Дурное начало

      «Вчера» утопало в тишине. Вскоре после ясного утра, явно насмехаясь над планами людей, долину накрыл тихий снегопад. Штиль и глухая пелена, спрятавшая от глаз даже соседние дома. Мир сжался до единственного теплого угла. Не было ни Бетани, ни иных гостей. А Маржолайн предсказуемо оставалась ночевать в Крепости, да так и не вернулась в течение дня. Ведьма решила не тревожить барда, держась в стороне и предаваясь размышлениям о самой себе. А Бард тихо наблюдала за ведьмой и снегом за стеклом.       Вот и теперь, с наступлением следующего дня, Морриган жонглировала в уме идеями, будто подбрасывая в воздух острые ножи. Что значимо в непрерывной обыденности дней?.. Ответ на вопрос — кто ты? Четкие воспоминания — кем был и откуда пришел? Понимание — кем станешь? Превалирует память или сиюминутный выбор? Форма или содержание? Чужое мнение или личные переживания?       Удушающая неопределенность, точно мрачная ржа, не имевшая ни черт, ни сути, снедала логику, волю и эмоции... Потому что сомнениям подвергалось все без исключения... Все будто бы обрело двойное дно. Но в тот момент, когда девушка воображала собственное лицо в руке и тьму в голове, из которой в мир хищно сверкали два красных зрачка, из этой пустоты рождались вопросы... Чего она хотела? Жаждала? Без условностей и оговорок. В бездну правила. Никого и ничто не беря в расчет... Власть?.. Да. И нет... Но, все же... Будто встречаясь в черном зеркале с собственным отражением, пустота напротив пустоты, Морриган проваливалась в рану среди памяти, олицетворявшую для нее и начало, и конец. В этом было больше, чем игра воображения... По шее девушки к затылку медленно ползли мурашки, словно туда впрыснули лед и пламя. Нежное прикосновение прямо к содержимому черепа...       Медленно открыв глаза, Морриган встретилась взглядом с сидевшей напротив Лелианой.       Опираясь на стол, рыжеволосая девушка закусила губу, в глубокой задумчивости рассматривая спутанные черные волосы, словно картину, обрамлявшие загадочное лицо ведьмы. Легкий наклон головы, подрагивание алых губ — то ли злая ухмылка, то ли искренняя улыбка... Строгая прямая осанка. Свободно расшнурованная рубаха... И эти горящие насыщено-красным зрачки прямо исподлобья. Не было уже ни тени сомнения, что они светятся в темноте...       Морриган заметила страх. Сколько же раз она уже видела страх?.. Отвращение. Восхищение. Жажду. Любопытство. Желание... Пойманная с поличным Лелиана явно хотела бы отвернуться, отвести взгляд, но не могла, будто зачарованная.       Вот — чего жаждала Морриган. Вот — что подавляло все вопросы о себе самой, сомнения, паранойю и страхи. Что превращало ледяное пламя под кожей в экстаз. Чтобы видели... Понимали — что видят... И не могли отвернуться. Не хотели отводить взгляд. Не могли забыть... Плевать по какой причине... Никаких больше пряток...       — Нравится.       Вчера Морриган бросила это слово в подругу с вызовом. Интуиция и риск. Сегодня места для вопроса не осталось. Мрачная констатация. Будто сморгнув морок и очнувшись, Лелиана покачала головой, не зная, что ответить. И следует ли вовсе отвечать. Направив на Морриган перст, бард с полной серьезностью заявила:       — Нам следует поговорить.       Хмыкнув, но скорее по привычке, чем в ответ на прозвучавшие слова, ведьма кивнула. Уперевшись локтями в стол и переплетя пальцы, Морриган коротко кинула:       — И?       — Следовало сразу это сделать. При первых сомнениях. Но... Нужно быть честной с тобой. И с собой. Я растерялась. И, разумеется, Маржолайн не могла не учуять запах свежей крови. Ее попытки забраться ко мне в голову как зубная боль. Труднопереносимы. Хотя... Тому разговору с ней я благодарна. Она... Умело напомнила мне о прошлом. Безупречно надавила на болезненные точки. И тем самым вырвала из плена навязчивых идей. Но, в бездну ее игры. Сейчас здесь только ты и я. Так ведь?       Будто под незримой тяжестью, взгляд Морриган упал и без определенной цели заскользил вдоль поверхности старого стола:       — В том и проблема... Лелиана. В том и проблема...       Меж бровей рыжей девушки пролегла пара складок, и она предприняла попытку облечь болезненный вопрос в слова:       — А сама ты понимаешь...       Запнувшись, девушка замолчала. Красные зрачки немедленно поймали бледно-зеленые глаза в ловушку. Ставший вдруг очень низким, голос чародейки потребовал:       — Произнеси.       Губы Лелианы в раздражении сжались в тонкую линию. И девушка отчеканила слова, как падающие на стол тяжелые монеты:       — Понимаешь, кто ты? Что ты?       Взгляд ведьмы вновь ушел в сторону. Облизнув губы, она начала говорить медленно, словно хищник, подбирающийся к жертве:       — Этот вопрос... Весьма хорош. Кому не задай, на самом деле. А как хороша оговорка под конец.       Набрав полную грудь воздуха, Морриган продолжила:       — Интересное путешествие у нас с тобой получилось, правда? Думаю, единственное, что вопреки всему тебя временами рядом удерживало, — это «то» видение. Ах, прости, еще упорство. Конечно. И вот мы там, где даже они уже не в силах сомнения побороть. Хотя...       Чародейка мрачно усмехнулась, но не стала отвлекаться, сразу продолжив:       — Знаю, именно из «моего» рта это странно звучит. Но, твое видение сбывается. Наш разговор тому доказательство. Знаешь... Когда ты ничто или что угодно, только четкие границы чем-то конкретным позволяют оставаться. И мне импонирует, что не нужно это пояснять. Кто бы мог подумать... Из всех, именно ты. Лучше прочего одно умеешь, потому сразу мне отражением попыталась стать... Эхом пу-сто-те. Ни принципов, ни ограничений, ни правил... Та ремарка о «монстре»...       Морриган хмыкнула:       — Иронично. Как мы близко к сути были. И вот к чему это нас привело... Я плохо на тебя влияю.       Возникла пауза. И вовсе не случайно. Ведьма выжидала, а бард пыталась уловить — в чем подвох. К чему смена темы? Наконец, в поражении вскинув брови, Лелиана произнесла:       — Ждешь вопрос, как бедняк монетку. Пусть так. К чему ты ведешь?       — Маржолайн из тебя клинок выковать желает, пусть даже в собственной крови. Твердая, неизменная основа. Острый, смертоносный край. Легко в любых одеждах спрятать. Легко на балу, в бою или постельных играх пырнуть. А я... Я твои края «смягчаю». Четкие линии рисунка «размываю». И не в хорошем смысле этих фраз. За мной пристально следя, столько видишь... Сколько я сама о себе не понимаю. И думаю, ты в этом тонешь. Вот почему наш разговор сейчас, а не два дня назад. Все это — не обо мне. О том, где тебе быть. Чем рисковать.       — Ну, успокаивает, что хоть немногое в тебе неизменно. Манера речи... Тот факт, что ты язва, каких еще поискать.       Морриган мягко рассмеялась:       — Резон в этих словах есть. Раньше мне казалось — чтобы понять, откуда проникают чужие мысли, воспоминания, нужно как следует сосредоточиться. На самом деле... Сосредотачиваться приходиться на том, чтобы оставаться самой собой. Расслабишься и тонешь. Все, чем являешься, теряет четкость, плавится по краю, смешивается с... иным. А стоит погрузиться глубже...       Черты знакомой черноволосой девушки напротив Лелианы приобрели непривычную мягкость. Незнакомка нежно улыбнулась и, чуть покраснев, едва заметно прикусила нижнюю губу. Потупив взгляд, она вздохнула, но так, будто пыталась скрыть этот вдох и провалилась в этом по неопытности. Затем, не поднимая взгляда, она заговорила... На чистом орлейском, с хорошо читаемым, богатым на оттенки, безупречным столичным акцентом:       — Сударыня, если Ваша обычная доброта соблаговолит уделить мне мгновение Вашего драгоценного времени...       — Создатель...       Морриган медленно подняла взгляд, без спешки рассматривая побледневшее лицо подруги, расширившиеся зрачки, подрагивающие ресницы. Шок, удивление или ужас? Затем она прервала тишину, прежде, чем та стала обеим в тягость:       — Жаль, но это небезвредная забава. Каждый раз, когда «оттуда» что-то забираю... Что-то взамен оставляю. А это, поверь, не библиотеки и архивы Белого Шпиля. В черном вихре осколков можно только потерять. А когда то, что ты есть... что от тебя осталось, это лишь память...       