейки, столь бесстыдно купавшимся в дневном свете. Прикрыв глаза, чтобы помассировать веки, Морриган произнесла:       — Разговор с Искателем меня напугал. Разозлил. Чего там больше было... Не разобрать. Я хотела... действовать. Выбирать. Рисковать. Все разом. Я...       Слова запутались, будто волосы на ветру. Морриган вдохнула через нос, медленно, чтобы не закашляться. Она чувствовала дрожь — не телесную, а внутри, как в струне. Найдя взглядом зеленые глаза, девушка покачала головой, не соглашаясь ни со сказанным, ни с самой собой. До белизны сжав губы и начав сначала, Морриган теперь нарочито придерживалась размеренного, менторского тона:       — Слепой порыв. Прыжок в пропасть наудачу. Ох... Как хочу, чтобы это правдой оказалось. Без этой холодной, чуждой расчетливости. Мы ведь об этом говорили?.. Да... Бахвалилась, будто все под контролем. Что изменения надо суметь принять. Так и было... Понимаешь? Так... и... есть. Логика. Безумно вот что... Если именно голос логики чужеродным с самого начала и являлся? Все под контролем. Но чей это контроль?       Лелиана смотрела на чародейку перед собой пораженно. И Морриган несложно было вообразить — как все выглядит со стороны. Голова ведьмы наклонилась вперед и чуть в сторону, чтобы взглянуть на подругу исподлобья. Растрепанные черные волосы, словно тьма, послушно соскользнули вниз. Прижав ладони к глазам и вдохнув полной грудью, ведьма запустила пальцы в локоны и силой провела назад по черепу ногтями. Не опуская рук, но теперь уже встав прямо, она вновь взглянула на рыжеволосую подругу. На этот раз голос Морриган казался холодным и чужим:       — Что от меня ждешь? И в смятении я не перестала все взвешивать. Каждому требовалось лечение. Дух веры препятствием стал. Слаб, глуп или цену не желал платить. Следовало Винн освободить. Но так, чтобы ее чувство вины еще долго снедало. И Тристану его аргументы следовало в глотку затолкать. Чтобы собственными сомнениями захлебнулся. Эрл... Винн... Зибенкек... Все фигуры на столе. Только вопрос цены. У одной забрать. Подохнуть не дадут. Самой отдать. Да... И о тебе я не забыла... Нет. Кто еще за меня все концы свяжет? Один ход пешки... Слава. Известность. Власть.       Комнату затопила тишина и неуловимая угроза. Рыжие локоны слегка покачивались, пока грудь Лелианы высоко вздымалась от частых рваных вдохов. Морриган полностью развернулась и приблизилась к кровати, чтобы нежно запустить в огненную копну пальцы, вынудив барда поднять свой взгляд навстречу, зеленый к алому. Голос чародейки стал вкрадчивым, колким:       — Маскарад и маски в Орлее ох как популярны. Как нигде...       Морриган запнулась, будто нащупывая невидимую линию, которой она следовала:       — И в этой «игре» ты особо хороша. Расскажи... Маску с собственным лицом путала?       Брови Лелианы дернулись, но Морриган и сама не знала, что в точности пыталась разыскать в этих зеленых глазах, а потому продолжила:       — По крупице собственную роль в шедевр превращала? Что б в итоге она реальнее, чем собственное «я» казалась? В зазеркалье собственной лжи... терялась, чтобы в зеркале себя не узнать?       — Я...       Лелиана попробовала отвернуться, но нежные прикосновения Морриган резко сменились грубой хваткой, рывком вернув голову девушки на место.       — Говори.       С широко раскрытыми от неожиданности глазами Лелиана хрипло произнесла:       — Дважды.       — Как... Как тебя это не сломило? Как с этим удалось ужиться?       — Не сломило?..       Взгляд Лелианы стал странным, словно сквозь Морриган, всматривающийся в нечто далекое, а следом лицо барда расколола холодная улыбка, за которой не ощущалось ни капли веселья или теплоты:       — Такая маска тебе нравится? Или... та, что была прежде? Или... «сестра»?       Чародейка горько ухмыльнулась и кивнула, будто бы скорее собственным мыслям, чем озвученным словам. Хватка в рыжих волосах ослабла, и пальцы скользнули по гладкой щеке вниз. Только после этой безумной ночи Морриган смогла ясно разглядеть в глазах спутницы ответы на непрозвучавшие вопросы... Лелиана наедине с самой собой в широком смысле, становилась непредсказуемой, опасной. А для дальнейшего сближения чародейка не видела в себе ни единой предпосылки. Пока ведьма предпочитала надеяться — бард сделает какой-то выбор, дав подсказу, как с ней поступить. Наконец, из уст темноволосой девы раздался шепот:       — Тоже ответ.       Лицо с зелеными глазами разгладилось, как озерная вода. И куда более спокойный голос уточнил:       — Голодна?       Морриган провела пальцами по виску и склонила голову набок.       — Невероятно...       Легкий выдох чародейки, почти смех:       — Нужно многое обсудить. Дела меня не будут ждать.       

