Глава 9. «Холивар»
16 февраля 2023 г., 01:15
— Тарталья? — Креон осторожно ступал по ламинату, стараясь не создавать лишнего шума.
— А? Д-Дотторе? — Чайлд, сидевший в кресле с кружкой горячего чая, чуть не подскочил от неожиданности. — Пьеро говорил, что ты занят, извини, что я не подготовился к твоему приходу… — засуетился Одиннадцатый Предвестник, хватаясь за неаккуратную стопку книг, лежащую на кофейном столике, пытаясь привести все вокруг себя в порядок.
На самом деле, Тарталья испугался — он и без того не слишком любил встречаться с Доктором, а здесь он еще и подошел со спины так внезапно. И, конечно, та ситуация, произошедшая три дня назад с его шубой, успела понаделать шуму.
— Ну… почти, — Креон склонил голову влево, поправляя очки в тонкой золотой оправе. — Я пришел отдать тебе то, что по праву принадлежит тебе.
Аякс наконец обернулся. Перед ним был действительно не тот Дотторе, которого он ожидал увидеть, но этот вселял не меньший ужас. Пришедший держал его белую шубу в руках, немигающими глазами изучая самого Тарталью.
— А-а… моя шуба… — медленно кивнул Чайлд. — С… спасибо… гос… эм… — звуки складывались в слова как-то уж совсем неохотно, язык заплетался в тугой узел во рту.
— Креон. Меня зовут Креон, — клон положил одежду на спинку красного кресла. — Я — копия Дотторе. Бояться меня не стоит, как и, впрочем, кого угодно в Тейвате, — Креон хмыкнул. — Для Предвестника стыдно кого-либо бояться. И странно бояться кого-либо кроме себя самого, — он усмехнулся, поворачиваясь к Тарталье спиной. — Ты, выходит, даже не знал о моем существовании. Я прав?
— Прав, — ответил Чайлд, жалобно хмуря брови.
— Знаешь, что это значит?
Тарталья понурил голову.
— Нет, — покачал он ей.
— Что ты совсем не бываешь в библиотеке, — ответил клон, ставя руки на талию. Чайлд ничего не ответил, и тогда Креон усмехнулся.
— Я ожидал услышать что-то плохое, — сказал Аякс.
— А это, по-твоему, не плохое? — Креон развернулся к Предвестнику. — Зачем тебе эти книги? — он кивнул на стопку на столике.
— Я их читаю в свободное время.
— Правда? — клон подошел к креслу и наугад взял первую книгу. — Вот, например, «Возвращение к заточению». О чем она? — он поднял голову на Тарталью. — Или эта? — Креон взял еще одну книгу. — «Сузь границы своих невозможностей»?
— Я еще не успел прочитать эти, — взгляд Тартальи метался по комнате. — Спасибо, что принес шубу.
— Можно подумать, что другие книги из этой стопки ты успел прочитать, — скривив губы, Креон толкнул ладонью книжную стопку, отчего книги расползлись в разные стороны. — Хватит лжи, Тарталья. Ни одну книгу отсюда ты не читал, и первый раз дотронулся до них, когда я вошел сюда.
— Что такого в том, что я не читаю книги? У меня нет на это времени, — Чайлд развел руками, вздыхая.
— Суть не в том, что ты не читаешь книги, — в несколько шагов клон оказался около Предвестника. — А в том, что ты жалко лжешь мне.
— А ты будто никогда никому не лгал, — Тарталья ухмыльнулся и поднял правую руку, чтобы поправить челку, но Креон перехватил его кисть.
— Не забывайся, с кем ты разговариваешь.
— Не забуду, не волнуйся.
— Признаюсь честно, насчет таких мелочей я никогда не волнуюсь.
Креон щелкнул пальцами. В комнате зажглась лампа.
— Может, так тебе будет удобнее читать, — хмурясь, сказал клон. Он хотел уйти, но теперь Тарталья схватил его за руку.
— И о лжи мне будет говорить тот, кто запудривает шрам на лице каждое утро? — едкая, ликующая улыбка на лице Одиннадцатого Предвестника, чующего победу в этой инвективе. — Ты сам себе враг, Креон. Не я зажег здесь свет.
Креон поджал губы, вырываясь из чужой хватки.
— Пусти, — резким движением клон снова был на свободе. — Я не собираюсь тут с тобой разглагольствовать о высших ценностях человека часами.
