Часть 18 Я люблю тебя.
8 августа 2024 г., 21:01
Они провели в маленьком домике чуть больше недели. Тихо существовали на окраине, строя свой быт в спокойствии. У каждого была своя спальня, свои обязанности и свой груз на душе.
Фред выезжал в город на старом пикапе кирпичного цвета. Если честно, было сложно определить краска это или ржавчина, но автомобиль выполнял свою функцию, исправно привозя продукты к дому. Мужчина колол дрова и поддерживал тепло в здании, где обитал дикий зверь с серыми глазами, что прибился к нему.
С первого дня пребывания Даны в этом доме, она поднималась с первыми соседскими петухами. Девушка поддерживала хозяйство в армейской строгости. Чистые полы с запахом хлорки, идеально очищенная от снега подъездная дорожка, приёмы пищи чётко по расписанию. Она всегда готовила на завтрак овсяную кашу на воде без сахара и чудовищный горький кофе, на двоих, хотя Фред не просил. Он вообще её ни о чем не просил, но сероглазая всё делала на двоих, будто так было всегда и они живут в этом доме в лесу не неделю, а десятки лет.
Эти соприкосновения в быту стали очень ценными для одинокого стендап комика. Что бы у него ни творилось в голове, он всегда знал, что стоит ему зайти на кухню после завтрака, как там всегда будет Дана, что усердно чистит свою снайперскую винтовку. После обеда Уизли всегда мог увидеть её в окне, ковыряющейся под капотом старого пикапа. Из поместья Малфоев к нему вернулся исхудавший, измученный зверь, и Фред терпеливо ждал, когда его ласка отогреет дикое животное. Вот и сейчас он сидел рядом, наблюдая за ловкостью пальцев, что быстро наводили лоск на убийственном механизме.
— Не смотри так на меня, — строго сказала девушка, но румянец на щеках выдавал её волнение.
— Почему? — Поинтересовался Фред. Его щёки чуть не трескались от улыбки.
— Ты меня отвлекаешь, — спустя пару секунд раздумий, ответила сероглазая.
— Прости, — сказал мужчина, соблюдая формальную вежливость. Его глаза бегали по странному образу девушки. Красные щёки в тон растянутого свитера. — Нужно будет забить шкафы более подходящими нарядами, — подметил Фред, пока его бесстыжие глаза изучали оголённое плечо, что выглядывало из растянутого горла.
— Мои глаза выше, — напомнила ему Дана.
— Ты сама стрижёшься? — Рассматривая грубо обрезанные локоны, спросил Уизли.
— Да! Ножом, — резко ответила девушка.
— Я тебя чем-то обидел? — Непонимающе надул губы Фред.
— Нет. Просто... Прекрати это, — снова этот резкий тон.
— Ты всегда так делаешь, — слова срываются с его губ приятным шёпотом. — Как только я начинаю разглядывать в тебе хрупкость, ты начинаешь тут же кусаться и рычать.
Фред тянется к её лицу, за что получает по рукам.
— Если я такая дикая, держал бы свои пальцы подальше, — ее голос нарочито холодный, но щеки всё ярче горят красным.
— И ты снова рычишь на меня, — нежно улыбнулся Фред.
— Извини, — Дана перехватывает его рукав на полпути. — Я это делаю по привычке. Взгляни на меня, — девушка расставила руки в стороны, демонстрируя свой наряд. Будучи в вещах не своего размера и не своей привычной цветовой гаммы, она походила не то на человека без определенного места жительства, не то на модницу, что спустилась с подиума последнего показа высокой моды в Париже.
«Ей нужно купить одежду», — вновь проносится мысль в рыжей голове у Фреда, и его брови тянутся друг к другу, пока разум подсчитывает новые расходы.
— Я чувствую себя попугаем! Каждый день мне приходится выбирать, в каком порядке сегодня напялить на себя все цвета радуги. Я так скучаю по своей форме. Понимаешь, как просто жить, когда у тебя есть форма.
— Я тебя не понимаю, — честно ответил Фред. — Причём тут твоя одежда, если я тебе говорю совершенно о другом.
— Разумеется, ты не понимаешь, — Дана улыбнулась, отставляя подальше детали своей снайперской винтовки. — Форма всегда была со мной. Я всегда знала, кто я и как должна себя вести.
Девушка грустно улыбнулась и отвела взгляд серых глаз. На мгновение Фреду показалось, что вот-вот проскочит слеза в её стальном взгляде, но за эти дни она ни разу не плакала, не стала и сейчас предаваться чувствам.
— Я обучалась в кадетском лицее, все ходили в омерзительных тёмно-синих тканях, от учителей до учеников. В основном девочек учили морзянке и документообороту. Нас готовили к работе в штабе, но в таких условиях у тебя вряд ли получится дослужиться хотя бы до капитана. Я же дослужилась до майора, — гордо заявила она, прижимая коленки к груди, словно пряча своё сердце. — У меня появился красивый китель, — тихо добавила Дана.
Фред на это лишь тихо ухмыльнулся, от столь своеобразных виражей характера его соседки кружилась голова и сама собой расползалась улыбка.
— И как же тебе это удалось? — Полюбопытствовал Фред, и глаза девушки вспыхнули живым интересом.
— Я трезво оценивала свои силы. В ближнем бою я не смогу уложить на лопатки среднестатистического солдата в полном обмундировании, да и не нравится мне действовать в лоб. Я выбрала снайперскую винтовку. Это была моя первая взаимная любовь, — Дана грустно взглянула на разобранное оружие, что лежало на кухонном столе. — И это не она.
Сероглазая отодвинула дуло подальше от себя.
— Свою я похоронила, хотя мы с моей ласточкой прошли через многое. Ночевали в снегу по несколько недель, выжидая свою цель, купались в болотах и изнывали от жары, но она никогда меня не подводила. Благодаря нашему союзу, звёзды на моих погонах появлялись быстрее, чем я успевала это по-настоящему осознать, но мало быть хорошим снайпером. Я попала в мир мужчин, которыми нужно было ещё и командовать. Ведь с количеством звёзд росло и количество желторотых юнцов, которым я должна была вправить мозги, иначе за меня это сделала бы вражеская пуля.
Она уперлась подбородком в колени, занимая всё меньше пространства комнаты.
