Лира

      Лира помнила его.       Конечно, совсем обрывочно — она была слишком мала. Временами она думала, что его образ в её голове был скорее составлен по словам отца, Беллатрикс и Рабастана, нежели основывался на настоящих воспоминаниях. Если так, то Беллатрикс сделала самый большой вклад. Беллатрикс часто вспоминала своего кузена и всё то, что произошло по его вине. Он был одним из тех, о ком она говорила горячо и резко, одним из тех, кому прочила жестокую месть — Беллатрикс ненавидела предателей особенной ненавистью.       Точка зрения Беллатрикс была единственно-правильной. Даже когда Лира подросла и отошла от слепого обожания, начав анализировать вещи самостоятельно, мнение Беллатрикс всё равно всегда было главным, решающим. Поэтому Лире было легко ненавидеть Сириуса по примеру матери. Проще простого; всё, что она делала в своей жизни — следовала за Беллатрикс.       Если образ Сириуса был довольно расплывчатым и складывался из обрывков, то его родителей, особенно мать, Лира помнила достаточно чётко. Орион Блэк умер, когда ей было около четырёх лет; Вальбурга — двумя годами позже. Вальбурга нравилась Лире, потому что, хотя и была холоднее, выдержаннее и старше, всё же чем-то — чертами лица, движениями, интонациями, — напоминала Беллатрикс. Это была мудрая женщина с твёрдыми принципами, но, оставшись в одиночестве в пустом и мрачном доме на Гриммо, она слегка повредилась в рассудке. Два года после ухода мужа для неё были наполнены непрерывной борьбой с самой собой за сохранение ясности ума — впрочем, в конце концов, она уступила.       В последний раз Лира видела Вальбургу Блэк всего за несколько недель до её смерти. Тогда мать Сириуса уже не жила в Британии — встревоженная её состоянием Беллатрикс организовала для тётки переезд в поместье почившего Эвана Розье, их с Нарциссой и Андромедой троюродного брата, которое располагалось недалеко от Лиона. Тогда Беллатрикс ещё не планировала возвращаться на родину и старалась не появляться там лишний раз, поэтому присутствие Вальбурги рядом играло ей на руку. Так она могла выполнять свои обязательства, неформально перешедшие ей после смерти дяди и ареста старшего кузена, прямо из Франции. Беллатрикс удалённо вела дела Блэков, следила за поместьем Розье и за самой леди Вальбургой. В тот, последний год, они часто у неё бывали.       Отец ненавидел каждый из этих визитов. Он всегда держал Лиру за руку или за плечо, не позволяя отходить от него даже на несколько шагов. Лира помнила, как её это разочаровывало — он предпочитал держаться как можно ближе к выходу, а то и вообще в саду, тогда как ей наоборот хотелось углубиться; поместье Розье было огромным, интересным и манящим. И она ждала встречи с леди Вальбургой. Лире было шесть лет — она смутно понимала, что с матерью Сириуса что-то не так.       В тот день Лира увидела её первой; издалека, когда они с отцом проходили по одному из коридоров на первом этаже. Если бы отец заметил леди Вальбургу раньше, он бы сразу поспешил уйти, поэтому у Лиры было преимущество. Она потянула Рудольфуса к комнате Вальбурги — подойдя, они оба застыли в дверном проёме. Мать Сириуса сидела в кресле-качалке, держа в руках что-то маленькое. Маленькое, но наверняка значимое; она поглаживала это пальцами и тихо что-то бормотала, словно в упор не замечая присутствия Лестрейнджей.       Отец сжал её ладонь сильнее и сказал:       — Стой рядом со мной. Не нужно её тревожить.       Но Лира всё равно высвободилась. Глаза Вальбурги горели странным огнём, впалые щёки покрывал неестественный румянец. Тогда она была почему-то в тысячу раз больше похожа на Беллатрикс, и Лиру тянуло, словно магнитом. Она не собиралась тревожить леди Вальбургу. Она всегда относилась к ней с трепетом и благоговением.       