Чародейка скривилась и передернула плечами, давая понять без слов: насколько эта мысль ей омерзительна. Затем она добавила:       — У тебя привычка есть, рыться за фасадом. Вот даже сейчас. Мимика, тембр, интонации. Все на себя примеряешь.       Бард наклонилась вперед, словно бы позой пытаясь придать больший вес словам:       — Я должна почувствовать, понять...       — Не надо, Лелиана. Я...       Морриган зажмурилась, прежде чем продолжить:       — Я — это «роль», и «актер» в ней без следа исчез. Твой вопрос о том, «кто» или «что» я. А чем я тебе кажусь? Монстр? Человек? Наверное, поглупее будь, факты мне проще б было игнорировать. А так...       Чародейка протянула вперед руку, растопырив пальцы, будто рассматривая их, но на самом деле внимательно следя сквозь них за Лелианой:       — Эта плоть перед тобой, Морриган принадлежала. Но эту форму воля Флемет сформировала. А исходный материал — едва ли человек. Память... Ворох черепков и «я»... «Морриган». И вместе с тем... Оригинал будто на части разобрали, чтобы скрупулезно воспроизвести. Но не идеально. Нет... Все странности, что меня сопровождали, все изменения день ото дня — это ошибки. Все это я осознаю. И каждый миг вопрос — раствориться? Или за фальшивое лицо биться? Во мне копаясь, словно я человек, — ты себя сломаешь.       Рука Морриган опустилась на стол, и Лелиана выдохнула. Тираду она слушала вовсе не дыша. Кивнув, но собственным мыслям, а не сказанному, рыжеволосая спросила:       — При мне более о себе в третьем лице не упоминай. Значит... Демон?       — Да. Но это вывод. Не память... Храмовников или знакомых чародеев меня изгнать можешь попросить.       — Ха... Я учту.       И вновь пауза, но Морриган больше не желала говорить, потому дело взяла в свои руки Лелиана:       — Спрашиваешь... Чем ты мне кажешься? Раньше ответ был проще. Сейчас? Образ разбитой маски, которую умело собрали, неплох. Лучше меня охарактеризовала. И все это «прекрасно»... Поэзия трагедии. Но ты врешь. Не во всем. Не в главном. Эти переживания: «что о тебе думаю», «какой вижу»...       Рыжие локоны покачнулись, когда голова девушки наклонилась в сторону, чтобы разглядеть собеседницу под углом:       — Фа-а-альш. Тебе плевать.       На спокойном лице чародейки расплылась хищная, но довольная улыбка. А Лелиана, лишь в недоумении подперев голову рукой, продолжила:       — Как легко беспокойство о моем уме спутать с заботой. И те, кто не погрузились в тебя так же глубоко — обманываются. Тебе важно, лишь, чтобы я оставалась рядом. Как свидетель. Бездна! Посмотри на себя... Ты же упиваешься тем, что я поймала тебя...       Морриган резко встала и перегнулась через стол, без шуток напугав барда. Замерев так близко от дрогнувших губ подруги, что дыхание обжигало кожу, ведьма нежно убрала с лица напротив рыжий локон:       — Истинно так. И как же ты в этом хороша... М-м-м... Но отчего удивлена? Под этой маской демон. Со всей однобокостью, фиксацией на единственном аспекте личности, зацикленностью. Природу свою пока не понимаю. Но желания... Их открыто признаю. Да, мне плевать, что там у тебя на уме. Лишь бы неизгладимое впечатление обо мне. Все это о себе в тебя не просто так бросаю. Знаю — и выдержишь, и не уйдешь. Когда ты на меня смотришь, зная... Кровь закипает. Это не страх, не любовь, не вожделение. Этому нет имени — потому и ошеломляет.       Медленно вернувшись назад, на стул, Морриган с силой зажмурилась, резко втянув воздух. Почти с болезненной внимательностью следя за поведением собеседницы, Лелиана невольно вымолвила:       — В других ты без труда вызываешь именно страх, ликование и вожделение.       — Чудесно. Но не любовь?       — Это бы стало... самой запутанной, искаженной и извращенной связью среди всего, что встречала. Ведь ты не удержишь свои тайны в узде...       — Для этого вы с Бетани мне и нужны.       — Для «этого»?       — В пределах, которые допустимыми сочтете.       — Это безумие. Тебе нужно окружение, всего не знающее, чтобы держать в узде. Но ты жаждешь раскрыться.       — Точна в определениях.       — Бетани... О, Создатель...       — Не беспокойся. Мне хватит и тебя. Пока.       Морриган щелкнула пальцами, привлекая внимание подруги:       — Лелиана. Мы обе понимаем: эта «страсть» — уязвимость. Твоей обязанностью будет следить, чтобы я в этом окончательно не утонула.       Теперь настала очередь рыжеволосой саркастично хмыкнуть, но, сразу посерьезнев, она медленно кивнула:       — Проклятие...       — Разочарована тем, во что ввязалась? Ты вольна уйти.       — Да, дорог тысячи. Но ни одна не похожа на эту. И направления, на самом деле, только два. Вперед и назад.       Зеленоглазая девушка грустно и коротко рассмеялась, прежде чем продолжить:       — В какой же лабиринт «ведения» и ты меня завели?.. Моя голова наверняка лопнет от мыслей. Не сейчас, так потом... Кажется, ты была права, когда говорила о нашей роли в игре как не слишком значимых фигур, и об истинных правилах мы даже и не подозреваем.       Морриган фыркнула и улыбнулась. На этот раз спокойнее, чем раньше:       — Одевайся. Напряжение следует сбросить. Тебе моя идея понравится... Пусть и не сразу.             

* * *

      Прислонившись к задней стене дома, Морриган созерцала зимний сад. Сгинувшие в минувшие недели хозяева, как и большинство здешних, трудолюбивые люди. Ни пяди прилегавшей к дому земли не простаивало. И сад спал под белой пеленой, не зная, что весной проснется покинутым и одиноким.       Но внимание чародейки больше занимали гости. Пять Стражей Храма, включая Криницу и Жура. Лелиана, Бетани и Маржолайн. Разумеется, все они не нагрянули «как снег на голову». Хотя мужчины и были заняты именно тем, что расчищали снег.       Оглядываясь назад — для начала Морриган пришлось выбраться из дома. Вдруг — непростая задача. Затем, оставив Лелиану позади, следовало добраться до Крепости. Без старых, рассохшихся снегоступов, по пять или шесть пар которых висело за каждой входной дверью здешних домов, добраться по свежему снегу стало бы затруднительно. Лелиана поделилась с ведьмой — обычно зимой в таких поселениях центральные улицы накатывают снующие туда-сюда сани, а вокруг домов заносы расчищают уже сами жильцы. Один непогожий день так легко обнажил истину... Место было мертво. За полусотню шагов до Крепости, выглядящей оплотом стабильности и непокорности стихии, у ведьмы состоялась встреча с охотниками. Осталось только с умом ими распорядиться.       Морриган не нужно было всматриваться в каждого здесь по отдельности, чтобы видеть всех разом.       Мужчины держались сурово, равнодушно работая деревянными лопатами. В их глазах мелькали отблески гордости и удовлетворения. Чародейка видела стоящие за этим мысли... Жители крепко сбитых общин редко становились самодостаточными одиночками. Воспитанные деревней, с ранних лет окруженные одним и теми же лицами. Каждый — часть целого. А в среде с суровым религиозным воспитанием подобное усиливалось кратно. Служение дарило молчунам необходимое чувство плеча. Сдержанное одобрение Морриган, вторгшейся в центр круговорота их забот, разжигало гордость и удовлетворение от хорошо проделанной работы.       Один из горцев, помоложе, нет-нет, да косился на Бетани. Ему казалось — незаметно. На удивление: ученица ведьмы оказалась к этому слепа, занимаясь тем же. Хотя ее занятие требовало куда большей концентрации. Прибыв вместе с мужчинами, Бетани без промедления получила от наставницы задание. Вполне достойное, чтобы иной умудренный маг Круга стесал от досады зубы. Девушке требовалось собрать в уме свое любимое заклинание, учтя десяток озвученных замечаний.       С Лелианой было проще. И сложнее. Рыжая дева ни на миг не отрывала взгляда от Морриган, наблюдая за тем, как та наблюдает за всеми. Морриган не подавала виду и, почти наслаждаясь знанием, что бард все знает. Но ведьма также понимала: вопреки всем советам наперсница продолжала попытки забраться в нее «глубже».       