Ты больше не один

Какаши сидел на коленях, сжимая в руках камни и комья земли, его взгляд вперился в землю, и джонин был не в силах отвести его от неё. Минутная пустота, что была в голове, сменилась желанием провалиться сквозь эту же землю. Не существовать, не знать ничего и не думать ни о чем. Всё, во что верил Какаши, огромная часть его жизни, тяжелейшая душевная боль была выдернута из его груди, оставив после себя изорванную в клочья плоть. Хатаке не слышал, не видел и не чувствовал земли под ногами. Тяжелейшим грузом его давило к земле, вышибая воздух из лёгких и сжимая разрывающееся сердце, будто тиски. Его руки тряслись, всё тело прошибало то жаром, то холодом, а глаза, широко раскрытые от ужаса, начинали слезиться от ветра и пыли, задуваемой им. Молчаливая агония - разъедающая, удушающая, разрасталась внутри него: Копирующий не был способен шелохнуться, все тело онемело, нет, казалось даже "омертвело", в голове - полчище вопросов, а сердце, как безумное, рвётся наружу и, кажется, продлись это состояние подольше, оно, своими ударами, раздробило бы сдерживающие его, будто в клетке, ребра. - "Почему?" - вопрос кружит в его сознании, врезается в стенки черепа, от чего голова, казалось, была готова взорваться. Почему? Почему он не вернулся? Почему стал преступником? Почему, Обито? Почему со мной происходит все это? Почему я? Хатаке не привык жаловаться на тяжёлую судьбу: он прекрасно осознавал, что его жизнь не из лучших, однако он жив, а значит могло быть и хуже. Теперь же, чувствуя, как его сердце разрывается на куски, чувствуя, как жар сменяется морозом на его коже, не зная причин и не зная ответов, он не мог понять одного: Почему именно с ним? Когда уже эта чертова сука-судьба отвяжется от него? Когда он сможет выдохнуть? Когда? Почему каждый эпизод его жизни должен быть пропитан кровью? Почему познав счастье, он сразу познает ужасающее несчастье? Вполне естественный природный человеческий эгоизм наконец взыграл внутри Хатаке. Сейчас он не хотел винить себя, он не мог больше копаться в себе и искать причину внутри себя. Хватит, за пятнадцать лет надоело уже. Он хотел бежать, отмахиваясь от действительности, как от назойливой мухи. Он хотел бежать не разбирая дороги, бежать мимо самобичевания, вины и всепоглощающей скорби. Всё это - ложь. Он тосковал по тому, кто был жив. Был жив всё это время. За что? За что он должен был прожить все эти муки? Что он должен чувствовать теперь? Радость? Облегчение? Ни черта подобного. Легче не стало. Осознание происходящего одарило Какаши широчайшим спектром эмоций и еще более широким спектром ощущений. Переживать это состояние было тяжело не то что морально, а даже физически. Хотару, отошедшая от шока первая, переведя взгляд на Какаши увидела человека, из которого выдрали всю душу. Вырвали с корнем все, что было внутри, растоптали, уничтожили и осквернили. По его лицу стекали капли пота, нижняя челюсть слегка подрагивала, а руки не прекращали трястись. Девушка впервые видела Какаши таким. Тот приступ паники, что она помогла преодолеть ему по пути к месту "гибели" Обито был ничем по сравнению с этим состоянием. Хотару видела подобное, когда использовала иллюзии против хорошо изученных врагов. Подобное переживает тот, чье сердце вот вот разлетится в дребезги от того, что мир, тщательно выстраиваемый им, менялся у него на глазах в ужасающую сторону. Так - умирают в душе, так - меняются навсегда. Видя, как эта агония раздирает в клочья возлюбленного, Хотару запаниковала. На ее глазах выступили слезы и, справившись с минутным остолбенением, девушка рванула к нему. Хотару упала на колени рядом с Хатаке и, не желая ничего, кроме как вернуть Какаши все утерянные им надежды, все разрушенные установки, обняла его за шею, крепко прижимая к себе. Какаши, лишенный каких-либо способностей к восприятию действительности, вздрогнул и легко подался вперёд, попадая в объятия девушки. Некоторое время он не понимал того, что произошло, но, вновь заработавшие органы чувств дали ему ответ. Медленно протянув руки вперёд, он несмело обнял Хотару, будто переживая о том, что и она, вслед за привычным укладом жизни, который перестроился в одно