— Показать свою женственность и хрупкость, значит потерять авторитет. Потеря авторитета, значит невыполнение приказов. Невыполнение приказов, значит смерть. Поэтому стоило кому-то начать рвать для меня цветочки на соседней поляне, как я сразу же поднимала его на смех перед всеми. Поэтому я всегда таскала при себе небольшой ножик, чтобы особо смелые не распускали руки.
Пальцы с обкусанными ногтями впились в ярко-синие брюки.
— Форма всегда напоминала мне, кто я такая и что мне нужно делать. Каждая складочка, каждый шов говорил мне, что я не человек, не женщина, а солдат. Мне нужно было не думать, а лишь следовать уставу и исполнять приказы главнокомандующего, и в этом деле мне удалось преуспеть. Медали дырявили мой китель, но форма будто отгораживала меня от всех смертей, от крови, и, пока на моих плечах были погоны, я чувствовала себя в безопасности.
Дана замолчала, делая глубокий вдох.
— Теперь спроси меня, причём тут одежда и моё поведение, когда ты со мною нежен.
— Но я же не желторотый солдат у тебя на службе, — парировал Фред.
— Ну и я уже давно не в военной форме, — она перевела свой взгляд на него, положив голову на колени. — Здесь я хотела начать новую жизнь, поэтому старалась избавиться от старых привычек. У меня появились друзья, форма перестала быть такой строгой, но воспоминания мучили меня, и чёрный галстук стал новым щитом от кошмаров. Я действительно старалась быть хорошим агентом, впервые стала жить по совести, впервые осталась совершенно одна, впервые приобрела что-то своё.
Дана взяла паузу на мгновение и с прищуром во взгляде стала изучать лицо своего собеседника, выискивая в нём что-то, известное только ей.
— Глубоко внутри, за всей этой бронёй, я знаю, что каждый человек имеет свою точку кипения, свой предел, после которого неизбежно наступает разрушение. Работая сотрудником КПЖ, я вычисляла эти слабые места и давила побольнее, чтобы окончательно разрушить ту хрупкую надежду на счастливый конец. Люди потухали изнутри. Умирали душой, и на вакцинацию «счастьем» приходила лишь пустая оболочка.
Дрожащей рукой девушка коснулась своего шрама на левой щеке, будто проверяя, на месте ли он.
— И я боялась того дня, когда моя крепость покажет трещины и никакая форма со звёздами и галстуком меня уже не спасёт.
— И он настал, — догадался Уизли, вспоминая чёрный комок нервов, воющий под столом на его кухне.
Сероглазая медленно кивнула.
— Так странно, — хмыкнула девушка, — я думала, что, переспав с тобой, мне удастся отыскать твой воздушный замок, а вместо этого я пустила под снос свой. Думала, у меня получится сыграть роль роковой женщины, но мне досталась роль недобитой собаки.
— Не будь к себе так строга, у тебя хорошо получается, но до Му-му тебе ещё далеко, — попытался подбодрить её Фред, и тихий смешок девушки был для него ценнее хохота целого стадиона.
— Знаешь, я чувствую себя как в слащавой сказке, где ты прекрасный принц, что спас меня из логова змей и увёз в свой замок в глуши, а где-то над головой щебечут птицы, а на фоне заката появляется надпись «И жили они долго и счастливо». Иногда я думаю, что умерла там, под столом, и сейчас нахожусь в раю.
От такого неожиданного признания лицо мужчины побледнело. Словно в желудок рухнуло что-то холодное и затем медленно принялось накаляться, прожигая плоть.
— Я не святой, — пытаясь разогнать это странное чувство, мотал головой Фред, но сероглазая продолжая изучать его лицо, как музейный экспонат.
— Я, наверное, слишком расчувствовалась, — улыбка пропала, и девушка вновь выпрямилась на стуле.
— Ты и расчувствовалась? — Уизли грустно улыбнулся. — За последние дни это наш самый длинный разговор, и я рад, что ты поделилась со мной своим прошлым. Ведь в этом доме ты моё единственное развлечение.
— Кстати об этом, — Дана осмотрела скудное убранство маленького домика. Старенький кухонный гарнитур с капающим краном, большой стол из цельного куска дерева и тяжелые стулья к нему. Обшарпанные двери, ведущие в спальни с таким же скромным интерьером. И никого вокруг, лишь деревья и снег. Минимум вещей и полная изоляция от внешнего мира.
— Тут нет телевизора, нам не доставляют газет… Почему?
— Это мой островок спокойствия, — издалека начал Фред. — Я приезжаю сюда, когда понимаю, что начинаю сходить с ума от социума. Никто не знает об этом месте, кроме парочки местных жителей из ближайшего городка, они присматривают за домом, пока меня нет. Когда я увидел тебя в своём доме, лежащую под столом, — на последнем слове его голос дрогнул, — мне захотелось спрятать тебя подальше от всех.
Фред замолчал, что-то формулируя у себя в голове. Зрачки расфокусированы, грудная клетка вздымается еле заметно. Дане было знакомо такое состояние, когда мысли подкрепляются картинками из прошлого, отравляя сознание.
— Я обещал вернуть тебя домой, — наконец продолжил Уизли, тупо глядя перед собой. — И не смог сдержать своих слов, но всё же… ты вернулась ко мне. Почему?
— У меня всегда была идея фикс — «вернуться домой». Менялись города и страны, но в Англии я впервые обрела эти живые стены дома, а потом узнала, что мой дом не мой. Я совершила множество ошибок: поверила в то, что могу начать всё с чистого листа, что куплю квартиру в ипотеку, что смогу найти друзей. Ошибкой была моя служба в органах и… ты. Но ты оказался самой приятной из этих ошибок, — сероглазая заправила локон каштановых волос за ухо, и лилия на её лице засияла, врезаясь в сознание Фреда колючим сожалением.
— Да и я не обычная принцесса, так что я решила помочь своему принцу.
И снова эта мимолётная улыбка и застенчивый взгляд, направленный в сторону. Отрезанный локон прорывается сквозь барьер, и, как в театре, каштановая штора прячет от Уизли сцену прямо посреди важного акта. Сгорая от любопытства: «а что же произойдет дальше?», он поддаётся порыву и заправляет её волосы за ухо, поглаживая шрам. Странное беспокойство и стыд мелькают в серых глазах девушки, и пьеса продолжается. Дана тут же прикрывает лилию ладонью, а на губах комика расцветает улыбка.
— Меня не пугает твой шрам, — его голос звучал ласково, будто он разговаривал с диким оленёнком в чаще леса.
