Лира

      Несколько месяцев спустя.       Не сказать, чтобы Гарри все эти пять лет особенно усердно учил историю магии. Кроме того, было глупым решением поставить именно её финальным экзаменом — к тому времени, как мозги всех уже буквально плавились внутри черепушек. Гарри сидел над бланком ответов, и ему казалось, что Конфедерация магов и Лихтенштейн — последнее, о чём он способен сегодня думать; ему казалось, что его голова уже переполнена битком, и новая информация туда просто не поместится. Такое вообще могло быть возможно хотя бы в теории?       Парвати Патил, сидящая впереди него, не переставала писать ни на секунду — будто боялась, что экзаменаторы отберут у неё бланк, стоит ей отпустить перо. Рон с хмурым видом перечитывал вопрос, Гарри не было видно, был ли это тот же самый вопрос, на котором застопорился он, или всё-таки какой-то другой. Гермиона улыбнулась, поймав его взгляд — её бланк был полностью заполнен ответами, написанными мелким убористым почерком.       «Не переживай, Гарри, экзамен по истории магии должен быть одним из самых лёгких» — говорила она накануне. А теперь Гарри приходилось напрягать все извилины, которые только у него были, в попытках вспомнить, когда была создана дурацкая Конфедерация магов, и почему Лихтенштейн в неё не вступил. Его голова гудела; вся голова полностью, кажется — а может быть только шрам с молнией посреди его лба. Гарри не понимал — он пытался сосредоточиться на истории магии. Неужели те, кто составлял экзамен, думали, что ему когда-нибудь пригодится хоть что-нибудь из программы истории магии?       Имена и понятия беспощадно сливались воедино. Пьер Бонаккорд, гоблины, Франция. Гарри определял, что из этого к чему относится — сперва пытаясь вспомнить нудные лекции профессора Биннза, а уже потом — методом выстраивания логической цепочки. Пьер Бонаккорд, гоблины, Франция. Пьер Бонаккорд — президент первой Конфедерации магов, чьё избрание не понравилось Лихтенштейнцам. Гоблины, Франция…       Франция.       Гарри оглянулся на Лиру Лестрейндж. Её бланк был полупустым — она с равнодушным видом ставила прочерки и писала короткие, односложные ответы. О чём же, интересно, думала она, вместо того, чтобы рассуждать о конфедерации магов и Лихтенштейне?       О превосходстве Лестрейнджей над всей человеческой расой?       О том, как ей противно сидеть в одной аудитории с грязнокровками?       Об убийстве Чжоу Чанг?       Поток странных мыслей о Лире Лестрейндж прервала резкая боль в шраме; такая резкая, что Гарри согнулся пополам и ударился лбом об парту. Но он даже не почувствовал удара — не увидел, как все сидящие в зале заозирались, и не услышал, как одна из экзаменаторов, кажется, Марчбэнкс, обеспокоенно спросила «С вами всё в порядке, мистер Поттер?». У Гарри потемнело перед глазами и застучало в ушах.       Он начал сползать вниз, едва успев схватиться за ножку стула. На секунду картина вокруг прояснилась — и Гарри сумел увидеть, хотя и нечётко, своих однокурсников и торопящуюся к нему старушку-Марчбэнкс. Всего на секунду. Они едва успели перестать троиться, как вдруг сменились уже знакомым Гарри коридором из министерства Магии.       Тот самый коридор. Та самая дверь. Только на этот раз она не закрылась прямо перед его носом; на этот раз он легко проскользнул внутрь и прошёл дальше — в зал, полный высоких стеллажей со стеклянными шарами на полках. Они напоминали домино — толкнёшь одну и все посыпятся. Гарри шёл, минуя один стеллаж за другим; его шаги гулко отскакивали от стен.       