I'm right here

      Родители Йеджи крайне удивлены рвению дочери начать полноценную реабилитацию. Мама уходит на кухню, явно пытаясь скрыть накатывающиеся слезы, пока отец остается рядом, вынимая телефон и звоня в больницу. Долго беседует с врачами, договариваясь о времени, цене и прочих мелочах. Хоть он и старается держаться, но Йеджи видит, как дрожат его руки. Она и сама волнуется. Как долго она сбегала от этого? Как долго жила с мыслью свести счеты с жизнью, чтобы не быть для близких обузой? Сейчас все изменилось. Она готова бороться. Зная, что Рюджин будет рядом, преграды словно становятся меньше, почти исчезая. С ней так легко и комфортно, что Йеджи забывает обо всем.       Выясняется, что ближайший сеанс может состояться уже сегодня. Отец оповещает, что они приедут. Раз кабинет свободен, то не стоит упускать возможность. И теперь Хван не так уверена в своей идее. Она пишет Рюджин, и младшая отвечает, что к обеду будет в больнице. Она упоминает о том, что может Йеджи переночевать у нее, если захочет, и старшая, подумав, соглашается.       Родители не против, ведь это же Рюджин. Кажется, они начали доверять ей больше, чем самой Йеджи. Хотя оно и немудрено, вспоминая, как много глупостей старшая натворила в период первой реабилитации. Им наверняка было трудно контролировать импульсивные поступки дочери, но они не сдавались.       Когда Хван оказывается перед кабинетом для ЛФК, у нее потеют ладони. Она осторожно обтирает их об штанины, испуганно наблюдая за разговором отца с врачом. Рюджин стоит рядом, внимательно слушая условия. По началу лучше не слишком долго заниматься на тренажере, чтобы не перегрузить кости, что отвыкли от каких-либо движений. К тому же, большую роль играла психосоматика, а потому на первый раз разрешили впустить лишь одного наблюдателя, если таковой нужен. Отец вопросительно смотрит на дочь, и та сглатывает. Она испуганно цепляется за запястье Шин, сжимая. Смыкает губы, стараясь дышать глубоко и ровно.       — Все в порядке, милая, пусть пойдет Рюджин. Я пока подожду здесь, — он улыбается. — Все будет хорошо, я буду за дверью, ладно? — Йеджи нервно кивает, впериваясь взглядом в Шин и буквально крича внутри о том, чтобы они все же ушли отсюда. Карие глаза смотрят тепло, но серьезно, и Хван приходится смириться.       В светлом кабинете расположены огромные устройства. На них куча ремешков с подобием корсета и прочих поддерживающих устройств. Они установлены вблизи беговой дорожки. Йеджи нервно усмехается. Подобие спортзала для киборгов.       — Вам дать время? Или сразу приступим? — Спрашивает врач, глядя в планшетку. Рюджин присаживается возле кресла, осторожно беря руки Йеджи в свои. Заглядывает в глаза, поглаживая ладони.       — Я здесь, хочешь, буду все время держать за руку? — Хван испуганно кивает головой. — Хорошо, ну все, котенок, тише. Если ты будешь плакать, я тоже расплачусь. Вот встанешь на ноги, нарыдаемся от души. — Она улыбается. — Хорошо?       — Да, — Йеджи улыбается, ощущая влагу на глазах. Рюджин поднимается, осторожно целуя ее в волосы. — Спасибо, что ты рядом.       — Не за что, лучик, мне в радость. — Шин кивает врачу, и тот подходит ближе. Он просит подвезти коляску к аппарату, настраивая его. Убирает подлокотник в сторону. Рюджин поднимает Йеджи, усаживая на небольшую светлую сидушку. Пока врач возится с корсетом и ремнями на ногах, Хван не отпускает руку Рюджин. Постоянно смотрит в ее глаза, дыша в ритм младшей. Та ласково улыбается, продолжая повторять, что все получится. Когда врач наконец цепляет к корсету подтяжки, то просит Шин отойти на пару минут, чтобы настроить аппарат. Вбивает что-то в программе, вводя нужные данные. Дорожку пока