* * *

             Уже одетая для зимней прогулки и прикрывая за собой скрипучую дверь спальной комнаты, Морриган настиг голос Маржолайн:       — Разобрались меж собой?       Щелкнув языком, не то в мимолетном раздражении, не то удивляясь, чародейка повернулась к барду вполоборота. Женщина сидела на стуле перед простецким деревянным столом, уже вполне одетая, с аккуратно собранными волосами и внимательным взглядом:       — Вопрос наугад? Или невпопад?       Маржолайн пожала плечами, смахнув фразу в сторону, будто осенний лист:       — Вовсе нет. В общих чертах — все понятно. Но за крупными мазками иногда скрываются... нюансы. С другой стороны, правила твоей «игры» мне понять...или принять... непросто. Но, здесь есть, чем занять голову помимо этого. Чем отвлечься.       Морриган кивнула:       — Славно.       Но бард вовсе не закончила:       — Как по-твоему, сможешь не дать ей развалиться?       Брови Морриган приподнялись в немом вопросе. На самом деле, у девушки с самого начала не было желания участвовать в этом разговоре, теперь — тем более. Бард, наоборот — откинулась на спинку стула, чуть наклонив голову направо, и попыталась объяснить:       — Интересно... Представляю, что обо мне и моих поступках думает Лелиана. Или думала... До вашей встречи. Но вот... что в твоей голове?..       Женщина сдержанно ухмыльнулась, но так же быстро, как появилась, эмоция исчезла. Мираж. А следом вновь полились слова:       — Бывают люди, столь сломанные, что видно сразу. Страшно смотреть. Страшно находится рядом. Мы не любим видеть — как мы устроены. Изнутри. А есть такие, что вроде неплохо выглядят. Пока не поживешь с ними бок о бок или внимательно не приглядишься. Помогает опыт. Я бы описала это... Как трещины меж масок. А внутри — все то же. Опухоль безумия. Рискнула бы сказать, это случай Лелианы...       Внимательный взгляд барда скользнул по напряженной фигуре чародейки сверху вниз и куда медленней возвратился к лицу:       — А бывают и такие, про которых никак не узнать: что жуткое уродство скрывается за безупречностью. Лелиана «сломалась» там, где должна была стать сильней. Да так, что надлом я разглядела слишком поздно. Потом все служило одной цели. Скрепить ее личность одной пронзительной истиной, одной болью, одной выжженной памятью. То место, где ученица сумела скрыться, подарило ей роскошь долго придерживаться одной роли. Обезболивающее, но не лечение.       Вновь наклонившись вперед и положив руки на стол, бард продолжила:       — Ну а что ты?       Из-за попавшего в яблочко вопроса, у Морриганг наружу просилась холодная улыбка хищника, словно оскал. Но она придержала это выражение лица для будущих «бесед». С той сумятицей в собственной голове, что не собиралась утихать, чародейка не могла служить для Лелианы подходящим ориентиром. А та без устали всматривалась «в бездну». И все же ведьма не собиралась прекращать пользоваться услугами «сестры». Как сладка была надежда, что в этом странном путешествии никто не потеряется в глубине себя. Особенно для самой ведьмы...       — Не нужно семи пядей во лбу быть, чтобы уяснить. Разрушение — всему другому дрянная альтернатива. Если иного пути нет, то... Но только у тебя-то он был. Да, да... Все мы рабы привычек, устоявшихся решений, собственного комфорта, снаружи и внутри. Со слов Лелианы, ваш диалог за эти дни так и не сложился. И не по ее вине. Так к чему наш разговор?       — Мне не все равно...       — Сколько здесь правды, сколько игры?       — Этого тебе не узнать. Ты вольна выставлять мои мотивы под любым углом и в любом свете. Но мы обе знаем, я могла бы сейчас быть на каком-нибудь балу в богатом торговом доме или на приеме местного аристократа, в шелках, ведя «умную» беседу ни о чем с глупцами. Приятное времяпрепровождение без серьезных обязательств, приправленное интригой, легким риском и, перед развязкой, налетом жестокости. А между тем я застряла здесь...       Маржолайн выдержала короткую, но выразительную паузу, точно зная, как расставить акценты. Танец, а не мирная беседа.       — Не уж то все ради собственных амбиций, глупого самообмана или манипуляций? И кем?.. Наши отношения... Теперь мы с ней...       Женщина пыталась подобрать эпитет, форму. И даже сейчас Морриган сомневалась, было ли это частью представления или нет.       — Слишком похожи, чтобы подолгу находиться в одной комнате. Солнечный зайчик бесконечно отражается от двух зеркал, ничем не выдавая их сути и содержания. Разница в нас... в единственном выборе. Лелиана предпочла побег. Я — действие.       Чародейка раздраженно цокнула языком, а бард улыбнулась и продолжила:       — Да, совершили круг и вернулись к началу. Ты ведь понимаешь: если хочешь ее спасти — ей нужна цель. Единственная. А самый очевидный выбор — ты. Ты — ее роль. Ее вера. А это, Морриган... не так дешево, как ты себе, возможно, вообразила.       Прищурившись, будто ища в застывшем лице чародейки хоть какой-то отклик или намек, Маржолайн вкрадчиво подвела к концу:       — Самое очевидное, из того «что у нас сейчас на столе» — роль любовницы. Для тебя. В этом она искусна. Могу ручаться... Отсюда и был мой первый вопрос. Хочешь, считай это «жертвой». Мелочь в сравнении с моим выбором. Но впрочем, глупо было бы здесь соревноваться.       Еще мгновение лицо Морриган оставалось окаменевшим, а алые зрачки смотрели в пустоту. Морриган медленно выдохнула. Дверь словно впивался в спину, но куда сильнее раздражала вязкая тяжесть слов Маржолайн.       Что-то внутри Морриган дрогнуло, словно под кожу впрыснули холод. Эта дрожь родилась не в гневе — в решении, подводя девушку вплотную к потребности действовать, а не фехтовать словами. Безо всякого предупреждения придя в движение, она в одном плавном рывке бросила тело через стол. Маржолайн реагировала, но заторможенно. Как человек, празднующий выигрышную комбинацию, не сразу понимает: игра перетекает в драку.       Взметнулись две пары рук. Даже сейчас, при всем преимуществе Морриган, умение было на стороне барда. С трудом, но она нагнала юную противницу, уклонившись и от опасного удара, и от захвата, сумев даже в ответ причинить боль. Как ей казалось...       