А Маржолайн... Хмурилась, следя за Лелианой. Словно кончиками пальцев в темноте ощупывая грани разобранной на части головоломки, Морриган видела: смущенный разум женщины судил о происходящем иначе. Ведьма в общей картине — загадочный источник силы и власти, а бывшая ученица ослеплена и околдована этим, как когда-то самой Маржолайн. Старшая из бардов понимала: ее разум отравляет пускающая корни черная зависть. Сопротивлялась этому и проигрывала...       Решив покончить со спокойным созерцанием, Морриган плечом оттолкнулась от бревенчатой стены и возвестила:       — Пора размяться.       На лице ведьмы расцвела мягкая улыбка, но взгляд, будто спрятанный в шелковых ножнах клинок, говорил о другом. И упирался он прямиком в зеленые глаза. Нарочито устало вздохнув, Лелиана мягко оттолкнулась от кривоватой яблони. Поза, лицо, все говорило об уступке для подруги. Но под этой маской Морриган заметила любопытство, настороженность и... удивление. Удивление от того, насколько эти безмолвные диалоги, полные понятного только им двоим подтекста, стали обыденны.       Шелковистый голос рыжей девы дал ответ на не озвученный вызов:       — Я не любительница...       Отсекая на полуслове без единого сомнения в разговор вклинилась Маржолайн:       — Что даст демонстрация твоего превосходства в рукопашном бое... на морозе?       Вопрос не содержал ни капли «вопроса». Наставница Лелианы одной только интонацией смогла всем указать на подразумевавшийся ответ. Цокнув языком, чародейка парировала:       — Реванш? В очередь.       Стрельнула острым взглядом в Маржолайн, Лелиана переспросила:       — Реванш?       У женщины не нашлось слов для быстрого ответа, потому заговорил один из горцев. Тот, что помоложе:       — О чем речь?       Искреннее недоумение вызвало обмен взглядами между мужчинами, удивленными: как их собрат может быть так недалек? Но ответила Бетани:       — Морриган хочет устроить тренировку с Лелианой в рукопашном бое... полагаю. Так ведь? Или...       Брови молодого охотника взметнулись вверх. Но рта не дал раскрыть хлопок ладоней чародейки, хлестко ответившей ученице:       — Бетани! Тебе стоит поучаствовать.       Хозяйка каштановых волос раскрыла было рот в порыве возразить, но, почувствовав руку Лелианы на плече, молча сконцентрировалась на изначальной задаче. А вот широкоплечий горец не уловил намеков мужчин, суровым видом призывавших того заткнуться.       — Не пристало...       — Следующим будешь.       Две девушки замерли напротив. Расстояние — не более двух шагов. Варежки — отброшены в снег. С туго собранных в пучок волос скинут теплый капюшон. Лелиана едва заметно оставила правую ногу назад, чуть повернула торс и напряглась. Морриган, на контрасте, вела себя расслабленно, покачиваясь на пятках.       Без предупреждения бард бросилась вперед, и сразу — прямой выпад правой рукой в торс. Только опытный взгляд мог бы заметить — провокация. Кулак едва-едва, но не достал бы чародейку. А вот ведьма сразу растеряла напускную легкость. Никаких игр. Под сапогами скрипнул снег, и по голени Лелианы пришелся резкий удар стопой.       Не теряя превосходства, Морриган схватила одежды партнерши. Бард сорвала темп и задумку локтем в плечо, но стремительная серия отрывистых ударов бедром в открытый бок грозила поражением. Невольно выпустив воздух сквозь стиснутые зубы уже после первого удара, от остальных Лелиану спасла дистанция. Девушка со всей силой толкнула Морриган ладонью в торс, отскакивая в сторону. Так, морщась от боли, Лелиана и выиграла столь нужную пару шагов.       Не давая ни секунды передышки и будто нырнув вперед, к земле, ведьма выполнила резкую подсечку по опорной ноге барда. Неловко скользя пятками по снегу, она вынужденно припала на колено, лишь вскользь толкнув чародейку в плечо. Вскакивая, бард хлестко выбросила руку вверх, стремясь ребром ладони попасть в грудь или открытую для удара шею ведьмы. Та умело уклонилась, вновь ухватив ворот Лелианы и рывком отправив ее вниз, прямо в снег.       Не растерявшись и в брызгах снега превратив падение в кувырок, бард со всей инерцией движения зацепила Морриган ногою под колено. Теперь в снегу оказались обе, но — Лелиана сверху. Прижимая одним коленом корпус чародейки и удерживая другую ногу между ее ног, бард, казалось, обрела над схваткой столь необходимый контроль. Два раскрасневшихся лица напротив. Ухватившись за запястье соперницы и сделав мостик, Морриган выполнила резкий поворот через зафиксированную сторону, внезапно поменявшись с подругой местами. Рухнув предплечьем вниз, на грудь и руку Лелианы, но оставаясь коленом на ее бедрах, теперь уже ведьма взяла барда под контроль. В тот же миг Морриган ощутимо ткнула лбом в ключицу девушки, дав понять — как дальше может развиваться бой. Тяжело дыша, Лелиана хлопнула по снегу, сигналя сдачу.       Пока девушки поднимались, отряхиваясь, контраст между ними усиливался. Дыхание Морриган — ровное, у Лелианы — отрывистое, поза чародейки — свободна, бард все еще напряжена. Впрочем, взгляд обеих оставался ясным и открытым. Ничем не предвосхищая, Морриган обронила:       — Тебе понравилось.       — Хочешь мнение?       — Нет. Я не спрашивала.       Лелиана покачала головой, поправляя выбившиеся рыжие пряди и набрасывая поверх капюшон, и все же по лицу скользнула легкая улыбка. Тем временем Морриган обернулась к «тому самому» мужчине, всем видом дав понять — он не забыт. Поманив его ладонью, чародейка предложила занять ту же позицию, где пару минут назад стояла Лелиана. По взглядам горцев читалось: отказаться невозможно.       Мужчина с явной неохотой вышел на уже сбитый после первой схватки снег. Будучи крупнее Морриган и тяжелее, он не выглядел настроенным серьезно. Широко расставленные ноги, легкий наклон вперед. На лице — сомнение. Чародейка тоже будто бы не придавала происходящему значения, чуть прогнувшись в пояснице назад и кинув на Бетани хитрый взгляд.       Именно в этот момент мужчина прыгнул с целью ухватить ведьму за плечо. Словно случайно уклоняясь, ведьма дала руке мужчины скользнуть вдоль тела. Содрав тонкий слой снега до мерзлой земли, но затормозив, молодой Страж Храма попытался толчком сбить ее с ног. Вновь нырнув под руки, ведьма рванула того вдоль движения. Заметив тщетность, Морриган вонзила в бедро охотника колено. Негромко крякнув, мужчина сомкнул руки на изящной талии.       Хохотнув, Морриган подобрала ноги, уперлась в мужской пояс и, выпрямляясь, выскочила через верх. Под удивленным взглядом, отнюдь не изящно упав в снег, чародейка перекатилась на колено, замерев в двух шагах. И театрально вычурная поза ведьмы при этом нарочито выделялась. Сжав губы, горец рванул напролом.       Вихрь белых брызг, широко разведенные руки, столкновение. Но Морриган уже не поймать. Добавив усилие к инерции охотника, чародейка, наконец, заставила его споткнуться и упасть. В итоге — повторение позиции с Лелианой. Только противник лицом в снегу. Мужчина дернулся, и прежде чем превосходство в силе позволило ему вырваться, ведьма сама вскочила, демонстративно отряхнувшись.       Подмигнув Бетани, Морриган разыграла саму невинность. И вновь уронила мужчину в снег, воспользовавшись его бесхитростной готовностью принять от нее помощь. Мелькнула хищная улыбка. Больше не обращая на противника внимания, Морриган отошла, пристально следя только за удивленной ученицей. Высоко вздымающаяся грудь ведьмы и пар изо рта говорили: этот бой потребовал немало сил. Но глаза чародейки вновь улыбались. Хлопнув ученицу по плечу, Морриган произнесла:       — Большой, сильный — но не непобедимый. Не такой и страшный, да? Иди. Проверь. Тебе это нужно.       Лишенная признаков энтузиазма, Бетани все же заняла позицию напротив мужчин, снимая перчатки и, по примеру других, собирая волосы в тугой хвост. Взгляд молодого горца метался между Морриган и брюнеткой, но, в конечном счете он решил сделать ровно то, что от него ожидали.       