— Да с учетом того, что из нас двоих человек только я…
— У меня много работы, — игнорируя замечание Аякса, Креон вышел из кабинета. Не любил он этого глупого Предвестника Тарталью.
***
Чьи-то тонкие руки на щеках медленно перемещаются к шее, сжимая ее так легко и будто неспециально, но разве можно случайно придушить человека? Самайра не знала. Сон, вязкий и затягивающий, снова поглотил ее, и теперь ей вновь приходилось открывать глаза, принимать мир во всех его цветах, осознавать, где она и что с ней. Все по новой. — Пожалуйста… пожалуйста, не надо… — негромко просила она, сжимая простынь в ладонях. — Я… пожалуйста… — Я всегда делаю свою работу аккуратно, — нерешительный и тихий голос где-то у самого уха. — Я не хотел будить вас, прошу меня простить… Мне было поручено проведать вас. Открыв глаза, Бхаттар увидела перед собой молодого парня, сидевшего около нее на постели. У него было испуганное выражение лица, под глазами большие красные синяки, бирюзовые волосы на голове растрепаны. — Меня зовут Ромул, — сказал юноша, положив руку на сердце. — Я ассистент доктора Дотторе. Он послал меня проверить ваше самочувствие. — А как же Мария? — Самайра села на кровати. — Конечно, она тоже здесь, но дополнительные проверки не помешают, — закивал Ромул. — Зачем ты трогал меня? — Я… проверял, — задумавшись, ответил юноша. Он даже нахмурился. — Я делаю все, как мне велят, госпожа, и не делаю ничего лишнего. Делаю лишь то, что мне говорят делать. — Кто поручил тебе трогать мое лицо, интересно? — Бхаттар изогнула бровь. Где-то в душе кипело негодование. — Госпожа! — Ромул выставил руки перед собой. — Помилуйте! Я бы никогда не сделал ничего такого, если бы мне не приказали. Что мне сделать, чтобы вы мне поверили? Если вы сомневаетесь в моей добродетели, спросите моего брата Рема, он подтвердит вам, что мои намерения абсолютно чисты. Я здесь, потому что мне сказали быть здесь, с вами, госпожа. Самайра вздохнула. — Хорошо, — она опустила голову. — Хорошо, я тебе поверю. Просто это было… странно. Представь, ты спишь и кто-то трогает твое лицо. Ромул поднес сжатую в кулак ладонь к губам и хмыкнул. — Да, представил, — кивнул парень. — Вам не понравилось? — А тебе что, понравилось? — Я не знаю, — он пожал плечами. — Если вам понравилось, то и мне понравится. — Нет, мне не понравилось то, что ты делал, — девушка покачала головой. — О, вот оно что. Тогда и мне не понравилось то, что я делал, — Ромул запустил ладонь в свои волосы, пытаясь как-то разгладить их. — Почему вы сразу не сказали? — Я спала. — О, точно. Извините, что донимаю вас вопросами. «Откуда ты вообще взялся? — Самайра сложила руки на груди. — Подозрительный тип. Хотя, признаться, есть в нем что-то доброе и даже умиляющее. Например то, как он старается угодить мне. Изо всех сил старается, вот только зачем ему это?» — Ничего, — ответила Бхаттар. — А почему Дотторе не может прийти сюда самостоятельно и проведать меня? — Господин Дотторе очень занят сегодня, госпожа. Он всегда занят, но сегодня особенно трудный день, — объяснял Ромул, покорно сложив руки на коленях. — Но я и Рем всегда свободны, если потребуется наше соучастие. — Я хочу видеть вашего господина. «Пришел мой черед вести игру. Тем более, вряд ли Ромул воспримет мои слова всерьез, — решила девушка. — Но будет интересно понаблюдать за его реакцией». — Какого из? — Ромул смотрел на Самайру без каких-либо эмоций. — Точно, у вас же их много, — Бхаттар задумалась. — Я хочу видеть конкретно Дотторе. У меня к нему есть пара вопросов. — Вы можете рассказать мне о том, что вас тревожит, госпожа, и я передам ваше сообщение господину. — Нет-нет, — покачала головой девушка. — Это конфиденциальная информация. Я не могу ее никому доверить. — Я забуду ее сразу же, как покину кабинет господина, хотите? — Ромул дотронулся указательным пальцем до виска. Самайра наблюдала, как серьга в виде пустой колбы в его левом ухе качается из стороны в сторону. — Я могу так сделать. В моей программе есть функция уничтожения информации. — Так ты не человек? — с прищуром Бхаттар