Я нашёл

Чёрный. Цвет скорби. Какой шутник придумал облачаться в чёрный в день похорон? Уголь чёрный, но он даёт тепло. Нефть чёрная, но это топливо, на котором работает весь мир. Космос тёмный, но если бы не он, что позволяло бы звёздам сиять?? Темнота может пугать, а может завораживать. Разнообразие цветов и оттенков мелькало перед серыми глазами, но только не чёрный. Дана жалась к белым стенам большого зала с высокими потолками. Будто вновь облачённая в форму КПЖ, она выделялась на этом празднике жизни, но впервые ей было так не по себе. Хотелось сорвать одну из алых штор на больших окнах и завернуться в эту ткань, какую угодно, лишь бы не носить этот ослепительно черный. — Вы чудесно выглядите, — слова прилипли к её коже, омерзительный холодок пробежался вдоль позвоночника. — Скорее причудливо, — любезно улыбнулась Дана, подавая руку мужчине в малиновом пиджаке. Воспоминания обдали её сознание кипятком, и машинально девушка выпрямилась по стойке смирно. Еле удержав себя от порыва приложить к пустой голове руку и отдать честь, сероглазая замерла с протянутой рукой. Много лет назад он так же пожимал её ладонь, больно сдавливая костяшки, только пиджак был вымученно серым и с погонами на плечах. Игорь Каркаров заметно постарел с последней их встречи. Волосы, тронутые сединой, зализаны назад и блестят в свете рождественских огней. Когда-то белые зубы сменились золотом, мерцая теперь улыбке подобной оскалу. Только глаза остались прежними, даже морщинам не удалось исказить чёрный прищур. Малиновый пиджак и изобилие цепей с перстнями смотрелись инородно в окружении светских дам в кринолинах и мужчин с эполетами. — Вижу, счастье не обошло Вас стороной, — подметила девушка, окидывая взглядом посеревшее лицо. — Чего не скажешь о тебе, — вернул ей Каркаров, довольно облизнув пересохшие губы. Чёрные глаза жадно изучали уродливый шрам на всю левую щеку. Неровными буграми ложились тени на молодом лице, оттеняя холодный взгляд стальных глаз. — Жизнь тебя помотала, но с годами ты стала даже свежее. Он довольно хмыкнул, нагло бегая по телу девушки голодными глазами. Дана физически ощущала на себе его грязные мысли. Как никогда хотелось влезть в военную форму или мужскую, прикрыться, спрятать оголенную шею воротом рубашки, натянуть на ноги тяжелые берцы и как можно сильнее садануть ими между ног этого старикашки. — Вы закончили? — неожиданно для самой себя спросила сероглазая расправляя плечи. — Наш диалог мне наскучил. — Всё именно так, как я и думал, — Игорь улыбался, довольно поглаживая себя по груди. — Ты ничем не отличаешься от моих девочек. — Ваших девочек? — нахмурилась Дана. — Шлюхи, — спокойно ответил он и обвёл зал рукой. Серые глаза девушки раскрылись шире. Как только она их раньше не замечала? Среди благородных дам, одетых в красочные перья и ткани, среди джентльменов, облачённых в мундиры, мелькали они. Словно феи, они порхали в толпе, заражая гостей этого вечера своим грешным волшебством. Феи не носили масок: их улыбки были достаточно пластиковые и без лишней мишуры. Они были чуть живее мебели, но большего от них и не требовалось. — Ты тоже одна из моих девочек, — шепнул Игорь ей на ухо, от чего Дана заметно дернулась. — Я никогда не торговала своим телом, — зачем-то оправдывалась девушка, и совесть принялась жевать её сердце. — А жизнью? — задал риторический вопрос Каркаров. После небольшой паузы он продолжил. — Благородная профессия — военный, — он взглянул на её оголённые плечи. — Тяжёлая, опасная, а по итогу отправляют на мусорку после первого и единственного правильного поступка. Ты спасла их. Пятнадцать солдат вернулись домой к своим семьям, но что насчёт тебя? В каком возрасте тебя отдали в кадетское училище? Сероглазая ничего не