Он остановился, свернув в ряд девяносто семь — и его рука, его белая рука с длинными пальцами, направила палочку на Сириуса. *       Сириус лежал, растянувшись на полу в неестественной позе. У него не было шансов сбежать — он был безоружен, а у Гарри была палочка. Даже если бы у Сириуса хватило сил подняться, Гарри мог бы снова сбить его с ног одним ленивым движением. И так могло продолжаться до бесконечности.       — Круцио.       Это сказал он, Гарри — он чувствовал, как шевелятся его губы, хотя голос был совсем чужим. Сириус закричал от боли. В тот момент, корчась в муках, совсем ненадолго он перестал быть похожим на себя — но сходство вернулось, когда Гарри опустил палочку. И обратился к пытающемуся отдышаться Сириусу:       — Возьми его и отдай мне. Я не могу до него дотронуться, зато ты можешь. Ну же… Лорд Волдеморт ждёт.       Сириус приподнялся на руках. Он дрожал так, будто его кости были тонкими, как бумага — будто они могли в любой момент переломиться под тяжестью его головы. С его губы стекала тонкая струйка тёмной крови.       — Тебе придётся убить меня, — прохрипел он.       — Рано или поздно — разумеется, — ответил Гарри ледяным голосом, чувствуя, как его губы сами собой изгибаются в усмешке. — Но сначала ты дашь мне его, Блэк. Думаешь, тебе уже известно, что такое боль? Подумай еще — у нас впереди долгие часы, и никто не услышит твоего крика… *       Гарри очнулся от того, что чьи-то холодные ладони прикоснулись к его лицу; когда он попытался встать, эти же руки его мягко остановили.       — Не так быстро, мистер Поттер, — услышал он голос экзаменатора Тофти. — Вам нужно немного прийти в себя. Осторожнее… Сейчас мадам Марчбэнкс принесёт воды…       Гарри хотел сказать, что не хочет пить, но не смог даже пошевелить языком. Он с трудом сфокусировал взгляд на Тофти. Вокруг, кажется, собралась целая толпа из однокурсников и экзаменаторов, но он был единственной чёткой фигурой из всех — на большее Гарри пока не был способен. Постепенно, шаг за шагом, по крупицам, он пытался восстановить в голове цепочку происходящих событий. Экзамен… Отдел Тайн… Сириус… Лихтенштейн…       Сириус. И Волдеморт. Он, Гарри, был Волдемортом.       Он почувствовал, как чья-то рука поднесла к его рту стакан; Гарри едва смог разжать челюсти, чтобы сделать пару глотков. Какая-то девочка, стоящая неподалёку, громко прошептала: «Это же не из-за эликсира удачи, правда? Я выпила целых три пузырька — а вдруг я вообще умру?». Кто-то из старших шикнул на неё, но заглохнувший шепот сейчас же сменил другой. «Правильно говорят, что он ненормальный», «Слышали, как кричал?», «Ну, если из-за этого нам всем влепят ноль, я его убью…». Голоса сливались в сумасшедшую какофонию, мешая Гарри думать.       Он был Волдемортом.       Он был Волдемортом. Он наставлял на Сириуса палочку и пытал его.       Тофти протянул ему руку, помогая подняться на ноги.       — Я провожу вас к мадам Помфри, мистер Поттер, — сказал он. Всё в порядке? Вы можете идти?       Гарри заторможенно покачал головой.       — Нет, сэр. Мне не нужно к мадам Помфри, — пролепетал он. — Мне нужно к…       Ему нужно было получить один из стеклянных шаров в девяносто седьмом ряду.       Гарри смутно понимал, что эти шары собой представляют. Почему Волдеморт не мог к ним прикоснуться? Почему Сириус мог? На них защитное заклинание — доступ есть только у членов Ордена Феникса? Но что там, что внутри — почему они так ценны?       Тофти не слушал его, мягко увлекая к выходу. Гарри попытался слабо возразить — он не успел перенести все ответы на бланк, то, что он написал, тянуло разве что на «неудовлетворительно»; но экзаменатор сказал, что поговорит с комиссией насчёт того, чтобы ему позволили пересдать отдельно. Или, может быть, Гарри ещё успеет дописать вместе со всеми — Тофти был уверен, что мадам Помфри сумеет в два счёта привести его в чувства.       — Нервное напряжение, — пожал плечами Тофти. — Обычное дело.       Но Гарри не нужно было к мадам Помфри. У него было ощущение, что он теряет драгоценное время.       Он должен был найти кого-нибудь, кто мог помочь. Кого-нибудь, кто знал, чем так важны стеклянные шары в отделе тайн. Гарри подумал о Дамблдоре, но запоздало вспомнил, что директор давно покинул школу. Гарри, почему-то, захлестнуло раздражение от мысли, что его и не подумали включить в список тех, кто мог связаться с Дамблдором. Разумеется. Зачем, интересно, это могло бы ему понадобиться? С Гарри ведь никогда не случалось ничего из ряда вон выходящего. Гарри ведь чёртов обычный студент, каких в Хогвартсе тьма-тьмущая…       — Вы не знаете, где профессор Макгонагалл? — спросил Гарри, потирая ладони.       — Профессор Макгонагалл? — переспросил Тофти с недоумением. — Она в Мунго, разумеется — хвала Мерлину, целителям удалось вытащить её буквально с того света. Ох, бедная женщина… Не верится, что такое могло случиться… Прямо в Хогвартсе! Посреди ночи!       Прямо в Хогвартсе, посреди ночи. На секунду Гарри задумался, что такого произошло. Но он вспомнил почти сразу — экзамен по Астрономии, вспышки заклинаний, крики, Хагрид…       В школе нет ни Дамблдора, ни Макгонагалл, вдруг понял Гарри.       Он застыл на месте, охваченный паникой; Тофти ничего не заметил и продолжил идти, рассуждая о нервном напряжении с самим собой. Он оглянулся на Гарри, только когда пришло время поворачивать за угол, и, кажется, что-то спросил — Гарри не расслышал что именно, и наобум сказал, что ему полегчало и в больничное крыло идти нет надобности.       В школе нет ни Дамблдора, ни Макгонагалл, стучало у него в ушах. А в девяносто седьмом ряду Волдеморт пытает Сириуса пыточным проклятием.       Если Гарри вбежит в зал, громко крича «Помогите!», все, конечно, снова решат, что он бредит. Отличный повод для Риты Скитер написать новую дурацкую статейку, а для Амбридж — накинуть ещё пару-тройку недель к нескончаемому наказанию. Гарри нужно было обратиться к человеку, посвящённому в дела Ордена, и на ум приходил лишь Снейп, но когда Гарри представлял, что бежит к Снейпу и умоляет его помочь вызволить Сириуса из лап Волдеморта, картина, которую вырисовывал мозг, казалась ему извращённой шуткой. Снейп ненавидел Сириуса. И хотя Сириус когда-то спас его от оборотня, хотя им было уже давно не пятнадцать, у Гарри не было никаких сомнений, что Снейп будет только рад возможности поспособствовать его смерти. Возможно, он даже скажет что-то в духе «Твоя доброта сыграла с тобой злую шутку, да, Блэк?».       Гарри не потребовалось много времени, чтобы решиться. Сириус был единственным, кроме Рона и Гермионы, кто у него остался. Этим летом Сириус наконец-то должен был забрать его у Дурслей, и было бы так здорово жить на Гриммо вдвоём — никаких издёвок Дадли и стрижек газона, не нужно прятаться под одеялом, чтобы сделать домашнее задание, а имена его родителей больше не будут самым запретным табу. Сириус был тоненькой ниточкой, которая связывала Гарри с Лили и Джеймсом — и она не должна была, ни за что не должна была оборваться.       Гарри знал: он должен спасти Сириуса. * Действия во второй части произведения разворачиваются примерно через час после действий в первой — то есть, после того, как Амбридж поймала гриффиндорцев в своём кабинете.       Лира пыталась помешать чёртовым слизеринцам, но они вели себя так, будто у них был коллективный мозг — один на всех. Драко был ослеплён перспективой поймать шайку Поттера и в очередной раз выслужиться перед Амбридж; мысленно он уже примерял лавры «лучшего ученика школы по версии министерства магии», так что достучаться до него не представлялось возможным. Лира чувствовала, что всё начинает медленно идти не так, как следует, и это её напрягало. Может быть, ей чудилось из-за всего остального, но её метка немного жгла — почти неощутимо, будто напоминая о себе и её долге.       