Лира

      Столовая Лестрейндж-Холла создавала ощущение того, что была давно заброшена. Домовые эльфы, конечно, поддерживали в ней некоторый порядок, но придать ей иллюзию уюта и присутствия людей им было не под силу. Хотя Лестрейнджи вот уже год, как жили в Британии, они ей не часто пользовались — пока Лира была в Хогвартсе, они, видимо, были постоянно заняты на миссиях, а с наступлением лета, когда она осталась здесь одна, она, кажется, вообще ни разу туда не спускалась. Разве что тогда, когда там проходили обыски.       Но Беллатрикс считала совместные завтраки, обеды и ужины чем-то, вроде залога крепкой семьи. И пусть половина их семьи пока терпеливо дожидалась освобождения из Азкабана, Беллатрикс сразу после своего приезда взяла столовую в оборот. Она как-то призналась, что в её родительском доме они всегда собирались вместе на ужин; а поскольку Блэки были для неё эталоном чистокровной семьи, не удивительно, что она хотела перенести их традиции в свой собственный дом. Лира считала, что Беллатрикс просто мается от безделья, но, как бы там ни было, она была обязана подчиняться.       Беллатрикс в первый же день резко обозначила, что не собирается делиться подробностями неудачи Пожирателей в министерстве магии. Так же, как и не собирается раскрывать того, где была на протяжении двух месяцев. Но она выглядела не самым лучшим образом, поэтому Лире и без расспросов было ясно, что за провал в отделе Тайн ей пришлось заплатить так же дорого, как и отцу с Рабастаном.       — Ну что, малышка — ты готова к возвращению в Хогвартс? — спрашивала она вместо того, чтобы рассказать Лире о дальнейших планах Лорда или перспективе освобождения арестованных Пожирателей.       Лира ненавидела разговоры ни о чём. Ей казалось, лучше бы Беллатрикс молчала, чем так откровенно указывала на её несущественность. Это напоминало о Снейпе: о том, сальноволосый выродок при любом удачном подвернувшемся случае повторял, что Лира не имеет для Тёмного Лорда никакой важности. Но его, по крайней мере, Лира хотя бы могла поставить на место; а Беллатрикс ей приходилось подыгрывать. Отвечать на её глупые вопросы, притворяться, будто ничего не произошло; игнорировать пустые стулья отца и Рабастана и не обращать лишнего внимания на Чёрную метку на её предплечье.       Поэтому за несколько дней она просто возненавидела семейные ужины.       — Сколько бы я не готовилась, мысль о том, что придётся провести целый год под одной крышей с сотнями грязнокровок всё равно не становится приятной, — мрачно ответила Лира, бездумно водя вилкой по своей тарелке. Аппетит тут же покидал её, стоило ей представить, как этих тарелок касаются грязные аврорские пальцы. — Я бы предпочла остаться здесь.       — Зачем? — Беллатрикс притворно-удивлённо захлопала глазами. — Тебе ведь необходимо учиться.       — Я могу учиться и из дома, — парировала Лира. — В Хогвартсе я не смогу прийти по первому зову милорда, если вдруг ему понадоблюсь.       На лице Беллатрикс появилось раздражающее умиление.       — Это похвально, милая, — сказала она, поощрительно улыбнувшись. — Но поверь мне, в этом пока нет необходимости. Кроме того, я думаю, пока милорд не решит перейти к активным действиям и выступить против Дамблдора и министра открыто, нам не стоит привлекать к нашей семье лишнее внимание. Ты знаешь — министерские псы и так не спускают глаз с Лестрейндж-Холла.       