ответила. — Я помню те голодные времена, — продолжал мужчина. — Когда детей продавали государству за мешок зерна. Знаешь, почему брали детей только из семей, хотя после войны с немцами сирот было предостаточно? Дана не нашла, что ему ответить. Девушка тщетно пыталась нашарить в памяти момент, когда окончательно потеряла родителей, но ничего кроме замученных улыбок родственников перед глазами она не находила. Она помнила чёрные избы и длинные зимы, помнила каникулы, что она проводила дома с семьей и запах свежей краски в её новой комнате, но не помнила, когда у неё появилась эта новая комната, и куда делась пахнущая извёсткой печка. — Вы помнили и знали, что такое дом. Иметь хоть призрачную возможность куда-то вернуться — это очень сильная мотивация. Вас было много, — его слова впивались в ее кожу, словно иголки. — И каждый дал плоды. — Я просто хотела, чтобы со мной случилось что-то хорошее... Вновь, — последнее слово Дана проглотила вместе со слезами. — Именно, — он обнял её за плечи, будто поздравляя с выигрышем в Бинго. — Я вижу, ты наконец созрела, — Каркаров выпустил дрожащую девушку из своей хватки. — Наслаждайся! Он буквально толкнул её в шумящую толпу. — Я скоро вернусь за тобой, — его слова растворились в шелесте нарядов. Пьяные тела толкали Дану в середину большого зала, и сероглазая плыла в этой толпе, повинуясь течению. Она так и бродила по помещению, потерянная, напуганная, измотанная. Как никогда ей хотелось вернуться в свою квартиру и забиться под кровать, чтобы чувствовать давление своей мебели и пола со всех сторон, знать, что никто больше не прикоснётся к её миру, никто его не отнимет, потому что отнимать больше нечего. Знакомый силуэт промелькнул в толпе, и сердце Даны рухнуло. Опущенные плечи и усталый взгляд зелёных глаз. Чёрный фрак, такой же чёрный, как и его растрёпанные волосы. Он был такой же потерянный, как и она, как и они все. Гарри, Рон, Гермиона, Драко — облачённые в черный, как и она сама, сбились в кучку, теснимые оголтелой толпой. Карнавальные маски смотрелись на них неуместно, будто чумных докторов облачили в шутов, оторвав их от важной работы. Вот они, осколки её прошлой жизни, рассыпанные здесь, на паркете, среди всего этого глянцевого шума. Серые глаза метались от одного знакомого лица к другому, надеясь пересечься хоть с кем-то из них взглядом, но карнавальный угар уносил девушку всё дальше от её друзей. Последнее, что удалось украсть агенту КПЖ прежде, чем толпа выкинула её к танцорам у основания елки, — это еле уловимый кивок головы Драко, что носил чёрную атласную ленту на глазах. Но мгновение тает, и чумных докторов больше нет. В панике Дана металась среди толпы в надежде вернуться к друзьям, но плотный хоровод из танцующих людей, кружащихся вокруг праздничного дерева, не выпускал её. Спиной она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, и по позвонкам пробежал разряд. Ещё до того как их взгляды встретились, Дана знала, кому именно принадлежат эти приставучие глаза, и от этого знания сердце заходилось в нервном ритме. Его медные локоны светились золотом в огнях свечей. Голубые глаза прятались за чёрной маской, но взгляд раздирал её до живого. Она помнила эти плечи, что сейчас были украшены эполетами, помнила эту крепкую спину, что обтянута ярко-синей тканью. Он словно явился из старого русского романа, благородный аристократ, что под Рождество приехал на маскарад в чёрной маске. Пятилетняя Диана, что верила в принцев на белом коне, точно бы влюбилась бы в этот образ из новогодней сказки. — Фред, — одними губами произнесла Дана, и его имя обожгло её мысли. Сказочный принц коротко кивнул, делая шаг навстречу. Девушка сделала два шага назад, отрицательно помотав головой, и мужчина