Лира

      — Ты саботировала занятие по Защите от Тёмных Искусств, пытаясь вывести профессора Амбридж из себя при помощи грязных подначек и лживых, абсолютно абсурдных намёков на то, что Министерство Магии якобы сотрудничает с Тёмным Лордом, из чего следует, что оно, а в частности сам господин Корнелиус Фадж, опровергая заявления Гарри Поттера и Альбуса Дамблдора, на самом деле пытается лишь прикрыть его возвращение. Что является возмутительной, непростительной, преступной ложью, и чрезвычайнейше оскорбительным очернением истинных намерений благородного господина Фаджа, заключающихся исключительно в защите мирного населения от пропаганды, проникающей в их умы хитрыми и изощрёнными путями злоумышленников.       Снейп с явным омерзением, отразившимся на его землистом лице, спрятал в ящик стола розовый пергамент, до сих пор пахнущий бабкой-Амбридж. Нужно было видеть его лицо, когда Лира протянула ему этот свёрточек, — перевязанный ленточкой, будто любовное послание, — с видом покорной овечки. Её забавляло наблюдать за тем, как его глаза бегают по строчкам, написанным Амбридж, и каждая заставляет его всё больше сощуриться. Но Лира не позволяла себе ухмыльнуться, либо ещё каким-то образом проявить пренебрежение, хотя чёрная метка ставила их со Снейпом наравне.       Её отец велел ей вести себя уважительно; не сметь делать ничего, что могло бы подорвать его репутацию перед Дамблдором. Снейп шпионил на милорда в Хогвартсе, докладывал ему новости из ближайшего круга Ордена Феникса. Если бы он оказался под подозрением, если бы директор отстранил его от себя, и Лорд бы потерял возможность получать сведения о Поттере, планах Дамблдора и обо всём остальном в целом, им пришлось бы жестоко за это поплатиться. Лире, отцу и Беллатрикс.       — Достаточно эффектное появление в школе, не правда ли? Наверняка все были ужасно впечатлены, — сказал Снейп непроницаемым тоном, через который, всё же, явственно пробивалось его бешенство. — Этого ты добивалась?       — Нет, сэр, отнюдь, — она смиренно покачала головой. — Я совершила ошибку, и я сожалею.       — Ты сожалеешь, — вкрадчиво повторил Снейп.       — Разумеется, сэр.       — Ты совершила ошибку.       — Да, сэр, большую ошибку.       Лира не опустила глаз — это было бы уже слишком. Она сидела напротив Снейпа, глядя на него снизу вверх и сжимая край стола пальцами в притворном напряжении. Вести себя уважительно. Вести себя уважительно. Вести себя уважительно.       Беллатрикс никогда в жизни не стала бы унижаться подобным образом. Даже на суде четырнадцать лет назад, когда ей угрожало пожизненное заключение в Азкабане, она не отреклась от преданности милорду в угоду министерства, как большинство трусливых подонков-предателей. Она ставила на первое место честь, а не шкуру; и она так и не поступилась своей честью, оставив её чистой и незапятнанной, хотя если бы её посадили в тюрьму, Лира стала бы почти сиротой. Лира не пожертвовала бы благополучием Беллатрикс; у неё не хватило бы на это сил, смелости, воли. Именно поэтому Беллатрикс была недостижимым идеалом, к которому Лира могла только стремиться, заранее зная — у неё никогда не получиться его достичь.       Беллатрикс считала Снейпа предателем.       Это была одна из немногих вещей, в которой они с отцом не соглашались; а если даже отец не соглашался с ней, чаще всего это значило, что Беллатрикс не удастся найти ещё каких бы то ни было единомышленников. Снейп ухитрился заработать себе хорошую репутацию в рядах Пожирателей. Он входил в круг приближенных, он выполнял особые задания, и было заметно, что Тёмный Лорд ему благоволил. Ему слишком легко спустили с рук то, что за все четырнадцать лет он не предпринял ни единой попытки отыскать Повелителя, ему не высказывали и капли подозрений в верности Дамблдору, вопросы к нему никогда не поднимались на общих собраниях, хотя многие его действия были весьма сомнительными.       