Беллатрикс была бы в гневе, если бы ничего не вышло. А когда Беллатрикс была в гневе, то всегда срывалась на ней — и Лира знала, что если её мать действительно злится, то будет бесполезно даже заикаться про Амбридж и Драко. Беллатрикс будет плевать. У Драко нет метки, значит Драко — просто глупый ребёнок, не посвящённый в дела Тёмного Лорда; как он может нести ответственность за предательство, если даже не присягал в верности?       Милорд не давал специальных поручений ей, и она не участвовала в этой миссии: однако, если она видела, что осуществление плана Пожирателей оказалось под угрозой, она должна была вмешаться. Оставшись в стороне, она подставила бы и Беллатрикс, и отца, и Рабастана.       Лира дождалась, пока торжествующие слизеринцы скроются в кабинете Амбридж. Она понятия не имела, какого чёрта Поттер собирался сделать — возможно, по каминной связи переместиться в министерство магии, возможно, связаться с кем-нибудь из членов Ордена Феникса (что было бы гораздо разумнее — Лире хотелось бы надеяться, что он не настолько идиот, чтобы думать, что он сможет в дуэли победить Беллатрикс). Во всяком случае, Амбридж своим присутствием перекрывала путь к любой из возможностей для Поттера и его товарищей попасть в руки Пожирателей Смерти, так что нужно было срочно выкурить Амбридж из кабинета.       И не ей одной следовало об этом беспокоиться, не правда ли, профессор Снейп?       Она не утруждала себя стуком в дверь, но Снейп не выглядел застигнутым врасплох; он сидел за своим столом, перебирая исписанные школьниками пергаменты — и было ясно, что он не ударил и пальца о палец, чтобы помочь. Он спокойно поднял на неё голову и вскинул бровь по своему дурацкому обыкновению, когда Лира вошла — ворвалась — внутрь.       — Вы должны отвлечь Амбридж, — сказала она.       Его бровь поднялась ещё выше, едва не скрываясь за прядью сальных волос.       — Отвлечь Амбридж? — переспросил Снейп. — В первую же минуту после того, как она задержала нарушителей порядка? И какие же, по твоему мнению, основания для подобного могут быть у меня, как преподавателя?       Лира грубо пресекла его едва проклюнувшуюся усмешку:       — Огромные основания для подобного могут быть у вас, как у преданного нашему Повелителю Пожирателя Смерти, — сказала она, блеснув глазами.       Глаза Снейпа расширились, будто кто-то мог услышать — хотя они были в дурацких подземельях, на стены было наложено заглушающее проклятие, а дверь, скрывающая их от коридора, была толщиной, наверное, около десяти дюймов. Лира могла бы посмеяться в открытую, если бы не считала себя выше него.       — Насколько я знаю, Повелитель не давал никаких особых распоряжений своей самой преданной шестнадцатилетней слуге, — прошипел Снейп. — Так же, как он не давал их мне — и я не собираюсь заниматься самоуправством. Не говоря уже о том, сколько подозрений это может спровоцировать. Или ты считаешь, что Поттер и остальные не сумеют разглядеть двойного смысла в цепочке из двух звеньев? Первое — профессор Снейп помогает им сбежать из Хогвартса, второе — их немедленно ловят Пожиратели Смерти.       Это была такая идиотская отговорка, что Лира не сдержала нервного смешка. Если Поттер и его дружки попадутся в капкан и окажутся в руках Милорда, всем будет плевать на их подозрения — Снейп был дураком, если думал, что она на это купится.       — Вместо того, чтобы подставлять себя под подозрения школьников, вы собираетесь подставить под угрозу всю операцию, — сказала она.       