Она взяла со стола серебряный нож и задумчиво уставилась на него, поигрывая с ним пальцами. У Беллатрикс наверняка были какие-то свои планы на этот год, в которые она явно не собиралась посвящать Лиру. Это выводило Лиру из себя, ей едва удавалось сохранять достоинство; раньше Беллатрикс не скрывала от неё подобные вещи. Она считала, что Лира должна знать всё, чтобы в полной мере понимать важность их семейного дела и осознавать свою ответственность перед предками и Повелителем. Лиру так и тянуло сказать: «разве я больше не заслуживаю того, чтобы меня посвящали в наши общие тайны?». Но тогда она наверняка звучала бы, как обиженный ребёнок — и у Беллатрикс появился бы лишний повод вот так же умилительно улыбнуться.       — Хорошо, — Лира вынужденно кивнула. — Но даже если мне пока не нужно постоянно присутствовать на миссиях, здесь я могла бы хотя бы практиковаться в проклятиях и защитных заклинаниях.       — Мне казалось, на каникулах у тебя было для этого достаточно времени, — отрезала Беллатрикс.       — Но…       — Лира, милая, — взгляд Беллатрикс упёрся в неё. Её голос оставался таким же спокойным и ласковым, но в нём еле уловимо засквозило железо: её лицо застыло, а тонкие пальцы сжали рукоятку ножа. — Мне кажется, или ты действительно со мной споришь?       Не нужно было прожить с ней шестнадцать лет, чтобы понять, что она вот-вот выйдет из себя. Лира поспешно умолкла, мысленно отвесив себе пощёчину — когда разговариваешь с Беллатрикс, никогда нельзя забывать себя контролировать. Нужно подступать издалека, аккуратно дёргать за ниточки — иное поведение чревато совсем не приятными последствиями.       Лира не видела её практически год. Кажется, она почти умудрилась забыть, какой была Беллатрикс. Но стоило железным ноткам прорезаться в её голосе, воспоминания тут же нахлынули на Лиру, словно снежная лавина. Она вспомнила трепет, с которым нужно было внимать каждому слову Беллатрикс, вспомнила каждый из её взглядов и каждый из тонов её голоса; вспомнила и снова ощутила липкие, холодные мурашки, которые неизменно начинали бегать от её шеи к позвоночнику, когда Беллатрикс смотрела на неё так, как сейчас.       — Нет, мэм, — ответила Лира, сглотнув комок в горле. — Я… Даже не думала об этом.       Беллатрикс мгновенно смягчилась. В этот раз пронесло.       — Хорошо, — снова с улыбкой сказала она, поднимаясь с места.       Лира не отрывала взгляда от её глаз, пока её шаги медленно, но неотвратимо приближались. Беллатрикс склонилась над ней; её руки обвили плечи Лиры, волосы защекотали её нос; щека Беллатрикс прильнула к её щеке.       — Расскажи мамочке, почему тебе так не нравится в школе? — тихо и ласково проговорила Беллатрикс. — Неужели тебя там кто-то обижает?       — Глупости, — ответила Лира, торопливо спрятав правую руку под стол: на её счастье, Беллатрикс, кажется, не успела обратить внимания на тонкий и побледневший шрам авторства жабы-Амбридж. — Просто я не вижу смысла в своём нахождении там, вот и всё.       Беллатрикс рассмеялась.       — Вот как, — сказала она. — Стало быть, ты считаешь, что твои знания уже превосходят знания твоих профессоров? Я бы сказала, это весьма самонадеянно — особенно, учитывая твои оценки за итоговые экзамены. Кстати о них, — Беллатрикс отпрянула от неё, будто о чем-то вспомнила. — Давай-ка посмотрим вместе.       Лира затаила дыхание. Не обращая никакого внимания на её изменившееся лицо, от которого мигом отхлынула вся кровь, Беллатрикс призвала заклинанием пергамент с результатами СОВ. Он пришёл в одном конверте вместе с обычным пригласительным письмом из Хогвартса и списком покупок, и Лира в тот же день, едва пробежавшись по нему взглядом, скомкала его и убрала с глаз долой. Когда комок прилетел Беллатрикс точно в руки, и она цепко схватила его двумя пальцами, Лира почувствовала, как её внутренности сжались, предчувствуя, что за этим последует.       — Заклинания, Трансфигурация, Защита от Тёмных Искусств — «удовлетворительно», — принялась зачитывать Беллатрикс: с каждым пунктом её тонкие брови поднимались всё выше. — Зельеварение — «выше ожидаемого». Древние руны — «выше ожидаемого». Астрономия, Травология, История магии, — она, словно Верховный судья Визенгамота, выдержала торжественную паузу перед вынесением обвинительного приговора. — «Отвратительно».       Глаза Лиры заслонила пелена ужаса; она слышала только шелест пергамента, и догадалась, что Беллатрикс расправила его и положила перед ней. Она слышала её потяжелевшие шаги, снова то приближающиеся, то отдаляющиеся. Лира слышала, как кровь с громким буханьем колотилась у неё в висках, будто её артерии вот-вот собирались лопнуть.       — Детка, если бы твой папочка это увидел, он бы сгорел со стыда, — кажется, Беллатрикс покачала головой. — Помнится, у него ни за СОВ, ни за ЖАБА не было ни одной оценки ниже «Превосходно».       Конечно, Лира знала об этом. Отцу поставили все «Превосходно», Беллатрикс получила все «Превосходно» и один-единственный «Тролль» — по магловедению. Вместо ответов на тест в отведённом бланке она написала, что все маглы и никчёмные волшебники, произошедшие от них, должны гореть смертельным огнём, погибая в муках. Это было пари с её однокурсником Августусом Руквудом, в котором она выиграла сто галлеонов. Беллатрикс никогда и не перед чем не останавливалась ради достижения цели.       Никогда и не перед чем.       — Или что же? — Беллатрикс снова наклонилась к ней: её притворно-сладкий, как патока, голос, зазвучал у самого уха Лиры. — Может быть, учителя слишком к тебе придираются?       Она провела рукой по её макушке, и, будто играясь, натянула пальцами несколько прядей её волос. Лира шумно втянула ртом воздух, пытаясь не зашипеть от боли; в уголках её глаз выступили слёзы.       — Прости меня, — прошептала она.       — Что-что? — Беллатрикс потянула сильнее. — Я не расслышала.       — Прости меня! — повторила Лира громче. — Пожалуйста, прости меня, мамочка!       Беллатрикс резко отпустила её; голова Лиры без опоры резко качнулась вперед и она едва не приложилась носом об стол. У неё потемнело в глазах.       — Я разочарована, — отчеканила Беллатрикс. — Когда мы отправляли тебя в Хогвартс, мы ожидали, что ты сумеешь достойно выдержать планку наследницы древнейшего и благороднейшего рода. И что мы получили? «Отвратительно» по трём предметам, — процедила она; злость нарастала в её голосе с каждой секундой. — Такое ощущение, будто я взяла в руки табель одного из выродков Уизли.       Беллатрикс снова схватила злополучный пергамент, и с тихим свистом швырнула его Лире в лицо.       — Я больше никогда в жизни не получу ни одного «Отвратительно», — взмолилась Лира, чувствуя, как набухшие слёзы всё-таки хлынули у неё из глаз. — Клянусь! Я буду учиться целыми днями, я буду стараться на всех уроках, я буду выполнять каждое задание…       На мгновение Беллатрикс замолчала. А потом Лира снова услышала её хрипловатый смех.       — Конечно, будешь, пустоголовая девчонка, — весело сказала она. Когда Лира осмелилась поднять на неё взгляд, она увидела, что в её руке появилась палочка; и она так же игриво крутила её между пальцами, как несколько минут назад серебряный нож. — Уж я позабочусь, чтобы так оно и было.       Ловушка захлопнулась.       Беллатрикс тоже умела подступать издалека и аккуратно дергать за ниточки. *       — Погляди, Гарри! В Пророке напечатали свежую колдографию Люциуса Малфоя — прямиком из Азкабана, ха-ха!       