— Ни этот, — он вновь коснулся её ладони, приставленной к лицу.
— Ни этот, — он закатал рукав красного свитера девушки, оголяя локоть с длинной белой полосой вдоль предплечья.
— Ни этот, — он приспустил горловину кофты, указывая на круглую неровность кожи под ключицами.
— Ни одного из множества других, что украшают твоё тело. Я видел их все и к каждому хочу прикоснуться.
Его лицо оказалось в паре сантиметров от её пересохших губ.
— Я так давно ничего не чувствовал. Десятки лет морил себя стыдом.
Фред подхватил её холодную ладонь, переплетая их пальцы.
— Отдай всю боль и страх мне, пожалуйста. Я так хочу тебе помочь.
Сероглазая нахмурила брови и недоверчиво посмотрела на него. Такой напор настораживал, и в стальном взгляде мелькала тревога.
— Пупок развяжется, — девушка щёлкнула по конопатому носу. Вновь она выстраивала невидимый забор, вновь скалила зубы.
— Тебе некому доверять, кроме меня, — выпалил мужчина, дёргая руку с их переплетенными пальцами на себя, прижимая девушку к своей груди и тут же отталкивая её, будто она раскаленный металл.
— Забудь, что я сейчас говорил, — горько продолжил он, вскакивая со своего места, — я прошу от тебя слишком многого. Мне достаточно и того, что у нас есть сейчас. Прости, если как-то потревожил тебя.
После чего Фред встал и вышел из кухни, хватая у порога куртку и сапоги. В окне Дана заметила лишь рыжую макушку, которая направлялась к старому пикапу.
— Идиотка, — несколько раз постучав по лбу кулаком, прошипела сероглазая. — Зачем кусаешь руку, что тебя кормит?
***
Фред пропустил обед и не вернулся к ужину. Стрелки на старых часах с кукушкой уже показывали одиннадцать часов вечера, когда свет фар от пикапа проник в окна их маленького дома. Все десять пальцев Даны уже кровоточили, ногтевая пластина уменьшилась в полтора раза, но девушка продолжала откусывать и грызть, погружаясь в море из тревоги и злобы. — Как только он зайдёт, — злобно шипела сероглазая, — я всё ему выскажу! Завтра же соберу вещи и рвану к границе. Уеду в Польшу или, вообще, на другой континент… Но стоило ярко-жёлтым сапогам Фреда пересечь порог, как все её мысли о бегстве растаяли. Дана сразу же кинулась к нему с объятиями, задыхаясь от слёз, что внезапно хлынули по бледной коже. — Где ты был? — Вопрос пробивался сквозь всхлипы. — Я ездил в город. Сегодня среда. Я всегда закупаюсь продуктами в среду… — Не оставляй меня, пожалуйста, — Дана сжимала его куртку, захватывая в кулаки всё больше шуршащей ткани. — Я так беспокоилась о тебе… Думала тебя нашёл Виктор… — Прости, — Фред тут же обнял её, выпуская пакет из рук. Что-то глухо ударилось о деревянный пол и покатилось в глубь дома. — Я не должен был так… — Тшш, — шикнула на него сероглазая, — не оставляй меня. Прошу. И Фред всё крепче сжимал её в объятьях, как когда-то на балу, а Дана тихо плакала у него на плече, впервые не пытаясь спрятать свои слёзы и не извиняясь за них. Дикий зверь всё сильнее привыкал к человеческим рукам, а крепость постепенно превращалась в пыль. Утро следующего дня, завтрак, и снова безвкусная овсянка с горьким кофе. — Можно спросить? — Морщась от горечи во рту, поинтересовался Фред. — Ты уже это делаешь, — делая перерыв между бездумным поднятием ложки и загрузкой еды в рот, отвечала сероглазая. — Ты всегда пьёшь горький кипяток? — он посмотрел на пар, поднимающийся из чашки. Дана нахмурилась. — Это кофе, — дожёвывая клейкую массу, отвечала сероглазая. — Можно от еды получать удовольствие, — добродушно улыбнулся рыжий. — Хочешь забавную историю? — Она хмыкнула на манер дворового мальчишки и вытерла рот рукавом. — В лицее каждому выдавали комплект посуды, вся она была жестяная, и я только в институте поняла, что у еды нет этого металлического привкуса! «А ещё в еду можно добавлять сахар», — промелькнуло в сознании рыжего, но озвучить это он не решился. — И все ходили с горячей кружкой чая, только вот металл очень быстро нагревался и больно обжигал руки, но никто не выпускал свои кружки из рук. Даже привязывали их к поясу, потому что только в эти посудины наливали кофе в столовой. Непонятная жижа светло-коричневого цвета и дико сладкая. — Пока это никак не вяжется с тем, что мы сейчас пьем, — хмыкнул Уизли разглядывая горячую нефть у себя в кружке. — Согласна, — отхлёбывая горький кофе, отвечала Дана. — Однажды старшеклассники украли у меня кружку, и мне бабушка прислала термос. Ярко-синий такой. Он был словно из сказки посреди всей этой черноты. Мы с моей соседкой по комнате, Наташей, с помощью её кружки вставали в очереди и таким способом накапливали сладкую жижу в термосе, а затем продавали одноклассникам. Но наш бизнес процветал недолго. Однажды старшеклассники дождались, пока мы наберём полную тару этого кофе и подкараулили нас у входа в столовую. Именно тогда я заработала этот шрам. Дана ткнула в круглую нервность у себя под ключицами. — Что? — Ужаснулся Уизли. — Да. Один из парней затушил об меня свою самокрутку, ещё и форму мне прожёг! Сероглазая потянулась, будто она сейчас рассказывала о забавной рождественской традиции, а не о дедовщине и издевательствах в закрытой школе. — Они забрали мой термос, и у меня осталась только крышка от него. Учитель английского меня пожалел, стал пускать в учительскую и готовить самую отвратную жижу на свете. Куда хуже того, что мы сейчас пьём, — девушка подняла свою кружку, пристально рассматривая содержимое. — Но у него всегда была одна конфета для меня, и я послушно выпивала ту дрянь. Дана опрокинула стакан, жадно глотая содержимое, и на мгновение задумалась. — Ты же тоже обучался в школе пансионе. Неужели у вас не было таких инцидентов? Дети очень жестоки, особенно когда оторваны от родительского дома. — Разумеется были, — отвечал Уизли. — У нас крали личные вещи из тумбочек, мазали чернилами ручки портфелей, отрезали галстуки, избивали, макали головой в унитаз… — Подожди, — прервала