Беллатрикс не говорила о своих домыслах, и это было разумно с её стороны, но каждый раз, когда Снейп переступал порог Малфой-Мэнора, она сжимала ладонь Лиры так сильно, что следы от её ногтей не сходили неделями. Нередко Лира ловила её взгляды, направленные на него; ревностные, когда Повелитель приглашал его на разговор наедине, подозрительные, когда он покидал мэнор после собраний. Это явно терзало её, не давало ей покоя; Лира жалела, что Беллатрикс и не думает поделиться с ней.       Когда Беллатрикс и отец расходились во мнениях, Лира всегда следовала за Беллатрикс.       -…Профессор Амбридж ведь назначила тебе наказание? — осведомился Снейп.       — Да, сэр.       Лира быстро убрала левую руку под стол, не позволяя ему увидеть порезы. Это явно выдало её — нужно было сделать это раньше, до того, как зашла речь о наказании. Снейп внимательно проследил за ней взглядом и чуть приподнял одну бровь, но предъявить ему было нечего.       — Ты знаешь, что за мной тоже есть это право, как за твоим деканом, — сказал он ядовитым голосом. — Если я сочту нужным, я могу добавить к её наказанию ещё и, скажем, отработки в кабинете зельеварения. Амбридж наказала тебя на неделю? — Лира кивнула. — Что ж, неделя это совсем мало. Может, ещё неделю? Месяц? Год?       — Как вам будет угодно, сэр.       Вести себя уважительно. Вести себя уважительно. Вести себя уважительно.       — Я не разбрасываюсь пустыми обещаниями, — пригрозил Снейп. — Если ты когда-нибудь впредь позволишь себе подобную выходку, не важно, в классе профессора Амбридж или любого другого преподавателя, — разумеется, про свой класс я уже молчу, — отработки будут самым меньшим из последствий, которые тебе придётся испытать, в этом можешь быть уверена. Школа — не место для бахвальства и зрелищных представлений, и здесь тебе бравировать не перед кем. Кроме того, если ты вдруг вздумаешь претендовать, пост главного школьного клоуна, который постоянно развлекает народ, уже давно занят Гарри Поттером.       — О да, Гарри Поттером, сэр, — повторила Лира, сделав вид, что не заметила, что имя Мальчика-Который-Выжил он произнёс сквозь зубы. — Драко рассказывал мне, как он ведёт себя в школе; всё время лезет куда не следует и влипает в передряги, наплевав на мнение преподавателей. Наверняка этот мерзавец считает себя пупом земли, потому что, якобы, согласно этой дурацкой легенде Дамблдора, расправился с Тёмным Лордом. Чушь собачья!       Она фыркнула — так презрительно, как только дозволяла ей её обычная маска безразличия, которой она держалась, когда была на людях.       — Считать себя пупом земли — семейное обыкновение Поттеров, — заметил Снейп не без тщательно скрываемой злости в голосе. — Оно передалось мальчишке по наследству от его отца.       — Что же, это не единственное сходство между ними, — сказала Лира. — Конец у него тоже будет таким же, как у его отца. И он наступит совсем-совсем скоро.       Совсем совсем скоро.       По замыслу милорда, после того, как пророчество окажется у него, Гарри Поттеру останется жить от силы несколько недель; этого хватит, чтобы составить и подготовить план, предусматривающий любые обстоятельства и подготовить всё к его исполнению. Гарри Поттер умрёт не позже начала следующего учебного года. Это был ничтожно, ничтожно короткий срок. После того, как соратники милорда ждали четырнадцать лет, прячась в укрытиях и не имея возможности толком вдохнуть полной грудью, всего какие-то жалкие месяцы отделяли их от победы, так внезапно ускользнувшей от них тогда по вине этого ублюдка. Жалкие месяцы до триумфа Пожирателей, до торжества Повелителя, до жизни по законам, единственно верным для магического общества. Беллатрикс, отец и Рабастан внесли в это вклад, несоизмеримый вкладам всех остальных членов изрядно поредевшей армии милорда, вместе взятых; они неотступно следовали за Ним с самого начала и до самого конца — а значит, скоро они окажутся на вершине. Повелитель всегда награждает по достоинству.       