Но удары чародейки внезапно растеряли ритм, резкость и прямолинейность. На смену пришел рваный темп, внезапность и смертоносная плавность. Будто бард оказалась в комнате с совсем другим человеком. Холодным, методичным, изворотливым и беспринципным. Все завершилось, как началось — за один удар сердца. Рука Маржолайн отозвалась острой болью в крепком захвате, тело с силой крутануло вокруг собственной оси... И, намотав волосы на кулак, ведьма впечатала женщину лицом в стол.       Тихий, злой, едва не шипящий голос над самым ухом произнес:       — Без экивоков и красивых слов. Ты манипулятивная сука, что глубоко внутри в экстазе от власти, контроля и насилия. Лелиана твое творение. Картина, требующая завершения. Все эти слова... слова... слова. За ширмой во главе угла — контроль. Любой ценой. И даже ценой себя самой. Но свои блюда ты отвыкла смешивать. Отдельно разговор. Отдельно кровь. И потому к резкой смене «аргументов» не готова. Все между нами проясним. Моя иерархия приоритетов проста. На первом месте — я. Затем... Тебе не нужно знать. Ты — глубоко внизу. Лелиана вольна уйти. Никто не станет нянчиться. Захочет? Сможет? На досуге голову ломай. Каждая фигура на столе значимостью и весом обладает. Ты — пока что пешка. Одевайся. Пригодишься.       Морриган отпустила женщину и отошла к дверям на улицу. Наблюдая. Выпрямившись, Марожолайн сплюнула на пол бледно-алую слюну и почти чувственно облизнула губы. Подвигав челюстью и поморщившись, она размяла выкрученное запястье и уточнила:       — А она?..       Бросив взгляд на дверь в соседнюю комнату, чародейка глуше, чем хотела, ответила:       — У каждого свои дела.       — Значит, так все будет? Если вдруг я...       Морриган уже открывала дверь на улицу, впуская внутрь мороз и бородатые лица Криницы и Жура, но обернулась, кинув через плечо:       — Ты умна. И правила игры уже приняла. Поспеши. Здесь не место тем, кто опаздывает к началу партии.       

* * *

             Дорога из поселения вниз, к Красной крепости, пролегала сквозь поскрипывающий на сапогах снег, отдаленный шум инструментов и топора, сквозь эхо окриков и успокаивающий редкий смех. Без разговоров. Лишь раз Морриган остановилась посреди пустой улицы, задумавшись Тихие слова ускользнули прочь сами собой:       — Ни одной собаки...       Это вдруг показалось девушке инородным в общей картине. Как нечто, чего быть не должно... Собаки боятся одержимых, но защищают хозяев. Погибли в бою? Разбежались, да так и замерзли в окрестных холмах? Пали от рук хозяев, страдающих от голода? Другая животина в поселении тоже не уцелела. Или... Но затем Морриган отпустила эту мысль и вернулась к движению. Остались только размеренные мысли ни о чем конкретном. Словно легкие прикосновения, перебирающие смыслы, но не вызывающие к жизни содержание.       Уже у самых ворот, острые глаза ведьмы разглядели знакомую фигуру, воздевшую руки над аккуратно сложенной кучей поломанных ставней, обломков мебели, сломанных жердей изгороди. Миг, и древесина пыхнула сизым дымом. Стоило моргнуть, и из груды импровизированных дров брызнули искры, а затем и потянулись робкие язычки огня. Несколько людей поблизости уважительно склонили головы перед невысокой барышней. Стоило ей отойти, все поспешили занять ее место у огня, оставив неподалеку и грубые тачки, и иной нехитрый инструмент. Девичья фигура вдруг обернулась, чтобы окинуть взглядом смертельно раненный, но пока живой поселок. И сразу же споткнулась об приближавшиеся сквозь белизну силуэты.       И вот Бетани уже со всех ног несется Морриган навстречу. Ведьме пришлось развести руки и стойко стерпеть объятья ученицы, успевшей сверкнуть искренней улыбкой. Как и раньше, руки Морриган не сразу сомкнулись вокруг девичьего тела, ненадолго замерев в воздухе, будто бы та не могла вспомнить или сообразить — что было уместно. Морриган по-прежнему путалась, что следует чувствовать. С одной стороны, логика подсказывала: на дружеские прикосновения следует отвечать. А с другой... Сомкнув объятия и наклонив голову, Морриган тихо спросила:       — Объятия?       Бетани издала короткий смешок и, не отпуская наставницу, кивнула.       Старшая из чародеек, едва ли отдавая себе отчет, прижалась лбом к меху на капюшоне Бетани и глубоко вздохнула, прежде чем спросить:       — Ты в порядке?       Отступив на шаг назад и утерев нос рукавом, более юная из пары вновь кивнула и произнесла:       — Мне следовало этот вопрос задавать.       — Следовало?.. В голову не бери.       — И все же... Спасибо.       — Интересно...       — О-о-о... Я знала... Конечно... Суди сама. Буквально первое, что сделала моя наставница по возвращении из путешествия, — сотворила «чудо» и... Лелиана упоминала — более прочего ты ценишь, когда твои поступки оставляют в жизни других людей «след». Неизгладимый...       Девушка чуть грустно, но по-доброму, улыбнулась, прежде чем продолжить:       — Поэтому… когда меня спрашивали, я рассказала. Достаточно. О тебе, и как все было. Особенно — про то, что ты добилась именно моего исцеления. Мне хотелось, чтобы знали. Чтобы помнили.       С некоторым укором в голосе Морриган помянула барда:       — Лелиана...       — Не вини ее.       Морриган сдвинула брови, но не перебила. В голосе Бетани было слишком много жизни.       — Я проявила настойчивость. И целеустремленность. Можешь мной гордиться. Зажала ее в углу и... Знаешь, у нее был такой взгляд... Словно она увидела призрака или будто бы действительно провинилась предо мной. А твои спутники?..       — Бетани, это — Марожолайн.       Женщина позади ведьмы, не упуская ни единого слова, осторожно вымолвила:       — Твоя... Подопечная?       — Пожалуй. И моя совесть. А те двое — горцы. Криница и Жур. Следят, чтобы я никого не поранила. Так ты точно в порядке? Я не о...       Морриган сделала неопределенный жест. Бетани покачала головой, явно принимая начало фразы как шутку. Затем, уже опустив взгляд, более юная из чародеек ответила:       — Не откажусь от беседы.       Глаза девушки стрельнули исподлобья в сторону другой спутницы наставницы:       — Наедине.       Бард с театральным придыханием произнесла:       — Неужели я вам уже мешаю?       — В тепло идемте.       