его перечисления сероглазая, — что? — Что именно тебя удивило? — Унитаз, — будто объясняя что-то очевидное, возмутилась девушка. — В твоей школе не макали в унитаз?! — Настала очередь Фреда удивляться. — У нас как таковых унитазов не было! Просто дырка полу, даже кабинок не было. Коллективность, наверное, воспитывали, — объясняла Дана, — но макание головой в сортир... Это же такое насилие над личностью. — А у нас были унитазы, и грех было ими не воспользоваться в полной мере, — отчего-то улыбаясь, продолжал странный разговор Фред. — Не забывай. Перед тобой английский аристократ. Мы с детства приучены восседать на белых конях и аморально развлекаться. — У всех Англичан монополия на снобизм? — кокетливо спросила девушка. — Нет, всего лишь контрольный пакет акций, — подмигнул ей Уизли и затем продолжил. — Уизли — старая английская фамилия. Мы не прям аристократы, но состоим в родстве со многими богатыми домами, хотя сами всегда были бедными, будто это прописано в нашем ДНК вместе с рыжими волосами. И, если быть откровенным, эту рыжую голову пару раз макнули в унитаз. Возможно, именно тогда зародилась идея того, что мы с братом будем зарабатывать на хлеб, развлекая людей. — Не могу поверить, что с тобой могли так поступить, — недоверчиво прищурились девичьи глазки, — ты мне явно что-то недоговариваешь, может ты… — Я был из бедной семьи, — отрезал Уизли, — этого оказалось достаточно, чтобы моя рыжая макушка поработала вантузом. — Жаль, что твоим волосам пришлось пройти через это. Они мне так нравятся, — нежно поглаживая отросшие локоны, призналась Дана. — Как ты это делаешь? — Что делаю? — Искренне не понимала девушка. — В один момент мы обсуждаем травмы детства, а в другой ты… ласково надо мной издеваешься. — И тебе это нравится? Дана продолжала пропускать медные локоны сквозь пальцы, слегка оттягивая пряди. — Угу. В этом твоя прелесть, — мурлыкнул Фред, подставляясь под холодные руки, — за это я тебя и полюбил. — Скорее всего я тебе кого-то напомнила из прошлого, — сухо отозвалась сероглазая, будто на её шее снова повис чёрный галстук. — Возможно я напоминаю тебе мать? Или своими манерами я похожа на твоего брата? Или моя холодность и недоступность взбудоражила в тебе воспоминания и чувства к Анджелине? — Я могу не свидетельствовать против себя? — попытался отшутиться Фред, но Дана красноречиво молчала, ожидая ответа и продолжая перебирать холодными пальцами его волосы. — Я и не мечтал о том, чтобы познакомиться с такой, как ты, — он наслаждался неожиданными прикосновениями, словно дворовый кот, что подловил неосмотрительного прохожего на улице. — Я даже не думал, что мне будет нужна такая, как ты, — из-под рыжих бровей на неё взглянула лагуна голубых глаз. — Я не хотел привязываться к тебе. Меня заинтересовал жёсткий агент, что не считается ни с чинами, ни с деньгами. Меня околдовала дьяволица в мужской форме с алыми губами, но влюбился я в ту, что любит полевые цветы и задорно рассказывает о жареной картошке, гуляет по кухне в одной моей толстовке. Влюбился в твои глаза и твои вечно холодные руки. Серьёзно, тебе нужно проверить сердце, у тебя точно проблемы с кровообращением. Дана тихо засмеялась. — Я влюбился в сильную девушку, но рядом со мной, пожалуйста, закрой глаза и говори обо всём, что есть у тебя на душе. — Я больше не твой прокурор, а ты всё так же отчаянно пытаешься залезть мне в душу, — Дана перегнулась через стол, упираясь локтями в дерево, дразняще закусив нижнюю губу. — И что же ты хочешь узнать? — Этот шрам, — Фред заправил грубо обрезанный локон за ухо, обнажая лилию. — Что он с тобой сделал? Его голос звучал странно. С таким металлически кислым привкусом, как еда в кадетском лицее. — Ты думаешь это сделал Виктор? — Дана нервно рассмеялась. — Это сделала я. Краму очень важен фасад. Он любит ухоженных женщин, без единого изъяна на коже и с длинными волосами. Дана наставила на Фреда сложенные вместе указательный и средний палец, на манер дула пистолета, и прицелилась в лицо артиста. — Малфой ухаживал за мной и однажды принёс старый револьвер. Всё хотел узнать, что связывает меня и Виктора, — два сложенных пальца уткнулись ей в висок. — Я медленно умирала. Прежде чем вручить меня Краму, ПОЖ постарались подпортить ему презент, а в этом револьвере я увидела для себя выход. Она перевела руку в сторону рта и спустила курок. — Бах! — пародируя выстрел, качнула головой сероглазая и осела на стуле. — Но наш врач и тут меня спас. Полез под руку и весь удар пришёлся на мою рабочую сторону. Девушка поправила волосы, и каштановая шторка вновь прикрыла левую щёку. Фред наблюдал за сероглазой на протяжении всего рассказа, жадно впитывая каждое слово, и что-то в его сознании рушилось с хрустальном звоном. — А как ты смогла восстановить… Он не смог договорить, но Дана поняла его вопрос. — Виктор сломал меня. Поставил в мою комнату телевизор. Хотел показать, что меня никто не ищет. Что обо мне все забыли, но однажды я увидела твоё шоу. Хорошая программа, в твоём стиле. У меня только один вопрос — откуда столько ценной информации? — Рон, — коротко ответил Уизли, отчего глаза сероглазой увеличились. — Приятно удивлена. Она замолчала, что-то обдумывая. — Затем был взрыв здания ПОЖ, и Виктор принёс мне разбитые очки Гарри и локон Гермионы, а потом я увидела, что тебя с капитаном задержали… Серые глаза уставились перед собой, будто в пустоте транслировался фильм. — Я предложила ему себя в обмен на вашу свободу. — Поэтому ты вернулась к нему в ту ночь, — понимающе кивнул Фред. — Ага, — растягивая буквы, кивнула Дана и пара погрузилась в тишину. — Фейерверки на балу были твоей идей? Дана вновь обняла себя за колени, комкая ткань ярко-синих штанов. Фред уже начал понимать язык её тела лучше, чем по тону голоса узнавать настроение. Сейчас она готова говорить по душам. — Да, — кивнул