Лира не помнила, что ей сказала леди Вальбурга в тот раз; значит, думала она, ничего существенного. Она только помнила, как, увидев её, мать Сириуса тут же всплеснула руками и то, что она держала, упало на пол — и оказалось чайной ложкой из сервиза, подаренного на свадьбу родителям Эвана Розье. Ещё она помнила, как будто посреди разговора леди Вальбурга внезапно вспомнила о Сириусе; и она была будто уверена в том, что её старший сын давно мёртв, как и младший. Сперва Лира подумала, что это всё её характер. Твёрдость принципов, чистота крови превыше всего, никакого прощения предателям. Однако, потом Лира внезапно поняла, что леди Вальбурга как-то незаметно зашла за грань — и теперь бессвязность, бессмысленность её слов, стала уже не немного странной, а весьма пугающей.       Лира оглянулась на отца, не зная, что делать. Ей нравилась леди Вальбурга, всегда нравилась — но тогда она, кажется, впервые захотела оказаться где-нибудь подальще от неё. Лира испытала прилив облегчения, когда отец закрыл дверь в её комнату и задвинул защёлку. Теперь леди Вальбурга не могла её достать — у леди Вальбурги не было палочки, чтобы сказать «Алохомора». Лира вцепилась в руку отца, вспоминая хриплый, болезненный голос матери Сириуса и безумство в её глазах.       — Я ведь сказал — стой рядом со мной, — процедил отец. — Разве это было так сложно?       — Нужно рассказать ей, что Сириус не умер, а просто сидит в тюрьме, — сказала Лира, нахмурившись.       Так странно, что она не знает, думала Лира. Прошло уже несколько лет. Неужели она не видела ни одной газеты? Неужели не слышала, как Беллатрикс с отцом обсуждали его арест? Лире казалось, что леди Вальбурга тоже была там, тоже говорила с ними — сомневалась, что Сириус причастен к убийству всех этих магглов. Возможно, она забыла. Как можно было о таком забыть?       Рудольфус прищурился, будто Лира не понимала чего-то элементарного.       — Говорить с ней о чём бы то ни было больше не имеет смысла, — отрезал он. — Леди Вальбурга не в себе.       — Не в себе? — повторила Лира. — Как Лонгботтомы?       Она подумала, что сказала лишнего, когда отец опасно прищурился, глядя на неё — Лира напряглась и инстинктивно сжала края рукавов пальцами. Однако, внезапно, когда она уже рассчитывала получить пощёчину или чего похуже, Рудольфус рассмеялся.       — Не вздумай спросить такое у своей матери, — сказал он, покачав головой. — Леди Вальбургу нельзя сравнивать с Лонгботтомами. Она просто уже стара и сильно сдала в последние годы; кроме того, смерть сына и мужа сильно по ней ударили.       Отец был прав, потому что уже спустя месяц леди Вальбурга умерла. Беллатрикс не устраивала похорон. Тогда это было неудобно: они с отцом и Рабастаном особенно активно занимались поисками Лорда, и как раз за несколько дней до смерти леди Вальбурги должны были уехать в Венгрию на несколько месяцев — встретиться с иностранными соратниками. Беллатрикс не стала ничего отменять. Ей удалось убедить всех, и себя в первую очередь, что её тётка согласилась бы покоиться в семейном склепе Розье. Род Розье был древним, благородным. Мать Беллатрикс принадлежала к роду Розье, поэтому они с Блэками были близкими родственниками.       Когда их семья была ещё в полном составе, Вальбурга и Орион всегда делали большую ставку на Регулуса. Он был бы достойным продолжателем династии — более достойным, чем Сириус. Но когда он вступил в ряды Пожирателей Смерти и некоторое время спустя сыграл в ящик, совершенно естественно, что все возлагаемые на него надежды «унаследовал» Сириус. Но он провёл в Азкабане тринадцать лет, и вряд ли собирался выполнять свой долг сейчас, поэтому, если только у него не было бастардов от магл и полукровок, с которыми он якшался, род Блэков прервался бы после его смерти.       Нет, кровь Блэков всё ещё текла в Беллатрикс, Нарциссе, в этой поганой предательнице Андромеде. Соответственно, она текла и в Лире, Драко и шавке-Тонкс, потом она текла бы в их детях, и так до медленного исчезновения. Но все они принадлежали к другим семьям. Сириус был последним представителем Блэков, и, оставляя род без наследников, без мальчиков, он фактически обрекал его на исчезновение. Это, считала Беллатрикс, было в тысячи раз большим преступлением чем то, за которое он оказался в тюрьме. Эта ситуация была невероятно болезненной для Беллатрикс, что заставляло Лиру ненавидеть Сириуса ещё сильнее.       