* * *

             У ступеней, ведущих к дверям в главное здание крепости, Морриган обнаружила Штилле. Мужчина, как ни в чем не бывало, расположился на истертых каменных ступенях, держа перед собой направленное строго вверх копье. На мгновение чародейке почудился на плечах горца снег, но за умиротворенной неподвижностью прятались внимательные и вполне живые глаза опытного воина. Крякнув, охотник встал и уважительно склонил голову. Ни по взгляду, ни по позе, нельзя было усомниться — кому из группы он отдал дань уважения. И как Морриган ни старалась, девушка не смогла уловить в этом ни намека на фальшь.       Чуть затянувшуюся паузу прервал негромкий хриплый голос Штилле:       — Избранная. Охотники осмотрели холмы. И то, что за ними, но одним глазком.       Морриган прищурилась, вглядываясь в мужское лицо, и кивнула:       — Дичь?       Размерено подвигав челюстью, будто пробуя мысли, Штилле ответил:       — Крупная живность... распугана. Далеко ушла. Считайте, что и нет следов. Волки и лисы бродят по округе тощие, полуголодные. Немногие дотянут до тепла. Если не задаваться лишними вопросами... Мясо будет.       — На сегодня? Или...       — На сегодня. И в любой иной день. Придут остальные — будет больше крепких ног и ловких рук. А вот коли речь о той толпе, что местные мужики с мечами у пояса называют «армией»... Не обессудьте. Такую ораву эта земля никак прокормить не сдюжит.       — А то, что... отдельно упоминала?       Штилле перевел взгляд на гряду холмов у горизонта.       — Следы малых нашли. Но и только. Проявите терпение, госпожа. А мы проявим рвение.       Кивнув и хлопнув мужчину по плечу, Морриган шагнула к дверям. Бетани слушала разговор вполуха. Той скорее была любопытная сама персона горца и его поведение, чем суть беседы. А вот Моржалай впитывала каждое слово.       Пока все заходили внутрь, женщина обронила:       — Твои горцы будто бы недалекие и простые. Как местные, или того хуже. Только вот присмотревшись, понимаешь, день и ночь. Все из мест, где с ранних лет пестуют ратное дело. Но оно не во главе угла, на пьедестале, а что воздух, о котором и не думаешь, пока не тонешь. И все, как один, перед тобой стелятся.       Задержавшись в дверях, Бетани обернулась вслед удаляющийся спине Штилле и тихо произнесла:       — И правда...       Морриган, занятая шнуровкой теплой накидки и, под той, еще одной плотной куртки, лишь хмыкнула:       — Завидно?       Маржолайн хищно ухмыльнулась, окинув чародейку странным взглядом, и согласилась:       — Скрывать не станут.       Ведьма, вдохнув в раздражении из-за запутавшегося в шнуровке висящего на шее шнурка, наконец распахнулась до нательной льняной рубахи и вовремя развернулась, чтобы увидеть пересекавшего зал Тралина. Храмовник шагал на улицу, а столпотворение женщин оказалось прямо на пути. Мужчина собирался сдержанно кивнуть каждой из присутствующих, не слишком размениваясь на слова, и пройти мимо, но взгляд зацепился за грудь Морриган. По взлетевшим бровям легко было понять — там было нечто неожиданное. Однако, вернув себе нейтральный вид, Тралин скользнул к дверям и скрылся.       Маржолайн проводила воина загадочной улыбкой, а Бетани, расстегивая собственные одежды, с интересом покосилась на наставницу. Но, прежде чем той удалось рассмотреть — что поразило Храмовника, в дверном проеме помещения слева возник силуэт Алима. Даже через весь зал зоркие глаза эльфа углядели главное:       — Морриган... Истинно. Только ты могла столь демонстративно нацепить на шею «поводок».       Взвесив на ладони миниатюрный фиал с кирпичного цвета жидкостью, она вымолвила:       — Теперь у него иная роль.       Переведя взгляд на эльфа, девушка хищно улыбнулась:       — Если поразмыслить, это скорее амулет. Некоторым мелочам значения не придаешь, и вскоре те вовсе исчезают. Не задумывался, Алим, будь у магии крови — один исток, что бы это значило? Так заведено, что слабым магам в безвестности или слабости суждено погибнуть. А сильных, в конце концов, таким вот украшением помечают. И каждый маг, на службе Церкви состоящий: на ладони. Под присмотром...       Пронзительно алые зрачки чародейки удерживали взгляд эльфа нерушимой хваткой, и, будь в этом взгляде иная сила, кроме эмоций, Алим был уверен — он бы как минимум ослеп. А вкрадчивый женский голос тем временем продолжил:       — Вот тебе и объяснение, отчего столь скоротечно гонимые и жаждущие свободы к этой темной силе обращаются. Власть и могущество без знаний и труда. Всегда поблизости. Всегда где-то рядом. А цена... Будучи на дне, кто о таком вообще раздумывает, да?       Алим поморщился и ответил:       — Ты... Впрочем... Как всегда. Ты веришь, что эта «безделушка» дана тебе без умысла. Что...       Морриган вздохнула, оторвав взгляд от эльфа и посмотрев на Бетани. Девушка с интересом вслушивалась в происходящий перед носом разговор. И все было на лице — размышление, сосредоточенность и любопытство. Она даже потянулась и без лишних затей потрогала «амулет». Маржолай затаилась где-то позади, у двери, будто слившись со стеной и нечеткими тенями. Покачав головой, старшая из двух чародеек произнесла:       — Алим... Алим... Разумеется, Тристан меня хотел отвлечь. Убаюкать. Свобода... Смешно... А ты свободен? Или хоть кто-нибудь в этом здании? Ой, не отвечай. От глупости избавь. Здесь и сейчас ситуация проста — Искателю нет прока от «поводка». Если в его пользу все развернется, моя история закончится, раз и навсегда. А иначе... Увидишь. Ты здесь, полагаю, убиваешь время?       