замер. Шестерёнки в голове Даны со скрипом перерабатывали всю полученную информацию за сегодняшний длинный вечер. Все её близкие и родные здесь. Зачем? Виктор решил над ней поиздеваться? Он их убьёт? Она сегодня умрет? Когда этот кошмар кончится? — Уходи, — сдавленный шепот вырвался из горла, и Дана стыдливо прикрыла шрам. Рядом с принцем как-то резко захотелось жить, и дерзкая лилия на левой щеке вдруг превратилась в постыдного свидетеля её слабости. Грянул оркестр, привлекая внимание девушки, и по большому залу разлились звуки вальса. Потеряв бдительность лишь на пару секунд, сероглазая и не заметила, как оказалась в объятьях мужчины с медными волосами. — Позволишь? — выпалил Фред, хватая Дану за талию одной рукой, а другой переплетая их пальцы. Кажется, весь мир отошел на задний план. — Я не умею, — честно призналась девушка, растерянно хлопая глазами. Пытаясь выдавить из себя слова отказа, она нервно хватала ртом воздух, но любые попытки протестовать резко прекратились, когда её ноги, закованные в туфли на каблуке, очутились на его ботинках. Лакированная кожа недовольно скрипнула, когда Фред повел её вокруг рождественской ели, кружа под звуки старого вальса. Они двигались медленно, на фоне профессиональных танцоров смотрелись даже неуклюже-комично, но им было всё равно. Что-то до ужаса интимное было в этих неловких покачиваниях. Сердце больно колотилось о рёбра, а кислорода в лёгких было предательски мало. Словно любое лишнее движение могло разрушить этот песчаный замок. До отчаянного скрипа в рёбрах он прижимал сероглазого ангела к себе, гипнотизируя это неземное существо у себя в руках. Дана протянула к его лицу свободную ладонь, медленно поглаживая по щеке, и Фред падает. Он падает в её руки, касаясь холодных ладоней, опаляя её кожу жаркими поцелуями. Фред держал её за талию, крепко прижимая к себе. Ткань дразнила теплотой её тела, а запах оседал где-то глубоко, распаляя внутренний огонь. Он искал её глаза, но находил губы и касался их своими, лишь едва тихо произнося, что он скучал и до сумасшествия тосковал по ней. Она позволяла бушевать его безумию, податливая, извивающаяся в его руках, что-то ласково шептала на ухо и, кажется, плакала. Но голос её был так сладок, так вязок, так вкусен, что Фред не разбирал слов и лишь улыбался в перерывах между поцелуями и вытиранием её слез. — Пожалуйста, не уходи, — шептал он в бреду, вдавливая её тело в себя. — Мне было так холодно. Без тебя, — и его слова впиваются в сердце. Фред сорвал с себя чёрную маску и отшвырнул её в сторону, будто оголяя перед ней душу. Голубая лагуна разлилась в его глазах, что с блеском смотрели на девушку. — Прости, — не разрывая их переплетенных пальцев, он коснулся её шрама. — Я должен был прийти раньше. Дана в ответ лишь нервно мотала головой. — Не прогоняй меня, — умолял Фред. — Не надо. Слова застряли комом в горле, но глаза были красноречивее любых признаний. Сквозь пелену слёз мужчина читал тоску, боль и смертельную усталость в её глазах цвета серебра. — Сегодня ночью, ты вернёшься домой, — пообещал Уизли, не разрывая их зрительный контакт. — Домой? — он прочёл этот вопрос по её губам. — Домой, — кивнул Фред. Музыка уже давно закончилась, а они всё продолжали так стоять. В объятьях друг друга, опасно гуляя по лезвию ножа. На несколько мгновений сероглазая почувствовала себя частью чего-то большего. Чего-то настолько невиданного и всеобъемлющего, что не моргнув и глазом это нечто пережуёт тебя и выплюнет, подарив лишь жуткое чувство пустоты под конец. — Когда услышишь взрыв, беги — будто заживо отрывая от себя часть себя самого, Фред выпустил из своих объятий девушку, заглядывая в столь очаровательные серые глаза. — Диана? — словно выстрел в голову, прозвучало её