Она долго обдумывала разговор с Поттером перед каникулами — держа в руках письмо, которое «дядюшка» прислал ей около года назад, после своего освобождения. Лира понятия не имела, почему она до сих пор не сожгла его, да ещё и продолжала хранить среди своих вещей, потому что если бы Беллатрикс его нашла, — у Лиры кровь холодела в жилах от этой мысли — то пришла бы в ярость. И она была бы права. То, что Лира не рассказала ей о письме сразу, давало повод думать, что она прикрывает Сириуса. Сириус был предателем, а если Лира была на его стороне, значит, она тоже была предательницей. Беллатрикс ненавидела предателей особенной ненавистью; наверняка для них у неё было припасено особое наказание.       Не говоря уже о том, что это было запретом. Её запретом. Лире нельзя было думать о Сириусе и Андромеде, и, уж тем более, говорить о них (разумеется, исключения составляли те случаи, когда Беллатрикс поднимала эту тему первой и ждала ответа). Переписка, даже если Лира никогда не отправляла ответ, была просто немыслима. Ведь невозможно писать мертвецам, правда? Беллатрикс придерживалась твёрдых принципов леди Вальбурги — после того, как её сестра и кузен предали семью, в её глазах они были мертвы.       Возможно, Беллатрикс действительно убила бы её, если бы узнала, что Лира собирается встретиться с Сириусом. Не будь отца рядом, точно убила бы — когда она настолько сильно злилась, она редко останавливалась сама. Даже если и нет, даже если бы она решила не накладывать «Аваду Кедавру» она наверняка сделала бы так, чтобы Лира сама умоляла о смерти — Мерлин свидетель, Беллатрикс так умела. Лира пыталась отогнать мысли о встрече с Сириусом, представляя себя, лежащую на холодном полу Лестрейндж-Холла после долгих пыток, в луже рвоты и крови, представляя, как у неё перед глазами всё расплывается, а в ушах будто огромные комки ваты, и как она не может пошевелить даже пальцем.       Но Сириус мог дать ей то, чего Беллатрикс не могла.       К сожалению или к счастью, у Лиры не было много времени на размышления. Всего одна ночь — до отъезда из Хогвартса на зимние каникулы. Она должна была послать письмо Сириусу школьной совой; разумеется, школьной — отец следил за домашними. Что она сказала бы, останови он её со свёртком пергамента в руках и потребуй объяснить, что происходит? Что она собирается отправить письмо новой школьной подруге? А если бы он велел показать ему, что там написано?       Она долго сидела перед пергаментом и пером, не решаясь начать. Может быть, пару часов. Большие часы в факультетской гостиной тикали, и она снова представляла измученную, изуродованную себя. Вскоре Лира поняла, что это не работает. Может, дело было в адреналине, а может, наказание Беллатрикс действительно больше не пугало её так сильно. Тогда она стала представлять гобелен и зияющую чёрную вместо её имени. У Лестрейнджей нет грёбаного гобелена, говорила себе Лира. Она сомневалась, и от этого злилась, и в конце концов, дойдя до какой-то точки кипения, всё-таки выхватила чёртов пергамент и сжала перо так, что оно едва не переломилось пополам. От злости она почти не видела ничего перед собой, но слишком боялась передумать. Она нацарапала время, дату и нужную улицу; всё, на что её хватило.       Дальше всё было легче.       Никаких затруднений с тем, чтобы добраться из Манчестера до Лондона. Никаких затруднений с тем, чтобы найти нужное место. Никаких затруднений с тем, чтобы сразу различить Сириуса в толпе — хотя, разумеется, он был в чужом обличье.       Когда их взгляды пересеклись, его лицо будто окаменело. Он опустил голову, но зашагал быстрее. Сириус был светловолосым невысоким маглом лет двадцати пяти; в тёмных очках, с мягкими чертами лица и щетиной. Лира плохо разбиралась в тонкостях магловской одежды, но ей казалось, что то, что было на нём, не выглядело особенно дорого. Возможно, тот парень, у которого Сириус позаимствовал внешность, был каким-нибудь студентом, решившим подкормить бездомного пса.       — У нас час.       Кафе, в котором они остановились, было просто отвратительным. Огромная толпа маглов-официантов, одетых в смешные фартуки, всё не кончалась; они сновали туда-сюда, периодически подходя к их с Сириусом столику и доставая вопросами. Слой пыли на поверхности можно было увидеть издалека, даже не присматриваясь. Лира держала руки в нескольких сантиметрах от края стола, мечтая, чтобы час прошёл как можно скорее.       Сириус снял очки и уставился на неё в упор.       Лира почти не помнила, каким было его лицо. На месте его портрета в фамильном особняке Блэков зияла уродливая чёрная дыра, других его портретов Вальбурга и Орион не хранили. После того, как он окончательно порвал все связи с родителями, они, кажется, выкинули все фотографии, на которых был его, хоть крошечный, след. Даже семейные фотографии; даже те, что были запечатлены ещё в его младенчестве. Конечно, пару последних лет Сириуса можно было увидеть где угодно; объявление о его розыске печатали в «Пророке» как минимум раз в неделю, они до сих пор были расклеены по всем магическим местам Великобритании, и даже на магловских улицах активисты раздавали листовки, предупреждая об опасности. Но это было другое, совершенно другое. Лира ведь знала, как Азкабан меняет лица людей. Она помнила, что произошло с Барти.       И Беллатрикс. Беллатрикс тоже стала другой после тюрьмы, хотя, по сравнению с Сириусом и Барти, она провела там совсем мало времени. Лира всю жизнь видела её такой, как сейчас; болезненно-худой и бледной, со впалыми щеками, глазами навыкате, морщинами и проседью в волосах. Она изменилась быстро и внезапно. На фотографиях, некоторые из которых были сделаны незадолго до её заключения, Беллатрикс была просто симпатичной молодой женщиной. Она была полнее, чёрные волосы, на пару тонов ярче, чем сейчас, красиво рассыпались по её плечам; в её глазах тогда, конечно, уже был безумный блеск, но почти незаметный и совсем не навязчивый. Казалось, что это её изюминка, которая не пугала, а только придавала ей шарм. Но Беллатрикс вряд ли жалела об утерянной красоте; такие вещи её никогда не волновали.       — Итак, — начал Сириус, прокашлялся. — Всё ведь… в порядке, правда?       Лира кивнула, пожав плечами.       — Если бы что-то случилось, ты бы мне сказала? — спросил он; в хриплом голосе послышалось недоверие.       — Да, конечно, — ответила она. — Я бы сказала.       Сириус кивнул, казалось, удовлетворённо. Он был сложнее Амбридж, но всё-таки гораздо легче, чем Беллатрикс. Лира думала, она сможет справиться с ним — только, возможно, для этого потребуется немного времени.       — Это хорошо — потому что я знаю, как помочь, если вдруг.       — Я это ценю.       Сириус откинулся на спинку жёсткого дивана без капли брезгливости — может быть, он принял парочку клопов, проползших прямо рядом с его штаниной, за странные магловские конфеты или что-то вроде того.       — Всё это семейное дерьмо оно… засасывает. Я помню, — сказал он. — Всегда нужен человек, за которого можешь держаться, как за поплавок — ну, знаешь, чтобы не утонуть полностью. Для меня это был Джеймс. Реджи тоже мне помогал, но это, скорее, тогда, когда мы были маленькими. Когда он пошёл в школу и мы оказались на разных факультетах, в разном окружении, мы с ним начали отдаляться. Реджи, он… Он был тихим, слабым, ведомым — всегда слушал наших родителей и интересовался всякой дрянью типа тёмных артефактов и заклинаний. Словом, он не особо подходил на роль поплавка. Скорее, наоборот — это его нужно было тащить из того грёбаного болота.       