Бетани постаралась изобразить «готовность к бою»: торс немного наклонен вперед, руки спереди на уровне груди. Страж Храма замер в сходной позе, разве что руки опущены. На этот раз он излучал серьезность и сосредоточенность. Поэтому первый короткий шаг вперед сделал именно Страж. Осторожный, с полуприседом. Девушка в ответ зеркально отступила и начала смещаться влево, пытаясь уйти с линии прямой атаки.       Не дожидаясь дальнейшего, молодой горец рванул следом, пытаясь схватить Бетани за предплечье. Бетани резко сбила мужскую кисть вниз, совершив еще один широкий шаг вбок. Однако мужчина оказался тут как тут, на этот раз пытаясь ухватить ту за талию или бедра. Бетани успела только повернуться боком, уперевшись предплечьем в мужскую грудь, и ударить стопою в голень. Морщась, мужчина быстро переступил, сменив ноги, и дернул девушку в сторону, застав ту припасть на колено. Не отпуская дезориентированную жертву, Страж Храма рванул ее обратно, на этот раз окончательно уронив на спину.       Через мгновение мужчина был сверху, а Бетани давала сигнал о сдаче. Горец звучно выдохнул, и, на диво деликатно, без резких движений, освободил девушку из «плена», подняв на ноги и отряхнув. Взгляд раскрасневшейся Бетани брошенный на Морриган более всего выделялся решимостью. Кивнув в ответ, наставница с одобрением обронила:       — Со страхом важно вновь и вновь встречаться. Как и четко свои слабости и силы представлять. И ты, безусловно, молодец. Заклинание?       Бетани медленно выдохнула, явно чтобы успокоить нервы и сбить сердцебиение, а затем направила раскрытую ладонь на сугроб. Со стороны казалось: кривляние, явно неуместный жест. Тем более что ничего наглядного не происходило. Но не прошло и минуты, как сугроб стал таять, словно в жарких объятьях жаркого полуденного солнца посреди весны. Однако, задолго до того, как результат стал значимым, под скрип снега где-то позади, Бетани со свистом выдохнула, покачнувшись, и бессильно уронила руку:       — Все... Мой предел.       Во двор, из-за угла дома, вышли новые гости. Обернувшись, Бетани встретилась взглядом с улыбающейся до ушей и раскрасневшейся на морозе Нерией, хлопающей руками в варежках. А следом чародейка столкнулась и с сопровождавшим эльфийку мрачным Алимом, уже сверлящим взглядом Морриган. И эльф, разумеется, задал свой вопрос первым:       — Это оно?       — О-о-о... Мысли твои — загадка. Но паранойя тебе верна. Сегмент формулы, которым ты со мною на корабле поделился, переработан. А затем — с пояснениями Бетани его передала. И вот — успех. Разумеется, результат... затратен. Новая головоломка для меня.       Морриган вернула взгляд к Бетани и добавила явно для нее одной:       — Решение придумаем. Время нужно.       Бетани кивнула, уже ища глазами — где присесть. Алим в ответ издал усталый вздох, в том даже не нашлось места раздражению. Мужчина неуверенно покачивал головой, то ли не желая верить, то ли сетуя на то, как чужая прозорливость обесценивает его собственные достижения. А Нерия выпалила:       — Готова была бросить его позади, когда узнала от Храмовника, что несколько мужчин направляются сюда помочь со снегом. Он — сама мрачность и предубеждённость, да?..       И на том стремительно окончив оправдание для их прибытия, девушка поспешила к надевающей перчатки брюнетке, по выражению лица — готовясь осыпать вопросами. В этот неустойчивый момент вклинилась Маржолайн, обратившись к ведьме:       — Несмотря на антиванское трюкачество, представление в целом... бесцельно. Да... Каждый развлекается в меру испорченности. Было бы интересно узнать, как подобное объясняется твоей историей. По крайней мере, той частью, которую окружающим рассказываешь ты.       Покачав головой, словно бы в недоумении, чародейка ответила:       — Ты права.       Маржолайн негромко рассмеялась отметив:       — О, ты хороша. Это отчасти...       Бросив внимательный взгляд на Лелиану, женщина продолжила:       — Кое-что отчасти объясняет.       Рыжий бард в ответ только скривила губы. Алим, внимательно следящий за обменом взглядами, не упустил этого, переключившись на Морриган с тенью новых подозрений. Только Нерия, Бетани да горцы будто бы оказались исключены из этой сцены. Разыграв задумчивую улыбку, Маржолайн продолжила:       — Каждый твой жест что-то означает — и вот вопрос. Твой недавний всплеск политической активности, и вдруг — затворничество.       Утверждение, а не вопрос. И пауза. Бард словно отступила, чтобы скрыть удар:       — Конечно, погода — удобное оправдание. Но тем ожидаемее новый всплеск действий. А мы... В первую очередь — ты, занята этим.       До этого молчавшая Лелиана сдержанно парировала выпад:       — Перейди сразу к сути. Хватит каждому, кто слушает, объяснять, как думать.       Следом не выдержал Алим:       — О чем речь?       Перебросив внимание на эльфа, Маржолайн отметила:       — «Невинный» интерес. Ты проделал весь путь от крепости сюда не просто так увязавшись...       Взгляд барда метнулся в сторону эльфийки:       — ...за ней. Вижу и другую очевидную причину, но она сдвинуть тебя с места не смогла.       Лелиана бросила на эльфа короткий взгляд, следя за смешанными эмоциями мужчины, которые тот не мог скрыть за равнодушной маской. Нерия будто бы не заметила пикировки, а вот во взгляде Бетани, доброжелательно отвечавшей на поток вопросов эльфийки, проскользнуло любопытство. Маржолайн тем временем продолжила атаку на мага:       — На самом деле... Ты просто пытаешься найти собственное место в этой меняющейся головоломке из политики и личных интересов. Тебе нужно знать — и это возвращает нас к молчанию Морриган.       Помассировав висок, ведьма хмыкнула, выпалив не по-ферелденски и не по-орлейски:       — Аси ке тодо, тодо кьерес сабер?...       Три шага Лелианы слились в один, позволив барду молниеносно оказаться рядом с чародейкой, чей взгляд, эмоции и поза вдруг приобрели опасный оттенок «остроты», вызова и высокомерия.       — Не надо.       Рука, сжавшая плечо, и короткие два слова, в которых трудно было разобрать, чего там больше — беспокойства, требования или просьбы. Прикосновение, будто заклятье, немедленно расслабило тело ведьмы. И что бы ни овладело ею — отпустило. Переведя удивленный взгляд на Лелиану, ведьма кивнула, одними губами спросив:       — Антива?...       Бард кивнула, и алые зрачки пробежали полный круг, оценивая силу воздействия на каждого вокруг. Маржолайн... Женщина выглядела напряженной. Наугад «метнув на стол свои карты», она никак не ожидала подобного ответа. Будто детали мозаики на ее глазах поменяли форму, поставив под вопрос саму возможность в ней разобраться. В глазах Алима царило ожидание мрачной развязки. Для себя маг явно уже во всем определился, было только непонятно, что это означало для ведьмы и остальных. Горцы... Удивительные люди. Мало поняв, те смахнули все в общую корзину «избранной». Бетани дивилась, но следила больше за Лелианой, явно ожидая: подробности узнает позднее. А вот в небесном взгляде Нерии читалась неуверенность... Именно эта эмоция вернула Морриган на «твердую землю», позволив собраться с мыслями. Подобная деталь в голубых глазах служила для чародейки намеком на Тристана. Искатель умело работал с окружением ведьмы. С каждым, до которого мог дотянуться словами.       В этот миг с улицы раздались скрип снега приближающихся шагов, и общее внимание переключилось на вновь прибывшего. Новым гостем оказался усталый Штилле.       Покосившись на по-прежнему стоящую вплотную Лелиану, Морриган тихо, только для ушей подруги, произнесла:       — Все ко двору королевы воронов прибыть стремятся.       Лелиана иронично приподняла бровь, лишь обронив:       — Амбиции?       И ведьма сразу обернулась к горцу, чтобы в искреннем приветствии обхватить мужское предплечье и задать вопрос:       — Итак?       Не столь кивнув, сколько, прикрыв на мгновение глаза, Штилле ответил:       — Нашли.       — Значит... Пора для Искателя ответный ход попытаться подготовить.             