старое имя. — Ты нас друг другу не представишь? Виктор приближался к ним, словно волк к загнанной добыче, медленно, неотвратимо, обнажая свои зубы в угрожающем оскале-улыбке. Фред выпрямился в спине, расправляя плечи и натягивая на лицо маску артиста. — Добрый вечер, — протягивая руку, поздоровался он, — я Фред Уизли, стендап-комик. Последнее слово мужчины сгорело в злобе. Виктор проигнорировал его рукопожатие, одной рукой сжимая бокал с шампанским, а другой за плечи нарочито напоказ прижимая к себе сероглазую. Девушка будто стала в два раза меньше. Плечи опущены, глаза смотрят в пол. Перед Фредом стоял совершенно чужой и незнакомый ему человек, точно не та дикая женщина, что ворвалась в его дом со своим портфелем и деловой хваткой взяла за горло. — Странно, по-моему, я Вас не приглашал, — Виктор прожигал лицо Фреда, а тот, в свою очередь, следил за бесстыжими пальцами собеседника. Шершавая ладонь скользила по обнаженной коже Даны то вверх, то вниз, пока указательный палец не зацепился за атласную ленту у основания девичьей шеи. — Простите? — наконец выдавил из себя Уизли. — Надеюсь Вам всё нравится? Хотя, Вы, наверное, избалованы такими приёмами, — продолжал свой театр Крам. — Нет, — отрицательно мотал головой Фред, — я по натуре домосед. — Вы явно скромничаете, — цедил слова сквозь зубы мужчина в бордовом кителе. — Человек вашего положения должен быть избалован общественным вниманием. — Вы мне явно льстите, — Фред тихо рассмеялся, этот концерт ему изрядно надоел. — Я сказал что-то смешное? — поинтересовался Виктор. — Что Вы, — развёл руками Уизли, — я серьёзен как никогда, а Вам бы стоило немного расслабиться, а то, глядишь, от напряжения сосудик лопнет. — Вы так беспокоитесь о моём здоровье? — переводя взгляд на сероглазую, ухмыльнулся Крам. — Разумеется! Для человека индустрии развлечений у Вас уж слишком напряжённый вид. — Фред сделал шаг навстречу своему собеседнику, неприлично сокращая расстояние между ними. — Я лишь скромный арендодатель, — не отрывая взгляда от лица артиста, отпустил Виктор. — Вы правы, — на тонких губах Фреда расцвела самая обезоруживающая улыбка, — всё, что летает, плавает и ебётся, необходимо сдавать в аренду. Уизли выхватил из рук Крама бокал с шампанским и в один большой глоток осушил его, вручив обратно владельцу. — Шампанское — дерьмо, — поморщившись, признался Фред. Виктор настолько был ошарашен столь неприкрытой наглостью, что на мгновение потерялся в волне гнева и злобы. Пустой бокал в его руке жалостливо хрустнул и рассыпался на множество осколков, что тут же осели на паркете. Воспользовавшись заминкой, Уизли подхватил Дану на руки и рванул с ней прочь. Раздался хлопок, затем ещё один и ещё. На мгновение ночь превратилась в день, и всё небо озарилось множеством разноцветных огней. Залпы фейерверков продолжались, следуя один за одним, вновь и вновь озаряя небо своим праздничным огнём. Словно мотыльки, толпа двинулась к этому свету, прилипая своим взглядом к большим окнам. Прорываясь сквозь толщу людей, бежали двое под аккомпанемент визжащей скрипки и хлопков от взрыва петард. Фред вцепился в руку Даны, словно утопающий за спасательный круг, с каждой новой открытой дверью, с каждым новым поворотом он впивался в её руку всё сильнее. Они снова повернули за угол, затем ещё и ещё, все двери для них были открыты. Дом, в котором обычно полно охраны, сейчас был совершенно пуст, даже и не скажешь, что в этом доме сегодня собралось больше трёхсот человек. — Куда мы бежим? — наконец не выдержав, спросила Дана, когда они миновали очередной коридор, но вопрос разрешился сам собой, когда за массивной дубовой дверью их ждали Гарри, Рон и Гермиона, что не выпускала из рук Драко. Поттер и младший Уизли заталкивали в шкаф