не запускает, позволяя аппарату поднять старшую в положение стоя. Так, чтобы подошвы ног устойчиво касались покрытия. Убирает сидушку, опуская ее вниз и тем самым не давая ей шанса как-либо сесть. Хотя, учитывая количество ремешков и поддержку, даже при всем желании она не смогла бы это сделать. Роботизированные части прочно держат ее ноги, а ремень и корсет поддерживают спину. Йеджи испуганно хватается за темные ручки, оглядываясь на младшую. Та с разрешения врача подходит ближе, только вот за руку держать она не сможет. Йеджи надо опираться на поручни, а потому, она осторожно кладет руку на ее запястье, поглаживая.       — Мне так непривычно… Стоять, — хрипло произносит Йеджи. Она смотрит на Рюджин, что сейчас оказывается ниже ее, это умиляет. Шин явно сама еле держит слезы, поджимая губы и кивая. Глубоко вдыхает, оглядываясь на врача.       — Так, Йеджи, как себя чувствуешь? Боль? Спазмы? — Хван отрицательно машет головой. — Хорошо. Ощущения ног есть? — Тут уже грустное мотание головы. — Так, попробуем походить? Или дать еще освоиться?       — Включайте, — цепляясь за поручни сильнее, произносит Йеджи. Врач подходит к дорожке, нажимая на кнопки. Темная лента начинает очень медленно ползти, пока роботизированные части постепенно включаются, поднимая и опуская ноги старшей, имитируя медленный шаг. Хван неверящими глазами смотрит вниз, видя, как ее собственные ноги двигаются. Она испуганно выдыхает, чуть было не отпуская поручни, благо корсет прочно держит ее в положении стоя. — Рюджин…       — Я тут, все хорошо, тише, малыш, — она успокаивающе гладит по запястью, видя, как старшая вновь почти плачет. — Я рядом, не бойся. Видишь, ничего опасного. — Она старается как можно более обезоруживающе улыбнуться. Врач даже не смотрит на них, изучая историю болезни Хван. Садится на стул рядом с аппаратом, погружаясь в чтение.       — Я иду? Боже, я будто сама шагаю, — шатенка всхлипывает, поджимая губы и выдыхая. — Не плакать, я говорила, не буду плакать, — девушка кусает себя за губу, хмурясь.       — Какое плакать, ну-ка, тебе еще бегать за мной.       — Это мне-то за тобой бегать? — Фыркает Йеджи. Шин подмигивает.       — Конечно, красотка, но так уж и быть, поддамся.       — Мне твои поддавки не нужны, я и так догоню, не убежишь. — Морща нос, саркастично помечает Хван, все еще стараясь не разрыдаться прямо на аппарате.       Процедура проходит спокойно, после чего, когда Йеджи уже вновь сидит в коляске, девушка то и дело проверяет свои ноги. В ее глазах немой вопрос, почему она сейчас не может вот так же встать и пойти, хотя и сама знает ответ.       Под спокойную музыку в машине отца Йеджи засыпает, удобно опираясь на плечо младшей. Шин усмехается и аккуратно приобнимает. Пока Хван спит, Рюджин успевает поговорить с ее отцом о том, как все прошло. Мужчина выдыхает, узнав, что Йеджи вела себя спокойно, а главное, она действительно старалась.       Разбудить старшую и завезти в лифт, а оттуда в квартиру — дело не сложное. Но, судя по ее сонным глазам и постоянным зевкам, начнут они экскурсию по жилищу с кровати, которую облюбует старшая.       — Далли, эй, мальчик, покажи-ка свою недовольную моську, — зовет Рюджин, пока сидя возле коляски, снимает кроссовки с ног Йеджи. Хван издает умилительный звук, и Шин даже не разворачиваясь, понимает, что кот все же вышел проверить территорию. Он не спеша подходит к хозяйке, обнюхивая «непонятное» устройство на колесах. Хван нагибается, протягивая руку, и Даль начинает тыкаться носом, недоверчиво поглядывая на гостя. — Дай ему время, он очень ворчливый кот, не любит гостей. Так что, если будет тебя игнорировать, то это нормально.       — Юна говорила, что вы с ним похожи, это правда. — Хван усмехается, осторожно касаясь пушистой головы, чуть почесывая. Взгляд более довольным у кота не стал, что смешит лишь больше. — Только по ее рассказам вы и характерами копия, но, кажется, это уже притянуто за уши.       — Ну, на самом деле, Юна права, — поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Я тоже очень тихая, и мне надо много времени, чтобы привыкнуть к человеку. Опережая твой вопрос, я и сама не знаю, почему так быстро привязалась к тебе. — Она разводит руками. — Ну, добро пожаловать ко мне в квартиру. Чувствуй себя как дома. Если хочешь, могу провести экскурсию. — Хван кивает. Даль, равнодушно взмахнув хвостом, скрывается за углом комнаты, уходя в гостиную.       Говоря об этой комнате, она была сразу совмещена с кухней. Вся квартира была в светло-серых тонах. На кухне темные тумбы, с навесными полками. Небольшой, явно потрепанный жизнью, холодильник. На столешнице видны различные приборы и пара кастрюль, явно не на своих местах. Шин ворчит, что когда-нибудь заставит младшую саму перемывать всю посуду. Гостиная небольшая, стандартная. Телевизор на тумбе, стеклянный журнальный столик, возле темного дивана, с парой подушек. Тумбы, книжные стеллажи и напольный светильник в виде лава-лампы. По объяснению Рюджин, они урвали его по скидке, на каком-то творческом мероприятии.       Следом идет в ряд три двери. Йеджи говорит, что это похоже на лабиринт, мол, не зная, что и где, легко заблудиться. Шин фыркает в ответ, предлагая ткнуть наугад, где же ее комната, и Йеджи угадывает.       — Удивительно, я думала, ты укажешь на ванную, — фыркает Шин. Она открывает дверцу, завозя Хван. — Вряд ли тебе понравится. - Шин окидывает взглядом комнату, и лишь через пары мгновений, наконец, понимает, куда устремлено все внимание старшей, хлопая себя по лбу. — Черт. Я забыла его убрать.       — Это красиво! — Протестует Хван, кладя руки на колеса и подъезжая ближе. Оглядывает большой холст, проводя пальцами по нему. — Олененок мило получился, — она оборачивается, усмехаясь и замечая, как смущается Шин. — Мне нравится, как ты нарисовала мои глаза. Я выгляжу здесь лучше, чем в жизни, — она возвращается к картине, оглядывая.       — Не правда, в жизни ты еще лучше, — бурчит Рюджин, проходя к столу и сгребая кучу альбомов в сторону. — Я думала показать ее чуть позже, когда доработаю. Там еще много косяков.       — Издеваешься? — Йеджи поднимает брови. — Ты хочешь проработать каждую шерстинку на мордашке оленя или каждый волос у меня на голове? — Рюджин усмехается, кивая. — Сумасшедшая, — даже понимая, что это сарказм, фыркает старшая. — У тебя матрас вместо полноценной кровати?       — Да, в начале не было денег на это все, а потом и вовсе привыкла спать на низине. Да и это удобно. — Она пожимает плечами, облокачиваясь на стол. — Я первым купила мольберт, а лишь потом матрас.       — Кто бы сомневался, — закатывает глаза Йеджи. — Это правда прекрасно. — Указывая на холст, произносит шатенка. — О, знакомая гитара, — она улыбается, указывая на инструмент. — Всегда хотела научится, но все руки не доходили.       — Можем потом попробовать, — предлагает Рюджин, и Хван согласно кивает, хлопая в ладоши. Она принимается рассматривать прочие наброски, что развешаны по комнате. Какие-то приклеены на малярный скотч, другие лежат на полках, рядом с кучей кистей, грязных палитр и баночек.       — Вау, фигурка мотоцикла! Это выглядит красиво. — Шин подходит ближе, улыбаясь.       — Мне Юна подарила. Сказала, что это будет служить напоминанием. Я очень люблю это все, байки, скорость, но, увы, обещала ей, что никогда больше не сяду за руль. — Йеджи поворачивает голову, вопросительно глядя на Рюджин. — Не думаю, что тебе понравится эта история.       — Рассказывай! — Требовательно произносит Йеджи, нутром чуя, что это и правда не лучшее воспоминание из жизни младшей. Та тушуется, потирая шею и пытаясь найти слова, с которых стоит начать.       — Ну, мне было пятнадцать. После множества подработок с братом, мы купили мотоцикл. Точнее, он брал его себе, но я иногда… забирала в личное пользование. Конечно, это было рискованно, учитывая, что я была без прав на тот момент. — Шин поджимает губы, бегая глазами по комнате. — Был день, когда мы с ним сильно поссорились. Причиной стали родители. Юна плакала, пытаясь нас успокоить, но мы с ним два барана. Если сцепились, то все, до последнего будем рогами бодаться. В общем, он ушел к себе, хлопнув дверью, а я не могла оставаться. Пока Юна плакала, он в комнате что-то бил, наверняка по привычке стол или стену, чтобы выпустить пар. Ну, а я, как очень импульсивный подросток, не придумав ничего лучше, схватила шлем, ключи и ушла. В общем, меня спасло чудо, иначе не назвать. Там шел дождь, а ездить на мотоцикле в такую погоду приравнивается к самоубийству…       — И? — Не выдерживая, спрашивает Хван. Рюджин тяжело вздыхает.       — Ну и я попала в аварию. На перекрестке. Я пыталась проехать, но буквально миг — и боковым зрением я замечаю машину. Выглядело страшно, на самом деле. Там в новостях еще показывали.       — Стой, так, тебе было пятнадцать, мне значит шестнадцать, — Йеджи нервно стучит по подлокотнику. — Это не тот случай, где «девушка чудесным образом избежала страшной участи»? По куче каналов крутили. Кажется, красный байк, самый простенький. И шлем еще полностью черный?       — Ох, так я звезда? — Шин усмехается, но получает лишь укоризненный взгляд. — Прости, да плохая шутка.       — Очень плохая, — она хмурит брови. — Повезло еще, что ты правда жива осталась. Мы когда в школе смотрели на перемене, были в шоке. Еще на уроке обсуждали. Он же влетел с такой скоростью, что ты вылетела, как чертова пробка из шампанского. Правильно говорили, что в рубашке родилась. Я думала, там летальный!       — Ну, я сломала ребра, ногу и еще вывихнула руку, не считая сотрясения легкого. — Шин разводит руки. Под таким испепеляющим взглядом Йеджи неуютно. Словно она провинившийся щенок, которого ругает хозяйка. — Ну прости, очаровашка, я мелкая была, без мозгов.       — Юну можно понять. Я на ее месте сказала бы точно также. Боже, как сейчас помню эти кадры. Чертов перекресток, и темная машина на полной скорости влетает в байк. Так еще это и ты вылетела, как вот теперь жить с этой информацией?! — Йеджи выдыхает, прикрывая глаза.       — Ну я же живу, — Шин пытается улыбнуться, но видя строгий взгляд, замолкает. Садясь на корточки возле коляски. — Ну прости, да и ты сама хотела, чтоб я рассказала. Сейчас же я куда более смышленая. Йеджи-а, не дуйся. — Хван долго смотрит на нее, после чего касается ладонью макушки, ероша волосы.       — Идиотка. Я даже не знаю, сказать, что мне жаль, что меня не было в тот момент рядом, или это наоборот было хорошо. Иначе я бы от волнения в школе на месте приступ словила. Не делай так больше, никогда. Если будет ссора, или тебе будет плохо, просто набери мне, ладно? — Рюджин оживляется, кивая. — Я серьезно, без вот этих твоих шуток. Сразу звони мне, я, конечно, мало чем могу помочь физически, но хотя бы отвлечь попытаюсь.       — Спасибо. Правда, я ценю это. — Шин улыбается шире. — Хочешь покажу альбом? — Хван кивает. Пока она перебирается на матрас, Шин копается в ящиках, вынимая наконец нужную вещь. — Держи, я пока принесу попить. У меня есть в холодильнике сок, кажется, мультифрукт. Будешь? — Хван кивает. — Отлично.       