Его глаза подёрнула плёнка тоски. Лира внутренне усмехнулась. Леди Вальбурга, когда ещё была в более менее здравом уме, часто вспоминала, что Сириус, мало того, что не пришёл на похороны, но даже не послал им с Орионом письма, когда Регулус умер. Так уж ли он скорбил о единственном брате? Явно не больше, чем о своём великом спасителе, Джеймсе Поттере, пресловутом идоле всех предателей и грязнокровок магического мира. Сириус ведь не помчался на поиски убийцы Регулуса. Лира считала, что смерть Регулуса была для него как камень с души — брат был последней ниточкой, связывающей Сириуса с домом; эта связь обременяла его, мешала ему, так что когда ниточка, наконец, оборвалась, ему всё равно что развязало руки. Её так и подмывало сказать об этом, хотя бы невзначай, но если она хотела что-то от него получить, нужно было держать рот на замке.       — Я слышала, он был талантливым волшебником и достойным человеком, — сказала она. — Жаль, что так закончил.       Les voies du Seigneur sont impénétrables* — так говорил дядюшка Рабастан.       Сириус вяло улыбнулся.       — Ты не о Реджи хотела поговорить, правда?       Лира взглянула на большие настенные часы. У них оставалось три четверти часа. Ей лучше было не задерживаться с изложением самой сути, поэтому она даже обрадовалась, что Сириус сам свернул это затянувшееся вступление.       — Я думаю, у меня есть кое-что, что может заинтересовать тебя, — сказала она осторожно. Подступать аккуратнее, издалека, глубже — медленно тянуть за нужные ниточки, напомнила она себе. — И я готова этим поделиться, если ты, в свою очередь, поделишься со мной кое-какой информацией.       Сириус поднял брови.       — Ты ведь не рассчитываешь услышать от меня какие-нибудь секретные планы Ордена Феникса или что-то типа того? — спросил он с явной скептической ноткой.       — О, нет-нет-нет, — заверила Лира. — Конечно, нет. Ничего связанного с Орденом. Просто мой сугубо личный интерес. Мой и твой сугубо личный интерес.       — Ну и… Могу я узнать, что ты собираешься предложить?       Лира широко улыбнулась. Свёрнутый дважды пополам кусочек пергамента, который она постоянно сжимала в ладони, впервые показался между её пальцами. Пауза — залог успешных переговоров; разумеется, тогда, когда она выдержана правильно. Лира подождала, пока напряжение между ней и Сириусом достигло пика, и, наконец, заговорила снова.       — Здесь, — она помахала пергаментом. — Написан адрес в западной части Лондона, по которому можно найти Питера Петтигрю. Завтра, во второй половине дня, он будет там — это проверенная, гарантированная информация.       Лицо Сириуса заметно ожесточилось.       — И что ты хочешь взамен?       — Ничего особенного, — ответила Лира. — Я хочу узнать больше о Снейпе. Ну, знаешь — мой новый учитель зельеварения, — она сейчас же подняла руки, как бы в знак капитуляции. — Его дела с Дамблдором и прочее в этом роде меня не интересует. Но, я подумала, ты можешь рассказать мне что-нибудь более нейтральное — что-нибудь, что я не смогу узнать из открытых источников. Вы с ним учились на одном курсе, и…       — Зачем тебе знать о Снейпе? — Сириус нахмурился. — Он тебя обидел? Шантажировал?       — Он мог бы попробовать, — отрезала Лира. — Я ведь сказала — я преследую свой личный интерес; не имеет значения, какой именно.       Между ними повисло молчание. Лира внутренне выругалась — ей не следовало заканчивать так резко. Теперь Сириус мог сорваться с крючка. Она замерла, неотрывно наблюдая за его реакцией; Сириус напрягся сильнее, брови сдвинулись на переносице — и он даже не смотрел на пергамент с адресом Петтигрю. Это было плохим знаком. Лире это не нравилось. Ей стоило таких невероятных усилий заполучить его, столько раз на пути она рисковала попасться отцу или Беллатрикс; было бы просто ужасно, пропади все эти труды впустую.       — Покажи левую руку, — наконец нарушил тишину Сириус.       Чёрт, чёрт, чёрт пронеслось в голове у Лиры.       — Прошу прощения?       — Просто закатай рукав до локтя и покажи мне. Это не сложно.       Она скомкала пергамент в ладони и сунула в карман. Какого дьявола он творил?       — По-твоему, мы пришли поболтать о жизни, или что? — воскликнула она, больше не беспокоясь о резкости тона. — Высказать друг другу всякие идиотские подозрения? Я позвала тебя, чтобы каждый из нас мог извлечь из этой встречи выгоду, и ничего, кроме твоей выгоды тебя интересовать не должно, тем более, ты знаешь — я соблюла все условия: никто не в курсе, где я и с кем я, и никто не следует за мной. Если тебе нужно что-то другое, это не мои проблемы, ясно?       — Я не сказал, что меня не интересует моя выгода, — Сириус покачал головой. — Я расскажу о Снейпе всё, что знаю. Я могу поклясться.       — Тогда зачем? — Лира подняла бровь. — Что это изменит?       — Многое.       Он замолчал, требовательно на неё уставившись. Лира замолчала, оценивая риски. Это было безумием — демонстрировать Тёмную метку члену Ордена Феникса, в месте, полном людей, в ответ на какую-то детскую подначку. Это было не в её правилах — реагировать на подначки.       А уходить ни с чем? Разве это было в её правилах?       — Хорошо, — сказала она. — Как скажешь.       Она расстегнула пуговицы рубашки и рывком задрала рукав. Конечно, она была там. Череп и змея. Символ её непоколебимой верности, знак того, что она принадлежит к лучшим. Лира знала, что когда-нибудь она появится у неё на предплечье с тех пор, как начала хоть немного понимать, как устроен мир. Это было самое правильное решение в её жизни. Это было её место. Это было то, чего хотели отец и Беллатрикс, чего жаждала она сама. Даже если бы кто-то приставил к её виску палочку, угрожая убийством, она всё равно никогда бы не отреклась от того, что значила эта метка.       Сириус побледнел. Он выглядел так, будто метка действительно оказалась для него неожиданностью. Лира закатала рукав и застегнула пуговицы — это заняло чуть дольше, потому что пальцы так и норовили соскользнуть.       — Чёрт возьми, — пробормотал он. — Белла слетела с катушек.       — Твоя мать, вот кто слетел с катушек, когда ты растоптал честь и достоинство семьи Блэк на радость своим друзьям-грязнокровкам и оставил её умирать одну, — огрызнулась Лира. — Ну что? Ты увидел всё, что хотел, или теперь мне раздеться догола?       Он схватил её за запястья и сжал сильнее, когда она попыталась вырваться.       — Послушай меня! Послушай меня! — воскликнул Сириус с отчаянием в голосе. — Она сделала с тобой то же самое, что когда-то сделала с Регулусом! Понимаешь? Ему было столько же, сколько сейчас тебе, когда он поставил себе это грёбаное клеймо по её наводке. Она промыла ему мозги, заставив поверить, что только Тот-Кого-Нельзя-Называть может оценить все эти его выдуманные таланты по достоинству и помочь в изучении всякой дряни. И что с ним случилось? Где он сейчас? Где Регулус?       — Там, где предателям самое место, — процедила Лира. Она снова попробовала выдернуть руки, но Сириус прижал их к столу — его хватка стала будто железной, а её палочка, к несчастью, осталась в кармане.       — Это не твои слова, — сказал Сириус, глядя на неё с раздражающей жалостью. — Ты просто повторяешь то, что тебе внушили. Ты — их марионетка, вот и всё. Они создают иллюзию значимости вокруг тебя, пока им это выгодно.       — Жаль, что великий Дамблдор даже не попытался создать иллюзию значимости вокруг тебя, правда? — Лира продолжала отвечать колкостями, но на самом деле чувствовала подкатывающую панику — контроль над ситуацией определённо был у него.       — Дамблдор спас мою жизнь! — глаза Сириуса загорелись. — Кто знает, может быть, если бы не его помощь, со мной случилось бы то же самое, что и с моим братом! Это он вытащил меня из того болота — он, и те, кого ты называешь грязнокровками. Знаешь, какой это был для меня разрыв шаблонов, когда оказалось, что грязнокровки могут быть гораздо чище и благороднее, чем священные двадцать восемь?!       