единственное мгновение, покинет его. Но она не исчезла. Слезы катились из глаз обоих Хатаке: у одного от боли и непонимания, у другой от жалости и сожаления. Они обнимали друг друга так крепко, как только могли. Хотару гладила Какаши по голове и тихо всхлипывала ему в плечо. Слезы самого Хатаке катились по водостойкой ткани плаща возлюбленной, образовывая одинокую дорожку блестящих капель, которые, забегая в складку накидки, собирались в небольшую лужицу горечи. Хотару не знала, должна ли она сказать что-то, что могло хоть как-то помочь, кажется, что из лёгких вышел весь воздух, а губы будто сшили, чтобы ни одно слово, ни один звук, даже если смог бы сформироваться в голове девушки, несмотря на бушующие эмоции, не мог проникнуть наружу. Куноичи крепко сжимала в объятиях возлюбленного, стараясь, ах, вот бы это было возможно! забрать его боль себе. Она впервые чувствовала себя такой беспомощной, судорожно хватая воздух сухими губами, Хотару могла лишь слышать как их с Какаши сердца, сплетаясь в полную отчаяния симфонию, бешено разрывались в их грудных клетках. Хатаке сидели так, по ощущениям, бесконечно долго. На деле, и правда, прошло достаточно много времени, с тех пор, как они смогли наконец мыслить хоть немного более трезво. Поток слёз медленно иссяк, разум немного очистился и, кажется, что воздух, проникая внутрь, смог насытить их обоих, не заставляя больше задыхаться. Объятия, однако, не слабели - вот так, сплетаясь руками в один цельный организм, они чувствовали себя хоть немного здоровее, чем было на самом деле. Нельзя сказать, что Хотару переживала это открытие легче чем Какаши: наблюдая, как мир Хатаке рушится, мир, единственного, самого дорогого ей человека, её последней надежды, её единственной отрады, её сокровища тает на глазах. Наблюдая, как тот теряет веру во всё, что происходило с ним, пытается глушить сомнение в самой действительности, в своих чувствах, в состоятельности себя как человека - Хотару разрывало изнутри. Её душу четвертовали раз за разом, когда она ощущала дрожь тела Копирующего. Какаши содрогался от ужаса, когда сознание подсовывало ему очередное воспоминание, очередное послание прошлого, которое теперь он не был в состоянии переварить. Очевидный постулат, не требующий сомнений и проверки: "Обито мёртв" - разрушен. Огромная часть его души умерла вместе с ним, и вот теперь, понимая, что его провели, Хатаке не знал что с этим делать. Эту боль, эту скорбь нельзя вернуть, отменить, забыть, так на что он убивал свою нервную систему? Проникая так глубоко в эти мысли, Хатаке ужасался. Держа в объятиях Хотару, он молился лишь о том, чтобы хотя бы эту часть его жизни оставили в покое, оставили ему. За любую цену, любые испытания - не отбирайте у него её. Пока она здесь, пока она так горячо предана ему, пока она не отпускает его - он ещё способен выкарабкаться. Он убьет кучу времени на переосмысление того, в чем удостоверился сегодня, он готов переносить эту боль столько, сколько потребуется для полного принятия, только пусть Хотару будет с ним. Пусть она держит его также крепко, пусть делится теплом своего тела, пусть просто существует рядом с ним. Прокручивая эту мольбу в голове, Какаши чувствовал прилив сил, подгоняемый страхом. Он резко отстранился и, перехватив плечи девушки, заглянул в ее расширенные от неожиданности глаза. Эти глаза... Они возвращали его к жизни и одновременно губили тем, что он видел в них. Эти глаза - необычайно красивые, имеющие будто неземное происхождение: светло-фиолетовая радужка, окружающая смоляные, черные зрачки, создавая эффект некой сказочности, нереальности, зачаровывали, поражали его, как бы часто он их не видел. К ним невозможно привыкнуть, и ты продолжаешь поддаваться их чарам раз за разом. В этих глазах было слишком много всего: ужас, который они видели и ужас, в который они могли вогнать врага, создавая самые шокирующие и душераздирающие сценарии. Глядя в них всего пару секунд, в голове Копирующего пронеслись миллионы мыслей, что с большим трудом позволило ему вычленить основную часть, которую он поспешил озвучить: - Хотару... - он почувствовал, как его глаза уже успевшие высохнуть, вновь наполняются