* * *

      Размеренно, словно по летней поляне, шагающий на снегоступах Штилле довел Избранную только до черты, некогда служившей поселению околицей. Выхолощенный долг, гордыня или бессмысленные принципы не затмевали цепкий ум лидера Стражей Храма. И чародейка видела — мужчина четко осознает свои пределы. Передав Избранную в руки паре более свежих охотников, горец молча кивнул Избранной и устало побрел вниз, в направлении Красной Крепости.       Кроме самой ведьмы в холмы с нею попытались увязаться многие. Бетани. Но Морриган настояла, чтобы девушка отправилась в тепло и потратила свое время на занятия. Однако, оказав неожиданное сопротивление, ученица согласилась только на компромисс — до вечера задержаться в доме, который разделяли два барда и наставница. Лелиана. Здесь не возникло никаких противоречий, словно бы изначально подразумевалось: рыжеволосая девушка делает ровно то, что необходимо. Маржолайн нарочито сделала вид, что никуда не собирается, вызвав у Морриган искренний смех, задевший женщину сильней иного оскорбления на родном языке. В результате старшей из двух бардов пришлось выкручиваться, придумывая: почему ей следует держаться поблизости от бывшей ученицы. Убиравших двор горцев, включая двух личных охранников, чародейка отослала в Крепость без лишних слов. И, наконец, эльфы. Нерия пылала ярким энтузиазмом... Что было вполне естественно. А вот ведьма, наоборот, погрузилась в тусклые сомнения. И чашу весов в последний момент перевесило только мимолетное желание втереть под кожу Алиму перца. Потому брат и сестра тоже шагали рядом.       Путь к гряде над долиной по снежной целине был совсем не прост, даже в снегоступах. На вершине под ироничные взгляды горцев половина группы потребовала передышку, чтобы восстановить дыхание. Морриган, пользуясь временем на свой лад, осмотрелась. Если не придавать значения деталям: позади осталась уютная и обжитая долина. Впереди — раскинулся простор, с видневшимся Трактом, за которым притаилась следующая низина. Редкие обнаженные стволы едва могли скрыть нечто от пытливого взгляда. В необычайно прозрачном воздухе каждая деталь раскрывалась во всей полноте, и алые зрачки ведьмы невольно скользили вдоль древней каменной тропы к западу... Туда, где, по расчету Лелианы, уже завтра Тристан ожидал прибытия союзной армии. Пусть умиротворенный зимний пейзаж не содержал в себе ни намека не грядущее, Морриган все равно всматривалась в его суровый рисунок, пытаясь прозреть скрытое за ним.       Позади послышался скрип снега, и на плечо легла знакомая рука, к которой прилагался негромкий голос:       — Красота затишья перед бурей.       Морриган кивнула, Лелиана отлично ее читала. Чуть поодаль раздался очередной «выпад» Маржолайн:       — Красота в словах, а смысл их: объять и покорить. Это поле возможной битвы... Роскошь умиротворенно созерцать — для сильных и глупцов.       Оттуда же, из-за спины, пришел ответ не до конца продышавшейся Нерии:       — Значит... в полной мере насладиться... этим... могут только сильные глупцы?       Маржолайн, то ли недовольно, то ли поддавшись скрытой во фразе провокации: фыркнула. Морриган, поразмыслив, холодно и отстраненно обронила, ни с кем не споря, никому не вторя:       — Природа вечна, равнодушна, величава. Она формирует, куда реже все наоборот.       Один из охотников, терпеливо ожидавших чуть впереди, добавил, словно продолжая мысль Избранной, как ее понял:       — Творение Создателя...       Вдохнув полной грудью студеный воздух, чародейка подвела итог обмену фраз:       — Маржолайн права. Светлое время, к несчастью, конечно.       Жестом отправив Стражей Храма в путь, девушка, не отставая, зашагала следом, неведомой силой увлекая за собою остальных.       Этот участок Тракта был снабжен множеством арок, вероятно из-за ветров с озера или по иной причине. Зато удобных лестниц к полотну дороги почти не было. Фактически их было две: восточная, которой ранее воспользовался отряд эльфов и Винн, уходя вглубь региона. И западная. Впрочем, сейчас решение древних архитекторов сыграло на руку — Тракт остался позади, не задержав отряд ни на минуту.       Затем — снова вниз. Спуск на снегоступах требовал терпения и внимания. Их не хватило: и Лелиана, и Алим сорвались. Какова бы ни была причина... Умудрившись оступиться, каждый отправился к нижней точке куда быстрее, чем желал. Морриган, как и всегда оставаясь внимательной к себе, к окружающим, постаралась извлечь кое-что даже из этого заурядного инцидента. Например... Реакция Нерии была и любопытна, и поучительна: отметив начало «спуска» брата смехом, его завершение она встретила искренней тревогой. Сходное беспокойство в отношении здоровья Лелианы обнаружила в себе и чародейка. Вроде все это не было в новинку, но причина, которую девушке не удавалось или не хотелось ловить за хвост, отправляла мысли обходной дорогой. К общей удаче — шея, руки и ноги: уцелели. И все же, стряхивая снег со спины подруги, ведьма не упустила возможности:       — Падения в привычку не войдут? Или... неужели это... старость?       После короткой паузы, только чтобы поправить волосы и капюшон, Лелиана вскинула руку в неприличном жесте и сконцентрировалась на непростой ходьбе.       Морриган не уточняла у мужчин — сколько займет дорога и куда ведет. С легкой ухмылкой про себя решив, что перенимала привычки молчаливых горцев. Но, правда состояла и в том, что ведьма до последнего не желал делиться с «увязавшимися» следом: в чем состояла цель «прогулки». Отчасти, чем дольше та продлиться, тем лучше. Случившийся так внезапно бросок в неизвестность, без припасов, без ясности, должен был обнажить в идущих следом самые «острые углы». Или, наоборот, через терпеливое молчание показать иное...       Спустя час, при изнурительном подъеме на очередной склон — сотня шагов под вытягивающим из ног силы углом — у обернувшейся назад Лелианы вырвалось:       — Еще... долго?..       Морриган нахмурилась, тоже обернувшись. Маржолайн держалась стойко, открыто излучая неприязнь и сверля обеих взглядом. В десятке шагов позади Алим, тяжело дыша, пытался помочь сестре. Но раскрасневшаяся эльфийка, резко нечто прошипев, упорно шагала дальше, сама по себе. Нетрудно было догадаться: путь назад ей не по силам. Внезапный тихий ответ «разговорчивого» горца, застывшего выше по склону, прервал мрачную цепь размышлений чародейки:       — За этим холмом. Почти у цели.       Полоса перелеска из редких пушистых елей с белой оторочкой и голых стволов лиственных деревьев вдоль вершины холма оказалась опушкой леса, накрывшего собой всю следующую низину, едва ли достойную зваться «долиной». Один из ведущих отряд охотников широким жестом указал куда-то среди деревьев. Даже для острого взгляда Морриган — едва ли значимый пробел среди стволов. Лелиана рядом, согнувшись и уперевшись в колени, произнесла:       — Крупная... поляна, нам туда?..       Задумчиво кивнув, чародейка добавила следом удивленное движение подбородком. Она могла биться об заклад: там нет ничего кроме снега и, быть может, припорошенных им поваленных стволов. Где-то вдалеке раздался звериный вскрик. Для местного уха — ничего знакомого, однако ведьма сразу поняла — кто виновник. Остальные, кроме Стражей Храма, предсказуемо напряглись, но промолчали.       Еще через четверть часа, похрустывая снегом в светлом перелеске и изрыгая клубы пара, отряд вплотную приблизился к той самой поляне. Отсюда уже угадывались все детали места, но несколько крупных стволов всё ещё дарили иллюзию безопасности. Взгляд Морриган уже мог уловить спрятанные снегом формы искомого, но разум подсказывал — без нужных навыков и наметанного глаза можно было пройти мимо, так ничего и не поняв. Вскинув руку, чтобы все ждали, ведьма двинулась вперед одна. Предстоял сложный разговор...             