Уизли. — Артист, — фыркнула девушка, но по-доброму, словно гладя его по голове. — Виктор не любит эти хлопушки. Да и я, признаться, тоже. — Как ты выбралась оттуда? — Он спрашивал мягко, не пересекаясь с ней взглядом. Ему жутко хотелось обнять её, как она сейчас обнимает себя за ноги. — Он отпустил меня, — спокойно отвечала девушка. — Сказал, что ему больше нет дела до меня. Она замолкла, прислонившись лбом к коленям. Её лицо совсем скрылось за волосами. — Сказал, что вся моя боль не для него, и просто отпустил. Он посадил меня на цепь, как собаку. Угрожал моим близким, заставил поверить, что я никому не нужна, а затем просто отпустил. Будто я какая-то игрушка или обглоданная кость. Но самое страшное, что для меня это чувство было таким привычным. Фред подался своему душевному порыву, передвигая стул поближе и обнимая сероглазую, принося тепло кольцом своих рук. — Мы с тобой чем-то похожи, — томясь в нежных объятьях, продолжала Дана. — Я тоже воровала счастье у других. Они так и сидели, не задавая друг другу вопросов, пока конечности не затекли. Фред и сам не знал, почему ему так важно залезть Дане в душу, возможно, потому что свою он уже давно делит с ней. — У меня для тебя есть подарок, — горячее дыхание опалило кожу на её щеке, но тут же стало холодно, стоило кольцам тепла покинуть её. — Я задержался вчера, потому что искал, — Фред вышел к ней с бумажным пакетом. — Искал вот это, — и перед её глазами мелькнула тёмно-зелёная ткань. — Конечно, это не военная форма… Уизли не успел договорить, как разноцветные тряпки полетели на пол. Без стыда, девушка прыгала перед ним обнажённая, запихивая в штанину ногу. Охотничья роба болотного цвета смотрелась на ней чертовски смешно, но серые глаза довольно горели, когда Дана вертелась возле старого зеркала. — Нравится? — подпирая спиной стену, задал вопрос Фред, но ответ был уже известен по яркой улыбке, и даже её лилия потерялась в этом свете. — Да! Дана открывала и закрывала карманы, проверяя их на исправность, поднимала и опускала руки, приседала и подпрыгивала, тестируя вещь на функциональность. — Я, наверное, странная? — На мгновение прервав своё веселье, спросила девушка. — Да наплевать, — она машет рукой, но в глазах уже угас тот детский огонёк. — Хочешь на следующей неделе поехать со мной за покупками? Не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь пленницей. Серые глаза тут же устремились в сторону окна, где виднелась дорога, идущая прочь от их маленького домика. — Если боишься или не хочешь я не настаиваю… — Я поеду, — немного неуверенно ответила сероглазая и затем вновь уселась за чистку своей снайперской винтовки, в своей новой форме.***
Следующие дни текли иначе, теплее и быстрее, чем предыдущие. Возможно, во всём была виновата приближающаяся весна, а возможно, они оба искали повод побыть вдвоём. Словно старая сваха, дом специально подкидывал им головной боли. Каждый день что-то замерзало, протекало, перегорало, лопалось, взрывалось. Сероглазая не вылезала из своей новой формы. Активно принимая участие в ремонте и поддержании порядка в быту, своим ворчанием и непрошеными советами она напоминала Фреду старого ворчуна деда. Но каким тяжёлым ни был день, каждый вечер они собирались в углу этого старого дома. Под шипящий патефон двое уставших людей грелись у теплого бока печки до приятного покалывания в пальцах и только после этого отправлялись спать, и всё повторялось вновь. Но в одно утро привычный шаблон не сработал и страшный грохот с гавкающим голосом обрушились на Фреда, разбудив его. Не успев понять, спит он или нет, мужчина уже стоял на кухне, медленно обрабатывая ситуацию. Он видел знакомую спину и винтовку, что висит на плече. Тёмно-зелёная роба со странными пятнами и вновь этот гавкающий голос. — Дана? — Его голос ещё не отошёл ото сна и звучал жутко низко. Фигура замерла и странные звуки прекратились. Винтовка соскользнула с плеча, и девушка автоматически повернулась в сторону Фреда. — Ты чего пугаешь? — опуская прицел с сонной физиономии мужчины, спросила девушка. — Я проснулся от странных звуков… Что ты тут делаешь? Солнце только начало пускать лучи на чёрный небосклон, согревая остывшее небо, но даже в столь тусклом свете мужчина видел нечто странное и инородное в фигуре Даны. — Гы, — девушка довольно крякнула и окончательно развернулась лицом к Фреду, что-то усердно удерживая у себя под кофтой. Нечто издало ритмичный стон, и голубые глаза Фреда округлились. — Откуда у тебя курица? Тёмно-зелёная роба дёрнулась, и, хлопая крыльями, птица приземлилась на пропахший хлоркой пол. — Чисто технически это петух, — отвечала девушка, и в её руках блеснул нож. — Ты что творишь?! — Всё ещё не веря своим глазам, воскликнул Фред. Но громогласный вопль пернатого оглушил сонный дом, заглушив последние пару слогов. — Он меня достал, — честно призналась Дана, покрепче перехватывая нож в руке. — Каждое утро орёт у нас под окнами. Ты думаешь, я в такую рань по своей воле встаю? — Ты человек военный. Я думал, у вас это в порядке вещей, — изложил ход своих мыслей Уизли, пытаясь уследить во мраке за пернатым существом, как снова раздался вопль. — Я человек уже пожилой, — сероглазая аккуратно поставила винтовку на пол и, крадучись, проследовала к своей цели. — Мне покой нужен и наваристый бульон. Дана сделала выпад, но птица, почуяв опасность быстрее, проскользнула между ног Фреда в поиске защиты. — Наверное, он забрёл к нам от соседнего фермера, — пытался вразумить девушку с ножом мужчина в пижаме. — Всё, что ходит по нашему двору, наше! Тем временем пернатый нарушитель спокойствия вальяжно прогуливался по кухне, недовольно ворча и показушно задирая свои лапки. — Зачем тебе его труп? — поинтересовался Фред, еле сдерживая смех. — Фред Уизли, — злобно обратилась к нему Дана, — покиньте место преступления! Хлопанье крыльев и глухой стук, затем снова гавкающий