слезами, но он уже не обращал на эту горечь и покалывание внимания, - Прошу, будь со мной. Хотару ошарашенно смотрела на него. Девушка ожидала чего угодно: любой просьбы, заявления, да даже приступ сумасшествия не удивил бы ее так сильно. Пережив страшное мучение здесь и сейчас, узнав правду и находясь в смятении и ужасе, он просит ее просто быть с ним? - Какаши, - девушка обхватила ладонями его лицо. Она его подняла протектор выше, открывая шаринган, и теперь, глядя в глаза, она ответила, - Я ни за что не оставлю тебя. Я переживу с тобой всё, во что бы то ни стало. Я всегда буду рядом, слышишь? Он услышал всё, что ему было нужно. Страх, связанный с Хотару сразу развеялся, придавая чуть больше уверенности в завтрашнем дне. Она рядом, будет рядом всегда. Если она так сказала, значит так и будет, ведь Хотару не привыкла бездумно болтать, если дело касается лично его. Значит он переживёт всё. Он точно справится. Какаши переместил ладони с плеч, на лицо девушки и, притянув ее к себе, поцеловал, не снимая маски. Сейчас это было не важно, важен был сам факт. Он чувствовал ее губы сквозь маску, чувствовал тепло и нежность, которая была ему необходима. Ничего больше не существовало. Ничего больше не нужно: она здесь и она со ним, а остальное он переживёт. Какаши перенёс смену настроений слишком много раз за этот день, он был истощён, вымотан, полностью выжат. Решительность сменяла растерянность, а следом накатывал ужас, после которого, будто в карусели кружили отчаяние, гнев, непонимание и разочарование. Единственное, что было дорого ему, и не претерпело никаких изменений - Хотару. Он цеплялся за нее, как утопающий за соломинку, хотя этот афоризм не подходил ей от слова совсем: девушка - вовсе не соломинка, она не раз доказывала, что цепляться за нее можно: она не оставит, она отведёт все тревоги и не оставит после себя изодранную в клочья душу. Когда Какаши был готов отстраниться, Хотару, не отпуская его лица, оставила несколько поцелуев на его щеках. Они были полны тоски и сострадания, каждый был оторван от сердца и проникал не только сквозь ткань маски, а, казалось, сквозь все тело Копирующего. - Давай уйдем отсюда, - несмело сказала Хотару. Это место вытягивало все силы из неё, а вернуть здесь Какаши в, хотя бы, сносное состояние - вообще непосильной тяжести работа, - Нужно отдохнуть. Какаши кивнул. Его руки медленно опустились со щек Хотару, на шею, а проведя ими по плечам, он постепенно отвёл их в сторону. Молча пара Хатаке поднялась и, выпрыгнув из образовавшейся ямы, довольно быстрыми шагами поспешила прочь. Они не смогли пойти хотя бы десяток метров друг без друга, поэтому спешно, будто в этом была некая болезненная необходимость, пара взялась за руки. Прикосновение другого человека сейчас было нужно обоим: Какаши, мечась от одной мысли к другой, из одной крайности в другую, должен был ухватиться за свой "островок безопасности" в лице Хотару, а та, в свою очередь, была так напугана и потрясена произошедшим, что, не отделяя желание помочь возлюбленному и желание спрятаться от всего мира в его руках, также как и он чувствовала в этом серьезную необходимость. Взявшись за руки, Хатаке отдалялись от места происшествия все дальше и дальше, чем хоть немного, но улучшили свое состояние. Сознание прояснялось, скорость движения мыслей в черепной коробке замедлялось, а их хаотичность сменялась последовательностью. Воздух будто стал легче, дышать полной грудью наконец стало возможно, а притяжение земли влияло не так, как на дне этой ямы - Какаши, наконец, покинуло желание провалиться сквозь нее, лишь бы не чувствовать этого убийственного гнёта. Отойдя достаточно далеко, Хатаке - сначала одна, а после и второй, почувствовав, наконец, долгожданное, хоть и неполное, но облегчение, поочередно вздохнули, дав свежему воздуху, в конце концов, расправить сжавшиеся от перенесенного ужаса лёгкие. Сердечный ритм постепенно выровнялся, а шаги пары замедлились. Перебросившись парой фраз - несмотря на небольшое облегчение, они ещё не были способны на полноценный диалог - Хатаке решили остановиться в ближайшем, удобном для ночлега месте, которое вскоре и нашлось. Большая выбоина в холме