Рон сунул ему под нос раскрытую газету. Он не соврал — Люциус Малфой, выглядевший осунувшимся и постаревшим, испуганно смотрел с одной из страниц, сжимая в руке тюремный номер. Его лицо покрылось неаккуратной щетиной, волосы спутались, на носу, лбу и скулах виднелись кровоподтёки от недавних побоев. Это зрелище было жалким, хотя и справедливым — но всё-таки Гарри не вполне понимал, над чем здесь можно смеяться.       — Да уж, выглядит он неважно, — Рон злорадно усмехнулся. — Но эта роба идет ему гораздо лучше, чем Пожирательская мантия, не правда ли?       — Рон, — сердито одёрнула Гермиона. — Это совсем не повод для шуток.       — Правда? Что ж, не злись сильно, если я вдруг не сдержусь и отпущу парочку, когда в следующий раз встречу Драко Малфоя, — не унимался тот. — Потому что, уж извини, Гермиона, но я ждал повода поставить его на место пять с половиной лет, и ни за что его не упущу!       Пока Гермиона и Рон увлеклись короткой склокой, которые случались между ними по десять раз на дню, Гарри перелистнул страницу и на секунду замер. С другой колдографии в него внезапно впились глаза Лиры Лестрейндж.       Тёмные, похожие на кошачьи, с еле заметным янтарным оттенком — Гарри знал, что их янтарный подсвет становится ярче только на солнечном свету, но лучи солнца не могли добраться до Азкабанских темниц, поэтому его было практически не видно. Они были немного усталыми, и вокруг них в уголках, растянулись паутинки морщинок, но они были точно такими же, как у неё. Хотя, скорее, это у Лиры были его глаза, а не наоборот.       Рудольфус Лестрейндж — значилось под его колдографией. Ниже, убористым шрифтом, была короткая справка из его биографии, в которой явно угадывался почерк Риты Скитер.       «Рудольфус Лестрейндж вступил в ряды Пожирателей смерти ещё в юности, однако был впервые взят под стражу только в конце восемьдесят первого года — когда вместе с женой, небезызвестной Беллатрикс Лестрейндж, братом Рабастаном и близким другом Барти Краучем-младшим, сыном главы департамента магического правопорядка, вероломно напал на Алису и Фрэнка Лонгботтомов. Ещё тогда общественность повергла в ужас нечеловеческая жестокость Лестрейнджей, однако, вопреки всеобщему протесту, Барти Крауч вынес всему семейству оправдательный приговор. Читайте независимое расследование «Жизнь и смерть Барти Крауча: самого крупного взяточника в истории Министерства Магии» на страницах 29-35.»       — На что ты там пялишься, Гарри? — недовольно спросил Рон, вырывая газету из его рук; Гарри едва успел торопливо перелистнуть страницы с Лестрейнджем на «независимое расследование». — Дай сюда. Мне ещё нужно показать это папе — пусть хоть порадуется немного, когда вернется с работы.       Гермиона бросила на него укоризненный взгляд, но всё-таки промолчала. Вместо этого она с каким-то странным беспокойством уставилась на Гарри: поэтому тот поспешил прервать возникшую паузу, дабы не провоцировать подругу на нежелательные вопросы.       — А мне кажется, Рон прав, — наугад брякнул он; на самом деле он особо не вслушивался в их разговор. — Это ведь замечательно, что их всех, наконец, посадили.       — С этим я и не спорила, — Гермиона покачала головой. — Разумеется, и Люциусу, и остальным Пожирателям в тюрьме самое место. Я просто считаю, что если ты позволяешь себе потешаться над тем, что отца твоего однокурсника посадили в Азкабан, это ставит тебя не намного выше него и всех остальных ему подобных. Не говоря уже о том, что лезть к Малфою на рожон со своими дурацкими шуточками — по меньшей мере, неуместно.       — Гермиона, — Рон снисходительно ей улыбнулся, будто это у него, а не у неё было десять из одиннадцати «Превосходно» за экзамены СОВ. — Ты как будто не знаешь Малфоя. Ставлю десять галлеонов на то, что он первый на нас накинется ещё на вокзале.       — Как бы там ни было, — ответила Гермиона, ничуть не впечатлившись его аргументами, — С Малфоем лучше не связываться. Он теперь явно будет в сто крат злее обычного — одному Мерлину известно, какие у него намерения относительно нас.       Она выразительно глянула на Гарри, и тот раздражённо закатил глаза. Весь прошлый год он и так избегал Малфоя, как только мог, и ни разу не полез к нему первым — но, видимо, неясно откуда взявшаяся репутация задиры прочно закрепилась за ним в глазах Гермионы. Конечно, это же Гарри. Гарри постоянно влипает в неприятности, за Гарри постоянно нужен нужен присмотр, Гарри нужно разжевывать каждый его шаг, будто младенцу.       — Да ладно тебе, — беспечно ответил Рон. — Что, по-твоему, Малфой нам сделает? Он теперь даже папочкой грозиться не сможет.       — После битвы в отделе армии армия Того-Кого-Нельзя-Называть изрядно поредела, — многозначительно сказала Гермиона. — Наверняка летом он не терял времени и собирал новых соратников.       Рон издевательски засмеялся.       — Неужели ты намекаешь на то, что Драко Малфоя приняли в Пожиратели Смерти? — поинтересовался он. — По-твоему, Тёмный Лорд взял вместо взрослого опытного волшебника шестнадцатилетнего школьника? Ничего не скажешь, выгодный обмен! Раз так, кто у нас тогда ещё теперь Пожиратели? Крэбб? Паркинсон? Лестрейндж?       Гарри вздрогнул. Фамилия Лиры разрезала воздух, будто хлыст.       — Лестрейндж была Пожирательницей ещё с прошлого года! — рявкнула Гермиона.       Гарри вспомнил, как всерьёз обдумывал её догадки на пятом курсе; но теперь они казались ему сущим бредом. Рон тоже замолчал, удивлённо глядя на подругу. Гарри знал, в чём дело: одно дело, обсуждать это в общей гостиной, на уровне сплетен из «Придиры», и совсем другое — утверждать. Бездоказательно вешать на человека клеймо Пожирателя Смерти. Времена изменились — теперь подобные утверждения имели за собой гораздо более серьёзные последствия, и нельзя было разбрасываться ими просто так. Конечно, ни Гарри, ни Рон, не считали Лиру Лестрейндж невинной овечкой, но всё-таки обвинять её в пособничестве Волдеморту было уже слишком.       Кроме того, она помогла Армии Дамблдора. Она не могла быть Пожирательницей.       — Ты что, правда так думаешь, Гермиона? — негромко спросил Гарри.       — Я это знаю! — воскликнула Гермиона; казалось, если бы она была метаморфом, как Тонкс, то её волосы стали бы пунцовыми от возмущения. — И я уверена, что Дамблдору тоже об этом прекрасно известно; понятия не имею, почему он продолжает держать её в Хогвартсе!       — Может, потому, что никаких доказательств, кроме девчачьих сплетен, против неё нет? — фыркнул Рон.       — Сплетен?! — вспыхнула Гермиона. — Я своими ушами слышала, как в мае библиотеке Дафна Гринграсс говорила Трейси Дэвис, что видела метку у неё на руке!       — То, что слизеринские девочки её недолюбливают, это не такой уж секрет, — парировал Рон.       — А статья отца Луны?       — Та, что была опубликована между пособием по уходу за нарглами для начинающих и статьей «Какие магические существа живут в бороде у Дамблдора»? — Рон развёл руками. — Опомнись, Гермиона! Папа говорил, авроры во главе с Грюмом проводят обыски у неё в доме едва ли не каждую неделю! Если бы она действительно была Пожирательницей, её бы уже давным давно отправили в Азкабан вслед за отцом и дядюшкой!       Гермиона замолчала, хватая ртом воздух. Было видно, что доводы Рона нисколько её не убедили — но крыть ей было нечем, поэтому она выпалила, вскочив на ноги:       — Хорошо! Посмотрим, как вы заговорите, когда выяснится, что я была права!       И ушла, громко хлопнув дверью.