Снейп захлопнул один из шкафчиков с явно излишней резкостью.       — Я сделаю всё, что от меня зависит, если появится необходимость, — ответил он. — Однако тебя это не касается никоим образом.       — Не касается никоим образом?       Она почувствовала, как кровь прилила к её щекам от высокомерия этого поганого полукровки. Как он посмел? Неужели он действительно считает себя вправе говорить ей подобные вещи — указывать на её место, буквально тыкать носом в придуманную им разницу?       Мы наравне, чёртов ублюдок, — хотелось сказать ей. — Тёмный Лорд оставил свой знак на моём предплечье точно так же, как на твоём, сам Тёмный Лорд поставил нас в один ряд — неужели ты считаешь себя выше Тёмного Лорда, выродок грязной предательницы крови?       Лира была буквально в шаге от того, чтобы нарушить обещание отцу вести себя уважительно; и она бы обязательно его нарушила, если бы в тот самый момент дверь подземелья не распахнулась, впуская торжествующего Драко.       — Профессор Амбридж нужна ваша помощь, сэр, — успел сказать он, прежде чем застыть в недоумении. — Она просила вас прийти в её кабинет.       Профессору Амбридж нужна была помощь.       Кажется, настал её черёд насмехаться.       Она видела взгляд Снейпа; предупреждающий, угрожающий — говорящий «не смей этого делать». Она улыбнулась самой невинной улыбкой на свете — и с удовольствием понаблюдала за тем, как в его глазах появился тщательно скрываемый страх. Он ведь не рассчитывал, что она станет слушаться его, правда? Существовали моменты, в которые она переставала быть его ученицей и могла забыть о пресловутом уважении — и вспомнить о клятве, которую дала Тёмному Лорду. Если Снейп, жалкий предатель, не собирался следовать этой клятве постоянно, то Лира только ею и жила. Она знала, это было её долгом, её святым долгом — вмешаться.       И пусть Повелитель рассудит, кто из них внёс больший вклад. Пусть Снейп ползает у Повелителя в ногах, вымаливая прощение за своё бездействие — ему не привыкать. *       Скудный состав Армии Дамблдора был взят на абордаж; Уоррингтон, туповатый семикурсник, держал Рона Уизли, Милли Буллстроуд навалилась на его грязнокровную подружку, а ещё одна слизеринка с выражением злорадства на невыразительном лице, сжимала его сестрёнку. Крэбб едва не душил Лонгботтома — лицо того залилось фиолетовым, — незнакомая шестикурсница рядом с ними караулила спокойно стоящую рядом Луну Лавгуд. Амбридж стояла в самом центре всего, перед Поттером, прикованным к креслу; её маленькие водянистые глазки алчно загорелись, когда она увидела Снейпа. Лиру, незаметно пролезшую за ним и слившуюся с толпой слизеринцев, она, кажется, даже не заметила.       — А, профессор Снейп, — воскликнула она. — Да-да, мне нужен ещё один пузырёк сыворотки правды, как можно скорее.       Лира была права, думая, что власть слишком сильно бьёт ей в голову; и должно быть, становится толчком для старческого маразма. Амбридж, кажется, считала себя вершительницей судеб или кем-то в этом роде. Испытывать сыворотку правды на студентах Хогвартса… Интересно, британская пресса бы этим заинтересовалась, если бы место основного спонсора громких заголовков уже не было занято Поттером?       — Вы забрали у меня последний пузырёк, чтобы допросить мисс Чанг, — холодно сказал Снейп. — Не использовали же вы его весь целиком? Помнится, я говорил, что достаточно трёх капель.       Амбридж покраснела:       — Но вы ведь можете принести ещё?       Несколько секунд Снейп сверлил старуху равнодушным взглядом. Скажи, что ты, конечно, можешь, — думала Лира. — Скажи, что она должна пойти с тобой — придумай любую причину. Она должна выпустить Поттера из виду, позволить ему проникнуть в Министерство магии.       