послужит приличным навесом, мягкая трава под ним, на которой сразу же устроятся шиноби, станет им площадкой для отдыха. Хатаке потратили много времени на то, чтобы "выпотрошить" место предположительной смерти Обито, поэтому время уже шло к полуночи: небо давно озаряли звёзды и сияющая высоко в центре небосвода луна. Шиноби, только завидев подходящее местечко, поспешили к нему и, тяжело вздыхая, каждый на свой лад, упали на мягкую, ещё не успевшую остыть после летнего зноя траву. Какое-то время они просто старались окончательно прийти в себя: устремив взгляды в ночное небо, чуть прикрытое земляным выступом холма, они думали каждый о своём, однако это "своё", так или иначе, имело одну и ту же природу. Хотару, все ещё держа ладонь Какаши, взяла ее уже в обе руки и, осторожно перебирая пальчиками, поглаживала то ткань перчатки возлюбленного, то его открытые той же перчаткой пальцы. Остановив свой взгляд на бросившейся с самого начала звезде, Хотару смотрела на неё, пока та не начинала размываться, сливаясь с сумраком ночи, а после, фокусируя взгляд, напрягая глаза, Хотару вновь возвращала "свою" звезду на место. Глядя на это бесконечно далёкое небесное светило, Хотару возвращала себе уверенность. Раньше именно Какаши был ее "звездой", которая была видна ей всегда, вот только дотянуться до неё, казалось невозможным. Он тянул ее вверх за собой и освещал самые темные уголки ее души, но теперь, когда его мерцание тускнело под гнётом тьмы, Хотару чувствовала, что должна помочь ему, отогнав серые тучи и мрак, отускняющие ЕГО сияние. Хотару до сих пор точно не знала что ей делать: каждая её мысль, цепляясь за другую, уносила её все дальше и дальше от сути, пока девушка, приложив усилие, вновь не возвращалась к одному и тому же заключению: "Какаши сам решит, что должен делать, а я помогу ему с любым его желанием". Какаши, хоть и был в отвратительном состоянии, должен был сам решать, как ему поступать с фактом того, что Обито вероятнее всего жив. Именно "вероятнее всего", ведь факт того, что именно Обито - это Тоби - нужно было ещё доказать, ведь без этого - все домыслы лишь теория. Сейчас не важно то, что думают об этом Хотару и Какаши, важно то, что для Конохи Тоби станет ровняться Обито лишь после того, как снимет маску. А пока, живой Обито - почва для размышления, а Тоби - это Тоби. Такое положение дел могло вставить палки в колеса Хатаке, если бы тот захотел отправится на поиски воскресшего друга. Так вот теперь, Хотару ждала лишь желания или нежелания Какаши найти Тоби и разузнать все наверняка. Девушка понимала, что оба эти варианта вполне возможны и не была уверена ни в одном из них на сто процентов. Мысли и чувства Какаши принадлежат лишь ему самому, и она не чувствовала за собой права копаться в его голове. Если Хатаке решит искать Обито, бросив все силы на это - она, будто тень, последует за ним и сделает все, чтобы помочь ему в поисках. Но куноичи понимала, что чувство долга и стабильность деревни стояла у Какаши не в последних рядах, поэтому, учитывая общее шаткое положение Конохи сейчас, особенно, когда здесь и там появляются Акацки, желающие получить не просто сильнейшее оружие деревни, а что куда важнее - ученика Копирующего, он не станет бросаться в омут с головой и, либо придумает способ, как оберегать Наруто без своего непосредственного присутствия, либо будет искать Обито так, чтобы не ставить обучение Наруто под удар. Всё-таки он хоть и был серьезно ранен этим открытием, Хотару чувствовала, что он оставался "Копирующим". Это имя не просто пугалка для врагов - это честь, оказанная ему людьми, это признание его силы, его величия. В каком бы Хатаке ни был состоянии духа, он несомненно выберет лучший вариант, если вдруг чутье девушки её подводит, то она сделает всё, чтобы вернуть его на правильный путь, ведь первое, что он сказал, было просьбой не оставлять его. И она не оставит. В то время как Хотару уже решила для себя, что поддержит Какаши в любом его решении, сам Копирующий, устало перемещая взгляд меж звёзд, метался в кругу своих мыслей, не оставляя попыток всё же отыскать то самое решение. Находясь ещё на месте происшествия, он, не в силах смириться с