голос, и Фред наконец понял, что девушка ругается на русском языке. Перешагивая через барахтающееся на полу тело, мужчина проследовал ко входной двери, распахивая её настежь. На улице уже вовсю разгоралось утреннее зарево. Будто в подтверждение увиденной картины птица завопила во всё горло, стоя на пороге дома и намереваясь покинуть столь недружелюбных хозяев. — Держи его! — Скомандовала сероглазая, отталкиваясь от досок и хватая ножик, но протянутая ладонь мужчины остановила её. — Ты не убийца, — обратился к ней рыжий, забирая блестящее лезвие. Фред поймал на себе её изменившийся взгляд. Эти слова произвели на неё куда большее впечатление, чем признание в любви, и этот взгляд перевернул всё сознание мужчины. Будто она и не надеялась больше услышать такое в свой адрес, но остро нуждалась в этом. — Надо было его пристрелить, — плюнула девушка, но серые глаза продолжали гореть счастьем и Дана была не в силах отвести этот взгляд от источника своих чувств и подалась вперёд. Холодные губы врезались в тонкие губы мужчины, слишком напористо и требовательно, но лишь на мгновение, и Фред растерялся, роняя нож на пол. Звон металла испугал зверя, и девушка отдалилась. Машина довольно урчала, сминая дорогу под колёсами. За рулем сидел Фред и еле сдерживал смех от внешнего вида своей спутницы. На агенте КПЖ сейчас было кислотно-зелёное пальто младшей сестры Фреда и, будто из другой эпохи, строгие штаны в мелкую клетку, что когда-то принадлежали его старшему брату. — Роба испачкалась, пока я ловила эту жалкую птицу, — пояснила свой внешний вид Дана, не в силах больше слушать это пыхтение с водительского сидения. — Мы купим тебе нормальной одежды, — добродушно ответил Фред, но, немного подумав, сразу же добавил, — или несколько комплектов роб в охотничьем магазине. Довольное хмыканье было ответом, что он сделал правильное предложение. — Я никогда раньше не задумывался, — продолжил Фред, пользуясь весёлой атмосферой, — но как ты выучила язык? Сегодня я впервые услышал, как ты говоришь по-русски во вменяемом состоянии, и твой английский почти без акцента. Вас этому учили в КГБ? Уизли попытался пошутить, но публика оказалась очень тяжёлой, и шутка не удалась. — Англия была не первой страной, где я пыталась начать новую жизнь, а агент КПЖ был не первой моей должностью. Вначале пару лет я продолжала двигаться по знакомым рельсам и вращаться в мире криминала, меняя паспорта и страны. В какой-то момент я ввязалась в авантюру с перегоном автомобилей, и эта сфера увлекла меня. Я оказалась в Лондоне с вашим левосторонним движением и чуть не сошла с ума. — И как в итоге ты оказалась в правоохранительных органах? — За Dodge Challenger один ушлый парень нарисовал мне паспорт и рабочую визу с сопроводительным письмом. Я ворвалась в противоположный полюс от своей прошлой жизни, думала, меня это спасёт от него… Когда поступила на службу, я говорила с ужасным акцентом, а мои отчёты были далеки от грамматического совершенства. Гарри возился со мной, как с маленьким ребенком, — при упоминании своего капитана, сероглазая прикрыла глаза рукой. — Засиживался со мной по вечерам и переписывал эти кипы бумаг. По сути, это он меня всему научил. — Ты скучаешь? — Спросил Фред, крепче сжимая руль. — Разумеется, я скучаю по своей работе, по своим подчинённым, по друзьям. Но сейчас всё поменялось, — её голос слегка дрогнул. — Спокойной и мирной жизни — вот всё, чего я хочу. — Она будет, — твердо сказал Фред, сам не поверив своим словам. Посетив несколько магазинов, включая магазин охоты и рыбалки, в обеденное время пара очутилась возле комиссионного магазинчика с потёртой вывеской. За пожелтевшим стеклом в глубине магазина висело синее платье из прошлого века, и серые глаза уцепились за яркую ткань. — Хочешь зайдём? — предложил Фред, перехватывая бумажный пакет с продуктами. В ответ девушка коротко кивнула. Приятный звон проник в магазин, стоило ребятам пересечь порог, и пожилой старик за прилавком добродушно кивнул посетителям и снова вернулся к экрану маленького телевизора в углу, оставляя покупателей в покое. — Тебе что-то конкретное понравилось? — спросил Уизли, следуя за сероглазой. — Хочу купить новых пластинок, — слукавила Дана, продолжая гипнотизировать синее платье на вешалке. — Как насчёт этой? — она схватила первую попавшуюся и протянула её Фреду. — Чайковский? Хорошо, — изучив обложку, мужчина положил её за пазуху. — Это всё? — Нет, — задумчиво протянула девушка и наконец решилась, — то платье, оно похоже на платье моей матери. Палец с обгрызенным ногтем указал в сторону васильково-синей ткани. — Совсем как у мамы, — снова повторила Дана. — Хочешь его примерить? — Нет, — помотала головой сероглазая, — мы можем его просто купить? На прилавок полетел синий атлас и пластинка Чайковского. Не отрываясь от телевизора, старик пробил покупки и узловатыми пальцами принял наличку. — Ты большой молодец, что платишь наличкой, — похвалила Фреда девушка, уже сидя в старом пикапе. Вечер потихоньку занимал всё больше места в небе, отчего оно окрашивалось в цвет красных щёк Даны. — По карте тебя легко можно было бы отследить. — Мне тоже не впервой приходится прятаться, — сухо отвечает Уизли, заводя мотор. — Спасибо, — тихо поблагодарила его сероглазая, хватая его за рукав куртки. — Примеришь его для меня? — попросил Фред. Она танцевала перед ним, размахивая юбкой, кружась вокруг своей оси. Синее платье оказалось ей не по размеру. Юбка волочилась по полу, а круглый вырез у горла, норовил соскользнуть и обнажить ни то плечи, ни то грудь. Это было не то чёрное платье, сшитое по фигуре, в котором она была на рождественском балу, но этот синий атлас был куда прелестнее. Из старого патефона плыла музыка с пластинки, выбранной Даной, а Фред сидел посреди кухни с блестящими от удовольствия глазами, держа свечу и впитывая всё происходящее, насколько