Она усмехнулась, глядя на Снейпа с каплей торжества во взгляде. Снейп ответил ей скудной полуулыбкой; только из вежливости, только на одну коротенькую секунду, только потому, что так было нужно. Потом он поднялся на ноги; вставая, он немного задел ножку стула, заставив его издать скрип при соприкосновении с деревянным полом. Короткий и негромкий. Снейп сделал вид, что случайно, но на самом деле намеренно — это было знаком окончания лирического отступления.       — Ты должна извиниться перед профессором Амбридж, — сказал Снейп; он вернул голосу обыкновенный тон. Злость на Поттера испарилась, будто её и не бывало. — Будь добра, сделай это без привлечения лишнего внимания и заставь себя звучать правдоподобно. Усыпи её бдительность; старайся больше не попадаться ей на глаза. Она считает, что слизеринцы — на стороне министерства. Между прочим, твой дядюшка Люциус сделал многое для создания этой иллюзии, и вне всяких сомнений, ей лучше сохраняться до поры до времени, чтобы не прервать определённое течение событий за пределами Хогвартса. Я рассчитываю на то, что у тебя не найдётся возражений?       Снейп не считал, что они наравне.       Так же, как не считал нужным это скрывать.       Вести себя уважительно — напомнила она себе.       — Нет, сэр.       Лира сдержанно кивнула ему, закрывая дверь кабинета. Она будет вести себя уважительно, столько, сколько потребуется — в этом не было никакой проблемы. Снейп не из тех, кто побрезгует воспользоваться невыгодностью чужого положения, и пусть; но ему не следует ждать, что она это забудет. Не следует; это было бы крайней степенью наивности с его стороны.       «Чем дальше он заходил, чем сильнее забывался, лицемерно пренебрегая волей моей покойной матери и поступаясь своими обещаниями, тем счастливее был я, думая о том дне, когда смогу с ним расплатиться»       Так говорил Барти о своём отце. Крауч-старший мёртв вот уже почти год; когда его тело нашли в Запретном лесу все карты ещё не вскрылись, и министерским аврорам оставалось гадать, кому нужно было убивать достойнейшего служителя, положившего тридцать лет своей карьеры на благо магической Британии, и кто или что, отнявшее его жизнь, запечатлело в его глазах животный ужас. Лира знала, кто — Барти позаботился о том, чтобы перед своей смертью, настигшей его куда легче и куда менее болезненнее, чем он того заслуживал, Крауч видел лицо своего сына. Своего палача.       Нет, Лира никогда не убьёт Снейпа; Тёмный Лорд считает его ценным слугой, способным выполнять особые поручения, и, разумеется, пока Тёмный Лорд может выжать из него выгоду, она не позволит себе даже мысли о его убийстве. Она умна, она училась у лучших; конечно, она найдет достойный способ мести, который не потребует от неё ни единого движения палочки. Лира будет вести себя уважительно с ним здесь, в Хогвартсе, не подавать вида. Но за его пределами, на территории, где Снейп не посмеет и намекнуть на то, что они находятся на разных позициях, ему придётся очень и очень пожалеть о каждой секунде, когда он обращался к ней без должного уважения. *       — Этот год — дерьмо.       Гермиона Грейнджер горела праведным гневом; с самого первого школьного дня он медленно поднимался в ней, все выше и выше с каждой новой каплей абсурда, которую пятый курс вносил в их и без того не самую лёгкую жизнь — и вот, в первые же выходные наконец достиг точки кипения. На несчастье Фреда и Джорджа, они как раз снова тестировали свои изобретения на малышах, когда она вошла (влетела) в общую гостиную; было несложно угадать, что случилось позже. Когда она села на диван, между Роном и Гарри, вид у неё был такой, словно вот-вот — и из её ушей повалит дым.       — Дерьмо? Мне не послышалось? — Рон удивлённо поднял брови. — Ты действительно это сказала?       Гермиона злобно блеснула глазами, и он явно пожалел, что открыл рот.       — Добрая половина Хогвартса считает Гарри и Дамблдора сумасшедшими, Хагрид до сих пор пропадает неизвестно где, и одному Мерлину известно, что с ним; с нами теперь учится дочь серийных убийц, которых называют одними из самых опасных преступников Британии, Сами-Знаете-Кто вернулся, и вместо того, чтобы обучаться самообороне, на уроках Защиты от Тёмных Искусств мы только конспектируем тупой учебник, цензурированный вдоль и поперёк, а новый профессор издевается над студентами с помощью запрещенного магического артефакта. Если ты знаешь более подходящее слово, Рональд, которое точнее описывает всё, что происходит — прошу.       — Нет, нет, — даже если у Рона и были возражения, он предпочёл оставить их при себе. — Ты права — это дерьмо.       — Колоссальное, — согласился Гарри.       Между ними повисла пауза. Гермиона молчала, потому что пыталась хоть немного успокоиться, Рон молчал, чтобы ненароком не спровоцировать ещё одну вспышку и не навлечь на себя её гнев по примеру братьев, Гарри молчал, потому что ему нечего было сказать.       Прошла всего неделя, а у него было чувство, что минуло столетие. Хотел бы он уметь заставлять время идти быстрее; или чтобы с помощью маховика времени можно было оказаться не только в прошлом, но и в будущем. Нажал несколько раз — и ты уже в декабре. Рождество, новый свитер от миссис Уизли, йоркширский пудинг — целую неделю зимних каникул (теперь Гарри знал, что неделя — это ужасно много) все будут делать вид, что всё в порядке, что никому из них, и главное, самому Гарри, ничего не угрожает, вокруг царит мир и спокойствие и можно, не терзаясь угрызениями совести, обмениваться подарками. Возможно, думал Гарри, это могло бы хоть немного уравновесить дерьмо — да уж, слова точнее действительно не подберёшь — происходящее в Хогвартсе.       Потом он уж бы как-нибудь попытался дожить до летних каникул. Гарри пугало чувство, что его привлекает возвращение на Тисовую улицу, но это было так — вот уж где действительно спокойствие круглый год и ничего никогда не происходит; люди живут себе припеваючи, даже не подозревая о существовании Волдеморта. Там охраняют как Гарри, так и размеренность и однообразность жизни семейства Дурслей. После летнего инцидента Наземникуса Флетчера наверняка заменили на кого-нибудь более надёжного, так что теперь-то точно можно не опасаться непредвиденных и неприятных инцидентов в виде, например, появления дементоров.       Да, Гарри знал, что на практике, как всегда, всё будет намного, намного сложнее. Но мог он позволить себе хотя бы изредка не думать о том, что может случиться между началом и концом пятого курса? Тем более дни, когда боль в шраме его от этого не отвлекала, нынче выдавались нечасто.       — Я была у профессора Макгонагалл, — сказала Гермиона, наконец переведя дух. — Хотела узнать, есть ли какие-то способы повлиять на Амбридж — я имею в виду, правовым путём. Если она подчиняется министерству, а министерство полностью подконтрольно Фаджу, конечно, обращаться туда — дохлый номер, но, возможно, можно было бы отправить жалобу в какую-нибудь более вышестоящую организацию — международную или вроде того. Я не слишком сильна в знании законов магической Британии, поэтому и пошла к Макгонагалл. И нет, Гарри, я не упоминала про твою руку, — поспешила добавить Гермиона, увидев, как его глаза расширились. — Хотя определённо стоило бы; это могло придать делу гораздо больший вес. В большей степени я упиралась в то, что она не позволяет нам пользоваться палочками и лишает нас необходимой практики заклинаний. И угадайте что? Ничего! Амбридж защищена со всех сторон! Они, видите ли, имеют полное право вносить любые коррективы в образовательную программу.       