тем, что его многолетняя скорбь была ложью, винил саму жизнь за то, что та обходится с ним подобным образом. Сейчас же жалость к себе поутихла, однако полностью менять свое отношение к ситуации он сейчас не старался. Он не собирался искоренять подобные мысли, ведь они казались ему вполне естественными и даже "освежающими" после долгого и беспробудного самобичевания. Немного успокоившись, он понял, что точно не расстроен тому, что Обито жив, однако его перевоплощение, его переход на темную сторону сильно тревожил Хатаке. Должно быть случилось что-то из ряда вон выходящее, если такой светлый ребенок как Обито так сильно изменился. Какаши было тяжело полностью сопоставить своего друга с тем человеком, который совсем недавно избил его возлюбленную, с тем, кто оставил такие ужасные следы на ее теле. Обводя взглядом созвездия, теряясь во многочисленности небесных светил, Хатаке блуждал по небу, не находя ответа. Каждая мысль разделялась на две, позже на четыре и так далее, не оставляя для Какаши ни капли определенности. Он сидел, глядя в звёздное небо, стараясь отыскать ответ хотя бы в нём, найти в нем то, что сделала бы его разум яснее. Должно быть, он просидел так достаточно долго, ведь Хотару, сидящая рядом, хоть поначалу и держалась в сидячем положении, к конце концов, провалилась в сон, склонив голову на плечо возлюбленному. Почувствовав внезапное касание со стороны, Хатаке вздрогнул и повернулся в сторону. Наткнувшись взглядом на спящую девушку, Какаши не смог сдержать улыбку, поскольку та, будто котёнок, свернувшись калачиком находила единственную точку опоры в его плече и, как оказалось, ей этого было вполне достаточно. Решив, что от сна в столь шаткой позиции толку будет мало, Хатаке сгреб девушку в охапку и аккуратно расположил на мягкой траве. Достав из нагрудного кармана небольшой свиток, джонин распечатал его, получив компактно скрученный спальный мешок, предварительно сложенный Хотару. Расправив спальник, он получил полтора спального места, которое рационально использовал, крепко прижав к себе спящую девушку. Хатаке, занявшись обустройством места для сна, сам не заметил, как ушел далеко от своих мыслей: он зарылся лицом в белоснежные волосы девушки и, вдыхая их едва ощутимый запах, который, вопреки тяжёлой и пыльной работе, которую они проделали за сегодня, ещё не выветрился полностью. Этот переход от полного поглощения в свои мысли, к пустоте, в которой лишь здесь и там мелькала нежность вроде: "Аккуратнее, чтобы она не проснулась" и "Устала, бедняжка" произошел так естественно и легко, что сам Хатаке не до конца понимал, как ему это удалось. Копирующий поглаживал спину Хотару, чувствуя нарастающее облегчение. Девушка, сама того не зная, отвлекла его от терзаний, буквально заставив Хатаке озаботиться ее комфортом. И он, надо признать, был ей очень благодарен, ведь раздирающие изнутри потоки мыслей уж слишком сильно утомили его: он не приходил ни к чему особенному, а лишь пытался разобраться в себе и в Обито, хотя, кажется, сейчас ему уже не так легко это сделать как детстве. Какаши, можно сказать, и ждал этого момента: давно пора было отвлечься, но самостоятельно вырваться из оков он не сумел бы. Теперь же, когда мысли наконец улеглись, Хатаке засыпал с лёгкой улыбкой. Не была это улыбка счастливой, совсем нет, однако сам факт, что несмотря ни на что, несмотря на все страдания и испытания, радушно предоставленные ему судьбой - он жив. Он дышит и ещё на многое способен. У него есть Хотару, и она обещала ему быть рядом, а значит так оно и будет. И вот так он заснул с улыбкой и с пониманием того, что наконец решил, что будет делать. Ничего особенного это решение из себя не представляло, однако, чтобы решиться на подобное без вмешательства девушки ему потребовалась бы недюжинная сила воли и хладнокровность, но сейчас, все сложилось будто карточный домик, который, кажется, он строил зря. Решение простое, лежащее на поверхности и, вопреки всем предшествующим мыслям, до безобразия рациональное. - "Я сделаю то, что должен. Должен здесь и сейчас, имея то, что имею теперь. Многое изменилось с тех пор, как я был во тьме и сейчас, я не стану утопать в ней вновь".