мог. Сегодня снова отключили электричество из-за снегопада, но голубые глаза светились ярче луны за окном. Дана танцевала, звонко отбивая пятками и выбрасывая в воздух то руки, то ткань от юбки, то ноги. Двигаясь не под музыку, но так заразительно живо. Вот в одно мгновение она замерла и схватила Фреда за ворот свитера. — Научи, — сладко попросила она, — научи вальсировать. И Фред послушно проследовал за запыхавшейся девушкой в темноту, сжимая свечу в руках. Из патефона полились звуки вальса, и Уизли поставил её босые ступни на свои, облачённые в шерстяные носки. Крепко обхватил её за талию, перенося основной вес партнёрши на руку. Дана заразительно смеялась, цепляясь за его плечи, и всё теснее прижималась к мужчине в колючих носках. — Эта комбинация называется «квадрат», — прошептал Фред ей на ухо, её смех затих, и под ритмичный счет их ноги начали двигаться. — Просто доверься и следуй за мной… Свеча мерцала в их переплетённых пальцах. Пламя дрожало, искажая тени, их лица то старели, покрываясь коркой морщин, то вновь молодели, расцветая заново. Она больше не смеялась, кажется, вообще перестала дышать, потому что воздух обжигал ей лёгкие его запахом. — Ты забрала мою вечность, — мужчина прижался щетинистой щекой к её виску, продолжая укачивать Дану в своих руках. Ему казалось, что он пьян, хотя в крови не было ни капли алкоголя. Ноги Даны соскальзывали, но девушка продолжала послушно следовать за ним, не сбиваясь с ритма. — Верни меня в ту ночь, когда мы впервые поцеловались, потому что после этого момента я перестал знать, что мне делать дальше. Твой образ следует за мной повсюду. Прошу, прекрати меня мучить. Я не могу забыть твоего запаха, вкуса губ и холод твоих ладоней. — Я не понимаю, о чём ты меня просишь, — сероглазая отстранилась от него, чтобы видеть его глаза. — Ты издеваешься надо мной, — ухмыльнулся рыжий. — Ты даже не представляешь, какого труда мне стоит держать себя в руках, а ты будто специально переодеваешься передо мной, оголяешь ключицы, просишь потанцевать… И так умопомрачительно пахнешь. Он провёл по нижней губе девушки большим пальцем. — Мне было бы решительно всё равно, будь это кто-то другой, но у меня складывается впечатление, что ты... Соблазняешь меня? Или же просто не видишь во мне мужчину. И то, и другое ощущается весьма болезненно. — И как же на тебе сказываются мои попытки соблазнения? — поинтересовалась Дана, глупо улыбаясь. Мужчина замер, крепче прижимая к себе чужое тело. — Если бы я обнимал тебя крепче, то я сломал бы тебе позвоночник, — шептал он ей на ухо. — Я не знаю, почему меня не поразила кара Господня за мысли о тебе каждую ночь, но греховные мысли о тебе уже пульсируют у меня по венам. Мне больше не нужны мои пальцы, если они никогда не коснутся твоего тела, не нужны уши, если я не буду слышать твое сбивчивое дыхание. — Всё, что ты перечислил, называется секс, — Дана отступила от мужчины. — Скажи, что любишь меня, даже если это неправда, — просил Фред, его язык заплетался. Он тонул в запахе её тела и, кажется, совершенно обезумел от тоски. В один момент ему стало так одиноко при взгляде этих серых глаз. — Мне нужно услышать это от тебя, лишь единожды. И ответ на его просьбу лишь тишина, длиною в вечность, под визжащую скрипку. — Я так жалок… Музыка прекратилась. В один миг тишина стала давить на уши, и Фред будто очнулся от сна. Два больших серых блюдца смотрели на него, проводя одним лишь им известный анализ. Дана сделала глубокий вдох, будто решаясь на что-то, и уверенно погасила свечу. Темнота окутала их, заботливо пряча стыд и растерянность. Фред захватил ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег, когда сквозь свитер почувствовал тепло обнаженного тела. Оно так часто снилось ему и каждое утро превращалось в кошмар, но не сейчас. Сейчас она рядом с ним. Ласка её рук и пальцы, что оттягивали его медные локоны на затылке. Горячие губы, что безошибочно находили в темноте его собственные. Исхудавшие, но до сих пор крепкие бёдра в его ладонях. Фред не понял, как он очутился у себя в спальне, да и осознавать всё это особо не хотелось. Он лишь был благодарен, что снег прошёл, и в небе, словно солнце, светит круглая луна, будто изнутри подсвечивая кожу его сероглазого ангела. Она смотрела на него. Она тянула к нему руки, ласкала губами, и Фред повёлся, будто пёс на привязи. Дана звала его по имени, и этот клич выбивал остальные мысли, оставляя лишь голод по человеческому теплу. Это словно полёт в бездну, без единой гарантии, что кто-то из них выживет. Её голос застревал в его грудной клетке, опалял легкие, а искусанные ногти царапали спину, прокладывая путь к сердцу. Дана так жестока и абсолютно не гуманна. Податлива и послушна в его объятьях, ласкова, с его именем на губах, она проникала ему под кожу, распространяясь по венам сквозь бешено бьющееся сердце. Жадный, требовательный, израненный, потерянный, одинокий — Фред дорвался, наконец, до желаемого и теперь его было не остановить. Он сжимал, кусал, целовал, облизывал, прижимал и бесконечно много говорил, что любит, но она лишь снова и снова звала его по имени, пока он не рухнул на её на грудь, проваливаясь в липкий сон и сковывая тем самым тело, отданное ему на растерзание, в жаркие объятия. Возможно, Уизли проспал бы так целые сутки, если бы не совершенно пустое место в его постели и душащее чувство одиночества под утро. — Дежавю, — вскакивая с кровати, хмыкнул Фред. Поиски пропавшей принцессы привели его на кухню, где у открытого окна сидела Дана и гипнотизировала утреннее зарево. — Ты снова убегаешь прямо у меня из-под носа, — присаживаясь рядом, озвучил свои мысли Фред. Дана сидела в его бордовом свитере, натягивая низ кофты, пытаясь прикрыть постыдные метки любви, что оставил Уизли на её белой коже. — Сейчас бы сигаретку, — сероглазая обняла себя за плечи. — Не люблю запах сигарет, — честно