безвольное тело парня в красном, Дана тут же узнала в нём одно из ребят Виктора. — От вашего пыхтения можно оглохнуть, — улыбнулся Малфой, шагая навстречу сероглазой и протягивая руку. С чёрной повязкой на глазах он походил на древнегреческую статую правосудия, его аристократические черты прекрасно вписывались в этот печально-жестокий образ. — Драко, — облегчённо выдохнула Дана, кидаясь с объятиями на шею блондина. — Но почему? — Она всматривалась в лицо доктора, — я думала, Беллатриса вылечит тебя. — Возможно, это случилось бы, если бы я остался с ней, но я больше и дня не смогу просидеть взаперти. — Гермиона, — только и смогла произнести сероглазая, прежде чем крепкие объятия ограничили ей доступ к кислороду. От её волос, как всегда, приятно пахло, а маленькое чёрное платье ей безумно шло. Впрочем, Дана слишком по ней соскучилась, чтобы оценить весь прекрасный образ своей подруги. Только сейчас, стоя в кругу близких она почувствовала себя… дома. Маленькая квартирка вдруг показалась бездушной бетонной коробкой с дешёвой мебелью. За спиной будто распустились крылья, и несколько кошмарных месяцев стёрлись из памяти, словно ночной кошмар, развеянный звуком будильника. Вот оно, что-то хорошее. — Рон, — Дана коротко кивнула ему. Его волосы пылали ярким пламенем на фоне строгого смокинга. Возможно, именно из-за этих волос сероглазая не сразу заметила своего капитана. — Гарри! — Дана хотела, было, кинуться ему на шею, но чья-то крепкая хватка остановила её. — Что? — сероглазая нахмурилась, посмотрев на вцепившуюся в её плечо кисть Фреда. — Мы не одни, — привлекая всеобщее внимание, объявил Драко. До ушей Даны донёсся до боли знакомый щелчок взведённого курка ПМ. Глаза начали лихорадочно искать обладателя пистолета Макарова. Натасканный на такие ситуации, мозг принялся сканировать территорию на всевозможные потаённые места, откуда могла начаться стрельба. — Диана, — в дверях, через которые пару минут назад ворвались Дана и Фред, показался Виктор. На его лбу блестели капельки пота. Грудь, обтянутая бордовой тканью с рядом золотых пуговиц, ходила ходуном. И какой-то противный повторяющийся звук разносился по пустой комнате. То была кровь, капающая с руки Виктора. Кап-кап, пауза, затем новый щелчок, на этот раз автоматический пистолет Стечкина, и снова кап-кап, кап-кап. Это буквально сводило с ума. — Диана, ты обещала мне, — Крам тянет к ней окровавленную ладонь. Кап-кап, перезарядка ТТ калибра девять миллиметров, кап-кап. Она помнила. Помнила их все. Перед глазами мелькали картинки прошлого. Пятнадцать солдат сидят в душном ущелье и с надеждой смотрят на неё. Они все хотят вернуться домой. Глаза гуляют по голым стенам, но ничего, только холодный свет луны и капли крови на полу. — Ты обещала мне, что будешь со мной, — снова повторяет Виктор. Кап-кап, рожок с патронами вставлен в АК-47, и кожа будто вспыхивает под палящим солнцем Афганистана. Кап-кап, кто-то приводит в боевую готовность автомат АК–74М. Кар-кап, Дана чувствует запах окисления металла от потных рук. Кап-кап, и серые глаза видят его. В витражном окне притаилась тень, почти бесформенная, её легко можно было спутать с кустом или веткой дерева в свете цветных стекол, но блеск множества колец не перепутать ни с чем. Каркаров. Дана резким движением рвёт на себе шёлковое платье и неровной походкой направляется к Виктору с лоскутком ткани в руках. — Дана, — зовет её Грейнджер, когда девушка прошла уже половину пути. — Ты не обязана. — Я обещала, — горько отвечает сероглазая, не оборачиваясь назад. Дежавю царапнуло его сознание, когда Диана принялась бинтовать его израненную руку. Виктор будто вернулся во времени. Безупречный солдат, злость и ненависть в чистом виде, его верный пёс, бесполое