* * *

      Когда в ответ на приближение Морриган неприметная масса снега начала вздыматься: выше и выше... Позади ожидаемо раздались разные звуки. В основном провозглашающие удивление и страх. Но когда снег стал расползаться, разламываться на бесформенные куски, водопадом опадающие вниз, обнажая морду, шею и часть торса дракона, шум зрителей взял новую планку.       Женский вскрик, оборвавшийся так резко, будто хозяйка голоса закрыла себе рот руками. Нерия?..       Несколько красочных и нелицеприятных выражений на орлейском. Точно Маржолайн.       Тревожный оклик, оборвавшийся на полуслове, словно хозяйка голоса боялась больше навредить, чем помочь. Да... Лелиана.       Шумно и судорожно втянутый воздух... Методом исключения... Конечно не горцы, значит: эльф.       Но все это было не более чем фоном. Сделав последний смелый шаг, Морриган прикоснулась лбом к холодной, словно любой местный камень, коже огромного существа и, четко формулируя мысли, поговорила:       — Рада снова тебя видеть... Дальний родственник.       Могучая, но деликатная вибрация пронзила все тело девушки. За неимением лучшего фантазия подбрасывала образ того, как дракон глубоко и протяжно выдохнул, но вряд ли... А затем прямо в голову пришел его необычно глубокий голос, резонирующий в скулах и затылке чародейки:       — И я, дитя. Мы здесь, как и было оговорено. Зачем ты посетила наше убежище?       — Разумеется, чтобы большего просить. Сделки вершить — мне непривычно, но это в моей крови. Сначала вы, затем все племя двуногих, что вам служило, все вскоре соберутся здесь. Но, только тот безопасность может гарантировать, кто выше всех стоит, самый сильный, опасный и хитрый хищник из всей стаи. Вскоре между столь же незначительных, сколь и опасных, бескрылых здесь определится... Чьи когти чужую глотку сжимают, чьи клыки длинней.       Возникла пауза. Красные глаза напротив расплавленного янтаря, словно и не было столь впечатляющей разницы в размерах. Вслед за едва различимым урчанием пришел ответ:       — К чему ты ведешь эту беседу, дитя?       — Завтра в том направлении... — Морриган строго указала в сторону холма, за гребнем которого пряталась лента Тракта, следуя которой в долину Красной крепости вступит армия под флагами Светлой Церкви и Храмовников, целиком и полностью говорящая на языке Орлея. — возникнет орда бескрылых, с лентами ткани на длинных копьях. Мы их встретим. Человек и дракон. Первый шаг к вашей свободе. К моей славе и власти. Или к нашей погибели.       — Ты говоришь прямо, не так, как Митал. Но смысл тот же.       — Я куда моложе. Вероятно, мне многому еще стоит научиться. Или... Текущая «игра» того не стоит, чтобы прямые пути стороню обходить. Пару здесь оставь, в безопасности. Молодняку мать нужна, а также наставник и контроль.       Огромный хищник всматривался в маленькую самку с необычайной пристальностью, словно пытался отделить плоть от содержимого и таящихся внутри смыслов.       — Что же мы получим взамен?       Мягко улыбнувшись, и так скрывая внутри острые как ножи мысли, ведьма начала перечислять:       — С того начнем, что вы уникальны. Мать, полагаю, многого достичь пыталась. Из плоти, крови, знаний и иллюзий обманщица ковала... лидеров, племена и... страны. Но вы... Вы, ее шедевр. И красота этого достижения не в вашем могуществе или величине изменений. Вас на край поставив, она язык бескрылых освоить вынудила. Такая малость, но все и навсегда меняет. Слово бесценно. Мимолетных людей оно вам понять поможет. Что их в вас пугает. Что им мешает. Что им нужно. Это вам сосуществовать позволит. Но всему нужно... начало.       Короткая вибрация, словно смешок, но глубже и грубее, а затем слова в голове:       — Вот теперь я слышу ее эхо. Неуловимое присутствие знакомого в новом теле. Значит, если твоя охота будет удачной и я приму участие на твоих условиях, ты вернешь мне и моему потомству небо и свободный ветер под крылом. Без неизбежного конца на металлическом клыке поймавшего за хвост удачу двуногого?       Мягко рассмеявшись, Морриган покачала головой:       — Какие обещания на охоте? Моя уверенность. Твоя. Шанс — все, что в наличии у нас. Выбор и последствия, как и всегда, от рождения и до червей на костях.       — Существование по правилам твоей матери позволило нам выживать.       — Конечно...Но ты же ощущал, как близко пропасть. Ваше потомство — ваш выбор. Они растут. И вскоре...       Морриган не нужно было продолжать. Тишина между двумя непохожими существами содержала все нужные ответы. А время тянулось, испытывая отнюдь не бесконечное терпение ведьмы. Наконец, огромный ящер выразил ответ:        — Как ты это видишь?..             

* * *

      Как и подсказывали Морриган инстинкты, возвращение вышло тяжелым. Физически и по атмосфере в небольшом отряде «добровольцев». Явление дракона, в устоявшемся относительно этих существ мировоззрении, сулило только смерть: от когтей, в пасти или в огне. Реже — в менее традиционных «субстанциях». Они стихия, несущее только разрушение и горе. Увидеть такого хищника с двух-трех десятков шагов — хорошая встряска. Но, будто этого мало, ведьма еще и вполне явно общалась с ним... Второй удар, и для некоторых крепче первого.       Мысли чародейки в этот раз, начали разбирать группу по косточкам с «конца». Алим весь путь шагал в глубочайшей задумчивости, водя невидящим взглядом вдоль линии горизонта, словно ландшафт безмерно увлекал. Морриган догадывалась: красота природы крылась в глазах смотрящего, что для одного тоскливо и однообразно, для другого дышит содержанием и свободой. Думы тяготили его столь явно, что маг едва ли реагировал на усталость сестры. Впрочем, ведьма видела здесь и тонкий след копившейся последние дни обиды... Легкий жест «Избранной» — и один из горцев с готовностью подхватил юную низкорослую чародейку за талию. Короткий всплеск захлебнувшихся в смущении восклицаний, и вот она уже была у мужчины на спине, едва ли добавляя веса, порозовевшая от кончиков ушей до шеи, но трезво принимающая свои пределы. Если старший брат был для ведьмы открытой книгой — взвешивал «за» и «против», эльфийку мысли увели в неопределенную даль. Маржолайн тоже обернулась тенью прежней себя: молчаливая, хмурая. Все в ее «мире» пошатнулось и вместе с тем, приобрело смысл, который она так искала. Только вот правила «игры» оказались непривычны. Как ни подступись, а вклиниться между чародейкой и драконом было для нее просто невозможно. Лелиана... Единственная, пережив самый первый шок, мало придала значения дальнейшему и, шагая вровень, кидала задумчивые и обеспокоенные взгляды на профиль подруги, а не вдаль.       Коснувшись плеча рыжего барда, Морриган успокаивающе кивнула. Выверенный жест, но Лелиана приняла его «как есть», заметно сбросив напряжение во взгляде, плечах, спине.       «Отряд» распался у дома, где все и началось. Эльфы в сопровождении горцев молчаливо отправились к Крепости. Из пары только Нерия напоследок робко улыбнулась ведьме и потупила взгляд, словно бы не в силах побороть в ее присутствии растерянность или смущение. Хотя Морриган подозревала в качестве виновников: смятение и недостаток подходящих слов. Маржолай, кивнув Лелиане, сразу скрылась в относительном тепле непротопленного дома. Наконец, оставшаяся пара еще немного задержалась:       — Итак. Все это всерьез? — Голос барда был сух, пропитан осторожностью.       Скула чародейки дрогнула, веки на миг опустились: нервный тик, усталость? Нет, скорее подавленное раздражение:       — Из сказанного ранее это не понятно было? По-твоему, я... лишь «играю»?..       Лелиана тягуче, словно до конца не уверенная в этом, отрицательно покачала головой:       — Скорее недооценила размах твоих амбиций. Приняла большое за малое. Дракон... Уже не маневр, торг, интриги. Опуская детали, если в ваших отношениях есть хоть капля рациональности, это жест огромного масштаба. Серьезный замысел. Новости о подобном, не размениваясь, разносят уже не слухи, птицы.       — Знаю. Мне импонирует твое доверие.       Лелиана открыто удивилась и прищурилась, ища в словах подруги скрытый подвох:       — Доверие?.. О чем...       Ведьма прервала ее:       — Ты ни на мгновение не усомнилась, — в короткой паузе губы чародейки изогнулись в улыбке, — в моей способности встречу с драконом пережить.       — О-о-о...       — В голову не бери. Что до твоих «намеков». Изящных, что уж говорить. Да, я понимаю. Таких, как ты, как раз и нанимают, чтобы таких, как я, убивать. Прежде чем голову поднимут... Или компрометировать, если все, что для падения необходимо — кровь репутации пустить. Поэтому вас тут двое. Бардов. Ты за моей спиной следишь. А Маржолайн невольно за твоей приглядывает.       Переместив вес с одной ноги на другую и явно неготовая здесь и сейчас со всем сказанным согласиться, Лелиана обронила:       — И все же...Эти амбиции. Это нечто... чужое. В тебе не было потребности так...       — Что? Свое влияние распространять? Туше.       — Извини, я не...       Лелиана одернула себя на середине фразы. Обе прекрасно поняли друг друга и без слов. Бард осознала, насколько в этом диалоге бессмысленно прятать намерения за словами. А чародейка оценила, насколько подруге бывает сложно подобрать к ней новый подход, когда понятное — тонкий слой у поверхности, а глубина темна, не познана и чужда.       Зеленоглазая девушка выдохнула в руки:       — Главное — не захлебнуться в твоей потребности контроля и известности. Когда все это приходит слишком быстро, люди часто не готовы, и тонут в обилии всего и сразу столь же верно, как и впервые оказавшись на стремнине. Пойдем в дом, Бетани верно гадает, «что за глупости мы здесь обсуждаем»...             