Эльф было хотел возразить, но уже и по одному выражению лица мужчины было ясно — Морриган попала в точку. Потому на собственный вопрос без промедления она сама и дала ответ:       — Да, наверное тебе это как ножом по сердцу... А кроме того, ты один. Заброшен и забыт?       — Тристан отправился по делам, в суть которых меня посвятить не изволил. На Тракт. Но и так понятно... Инженерные конструкции, съезды, лагерь. Особенно когда с ним этот Серый... Риордан. Со своим отрядом. Искатель предложил «прогулку» Винн и моей сестре. Мотивы Винн не разгадать, она ведь до сих выглядит измотанной. А сестра... По глупости счел это неразумным и произнес все вслух. Она сразу и ухватилась за предложение. А стоило той осознать, что меня не пригласили — удовольствие удвоилось.       Алим дернула уголком рта и забил последний гвоздь:       — По крайней мере — она счастлива.       Сразу после эльфа, от себя добавила ремарку и Бетани:       — Мне тоже предложили. Но... Мне показалось это неуместным. Предпочла остаться в Крепости.       Морриган кивнула и добавила:       — Работа с публикой... Полезно. Особенно когда сразу несколько дел делаешь. Изольда и Эамон?       Алим скривил губы, выражая неприязнь к интересу собеседницы, но указал глазами наверх. После маг предпочел закончить диалог, однако уже когда он развернулся ко всем спиной, его настигла фраза Морриган:       — Когда безысходность, скука и беспомощность окончательно в тебе укореняться, приходи. Окончательна и бесповоротна только смерть.       

* * *

             Пока три фигуры поднимались по лестнице, идущая последней высказала собственные мысли:       — Зачем я здесь? При твоей манере общения... Быть тенью?       Идущая первой Морриган ответила обыденно, как если бы разговор шел о чем-то тривиальном:       — Хм... Хочу нам доказать — твое присутствие мне не мешает. И не способно помешать. Как идея? Право же... Ты достаточно умна, чтобы самостоятельно в причинах и последствиях разобраться. Или... я ошиблась?       — Это не тот вид игр, от которых получаю удовольствие.       — И что ты хочешь от меня услышать?       — Забудь.       Спустя всего несколько минут троица подошла к дверям спальни. На мгновение Морриган сбилась с шага... Дверь открылась навстречу, в точности как тот, первый раз... Жуткое касание кошмара пробежало по спине девушки снизу вверх, словно чужие, холодные пальцы, и забралось по затылку под волосы... Собравшись, чародейка улыбнулась шагнувшей в коридор Изольде. Тускло-зеленые глаза хозяйки прошлись по фигуре чародейки, словно та увидела южную ведьму в первый раз. Затем в них вспыхнула теплота, но стремительно оказалась придушена виной. И после, словно спасаясь бегством, взгляд перескочил на спутниц. На круглом лице женщины явственно проступали невеселые думы. Наконец, прервав молчание, она произнесла:       — Мы, разумеется, ждали вас. Не сейчас, но... Мы оба понимали: этот визит неизбежен.       — Мы прервали что-то? Жё ву прёзант ме плю занбль зекюз, Мадам.       Брови Изольды поползли вверх, а за спиной Морриган раздался звук, который нельзя было истолковать никак иначе, кроме как сдержанное удивленное восклицание.       — Нет... Что вы. Итак?..       Ведьма скривила губы, но не дала гримасе распространиться на все лицо.       — Прямолинейность здесь, быть может, неуместна. Но если за дни минувшие вашу с мужем «проблему» вы не смогли уладить... Что же. Мне жаль. Но не слишком сильно. Нам нужно внутрь, а вы за себя решите, по какую сторону двери остаться. Заверяю, этот выбор для вас многое определит.       Женщина напротив подобралась, сжав губы до тонкой линии. Затем склонила голову, шагнув в сторону, и указала рукой внутрь.       Та же спальня... Те же ароматы, разобранные некогда Искателем с болезненной точностью на оттенки. Но настроение другое. Нечто неуловимое в воздухе сменилось от зимы к весне, и это место больше не готовилось стать склепом. В центре, все на том же месте — на кровати: слабый, нездорово тощий мужчина. Но подстриженный и в окружении разбросанных по одеялу документов. Эрл Эамон. Пара серых глаз сразу поднялась от бумаг в костлявых руках к вошедшим, вонзившись в них с любопытством, опасением, и жаждой действия.       Негромкий твердый голос объявил:       — Морриган?..       Прикрыв дверь изнутри, Изольда указала глазами на чародейку впереди всей группы. Эамон поймал взгляд супруги. На миг его челюсть напряглась, словно от острой боли. Но как пришло, так нечто и схлынуло. Эрл благодарно прикрыл глаза и переключил все внимание на темноволосую деву:       — О вас многие с готовностью говорят. И мнения разнятся... кардинально. Однако, если вдуматься, все сходятся в одном: ваше присутствие меняет ход событий... необратимо. В моем случае, полагаю, я обязан вам жизнью. Быть может, мое исцеление свершилось бы и без вашего вмешательства. Когда-нибудь... Но, история не знает сослагательного наклонения. Спасибо вам.       Ведьма просто кивнула:       — Я вас услышала, больше слов на это не тратьте. Для вас благо, для меня выгода. И заранее мысли о благородстве и бескорыстности моих мотивов отбросьте.       В ответ на необычное начало диалога мужчина в постели нахмурился. Он явно не мог понять — чего следует ждать от незнакомки дальше, и не смог удержаться от мимолетного взгляда, брошенного на супругу:       — Допустим.       — Хорошо. Номинально — вы Эрл. Фактически? Хм... Это резкое заявление. Оскорбительное. Без спешки обдумайте. Что вы можете на сегодня с подобными словами сделать? Большая часть ваших союзников ныне слишком далеко. Лояльность ваших людей скомпрометирована. Лучшие ваши воины рассеяны. Или мертвы.       Морриган сделала паузу, давая мужчине осмыслить суть сказанного. И в эту паузу с готовностью вклинилось едкое замечание Маржолайн:       — Твои навыки дипломатии невероятны.       — За красотой игры следи молча. Итак. Сейчас власть в руках Искателя. Пробуждение Эрла на все его распоряжения глубокую тень отбрасывает. Но это временно. Полагаю, в разговорах с супругой главное вы узнали: Армия Церкви. И все же, в перспективе гостям отчаянно нужна легитимность. Из рук Короля она бы была идеальна. Но и вы сойдете, если ничего другого не осталось. Согласны ли вы на роль пешки?       Эамон с легким раздражением, читающимся скорее в движении рук, чем на лице, отбросил бумаги в сторону и спросил:       — Что же. Вы сами задали тон разговору. Давайте не будем бродить в тумане. Извольте объяснить, что вы предлагаете? И в чем ваша выгода?       — Власть. И власть.       Горящие кроваво алым зрачки Морриган впились в Эрла с интенсивностью, что заставила мужчину на миг оторопеть. И потому смысл сказанного дошел до того отнюдь не сразу.       — Слишком... абстрактно.       — О нет. Нет... Без меня вы и, простите, ваша семья — политические заложники. Если ваша репутация верна — вы обречены на долгую, изматывающую игру, с низким стартом и огромными рисками. Я бы на вас не поставила.       Позади раздался глубокий вдох Изольды. Ярость? Испуг? Но, если хозяйка Крепости и набирала воздуха для резких слов, рта они не покинули, а чародейка продолжила:       — Со мной же...       Морриган шагнула ближе к кровати, слегка наклонив голову и скользнув взглядом в сторону, вдоль стен, к потолку, словно пронзая дерево и камень:       — Армия Церкви к вам не налегке прибудет. Отягощенной... заразными идеями. И лишними людьми. Моими людьми. Вы их примете. Именно вы. Но этого, разумеется, мало. Чтобы хребет ситуации переломить, мы неодолимую силу приложим. Иногда, чтобы лес спасти, отдельные деревья жгут. Не свои. Нужные. Пламя под контролем вас же не смутит?       Мужчина проследил за взглядом чародейки в пустоту, затем вновь нашел глазами Изольду, смотревшую в затылок Морриган с каким-то исступлением. В серых глазах мужчины промелькнуло понимание того, что сейчас могло твориться в голове супруги. Эрл сдвинул брови, зацепился взглядом за свисавшее с шеи чародейки украшение, и, с осторожностью подбирая слова, ответил:       — В час огромной нужды я счел бы это приемлемым.       — Чудно.       Осталось не совсем ясно, где именно в этом слове Морриган сделала ударение, в корне меняющее смысл, но девушка кивнула и вернула пронзительный взгляд обратно к Эамону:       — Искатель к вам придет. Снова. И снова. Вспоминайте, что я смогла, а он нет. Моими словами свободно распоряжайтесь. Буду считать — наша сделка заключена. Для вас — реальная власть. Для меня — ваша безоговорочная поддержка, как когда-то — для Короля.       Брови Эрла вскинулись в удивлении, которое тот никак не смог скрыть, но Морриган только уважительно склонила голову, обернулась к Изольде, повторила жест и стремительным шагом покинула супружеские покои.       Уже в трех шагах от закрытой двери, Бетани произнесла:       — Было... Интенсивно. Такое давление на него...       — Для его же блага. Но прежде — для моего, разумеется. Здоров и на ногах он будь, да при сыне... финал иной бы вышел.       В этот момент, уже у самой лестницы, прорезался голос Маржолайн:       — Она тебя только нахваливает? Скрытые угрозы у постели больного, обещания... Намеки. Дерзко... Конечно, если ты не отчаянно блефуешь. А все выглядит именно так...       Морриган резко, на каблуках, развернулась и схватила женщину вдвое старше себя за горло, припечатав к стене. Рядом судорожно втянула воздух Бетани, не позволив себе ни звука, ни слова. Рука чародейки сдавила барда ровно настолько, чтобы все ее внимание сосредоточилось на следующих словах:       — Какова твоя роль? Лелиана — советчица. Бетани — совесть. А ты? Ну же.       Делая судорожный вдох и не предпринимая никаких попыток освободиться, женщина сипло ответила:       — Много... выдумываешь, особенно для себя любимой. Кто я?.. Та, что готова запустить когти в твои планы. Не даст тебе почувствовать себя слишком... комфортно. Дрянная роль... Но тут уж... Ты прекрасно знаешь, что уже поймала меня на наживку этих интриг.       Морриган резко убрала руку. И бард тут же согнулась, судорожно восстанавливая дыхание. Чародейка обернулась к Бетани:       — А ты что скажешь?       Младшая из присутствующих, девушка выглядела испуганной и потерянной. В недоумении покачав головой и не сводя взгляда с Маржолайн, Бетани произнесла:       — Что я за тобой не успеваю...       Привлекая к себе внимание, Морриган коснулась щеки девушки и, так мягко, как могла, произнесла суровые по содержанию слова:       — Не дело. Нужно поспевать. Или тебя используют... Наихудшим из способов.       Твердо встретив алый блеск, Бетани ответила:       — Люди, обычно они притираются. Как со временем тупится нож. И уже не могут порезаться друг об друга. А ты... с тобой наоборот. Мне бы... не хотелось каждый раз испытывать боль рядом с тобой. Чужую или свою.       Ведьма кивнула:       — Добрый совет. Прямой, честный. Опасный, как нож у горла... А потому и и не дает забыться.       Обернувшись к Маржолайн, она добавила:       — Вот тебе пример.       