признался Фред. — Я тоже, — она сложила два пальца, будто держала папиросу, и приложила их к опухшим губам. — Но мне кажется, это так медитативно. Сидишь в одиночестве и думаешь, думаешь, думаешь… Как думаешь, любовь это выбор или неконтролируемое чувство? Она даже не взглянула на него, лишь молча ожидала ответа, смотря в пустоту перед собой. — С чего вдруг такие философские размышления? — Взглянул на каштановую макушку Фред. — Ты же любишь. Вот поэтому и спрашиваю, — не пересекаясь с ним взглядом, отвечала совсем на другой вопрос девушка. — Для гения — выбор. Для умалишённого — неконтролируемое чувство. — А ты к какой касте принадлежишь? — Вновь задала вопрос сероглазая, кусая ногти. «Нервничает», — промелькнула мысль в голове у рыжего. — Я скорее безумец, решивший, что он гений. По итогу, увяз в этом по уши. — Один Австриец говорил: «Не любить — это величайший дар человека, делающий его непобедимым», — Дана резко дёрнула пальцем, и на розовой коже показалась алая капля крови. Уже заученным движением Фред взял со стола пластырь, что с недавних пор стал постоянным жильцом в этом доме. Мужчина присел на корточки и заклеил палец с практическим отсутствующем ногтем. — Тот самый Австриец? — Заканчивая оказание первой медицинской, спросил Фред. — Тот самый, — отвечала Дана, всё так же пряча взгляд. — И ты с ним согласна? — Он взял её за подбородок, вынуждая окунуться в его лагуну голубых глаз. — Я много думала о любви и о тебе. На работе пришлось насмотреться на разбитые сердца болтающихся в петлях, вечно одиноких взрослых, которых недолюбила мать. Круг страдания, что в какой-то момент превращается в бесконечную спираль и человеку приходится заполнять жалкую бумажку, чтобы продлить своё существование. Она замялась, не решаясь продолжить свою мысль. Дана стряхнула невидимый пепел с невидимой сигареты на пол. — И я всё думала: «Неужели всем этим людям, что просят продления, нужна лишь любовь?». Безусловно каждому своя, но всё же любовь… ну или наркота. Сероглазая улыбнулась, закидывая ногу на ногу. — И что же тебе нужно? — Фред пытался поймать её выражение лица, заранее узнать ответ на свой вопрос. — Я не знаю или боюсь себе признаться, что знаю… Дана взглянула на свои изгрызенные ногти и затем продолжила. — Ты говоришь, что я всегда могу уйти отсюда, но проблема в том, что мне некуда и не к кому. Я забыла дорогу домой, — её голос дрогнул на последнем предложении, и девушка взяла паузу, чтобы совладать со своими эмоциями. — Это очень странно. Я помню стены и помню родителей, но не знаю дороги к ним. Не знаю ни номер дома, ни названия родного города… Я даже не помню имя своей бабушки, но помню все книги, что она мне читала. Дана уже не скрывала свою потерянность, и блестящие серые блюдца уставились на Фреда. — Будто кто-то специально вынул это знание из меня и заострил всё хорошее, что у меня было в детстве, чтобы было как можно больнее о нём вспоминать. Единственное, что отчётливо сохранилось в моей памяти из детства, — это глянцево-зелёные стены и голод, а дальше только вечная борьба за тепло, хлеб и безопасность. Они всегда повторяли нам, что у нас есть дом и его нужно защищать. Они отпускали нас на пару дней к родителям, но не домой… Мои никогда не жили в квартире. Они создали меня и дали форму, подарили кожу. — Дана?.. — Фред аккуратно приближается, нежно поглаживая холодные пальцы. — «Мир отвратителен, в нём нет безопасных людей, каждый хочет сделать мне больно, когда я слаба», — так я думала, пока не очнулась тут с тобой. Знаешь, в тебя так просто влюбиться. Умён, красив, успешен, да к тому же вытираешь мне сопли, кормя с ложечки. Всё так идеально, аж до тошноты, и с каждым днём я всё больше привыкаю к этому, но я ничего не могу тебе дать! Я пуста… Для меня сказать «Я люблю тебя» всё равно, что дать присягу, но сейчас… Ты просишь… А я… Дана замолчала, отводя взгляд вниз и перекидывая каштановую шторку на другую сторону, оголяя виски. Серебряные пряди ярким пятном красовались среди тёмных локонов, словно первый снег в таёжном лесу. — Не хочу сказать, что без тебя я не смогу, — она взглянула на него с настороженностью дикого хищника, — я без всего могу, — затем на бледном лице отразилось смущение, — но очень не хотелось бы. — Трусиха. Но как мне это знакомо, — он улыбнулся своей всепонимающей улыбкой. — Мучительная аккуратность: как бы не пообещать лишнего, не потерять лицо, не показать себя зависимым, уязвимым, не отрезать пути к отступлению. Фред притянул её руку с пластырем на пальце и крепко сжал, прислоняя к своему заросшему лицу. — Незаметно для самого себя я перешагнул порог, и мой счастливый конец начался с горя. Я так старался найти тебя и чертовски боялся, что найду лишь твоё тело… Он замолк поднимая взгляд на раскрасневшееся лицо девушки. — Затем ты оказалась тут, со мной, и эти пару месяцев были для меня самыми счастливыми за всю мою длинную жизнь. Подарить тебе покой было меньшим, что я мог сделать. Уизли дотронулся до шрама на её лице и затем продолжил. — После всего пережитого ты пришла ко мне и, что самое главное, осталась со мной. Говоришь, что не можешь мне ничего дать, но ты подарила сверх того, на что я рассчитывал, — его ладонь скользнула к седому виску девушки. — И гораздо больше, чем я заслуживаю. Ты не принцесса, которая после спасения достается принцу. Ты воин, которому нужно место, чтобы выдохнуть перед следующим боем, и я хотел стать таким местом для тебя. Дана притянула его ладонь к своему лицу, утыкаясь носом, словно котенок. Горячие щеки согревали кожу, но солёная влага больно щипала, проникая в мелкие порезы. — Ты плачешь? — обеспокоенно спросил Фред, но мёртвая хватка девушки не дала отдёрнуть ладонь. — Почему ты плачешь? — Я доверяю тебе, — прошептала Дана. — Я буду следовать за тобой, — она подняла взгляд серых глаз, пересекаясь с голубыми, — я люблю тебя.