Она с размаху откинулась на спинку дивана и возмущённо сложила руки на груди.       — В министерстве и так все ополчились против Дамблдора, как собаки, — заметил Рон скептическим голосом. — Если уж они узнают ещё и о какой-то жалобе — точно найдут способ отправить его куда подальше.       — Дамблдор тоже хорош, — проворчала Гермиона. — Не давая нам отрабатывать заклинания, министерство буквально подвергает наши жизни опасности — а ему будто совсем нет до этого дела. Мне вообще кажется, что он избегает тебя, Гарри.       Гарри хмыкнул.       — Да, — сказал он. — Мне тоже так кажется.       Значит, он не страдал паранойей; директор действительно ни разу не заговорил с ним после окончания Турнира Трёх Волшебников. Дело было в возвращении Волдеморта или в самом Гарри? Он не имел ни малейшего представления. Иногда он пытался убедить себя, что ему плевать.       — Согласись, Гермиона, с возвращением Сама-Знаешь-Кого у Дамблдора порядком прибавилось работы, — возразил Рон. — Я не хочу сказать, что ты ошибаешься, но, возможно — такой крохотный шанс — что он не показывается в Большом Зале, потому что думает, как бы спасти мир, а не потому, что не хочет встречаться с Гарри.       — Согласись, Рон, — сказал Гарри тем же тоном. — Меня проблема Волдеморта тоже касается. Если ты не забыл, он спит и видит, как бы меня убить. Так что, со стороны Дамблдора, было бы мило хотя бы частично посвятить меня в размышления.       Рон развёл руками; Гермиона отмахнулась, дескать «не отвлекайтесь от главного».       — Готовься к тому, что рассчитывать придётся только на себя, Гарри, — серьёзно сказала она.       — Не знаю, что мне делать; это ведь впервые, — съязвил он.       — Нужно придумать что-нибудь, чтобы иметь возможность практиковаться вне уроков Защиты. Какими бы не были намерения Того-Кого-Нельзя называть, ясно одно: в схватке против него, новая программа подготовит нас разве что к верной гибели.       — Амбридж явно будет в бешеном восторге, — нахмурился Рон. — Она запретила колдовать на уроках под её присмотром, чтобы мы делали это где-то по укромным уголкам Хогвартса, практикуясь друг на друге.       — Фадж — идиот, — отрезала Гермиона. — Поэтому других вариантов у нас не остаётся.       С этими словами, она поднялась с дивана и быстрым шагом направилась к выходу из гостиной. Гарри мог дать стопроцентную гарантию — собирается заняться чем-то, связанным со своей новой затеей. В этом была Гермиона; когда она что-то задумывала для неё не существовало рамок и границ ни в её голове, ни в перечне запрещённых в Хогвартсе занятий, висящем в кабинете у Филча; ничего не могло остановить воплощение её идей в реальность. И никто. Лучше было действительно не становиться у неё на пути; те, кто знал её не первый год, уже давно уяснили, а новенькие — быстро с этим свыкались.       — И это — та самая примерная всезнайка с первого курса, которая в жизни не нарушает никаких правил, — недоумённо сказал Рон, провожая её взглядом. — Иногда мне действительно кажется, что мы плохо на неё влияем. И, что хуже того — по-моему, этот процесс уже необратим. *       Дорогой Бродяга,       Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Первая неделя в Хогвартсе выдалась ужасной — слава Мерлину, она наконец-то закончилась.       У нас новая учительница по Защите от Тёмных Искусств — профессор Амбридж. Она такая же милая, как твоя мамочка. Сейчас я пишу тебе потому, что то, о чём я писал прошлым летом, снова произошло вчера вечером, когда я отбывал наказание у Амбридж.       Мы все очень скучаем по нашему самому большому другу, и надеемся, что он скоро вернётся.       П.С. Кстати, Амбридж — не единственное новое лицо в Хогвартсе в этом году. Теперь с нами учится та самая девочка, о которой мы говорили летом. Вынужден признать, что ты был полностью прав по её поводу.       Пожалуйста, пришли ответ как можно скорее.       Всего наилучшего,       Гарри.