Возвращаясь с двумя стаканами напитка, Шин усаживается на матрас рядом, оставляя дверь открытой. Они открывают альбом, и Рюджин позволяет Йеджи расспрашивать обо всем, о чем та захочет. К тому же, старшая сама изъявила желание узнать о ней побольше. Ее палец останавливается на одной из фотографий, где стоит их семья. Шин кривит лицо, явно не очень довольная воспоминанием.       — Это мы Юну в первый класс отводили. Кто же знал, что через три года, наши родители решат разойтись. Я маленькая была, не замечала, но уже тут видно, что отец наигранно улыбается, а у матери мешки под глазами. Они, видимо, как раз в те моменты начали часто ссориться, отчего отец спал на диване, а мать предпочитала уходить с головой в работу.       — Ты злишься на них? — Спрашивает Йеджи. Она переворачивает страницу, натыкаясь на очевидно, фото с рыбалки. Рюджин довольно стоит с удочкой, на крючке которой висит рыбешка, а Юна, уже постарше, с интересом заглядывает в синее ведро, в ее руках.       — Злюсь? Да нет, я просто забила, уже давно. Раньше да, злилась. Гормоны, пубертат, а сейчас, плевать. У них своя жизнь, у меня своя. Даже после той аварии, они не шелохнулись, чтобы просто спросить, как я. — Хван внезапно осознает, что все ее обиды на родителей выглядят такими глупыми, по сравнению с Рюджин и ее семьей. Йеджи всегда получала поддержку, необходимое тепло и заботу. А вот у Шин все было иначе.       — Ой, это вы в лагере?       — Да, брату надо было работать летом, он решил поехать на вахту. Ну и сплавил нас на все каникулы. Я пару раз сбегала, но меня быстро возвращали назад. Да и Юну бросать, я не могла, а та сразу паниковала, стоило нам отойти. Не смотри так, я знаю, что совершала много глупостей. — Хван поджимает губы, после чего прижимается к ее руке, обвивая ее и кладя голову на плечо.       — Сколько бы глупостей ты не сделала, ты всегда думала о Юне. И учитывая обстановку, я бы тоже была на твоем месте недовольна. Все лето, не пойми где, когда люди приезжают и уезжают, а вас словно бросили. — Она осторожно потирается головой о голову младшей.       Дальше идут фотографии с мотоциклом. С различных праздников. Судя по всему, праздновали они всегда скромно, в компании семьи. Было много снимков Рюджин с котенком, особенно забавным было, где Шин стоит растрепанная, после сна в дверях. Хмуря брови с еще прищуренными глазами, а на переднем плане сидит Юна с удивленным лицом и открытым ртом, держа в руках пузатого пушистика. Судя по расцветке, это был Даль.       — О, это было забавно. Юна не знала, что мы купили котенка. И я вскочила от ее визга. Выхожу, там сидит этот дурачок с камерой. И малявка держит такую же сонную ошарашенную малявку. Думаю, Далли тогда прочувствовал, каково это, жить с Юной. Та его зацеловала от ушей до хвоста. Еще и пару раз пыталась его «съесть». Она вечно игралась с ним, носилась туда-сюда. — Шин улыбается, позволяя старшей перелистнуть страницу.       Какое-то время они еще сидят за просмотром альбома, пока Йеджи вновь не начинает дремать. Видимо, сильно устала, да и к тому же много стресса за день. А потому, когда Шин очередной раз спрашивает что-то после рассказа и не получает ответа, усмехается. Она сидит рядом, играясь с ее ладонью, осторожно водя пальцами и стараясь не потревожить сон.       Стоило бы приготовить что-то к вечеру, а потому, приходится нехотя выбраться из теплых объятий, укладывая старшую на подушку и накрывая пледом. Сама же Рюджин переодевается в домашнее, решая, что пока Йеджи спит, можно остаться в топе. В квартире было тепло, да и привыкла она ходить по дому в свободной одежде.       