взглянула на лицо Ромула. Происходящее казалось ей все более подозрительным и странным. — Нет, госпожа, — девушке показалось, что парень произнес это с легкой досадой. — Я — творение господина Дотторе, его клон из далекого прошлого. Не стоит отождествлять меня с ним. — То есть Дотторе был когда-то таким? — удивилась Самайра. «Слабым, безвольным и подчиняющемся кому-то? Подумать только… — она перевела взгляд на кафельную стену. В ее сознании не существовало картинки «другого» Дотторе — не жесткого и не безэмоционального. А эта версия Доктора сидела сейчас рядом, поджимала губы в переживании, отводила глаза, сжимала кулаки, гладила собственные ладони в надеждах успокоиться. — Однако он не меня боится. Он боится того Дотторе, настоящего, который мне одним движением руки заморозил горло. Который ремнями приковал меня к операционному столу… Да, его он боится, а не меня. Ромул боится, что он вернется в кабинет ни с чем, или вернется и ему скажут, что он сделал что-то не так, из-за чего ему грозит наказание. Как же ужасно жить под волей другого человека… Если этого Предвестника вообще можно так называть». — Не стоит отождествлять меня с господином, — повторил клон, понурив голову. — Мы — не единое целое. — А хотелось бы? Ромул резко поднял голову. На его лице был всевозможный спектр эмоций возмущения, непонимания и растерянности. — Что? — тихо спросил, будто не веря, что он вообще что-то сейчас говорит. — Хотелось бы быть с ним одним целым? Быть таким же сильным, мудрым, как он? — Самайра не провоцировала юношу, ей было просто интересно узнать его мнение. — Если он захочет, весь мир будет около его ног. — Я не имею права думать о таком. — Имеешь, это ведь всего лишь мысли. — Нет, — мотнул головой клон. — Мысли материальны. — Да кто тебе это сказал? — Я пришел вас только проверить, — Ромул решительно поднялся с кровати. Девушке показалось, что она его расстроила. — Я доложу господину Дотторе, что у вас есть к нему вопросы. Если у вас больше нет никаких просьб ко мне, то я вынужден покинуть вас, госпожа. Не дожидаясь никакого ответа от Самайры, Ромул направился к белой двери и покинул палату. Бхаттар, посмотрев ему вслед, вздохнула и откинулась на подушку. «Если он ушел и ничего не сделал, выходит, что мое состояние в норме?» — спросила себя она. Ромул показался ей созданием мнительным, нерешительным, но она не могла сказать, что он ей не понравился. Бхаттар лишь задумалась над тем, каков его брат Рем — такой же опасливый и тревожный, или у него внутренний стержень чуть крепче? А, может, он и вовсе противоположность Ромула? На самом же деле, Рем был немного храбрее Ромула, но на этом их характерные отличия заканчивались. При возникновении малейшей угрозы их жизни они оба все бросали и уносили ноги. Домнин, успевший понаблюдать за братьями, осуждал их за это, но у них обоих не было никакой элементарной силы противостоять чему-то. Дотторе не наделял их какими-то умениями, чтобы те не могли идти наперекор судьбе, чтобы они не могли воспротивиться его приказам. И чтобы, если все же понадобится, убить этих двоих было быстрее и легче. Не только для Дотторе, но и для них самих. Дотторе уже случалось умерщвлять своего клона. Того звали Глаус, и он, во время одной из экспедиций в сумерские пустыни, был ужален скорпионом. Под рукой не оказалась противоядий, и смерть была неминуема. Глаус попросил Дотторе убить его, ибо вынести мучения тот был не в силах. — Я не могу, не могу!.. — Глаус лежал на горячем песке, из глаз текли предательские слезы. Его трясло, он не мог пошевелиться, беспомощно сжимая горсть песчинок в ладони. — Пожалуйста… пожалуйста, Дотторе!.. убей меня, убей… И Дотторе убил его. Отчасти из-за того, что больно было смотреть на себя умирающего. Это было давно, и с тех пор Предвестник не убил ни одного своего клона, хотя Марса ему, порой, очень хотелось уничтожить. Сначала помучать, а потом повесить. Но рука никак не поднималась. — Ты не сможешь воткнуть его мне в сердце, Дотторе, — злорадствовал на Доктором Марс, когда тот, схватив хирургический скальпель, прижал