* * *

             Две девушки прогуливались по заснеженному поселку вокруг Красной крепости почти непринужденно. Морриган меланхолично осматривала припрошенные снегом развалины некогда уютных домов. А Бетани все больше обращала свой взор к серому горизонту, словно нечто разыскивая там. Наконец, тишину разорвал тихий голос старшей из пары:       — Ты поговорить хотела?       — Да...       Бетани присела на корточки и зачерпнула теплыми шерстяными варежками, что той были великоваты, пригоршню снега.       — Меня многое тревожит. И хотелось этим поделиться с тобой. Но прежде...       Девушка поднялась, обернулась к спутнице и задала вопрос:       — Почему рядом с тобой сегодня не было Лелианы?       Заведя руки за спину, старшая из двух чародеек подняла взгляд к тяжелым низким небесам, пытаясь вспомнить момент, когда подруга уловила фальшь. Внешне — Морриган. Но внутри… Иная. Более опасная. Или более пустая? Наконец, мысли оформились в единственное слово:       — Испугалась.       — Лелиана?       Голова чародейки медленно обернулась к ученице, и алые зрачки, казалось, пригвоздили девушку к месту:       — Ты ведь тоже боишься. И это наверняка один из твоих вопросов.       Выдохнув облачко пара, Морриган уточнила:       — Чтец лиц, интонаций. Зрящая сквозь слова. Ее дар. Ее проклятие. А ты... наивна. Нечто тебя пугает, но ты никак на это пальцем не можешь указать. А Лелиана смогла. Маржолайн не хуже ее в этом. Вовсе нет... Но она меня только встретила. Понимаешь?       — Что с твоими глазами?       Морриган несколько раз моргнула, удивленная сменой темы, и переспросила:       — С глазами?       — Золото, янтарь... Твой цвет. Теплый. Но вот ты вернулась из этого путешествия... И это ушло. Теперь они алые. Мне кажется, если стемнеет, они будут светиться в темноте. Яростные. Опасные... Чужие.       Старшая из чародеек опустила взгляд, медленно стянула свою варежку и прикоснулась к уголку правого глаза.       — Вот оно как...       Возникла пауза, но затем Морриган вновь посмотрела на ученицу:       — Нет, дело не в путешествии. Дело... в том, что Искатель мне поведал. Знаешь... Лелиана уловила... Будто бы я, больше не я. Словно некто прикидывается мной. Возможно... и глаза сыграли свою роль. Может быть... И страх тот был не за себя. За то, что поняла... Вот и решила: той нужно наедине с собой побыть.       Морриган сделала размеренный скользящий шаг к Бетани и спросила:       — Тоже так считаешь?..       Слепленный снежок выпал из рук девушки, тут же утонув в нетронутом снегу. Взгляд старшей чародейки метнулся вниз, вслед за белым комочком, и она произнесла:       — Понятно.       — Нет, я...       Останавливающий жест прервал порыв девушки.       — С учетом обстоятельств, это нормально... Нормально. Возможно, так все и было, с того злополучного дня. Мое «я» — грим на чужом холсте...       Растянув губы в дикой улыбке и осматриваясь вокруг, Морриган глубоко вдохнула морозный воздух:       — Меня, как маску, «надели».       Алые зрачки вновь метнулись к Бетани, явно ощущавшей себя наедине с хищником. Но даже теперь, нервно сглотнув и хмурясь, она из последних сил твердо стояла на месте и отвечала прямым взглядом на взгляд. Обнаженные, чуть покрасневшие на морозе пальцы ведьмы коснулись подсохших губ Бетани, и Морриган выпалила:       — И мне кажется... Почти уверена. Под маской пусто...       Рука ведьмы упала на плечо девушки, болезненно сжав его, взгляд теперь сверлил исподлобья, а голос стал низким и хриплым, в тон тяжелому дыханию:       — Если ее сорвать...       Чародейку оборвала совсем неуместная и нежданная здесь слеза, скользнула вниз по щеке Бетани, немедленно обращаясь инеем. Девушка сделала нетвердый шаг навстречу и обняла Морриган. Осторожно, боязно. Как опасного зверя... И все же... Ведьма уставилась в пустоту, медленно вымолвив:       — Как скоро в тебе эта твердость проявилась...       Бетани судорожно кивнула, ответив:       — Ты просила не отставать. Не пугай меня так, хорошо?       Старшая из чародеек нахмурилась. Казалось, ответ так и не прозвучит, но затем раздался тихий голос:       — Для каждого то, что тот ожидает. Для врага — наоборот.       — Пусть так.       — Твоя польза неизмерима...       Морриган отстранилась, шагнула назад, скрипнув под сапогами снегом. Чуждые мазки взбудораженного фатализма покинул лицо ведьмы. Она задумчиво разглядывала девушку перед собой, словно в первый раз.       — Каков второй вопрос?       Бетани поднесла варежки к лицу, словно согревая руки, но на самом деле прячась за ними. И, собравшись с духом, заговорила:       — Ты так говоришь о моей пользе... Это приятно. Но... Не хочу... Не хочу оставаться только «совестью». Так ты это называешь? В той схватке я оказалась практически бесполезной. Одна случайность...       Морриган прервала девушку строгим голосом:       — Бетани.       — Дослушай. Ты...       — Бетани!       Повисла тишина. Морриган покачала головой, подбирая слова, и продолжила:       — Тебе не повезло. Сходный удар... Неважно, кто бы его принял. Результат ничем бы не отличался. Поверь мне. И вместе с тем, тебе повезло. На волоске от смерти была. Как к такому готовой можно быть?.. Кто мог знать... Ну, кроме Искателя. Это тебя изнутри снедает? Чувство неполноценности?       Бетани пожала плечами и ответила:       — Да.       Старшая из чародеек ухмыльнулась парировав:       — Пока ты держишься рядом — ты не просто совесть. Ты — напоминание, зачем еще стоит быть собой. А все, что нам обеим сейчас нужно, это капля рутины. И тренировки. Пойдем...       Морриган поддела согнутым пальцем подбородок ученицы и, уже надевая варежку, бодрым шагом отправилась вниз, к главному перекрестку поселения. Бетани медленно выдохнула, выпуская наружу все напряжение, и недоуменно покачала головой.       