Шин успевает приготовить ужин — острые крылышки и рис с мясом. Она стоит, довольно вытирая руки о полотенце, когда слышит удивленный возглас, а после довольные хлопки в ладоши. Она испуганно оборачивается, видя Йеджи на коляске, что ехидно улыбается.       — Ага! Тату! Я увидела! — Довольно ликует старшая, продолжая хлопать. Шин закатывает глаза, усмехаясь.       — И то верно, моя ошибка была в топе оставаться. — Она подходит ближе. — Выспалась?       — Да, я хотела начать с того, что мне очень стыдно за то, что я уснула посреди разговора. А потом увидела твою спину. Ну-ка повернись и присядь. Я хочу рассмотреть.       — А может, пойдем включим фильм? Там в комнате рассмотришь, я к тому же поесть сделала. — Йеджи принюхивается, довольно растягивая губы в улыбке.       Уже сидя на матрасе, Шин расслабляется, пока пальцы старшей исследуют тату. Она была выполнена в таком же темном стиле. Волк заключенный в круг из темных облаков, расползающихся по лопатке.       — Это так красиво. Мне нравится стиль, — тихо произносит старшая, продолжая исследовать тату. — Оно для тебя что-то значит?       — Конечно, — Шин улыбается, она даже спиной чувствует этот пытливый взгляд.       — Иногда, клетка, в которую мы сами себя загоняем, может не сломить нас, а сделать сильнее. Такое значение я вкладывала в тату. Этот круг, словно клетка, а волк в ней не выглядит испуганным, наоборот, скалится. И как можно заметить, эта «тьма» лишь расползается, а значит, подавить его не удалось и он уже владеет этой местностью. — Шин оборачивается. — Глупо?       — Интересно, — произносит Йеджи. Она тычет в экран ноутбука. — Давай посмотрим Гарри Поттера! Или маленького принца!       — Второе лучше читать, чем смотреть, — усмехается Шин, пока Хван лишь дует губы. — Что?       — У меня есть книга, на корейском и английском. Помню, один раз видела на аукционе оригинал, с подписью. Сама понимаешь, такое сейчас днем с огнем не достанешь. Таких экземпляров очень мало осталось. Да и редко появляются. Самое досадное, что я потом, нашла эту книгу на ярмарке. Но не успела купить. Пока бегала до банкомата, чтобы обналичить деньги, ее уже забрали. — Шин поджимает губы.       — Это обидно, на самом-то деле. Ну ничего, поищем мы твою книгу. Глядишь, где в барахолках найдем.       — Было бы все так просто. — Йеджи грустно вздыхает. — Я бы все отдала за оригинал с подписью. Автора ведь уже нет в живых, а потому, это на вес золота. Ладно, не будем об этом. Давай тогда «Гарри Поттера». — Она улыбается. — К тому же, эта курочка так аппетитно пахнет, что я скоро примусь за ужин еще до начала. — Шин смеется, кивая. Включает фильм, и обе девушки внимательно наблюдая за сменяющимися кадрами на экране, начинают есть.       Где-то на середине фильма в комнате появляется Далли. Он продолжает недовольно оглядывать парочку, что сидят перед ноутбуком. Йеджи пытается его подозвать, но Шин объясняет ей, что это дохлый номер. Мол, кот своенравный и не любит ластиться или как-либо контактировать с незнакомцами.       Какого же их удивление, когда Даль, сделав пару кругов по комнате, подходит к Йеджи. Долго изучающе смотрит и принюхивается, подергивая носиком, а после забирается на ее бедра, сворачиваясь клубочком. Старшая замирает, боясь даже опустить руки, чтобы не спугнуть его, но, судя по громкому мурчанию, коту все равно.       — Предатель, — бурчит Шин, удивляясь не меньше. — Это что такое, Даль? Далли, — зовет она, кот поднимает пушистую голову. Смеряет взглядом, устраиваясь удобнее на бедрах старшей и вновь прикрывает глаза.       — Видимо, я как-то странно действую на вас двоих. Что ты, что он быстро мне доверились. — Шин усмехается, делая фото на память и возвращаясь к просмотру кино. Продолжение следует…