* * *

      Утро. После тревожной ночи, стылое, как объятия мертвеца. И грязно серое, как свежая зимняя могила. Может быть, всему виной низкие облака и бледный свет. Может быть...       Морриган стояла на Тракте, у западной оконечности долины Красной крепости, смотря в сторону Морозного хребта. Рядом, укутанная с ног до головы в теплое и со свертком запасной шубы, ежилась Лелиана. Внимательный взгляд чародейки скользил вдоль пустого горизонта, цепляясь только за оживление у ворот крепости и две темные фигуры, без спешки взбирающиеся сюда по узкой едва протоптанной тропе, виляющей по крутому склону. Ниже, у каменного основания старой имперской дороги, прятались от порывов злого ветра несколько местных крепких мужиков, которых нелегкая пора вытолкнула наверх из серой массы выживших. Там же, коченея без костра, потирала руки и пританцовывала пятерка стражников. Из тех, кому посчастливилось без серьезных последствий пережить самое темное время в летаргическом сне, навеянном демоном. Еще, конечно, извечные спутники «Избранной» из горцев. И отрешенный от всего мирского Риордан, в гордом одиночестве. Мужчина не стал тащить сюда кого-либо еще из своего отряда, оставив их внизу, в тепле. Вряд ли это сборище встречающих чужое войско можно было сделать еще внушительней.       На горизонте мелькнуло движение, потом ещё. Десяток всадников, укутанных до глаз, шел быстрым аллюром. Морриган не стала беспокоить мужчин внизу предупреждением, лишь тихо выдохнув у уха Лелианы:       — Дозор впереди колонны...       Девушка кивнула, не развивая темы.       Минуты тянулись слишком долго, но вскоре всадники были уже здесь, разжигая в окружавшем мертвом царстве хоть какую-то суету. Никто из них не знал местных. Сухие кивки — и трое сразу ушли обратно, прочие спешились и, прижавшись к каменному основанию, пережидали ветер. Над горизонтом уже тянулись первые вымпелы и флаги.       Выдохнув тепло, словно сбросив ношу, Морриган произнесла:       — Вот и они. Как по-твоему, кого Императрица во главу сего безобразия воздвигла?       Пожав плечами, Лелиана привычно принялась рассуждать:       — Затея грандиозна. Кандидатур под такое не так и много. И дело не в желаниях Престола, дело в ограниченности власти. Если бы мы бились об заклад, я бы поставила все свои сбережения на одну кандидатуру: Гаспар де Шалона, гранд-герцог, шевалье, герой.       Морриган непривычно для уха собеседницы протянула:       — Гаспар...       Будто за этим именем стояло нечто большее, чем озвученные Лелианой факты. История. И бард напряглась, метнув в подругу взгляд, полный подозрений. Но чародейка только покачала головой продолжив:       — Отличный выбор. Он один?       — Нет... Разумеется, нет.       Передернув плечами и убедившись, что две поднимавшиеся фигуры скоро будут здесь, Лелиана продолжила беседу:       — Как я поняла со слов Тристана — все это упаковано в красивую обертку Крестового похода. Согласно положению Церкви — их никак нельзя использовать в сиюминутных, политических целях. Это ересь. Поэтому они идут «освобождать», «спасать», одним словом — бороться с Мором. А значит — сотрудничество с Церковью. Герцог — это сильно. Напротив герцога встанет кто-то не ниже рыцаря-командора Белого Шпиля — Эрон. И церковный легат. Из всех возможных вариантов... Скорей всего Марселлина де Гислен. Я бы удивилась, если б не попала в двух из трех.       — Триумвират.       — Не вполне. Сложнее.       — Герцог наверху?       — Не так явно. Герцог — про войну и порядок, она — про казну, тыл и слова. А Эрон дышит им в затылок...       — Эрон?       — Сир Эрон... Фанатик. Поднялся через охоту на таких, как ты. Никто не даст ему свободы там, где нужно выигрывать сражения за сердца и души. Но он сразу за плечом обоих.       — Ты хорошо осведомлена.       — Это крупные фигуры. Почти на уровне ферзя.       — Ясно...       — Не до конца.       Морриган изогнула бровь, приглашая объясниться. И бард, поморщившись, продолжила:       — Искатели. Несколько. Они не управляют, но смотрят. И все трое будут чувствовать их взгляд от начала и до конца. И знать: здесь, далеко от Ореля, Искатели в полной власти избавиться от любого, если он отклонится от заданного курса слишком далеко.       — О-о-о... Так даже лучше.       — Правда?       Удивление Лелианы не было наиграно. Но в ответ была только тишина.       Колышущуюся массу у горизонта теперь вполне можно была разделить на медленно движущийся строй и отрывающуюся от того степенно вперед группу из трех или четырех десятков человек. И там, и там — четкий строй, по четыре человека, чтобы на тракте не было слишком тесно и никто не шел у края. Среди авангарда явно были обычные солдаты, горбящиеся под тяжелым грузом, клирики в сопровождении богато разодетых шевалье, знаменосец с идущим рядом высокородным офицером, прямым как палка, два храмовника, один — словно при параде, и... И три весьма неприметных человека, без груза, блеска и помпы, словно потерялись. Пока не заметишь нашивки в форме глаза...       Наконец, пара гостей забралась на стену. Эамон и Изольда. Он — тяжело дыша, в тяжелой шубе, тень человека, а не лидер. Она — минимум блеска, но строгая, прямая, до края наполненная заботой о муже, и глубоко спрятанными от мира: страхом и решимостью. Морриган не могла не почувствовать укол сожалений и печали, осознавая, в какие жернова попал старший Геррин. В его состоянии он едва ли мог достойно представлять здесь Ферелден, свой Эрлинг и людей, но остаться на сегодня в Крепости? Было бы еще хуже. А вот Тристан остался.       Супруга Эрла встретилась глазами с чародейкой и, к удивлению последней, молча кивнула. Как равной. Чуть задержавшись с ответом, Морриган склонила голову и убедилась: ее жест вышел глубже. Сухой женский голос разорвал тишину:       — Уже скоро?       Лелиана хмыкнула обронив:       — О да. Скоро наступит время бесконечных разговоров.       Обернувшись к ней, ведьма изобразила красноречивое изумление:       — Разговоры? Ты правда так считаешь?.. Ну и ну.       Выдержав паузу, глубоко вдохнув морозного воздуха и уперевшись пятой точкой в каменный парапет у края тракта, Морриган высказала свои мысли:       — Одна история. Не к месту. Ты, Лелиана, в разговоре Орден Пламенного обета поминала. В горниле андрастианских культов выплавлен. Но только «истинная» Церковь расцвела, и Искатели, как часть целого. Демоны нас жрут, духи помогают. Истина? Эльфы все иначе видят. Один дух решил: множество культов веру умаляют. Единство нужно. А для единства — инструмент. Стойкий. В качестве решения — головоломка сложности невиданной, основа сил Искателей. И был другой... Ему все скучно, все по кругу, вновь и вновь...       Все это время взгляд Морриган блуждал в небе, пока мысли блуждали далеко. Но теперь глаза метнулись к Лелиане, два зрачка, горящих алым:       — Головоломку он разгадал. И Пламенный обед воспрянул. Затем снова... Раз за разом легко в самое нутро Искателей проникая. И погибая. Как проклятие. Неуместный бред... Но нет. Искатели статусом выше Тристана вот-вот о Пламенном обете вспомнят. И никаких разговоров, бард...       Лелиана смотрела на Морриган как на чужого человека, испуганная, запутанная, с осознанием всех возможных смыслов, проступающим пятнами прямо на лице. Девушка открыла было рот, но палец чародейки на губах остановил все звуки, прежде чем они вырвались наружу:       — Смотри.       Ведьма указала спутнице на несущегося от Крепости галопом всадника. Снег создавал вокруг него ареол, взметаясь от копыт брызгами, пылью. Слетев с седла, он вывел коня по ступеням к полотну Тракта. Тралин. Не удостоив присутствовавших ни кивком, ни словом, он понесся дальше, словно ветер. До авангарда оставалось шагов сто, двадцать... Нагнувшись с храпящего коня, пышущего паром, храмовник вручил той самой тройке некое письмо. Печать сорвали без малейшего сомнения, и никто не возразил: отчего возникло промедление.       — Ход Тристана. Припрятанный под одеждами стилет. Все, что знает, все подозрения... Все.       — Это...       Лелиана не смогла оформить эмоции в слова, чтобы лаконично описать происходящую на глазах катастрофу.       — Не стоит удивляться. Это логичный шаг. Предсказуемый. Мы это исправим.       — Что?.. Как?       — Превосходящей силой.       Где позади, с неба до всех присутствовавших донеслось нечто странное: то ли вдалеке хлопнул на ветру парус, то ли... Когда звук повторился, куда ближе прежнего, все встрепенулись. Изольда в растерянности хмурила брови, Эамон не отнимал взгляда от Морриган. Лелиана тоже смотрела на нее с медленно расширявшимися зрачками... Горцы внизу хлопали друг друга по плечу и улыбались, запрокинув головы к небу. Смотря на поведение последних, Риордан тоже стал всматриваться в низкие серые облака. Остальные растерянно переглядывались...       Одарив рыжеволосую спутницу умеренной улыбкой, чародейка развернулась и направилась навстречу авангарду. Лелиана следила за широким уверенным шагом подруги не отрывая глаз, боясь даже моргнуть, и не в силах разобрать — за что переживает больше. Казалось, походка черноволосой ведьмы менялась на ходу, как вода в бурном потоке на перекатах. То уверенный свободный шаг, то скользящая походка, то акцент на плавное движение бедром, то выправка и прямой носок. Бард не упустила, как в руке подруги тускло блеснул металл.       Взмах крыльев, теперь уже безошибочно, раздался где-то совсем над головами, приморозив каждого к тому месту, где он стоял. Куда ни посмотри, двигалась одна-единственная фигура. Тишина. Свинцовое брюхо облаков на миг вздулось... И лопнуло, выпустив в мир огромную планирующую внизу тушу взрослого дракона. Ветер хлопал в перепонках. В пику обычному поведению крылатый хищник был сосредоточен и целеустремлен. По ушам резанул свист. Нечеловечески глубокий вдох. И как последний аккорд драмы — на авангард рухнул поток янтарного огня. Рев разогретого воздуха немедля заглушил какофонию воплей боли и страха, исторгнутых на последнем выдохе людьми. Десять метров... Двадцать... Пятьдесят! Огонь лился нескончаемой рекой, приближаясь к передним шеренгам пехоты. Сто!.. Пасть захлопнулась с отчетливым щелчком. Полоса огня срезала только голову колонны — показывая силу и сокрушая дух, но не превращая дорогу в братскую могилу. Со рвущей душу плавностью туша качнулся влево накренившись. Коготь на кончике крыла чиркнул по вате облаков. Могучий взмах, другой — и дракон скрылся в серой мгле, как не бывало. В головах шевалье вертелась мысль: сородичи крылатого отродья никогда не отступали...       Едва ли кто-то обратил внимание на то, как женская фигура стремительно и смело шагнула прямо в опадающее пламя. Совсем уже никто не смог увидеть, как за пеленой дрожащих лент воздуха она вскрыла себе вены. Рубиновые брызги сразу испарялись, помогая могучему заклятью, сотканному чародейкой из тщательно подогнанных кусков, разрастаться и искать каждого мертвеца или живого в пределах полутора десятков шагов. Когда среди окончательно исчезнувшего огня и ослабевающего марева показалась твердо идущая навстречу, обласканная жаром до темных волдырей, в дымящейся одежде, безволосая фигура с глазами, словно два уголька во тьме... В передних рядах пехоты никто ни о чем не думал, только ощущал.       Где-то далеко, позади, быть может, в километре, дальше вдоль ленты из людей, раздался победный гул. Слов с расстояния было толком не разобрать, да там никто и не пытался крикнуть одно и то же хором, в унисон, но настроение читалось без ошибки. Скрипя зубами от боли во всем теле, проникавшей через все препоны прямо в кости, по ним в череп, в затылок, и по вискам на самый верх, Морриган отметила: скрытые где-то там, за многими рядами, горцы Колгрима ей рады. Или, по крайней мере, делают такой вид... Заклятье, меж тем, работало неустанно, возвращая все как было: кожу, глаза, ногти, волосы. Все действо прямо на глазах простых людей. Из монстра в женщину, не лишенную очарованья.       Выдохнув тяжело, с надрывом, и ухмыльнувшись, чародейка запечатлела в памяти, как заколебались задние ряды. Рвущиеся вперед Храмовники не глядя расталкивали пехоту: кто там попал под раздачу: наемник, простой мужик, десятник. Словно стая, учуявшая кровь, они пытались поскорей до нее добраться. Морриган понимала: простая часть осталась позади. Никто теперь не будет колебаться или на полумеры полагаться. Впрочем, чего никто не знал: маны у чародейки осталась от силы на два или три простых заклятья.       Без труб, криков или барабанов она спокойно ожидала несущуюся к ней волну гремящего металла. Под волосами защипало, нечто пронеслось насквозь, и вновь, и снова. Маны не осталось. Но заклятью это не было помехой. Прелесть мастерства... Клин рун, собранный заранее, тянул силу с тех, кто переходил черту — ей оставалось запустить его маной, кровью и держаться на ногах. Как столкнуть валун с холма. Он и удерживал Морриган на краю, хотя магическое истощение пыталось опрокинуть девушку лицом на камни.       Завершающий аккорд представления стал великолепен. Крещендо. Один клинок вонзился в грудь, другой вышел прямо из спины. Ни жалости, ни скреп морали, только фанатизм и ненависть в серых, голубых, стальных глазах. Это именно то, что она привыкла видеть в прорезь шлемов от тех, кто гордо нес на себе в ее леса символ меча. И, разумеется, все зря. Ведьма улыбалась им, широко, чтобы было видно окровавленные зубы, и мягко, как требовала от нее игра. Никакой угрозы. Жертва. Клинки вздымались и ломали тело, а оно вставало. Ферелденецы давно бы уже отрубили голову и руки, но вбитый смолоду стиль орлейцев сдерживал их в узде. Впереди или позади, было не разобрать, раздался крик. Другой. Звуки горна. Драка. Эмоции расходились вокруг плотными кругами, и, кажется, Морриган слышала где-то внутри тихий смешок многоголосья Зиббенкек, державшейся от представления подальше, но наблюдавшей за всем через глаза.       Трудно ли пропустить воину во всем этом нежное прикосновение, легче дуновения ветерка? Один, другой. Заклятью для работы требовалась пища. И Морриган указывала ему трещины в сияющей без света защите воинов Создателя, чтобы оно жадно проникало внутрь. Звон рухнувшего на камни панциря и покатившегося к краю шлема стал похоронным. Затем упал другой. Третий. Оставшиеся, растеряв весь пыл, отступили, опустив клинки.       Окинув их благосклонным, всепрощающим взглядом, Морриган сделала шаг вперед. Вопрос, выраженный всем телом. «Могу ли я?» Суровые охотники на малефикаров и отступников не знали, что с этим делать. Гибкость ума и мудрость не входили в список их даров, часто выступая лишь помехой. С подобным должен был разбираться кто-то выше... Потому забрызганные алой кровью доспехи расступились.       Впереди многое изменилось. Армия пребывала в беспорядке. Казалось, все на месте, но дисциплина, словно стекло, достигшее предела, лопнула прямо посередине. Кто-то на коне пробивался сквозь нестройные бурлящие ряды к фронту, гневно выкрикивая хлесткие приказы десятникам направо и налево. Незнакомец сек хаос короткими словами — и хаос отступал. Магия полководца, его характер и авторитет возвращали людей на место, снова превращая из толпы в оружие.       Остановившись за два ряда пехотинцев перед краем, мужчина сосредоточил все внимание на стоящей впереди. Она — в изорванной и обугленной одежде, частично обнажена, но статная, с чёрным крылом спутанных волос, которые ветер рвал к плечу, нисколько не страдает от мороза и жалит взглядом двух ярко-красных точек. Он — крепко сбит, разменял пять десятков зим, плохо выбрит, устал, прямой и гордый, простой доспех с единственной золотой звездой на панцире у сердца, стальной взгляд, по содержанию и цвету. Тишину первой разорвала она, почти нежно:       — Гаспар... Когда же это было... Нам есть о чем поговорить. Что вспомнить. Но хочешь ли ты этого разговора здесь?..       Широкая улыбка, взгляд, волосы, наклон головы. Гаспар моргнул и не поверил, но тихое проклятие все же соскользнуло с языка:       — Мельсендре?..