клона к стене. — У тебя сил не хватит, — безумная улыбка на лице — знак того, что Марс и правда верит в то, что говорит. Он знает, что бы ни сказал, все сойдет ему с рук. — По сравнению со мной ты намного слабее. Посмотри, во что превратили тебя твои «светлые цели». Как обмяк ты и душой, и телом! — Не тебе решать, какие мне перед собой цели ставить, — холодно отвечал Фатуус, поднося острое лезвие к горлу клона. — Не мне, но ты помни, что я и ты — это один человек! — громким шепотом сказал Марс, после этого смеясь, понимая, как это злит его создателя. — Наши умы неразделимы по природе своей, и вместе мы создадим такие вещи, что весь Тейват будет кланяться нам в пол! — Я и ты — разные люди. У нас разные судьбы. Тебе бы пора это понять, — отчеканил Предвестник, отходя от Марса. — Даже обычному мальчишке легче объяснить задачу по экономике, чем достучаться до тебя с тем, что ты существо, не равное мне. Мы не одинаковы. — Ты главнее меня! Это правда. Но это тебе ничего не дает! — Марс вцепился ладонями в белый лабораторный стол. — Ты набрался такой уверенности в себе только из-за своей статусности в Снежной! А она, спешу тебе напомнить, не дает тебе практически ничего! — Не дает ничего в привычном понимании ее, — Дотторе поправил маску на лице. — Слава, деньги — мне это не нужно. Я достиг при Дворце такого положения, что деньги достаются мне по щелчку пальцев. Это ты привык ходить по улицам и доказывать каждому, что хотя бы чего-то стоишь. Для меня теперь это чуждо. У меня есть постоянная работа, которой я занимаюсь, и мне за нее платят деньги. Я нужен людям. — Какой толк от этих людей? С каких пор мы думаем о них, Дотторе?! — вскричал Марс, сжимая руки в кулаки. — Они для нас — расходный материал. Они — те, кто ради науки могут отдать жизнь, а их жизнь не стоит и одной моры! У них даже права нет быть живыми, почему ты решил резко начать думать о ценности человеческой жизни? Вспомни Круппа! Какой отличный из него вышел робот! Как много он помогал нам, как хорошо слушался, как удобен был! А люди? Они никогда тебя не ценили! Ни тебя, ни меня! Я ненавижу людей, они заслужили всего самого плохого, что только есть в Тейвате! Они заслужили меня! Я и есть самое плохое, что только можно найти в Тейвате! Подумай над тем, что ты делаешь, Дотторе. У нас был четкий план, но ты от него уклоняешься. И ради чего? Ради этого? Этого?! — Марс остановил тираду, чтобы перевести дух. — Я не узнаю тебя, Дотторе. Где весь твой внутренний мир? Где весь твой запал, куда он исчез? Я не могу поверить в то, что через какой-то промежуток времени стану таким, как ты. Это же такой позор! Неужели тебя выгнали из родного города потому, что ты был жесток? Нет, Дотторе, они выгнали тебя, потому что ты был жалок! — Выходит, тебя они выгнали по этой же причине, — сложив руки на груди, ответил Доктор. — А вот нет, — Марс поднял указательный палец к потолку. — Ты, — он сделал шаг к Предвестнику. — И я — не одно и то же. Ты же сам только что говорил об этом. Не забывай, Дотторе, не забывай об этом, — не дав собеседнику ответить, клон растворился в воздухе, перемещаясь куда-то в другой конец научного корпуса — подальше от того, кого начинал ненавидеть всем своим искусственным сердцем. Подобные конфликты между Дотторе и Марсом возникали все чаще и чаще. Причины, в основном, были похожими друг на друга — расхождение интересов. И все равно все делалось так, как хотел Доктор, ибо Марс, по сути, не считался за кого-то очень влиятельного и право голоса вообще не имел. — Конечно, нельзя ведь доверять кукле, — говорил он, а вернее его задетое самолюбие, когда вновь что-то делали не по его воле. — Зато каким-то расслабившимся ученым доверять можно! — камень в ворота Дотторе, однако тот на данный счет не очень-то сильно переживал. От Марса он слышал вещи и похуже. В моменты отчаяния Марс шел к Скарамучче. Тот его отлично понимал, и между ними двумя установилась прочная взаимосвязь. Можно было бы назвать это дружбой, если бы эти двое верили в дружбу и если бы каждый из них не держал приготовленный к схватке нож за спиной. Да и, если бы между Марсом и Шестым Предвестником действительно была дружба, союз их был бы страшен.***