Она дернулась сильнее, и Сириус разжал хватку; Лира едва удержалась, чтобы не впечататься в спинку мерзкого дивана. Она предполагала, что он попытается использовать эту встречу как возможность переманить её на сторону пресловутого света — не зря же он завёл разговор о Регулусе. Так, будто он действительно знал, что с ним произошло. Будто Регулус перед смертью пришёл к нему, встал перед ним на колени и раскаялся во всех своих прегрешениях.       Регулус его ненавидел. Так же, как ненавидела Беллатрикс, Нарцисса, Вальбурга, Орион и Лира. Для этого были причины, которые Сириусу следовало искать в себе — и работать, работать, работать над их искоренением. Быть частью такого рода — большая ноша, титаническая ответственность, но это стоит каждой секунды той боли, которую приходится терпеть. Должно быть, леди Вальбурга была с ним слишком мягкой.       Но не Беллатрикс.       Беллатрикс научила Лиру быть преданной. Беллатрикс научила её быть достойной носительницей фамилии. Беллатрикс позаботилась о том, чтобы она никогда в жизни и не задумалась о том, чтобы пойти по стопам двоюродного дядюшки. Сириус был придуркам, если считал, что она предаст Беллатрикс.       Не дай этому поганому вранью проникнуть в твою голову; не дай ему завладеть твоим разумом. Ты ведь знаешь, они могут быть хитрыми и изворотливыми, но ты всегда должна оставаться начеку. Расслабишься — и они отнимут тебя у мамочки, так, как отняли Сириуса у леди Вальбурги. Ты ведь не дашь этому случиться, Лира, правда? Ты ведь им этого не позволишь?       — Вытащили тебя из болота? — она ухмыльнулась, сложив руки на груди; запястья до сих пор ныли от того, что он их так сжимал. — Да уж. Твоя жизнь все эти четырнадцать последних лет была просто образцом процветания и благополучия.       — Зато у меня было много времени подумать, — сказал Сириус, прищурившись. — О себе — и о людях, которые меня окружали. Я посоветовал бы это тебе — подумать. Подумай, как это — пытать женщину, слушая, как её грудной ребёнок плачет за стенкой. Подумай, зачем нужно продолжать направлять палочку когда она уже не может говорить, если главной целью было что-то у неё выведать. Подумай, что может быть в голове у тех, кто творит подобное. Просто подумай. Посади зерно. Оно не прорастёт, если всё, во что ты так свято веришь — правда.       Не дай этому поганому вранью проникнуть в твою голову; не дай ему завладеть твоим разумом. Ты ведь знаешь, они могут быть хитрыми и изворотливыми, но ты всегда должна оставаться начеку. Расслабишься — и они отнимут тебя у мамочки так, как отняли Сириуса у леди Вальбурги. Ты ведь не дашь этому случиться, Лира, правда? Ты ведь им этого не позволишь?       Ты будешь отстаивать свою честь! Ты будешь бороться! Ты будешь помнить уроки, которые преподала тебе твоя мамочка, правда? Правда, Лира? Лира! Ты слышишь? Ты ведь будешь их помнить?       Лира посмотрела на часы. Оставалось без малого двадцать минут. Если учесть, что Сириусу сперва нужно добраться до безопасного места, ему лучше было позаботиться о форе, хотя бы небольшой.       Засунув руку в карман, она вдруг случайно нащупала смятый кусочек пергамента о Питере Петтигрю. «Он обещал», щелкнуло у Лиры в голове.       — Снейп, — напомнила она, показав ему этот пергамент.       Сириус пожал плечами.       — Мы с ним действительно учились на одном курсе. Он на Слизерине, я на Гриффиндоре — это ты, наверное, и так знаешь, — начал он. — Он был всегда достаточно тихим, старался не высовываться, хотя учился хорошо. Ближе к шестому курсу начал чудить — всерьёз увлёкся Тёмными искусствами, стал придумывать свои заклятия — далеко не безобидные, как ты понимаешь. До того, как он связался с шайкой будущих Пожирателей, у него, кажется, особо не было друзей — хотя, помню, он постоянно клеился к Лили Эванс. Может быть, она ему нравилась, хотя я лично всегда думал, что он гомик. А Джеймс, конечно, жутко ревновал, — Сириус усмехнулся. — Мы с ним задирали Снейпа. Дразнили Нюнчиком. Иногда не давали проходу. Он, конечно, давал отпор, но, знаешь, за него ведь никто, кроме профессоров и Эванс, не заступался, а нас было четверо — так что мы обычно побеждали. В большинстве своём это были просто шутки, но иногда нас порядочно заносило. Однажды, например, Джеймс подвесил Снейпа вверх ногами перед всей школой и все увидели его грязные подштанники; это, конечно, было то ещё зрелище. Ну а после школы мы, кажется, и не встречались. Пути разошлись. Да и не сказать, чтобы я горел желанием.       — Нюнчик? — Лира скептически подняла бровь. — Дурацкое прозвище.       — Мы были детьми, — сказал Сириус, пожимая плечами.       Снейп, кажется, определённо не считает это достойным оправданием. Это вертелось у Лиры на языке, но она промолчала. Во взгляде Сириуса уже появилась некоторая воинственность, поэтому разговор нужно было сворачивать.       Она протянула ему пергамент.       — Питер снимает лачугу в паршивом магическом районе, используя фальшивое имя, — сказала она. — Вряд ли он ждёт тебя в гости — особенно если ты, как сегодня, появишься в, так скажем, новом амплуа. Хотя наверняка ты захочешь, чтобы перед смертью он видел лицо своего палача.       Семьдесят девять, парк Лейн. Она помнила, как повторяла это шёпотом раз за разом, опасаясь ошибиться хоть в одной буковке. Она помнила насторожённый взгляд Питера Петтигрю, прикованный к ней на протяжении всего ужина в Малфой-Мэноре. Он о чём-то догадался. Хорошо, только он — Питер был настолько трусливым, что опасался открыть рот даже в присутствии её, Лиры, не говоря уже о том, чтобы сболтнуть чего-нибудь лишнего при отце, Рабастане или Беллатрикс. Но это мог бы быть кто-то другой. Кто-нибудь, кто создал бы ей проблемы.       Девушки такого происхождения не шпионят за мелкими сошками и не подслушивают их разговоры. Девушки такого происхождения не рискуют репутацией семьи ради чего-то настолько сомнительного. Девушки такого происхождения не выкладывают разом на кон всё, что могут предложить. Неужели Беллатрикс недостаточно хорошо объясняла Лире такие простые истины?       Наверняка она была бы не против повторить, если бы заподозрила неладное. Разложить всё по полочкам — убедиться в том, что до Лиры дошло. Не сказать, чтобы Беллатрикс любила повторять, но она ни за что не допустила бы пробелов в своём воспитании.       Это было просто безумием — проворачивать что-то за спиной у Беллатрикс.       Но она уже это сделала.       Сириус должен был понять.       Но Сириус остановил утомлённый взгляд на этом несчастном клочке всего на чёртову долю секунды. Казалось, этот адрес значил для него даже меньше, чем для самой Лиры. Это значило, что она просчиталась, и она просто ненавидела эту мысль. Как она могла просчитаться? Чего ещё мог хотеть этот придурок, как не отомстить Петтигрю? Лира смотрела на него, не отрываясь, не позволяя надежде, еле теплящейся внутри, окончательно погаснуть — хотя она точно знала, что он скажет, ещё до того, как он открыл рот.       — Пожалуй, палач — не моё амплуа, — Сириус пожал плечами. Потом поднялся, надел очки и смахнул пылинки с чужого пиджака. — Я знаю, жизнь накажет его за меня — так, как он того заслуживает. Всем когда-нибудь обязательно воздастся по заслугам.       Перед тем, как направиться к выходу из кафе, Сириус ненадолго задержался у её половины стола. Он мягко положил руку ей на плечо и наклонился — Лира поморщилась, когда её обдало запахом магловского парфюма. Она снова знала, что он скажет; так что она, скорее, даже не слушала, а просто повторила эти слова его голосом у себя в голове, наблюдая за движением его губ.       — Береги себя.       И он ушёл, оставив её одну, как идиотку. Лира сидела спиной к выходу, но слышала каждый его шаг, без труда отличая их от десятков остальных. Казалось, минула вечность, прежде чем дурацкий колокольчик, висящий над входной дверью, звякнул ему на прощание. Лира откинулась на спинку диванчика, больше особо не беспокоясь о пыли вокруг. Беллатрикс была бы права, если бы решила преподать ей один из своих уроков.       Её дочь никогда не должна была позволить так унизить себя какому-то жалкому предателю.