существо, орудие, мебель. С каждым новым оборотом ткани об его ладонь, лунного света в этой маленькой комнате будто становилось больше. Словно тени расступались от витражных окон. — Дана, — Фред шагнул ближе к ней, но руки брата остановили его. По ту сторону дома раздался протяжный автомобильный гудок. — Пойдём, — Рон потянул за собой Фреда, — у нас мало времени. Но старший и не думал двигаться, глаза предательски щипало. — Дана, — снова позвал её мужчина, и его голос утонул в новом автомобильном гудке. Она откликнулась на его зов, и голубые глаза выхватили мимолётную тоскливую улыбку, и дверь закрылась. — Пропустите их, — произнёс Виктор куда-то в ворот своего камзола, и группа ребят, одетых в чёрное, скрылась за дверью, силой утянув за собой старшего Уизли. Его тащили через задний двор усадьбы Малфоев, и даже звезды в это мгновение погасли. Виктор шёл впереди, а она беспрекословно следовала за ним нога в ногу. С каждым поворотом звуки музыки становились всё громче, но коридоры дома были по-прежнему пусты. В воздухе витал запах Рождества, но весельем даже не пахло, на похоронах атмосфера и то дружелюбнее. — Я закрою глаза на сегодняшнее происшествие, и всё снова станет как раньше, — кинул Виктор через плечо, но только леденящее душу молчание было ему ответом, совсем как раньше. — Вот вы где! У входа в бальный зал их уже ждал Каркаров. Слегка взъерошенный вид и нечто, оттягивающее карман пиджака, сразу бросились в глаза сероглазой. Пальцы, закованные в перстни, сжимали красное яблоко, а золотые зубы проглядывались сквозь щель между губ. — Я вам такой праздник устроил, а вы где-то шляетесь. Невежливо. Игорь сделал небольшой укус, и яблочный сок брызнул в разные стороны. Одна из самых больших капель прилетела Краму прямо в лицо, отчего тот недовольно поморщился. — Зимний сорт, — Каркаров любовался местом своего укуса, — сейчас самое время для сбора урожая. — Не знал, что ты агроном, — Виктор чувствовал себя лишним в этом чудаковатом одностороннем диалоге. — Собирать заебёшься, — и девушка давится смехом. Вдруг ей всё стало предельно ясно, и сероглазая стала по-хозяйски шариться по карманам Виктора. — И как только я раньше не догадалась, — в бреду шептала она, — идиотка. Это же так просто… — Диана, — обрывает её Крам, — ступай к себе в комнату. Но та его будто не слышала. — Твой чижик совсем от рук отбился... Не успел Каркаров договорить, как пуля выпущенная в его сторону, разорвала яблоко и раздробила указательный палец. С металлическим звоном прокатился один из множества перстней к ногам девушке. — Сучка, — плевался ядом Игорь, пытаясь остановить кровотечение. Мужчина сложился пополам хватаясь за израненную руку, извергая из себя проклятья, а напротив него с дымящимся дулом наперевес стояло дикое создание, и Крам, наконец, прозрел. Перед ним стояла необузданная стихия, что сама не знала о своей силе. Она никогда не была сломана или недостаточно прелестна, она просто была не про него. — Какую игру ты затеял? — перезарядка и ещё один выстрел, только на этот раз в пол, около колена Игоря. — Поганая Гэбня, — ещё одна пуля выпущена, но на этот раз в стену позади Каркарова. — Диана! — закричал Виктор, и девушка тут же отступила. — Носишь оружие на том же месте, что и всегда, — сероглазая вручила пистолет Краму. — Твои привычки тебя погубят. Поравнявшись с ним, она облокотилась о его плечо и с громким стоном удовольствия сняла обувь, затем, безжалостно взъерошила свои волосы и окончательно разозвала платье вверх по бедру. Её рука натёрла шрам на левой щеке, и лилия загорелась красным, очерчивая лепестки и подсвечивая неровности кожи. — Жду тебя в спальне, — она до омерзение влажно поцеловала Виктора в щеку и ушла, бросив к ногам Крама свои туфли.