* * *

             Танец... Вскинуть руку, шаг, изящно развернуться... Чувствовать ритм. Следовать за ним. Вместо ритма — стук собственного сердца. И танец этот вовсе не для красоты...       Что-то глубоко внутри Морриган онемело и изнывало вновь почувствовать боль. Почувствовать собственную плоть как неотъемлемую часть себя. Оно требовало подойти настолько близко к краю, насколько это вообще возможно. Насколько это разумно...       И потому этим ранним утром под оранжевым оком зимнего восхода девушка была на заднем дворе своего дома. Общего дома. В одиночестве... Пар от дыхания, пар от облаженного по пояс тела. Скрип снега. Свист крутящейся в руках жерди, вырванной из ближайшей ограды. Беспорядочно мечущиеся или прилипшие к потному лицу черные локоны. Мелькающий среди них бешеный взгляд. И изредка, с вытолкнутым сквозь стиснутые зубы воздухом, очередное заклинание, бессмысленно и бесцельно направленное в забывшееся до весны глубоким сном садовое дерево.       А ведь началось все и правда, как танец... Укрытый утренними сумерками, плавный, текучий, гармоничный. Но сердце билось все быстрее...       Прошлый вечер Морриган провела с Бетани, в прямом смысле восстанавливая с той отношения учитель — ученик. И она подметила, насколько это умиротворяло, отодвигая на задний план все тревоги. Наставничество, ответственность, магия и эти внимательные карие глаза напротив. Ничего лишнего. Впрочем, запертая дверь в спальню Лелианы, из которой иногда доносились неразборчивые звуки тихого разговора хозяйки с Маржолайн, все же неустанно тревожила Морриган. И, конечно, она не могла не отметить иронии.       Ночь... Диспозиция фундаментально не поменялась. Но прибавилось одиночество, темнота и мысли. Они напоминали битые стекла, в которых Морриган без конца и начала увязала, раздирая себя изнутри. И порой той начинала казаться, это море осколков — все, что от нее осталось. Она отчаянно пыталась что-то выудить среди них. Но каждый осколок отвечал той либо горящим алым зрачком, либо обтянутым кожей безглазым черепом. В конце концов, ведьму настиг сон без сновидений...       Совершая очередной разворот и движением кисти заставляя жердь со свистом крутиться вокруг руки, Морриган наткнулась взглядом на рыжеволосую фигуру, закутанную в одеяло. Бледно-зеленые глаза следили за ведьмой с противоестественной смесью страха и неопределенной жажды. Внезапно что-то в голове Морриган сложилось, заняв место царившей там последние два часа одержимости. Танец ни на йоту не замедлился, но рисунок сгладился, перестав напоминать рваный бой с самой собой. Растворяясь в этом рисунке, подавляющем лишнее, чародейка изгибалась на пределе возможностей своего тела. Крутанувшись вокруг своей оси и разметав мокрые черные локоны в стороны, Морриган вдруг остановилась, чтобы одним резким движением головы отправить воронову гриву на спину. Тягуче медленно вращаясь в воздухе, жердь вонзилась в снег под небольшим углом в трех шагах справа. Красные зрачки впились в Лелиану. Медленно, стараясь не спугнуть жертву, ведьма сделала шаг, затем другой... Пока не остановилась вплотную перед бардом.       Спокойная фигура в одеяле напротив обнаженной и судорожно дышащей. Морриган внимательно вглядывалась в девушку напротив, смотрящую на ту практически исподлобья. И чем дольше тянулось молчание, больше успокаивалось дыхание ведьмы, больше остывал на коже пот, угрожая стянуть ее корочкой изморози... Тем больше на лице черноволосой девы расплывалась ехидная, хищная улыбка.       Наконец, Морриган приподняла свой подбородок и хриплым низким голосом произнесла:       — Нравится?..       Взгляд Лелианы непроизвольно упал на гордо поднятую грудь подруги, брови немедленно сдвинулись, голова дернулась в сторону, демонстрируя профиль и покрасневшие на морозе щеки. После короткой паузы девушка произнесла:       — Пойдем в дом. Твои пределы неведомы... Но любой нормальный человек без целителя-мага сляжет после такого в постель на долгие недели. Пусть даже в сказках об авварах и есть нечто про голых разукрашенных воинов, танцующих под зимней луной.       Морриган переместила вес на правую ногу, возложив левую руку на бедро, и уточнила:       — В себе разобралась?       Лелиана вновь твердо встретила сверлящий алыми зрачками взгляд:       — А ты?       — Туше. Путь указывай.       Брови барда немного поднялись в легком удивлении. Кивнув, она развернулась к дому, но затем вновь повернулась к чародейке и, поборов сомнения, приподняла край одеяла, словно приглашая Морриган внутрь. Теперь настала очередь бровям ведьмы, как испуганным птицам, взлететь в удивлении вверх. Но, хмыкнув, та скользнула ближе, ощутив на плече осторожное прикосновение.