Что-то черное стекает по белой стене, что-то густое, лениво капая на белый кафель. Самайра, нехотя отрывая взгляд от книги, которую ей принесла Мария, смотрит на черную субстанцию. Та сочится из щели между двумя кафельными плитками, капает и капает на пол, пачкая собой все вокруг. Девушка трет глаза в надежде развеять видение, но субстанция не исчезает — наоборот, ее становится все больше и больше. На кафеле уже небольшая лужица этой черной, как перо ворона, материи, и оно разрастается все дальше. Самайра прижимает колени к груди. Сердце бьется так часто, что будто сейчас выпрыгнет, мысли начинают путаться. В голове остается один вопрос — что делать? Идти некуда, да и никак — вещество уже добралось до тонких ножек кровати. Оно все копится и копится в комнате. Вскоре белого кафеля на полу уже не видно — его поглотила вязкая субстанция. Самайра смотрит, как уровень материи все выше, как она поднимается до ручки верхнего ящичка прикроватной тумбочки и как захватывает и ее целиком; как пачкает белую простыну на постели девушки. Бхаттар забивается в угол. Страх не позволяет раскрыть рта, чтобы позвать на помощь. Тьма все ближе, тянет к ней свои руки, всепоглощающие, длинные, вездесущие руки, чтобы забрать ее к себе, в свое темное царство, где нет места свету и добру. Самайра закрывает глаза, и тогда весь мир погружается во тьму — чью-то огромную тень, заслоняющую окружение. — Скорее!.. — яркая синяя вспышка. — Лови! Бхаттар тянет руки вперед. Кто-то что-то бросил ей, но кто и что? В ладони приземляется что-то стеклянное. Какой-то сосуд. — Зачерпни! — односложные предложения, которые ничего не объясняют. — Спасешься! Самайра хмурится и пытается открыть глаза — не выходит. Странная субстанция слепила их, превращая ресницы в ком. Девушка зажимает стеклянный сосуд в ладони и наугад зачерпывает что-то им. — Беги! Бхаттар пытается сдвинуться с места, но тут же падает во что-то липкое и мягкое. Оно повсюду, Самайра не может даже встать. — Скорее!.. Беги! — Я… я не могу… — шепчет девушка, пока тьма все больше поглощает ее. Собственный голос кажется чужим, все ощущается до невозможности остро — кидает то в жар, то в холод. Перед закрытыми глазами начинают плясать разноцветные узоры. Давление в голове скачет. Ладони дрожат — Самайра вот-вот уронит сосуд. — Беги!.. — Я не… — Беги! Беги! Беги! — Я не могу! — вскричала наконец девушка, отпуская колбу из рук. Та полетела куда-то вниз, в бездну, в бесконечную неизвестность. Густая субстанция резко прекратилась в воду, Самайре больше было не за что держаться. Она, потеряв опору, вслед за стеклянным сосудом полетела вниз. Глаза все так же не могли открыться. Девушка летела вниз, холодный воздух наждачкой проходился по коже, оставляя красные разводы на теле. Внезапный звук — стеклянный сосуд разбился. Земля где-то совсем близко… Воздух становился все холоднее. Впереди — только озеро, покрывшееся толстым льдом. — Нет! Помогите! Пожалуйста! — закричала Самайра, закрывая уши руками. — Я не хочу умирать! Я разобьюсь! Лед и правда никого не щадил. Вода под ним ждала, когда ее окрасят в красный. — Пожалуйста, умоляю! Помогите! Прошу! — Бхаттар звала на помощь изо всех сил. — Услышьте меня! Помогите! Однако, кто поможет? Ты одна падаешь, Самайра. Рядом никого нет. — Помогите! Кажется, в детстве мама говорила Самайре, что, когда ей на улице понадобится помощь, эффективнее кричать «пожар!» или «горит!». — На помощь! Пожалуйста! Значит ли это, что людям плевать друг на друга? — Пожалуйста!!! Что ж, пусть каждый сам для себя решит. — Прошу! — Тише… — Пожалуйста! — Тише… — Прошу… — Успокойся… — Я… прошу… — Я рядом. — Я… я… — ладони в черно-синих перчатках положили мокрые от слез щеки девушки к себе на грудь, мягко поглаживали по волосам, прижимая хрупкое слабо тело к широким плечам. — П… пожалуйста… — Я рядом, — голубая прядь выбилась из прически, падая на маску. — Ничего страшного больше не случится.Я рядом.