***

Он пришел в её спальню только спустя несколько часов. Пол продолжал вибрировать сообщая, что классический вальс сменился попсой. Виктор стоял спиной к ней, пытаясь разглядеть в снегопаде кого-то. Крам стоял неподвижно около часа, пока Дана отрешённо смотрела в потолок, её изорванное платье валялось у входа. Она лежала на шёлковых бордовых простынях, её молочно-белая кожа светилась в темноте. Абсолютно голая она казалась ещё более неприступной, чем в одежде. На неё не хотелось смотреть, хотя Крам знал, что она прекрасна, что он может и должен взять своё, ведь он проделал такой длинный путь, чтобы найти её. Как никогда он хотел человеческого тепла, но только не от Даны. Ему казалось, что стоит к ней прикоснуться, и он тут же превратится в лёд, рассыпаясь на множество снежинок. — Я не знаю, что со мной происходит, — разрушил тишину Виктор. Он разговаривал не с ней. Виктор знал это. Дана от него закрылась, и вряд ли его слова пробьют эту броню. Он говорил в пустоту, смотря на снежные хлопья. — Я пережил Афган и смену власти, меня не брала ни одна пуля, снаряд, мина. И только ты смогла добраться до меня. Забралась под кожу и вытравила всё внутри. И я долго не мог понять, за что ты так со мной? В чём моя вина? А всё оказалось так просто. Неся бок о бок с тобой службу, я позабыл, что ты женщина, и не заметил, как ты натянула поводок. После смерти Наташи внутри меня что-то разбилось, и я пришёл к тебе, думал, что ты поможешь. Наверное, глупо было ожидать от снега жара, но я хотел чувствовать хоть что-то. Он замолк, наблюдая, как на мягком снежном покрывале танцуют праздничные огни от большого зала. Зала, что он построил для своей Дианы Федоровны. — Я так её любил, но моя вина состоит лишь в том, что любил я не тебя, а время показало, что и меня ты никогда не любила. Он замолчал, продолжая всматриваться в темноту. Перед глазами стоял образ Даны, что влюбленными глазами глядит на другого. Виктор готов был поклясться, что не видел подобного взгляда, направленного в его сторону. Никогда. Ни от кого. Это больно резало по сердцу. В последний раз взглянув на обнажённое тело девушки, он снял с себя китель и прикрыл её грудь. Дана на него даже не взглянула. — Иди куда захочешь, — оседая у изножья кровати, тихо сказал Крам. — Вся твоя боль не для меня, да я и не готов её принять. Я перестал надеяться на свой счастливый конец, — он коротко усмехнулся. — Я перестал надеяться вообще. Иди. Мне больше нет дела до тебя. Дана не шевелилась пару минут, внимательно прислушиваясь, ожидая. Но ничего, кроме тяжёлого дыхания Крама, до неё не доходило. Решив не испытывать судьбу, она вскочила с шёлковых простыней. — Не доверяй Игорю, — её голос звучал как что-то потустороннее. — Это он мне рассказал про измены Наташи, — от этого имени Виктор поморщился, — он что-то задумал. Уезжай обратно домой. Она стала медленно двигаться к выходу, прихватив по дороге китель. — Мне жаль, — Дана сорвалась с места, на ходу натягивая одежду. Именно сейчас, в эту минуту, полуобнажённая, уставшая, босая, она чувствовала себя свободнее и живее птиц, что парят в голубом небе. Пусть сейчас хоть сам черт повстречается ей за поворотом, она вновь готова вступить в игру и выиграть. — Привет, — коснулся ушей знакомый голос. Серые глаза выцепили из темноты неестественно белоснежную макушку. — Ты! — воскликнула Дана. — У тебя есть машина? Не успела она договорить, как в руках парня материализовались ключи. — Отлично, — Дана была потянулась за ними, но юноша тут же спрятал их в карман синих джинсов. — Моя смена на сегодня окончена, — довольно ухмыльнулся белобрысый, — и я не имею желания перерабатывать. Бесплатно. — Получишь недельный оклад, если выведешь меня отсюда, — злобно выпалила девушка, тыча указательным пальцем ему в грудь. Не дождавшись ответа, она развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась в сторону выхода. — Хозяин — барин, — лишь развёл руками парень, догоняя сероглазую. — Меня, кстати, Пивз зовут, — представился он, стоило им поравняться. — Дана, — коротко ответила девушка, и от этого имени распустились крылья. — Есть сигареты? — Это уже уровень такси бизнес-класса, — он протянул ей измятую пачку. — У меня сегодня день Рождения, так что гуляем, — Дана подожгла кончик сигареты об пламя зажигалки, что так любезно предоставил Пивз. Они вышли во двор, и парень заметил, что у его пассажира нет обуви, да и одежды не особо много. — Я могу тебя донести, — предложил он. — Мне такое не по карману, — отмахнулась от его предложения Дана, и медленно погрузила свои стопы в свежевыпавший снег. Сигарета, зажатая меж двух её пальцев, продолжала медленно тлеть, прожигая белое покрывало. — Ты не куришь, — констатировал Пивз, наблюдая за этой странной картиной. — Нет, не курю, — пожала плечами сероглазая. Она двинулась вперёд, не зная дороги, оставляя пепел позади себя.