Но Снейп пожал плечами:       — Это снадобье должно настаиваться в течение всего лунного цикла — примерно через месяц оно будет готово.       Месяц?       — Месяц?! — взвизгнула Амбридж. — Оно нужно мне сегодня, Снегг! Я только что обнаружила перед своим камином Поттера, который вел переговоры с неустановленным лицом или лицами!       — Неужели? — Снейп повернулся к Поттеру. — Что ж, вынужден признать, что это мало меня удивляет — Поттер никогда не отличался дисциплинированностью.       Лира не могла понять, что он делает — тянет время или просто смеётся над ней. Она с трудом могла скрывать собственную нервозность, представляя, как нервничает Беллатрикс — когда они ждут Поттера в Отделе Тайн, а он всё не приходит и не приходит. Чёртов ублюдок Снейп. Может, он хочет, чтобы Беллатрикс злилась на Лиру?       — Я хочу допросить его! — крикнула Амбридж, теряя терпение. — Я хочу, чтобы вы снабдили меня средством, которое поможет выяснить правду!       Снейп остался невозмутимым:       — Я ведь уже сказал, что у меня больше нет запасов нужной вам сыворотки. Если вы не хотите отравить Поттера — кстати, уверяю вас, что я отнесся бы к подобному намерению с большой благосклонностью, — то у меня нет возможности вам помочь. Беда только в том, что большинство ядов действует слишком быстро и практически не оставляет жертве времени на признания.       Поттер заёрзал на розовом бархатном кресле, глядя на Снейпа с отчаянием. Он тоже рассчитывал что Снейп сделает хоть что-нибудь — хоть что-нибудь. Но Снейп не мог — потому что, видите ли, боялся, что Поттер и его друзья усомнятся в его верности Дамблдору. Барти знал Поттера куда меньше твоего, придурок, но даже Барти понял — он никогда не заподозрит тех, кто ему помогал.       И неужели ты не смог бы выкрутиться, Снейп? Ты ведь всегда, всегда выкручиваешься — ты как мерзкая, склизкая крыса с длинным носом и сальными патлами, тебе всё нипочём…       Надежда Лиры на Снейпа тлела с каждой секундой — однако она легко смирилась с тем, что ей придётся действовать самой. Беллатрикс ведь много раз говорила: Снейп не из тех, кто любит пачкать руки — он больше использует свои способности втираться в доверие и лить в уши сладкую ложь, он надеется оказаться на вершине вместе со всеми, приложив к этому меньше всего усилий. Беллатрикс ненавидела Снейпа, и Лира тоже его ненавидела.       — Я назначаю вам испытательный срок! — завопила Амбридж. — Вы намеренно отказываете мне в содействии! Я ожидала от вас иного — Люциус Малфой всегда отзывался о вас с крайним уважением!       Поттер подпрыгнул; его прямо распирало от желания что-то сказать — но когда они на секунду пересеклись взглядами, Лира сказала ему «молчи» одними губами. Молчи. Снейп тебе не поможет. А я помогу. Поттер осёкся и медленно сполз по спинке кресла, не сводя с неё взгляда — но в его глазах не было ни капли недоверия. Спустя секунду он коротко ей улыбнулся. Он мгновенно заглотил удочку. Что и требовалось доказать.       — Профессор Амбридж? — негромко позвала она, не обращая внимания на остальные взгляды — особенно, на взгляд Снейпа, упирающийся ей в затылок. Она чувствовала, как от него исходит непонимание, страх; она чувствовала, что контроль над ситуацией перешёл ей, и ей это нравилось. Бойся, Снейп.       Бойся, ничтожный трус. Бояться — всё что тебе осталось.       Амбридж резко крутанулась на месте, и её сумасшедшие глаза впились в Лиру. Казалось, вот вот и в них полопаются капилляры — её всю трясло, дряблое лицо аж исказилось от злобы, а на виске истерически билась жилка.       — Что? — рявкнула она. — Чего вам, Лестрейндж?!       — Я думаю… думаю… — Лира изобразила, что колеблется. — Думаю, я могла бы вам помочь, если бы вы могли гарантировать мне безопасность.