В тени чужой славы

🎵🎵🎵

Flashback

      Уже изрядно пьяные гости лениво хлопают Чонгуку, а он, поклонившись несколько раз, удаляется с небольшой сцены. Его тошнит от этих толстосумов, которые заказывают молодых артистов к себе на дни рождения и корпоративы не для того, чтобы оценить их талант, а просто в качестве фоновой музыки своего мероприятия.       — Классно поешь, — звучит писклявый голос за спиной, на что Чон разворачивается и видит невысокого подростка. Тот усмехается так же пафосно, как и выглядит внешне. Стильная причёска с зачесанной назад челкой дополняет образ чьего-то сынка. Да, возможно, Чонгук пока не может позволить себе шмотки от Dior, но он прекрасно разбирается в брендовой одежде, как и в социальной принадлежности людей. Ему всего двадцать, но он вполне зрелый молодой человек, стремящийся к поставленным целям и пытающийся многого добиться своим трудом.       — Благодарю, — конечно, хочется развернуться и уйти подальше от этого места, но Юнги-хён неоднократно предупреждал — вести себя вежливо и обязательно поддерживать диалог с гостями.       — Я тебя ещё на террасе заметил. Ты очень горяч. Мне нравятся парни постарше, но ты прямо ух! — он делает шаг навстречу, приближаясь почти вплотную. — Может выпьем вдвоём? У нас в саду есть укромное место. Тебе же за это тоже заплатили? — нахальный подросток бесстыдно подмигивает и протягивает бокал с шампанским. Его слова подтверждают опасения Чона, что этот малой — сынок хозяина дома. На вид ему лет шестнадцать и внешне он весьма привлекателен, но это не дает ему права вести себя так.       — Спасибо, но я не пью. Мне платят за выступление, а не за эскорт и развлечение малолеток, — после таких предложений Чонгук забывает, о чём говорил Мин. Руки сжимаются в кулаки, и он еле сдерживает свой гнев.       — Давай доплачу? — парень засовывает свободную руку в карман и достаёт пачку долларов, которыми машет у Чона перед лицом. — Сколько ты стоишь, скажи? У меня денег навалом, любую сумму плачу.       Нелюбовь к подобным вечеринкам растёт в геометрической прогрессии, а этому нахалу хочется просто заехать по роже, правда, обижать ребенка противоречит принципам Чона. Почему те, кто имеют деньги, считают, что могут купить всё? Людей, любовь, секс, чувства? Такие, как этот пацан, с детства привыкли к удовлетворению своих прихотей. Законы и мораль им не писаны, только лишь собственные желания важны.       — Мальчик, шел бы ты к мамочке, пусть купит тебе игрушек, а к взрослым дядям не приставай, — сквозь зубы цедит Чонгук, видя, как ухмылка на лице подростка исчезает, а в глазах мелькают злые огоньки.       — Я не ребенок, мне уже шестнадцать, — шипит мальчишка.       — Тебе всего шестнадцать, малыш, — Чон не дожидается очередной выходки парня и, разворачиваясь, просто уходит.       — Ты всё равно будешь моим, — летит вслед, но остаётся без внимания адресата. — Я всегда получаю то, что хочу.

Now

🎵🎵🎵

      Чимин снова стоит перед массивной дверью кабинета декана и мысленно программирует свой мозг: успокоиться, держать себя в руках, больше думать о позитивном. Это не последнее ему предложение. Да и вообще, жизнь на этом контракте не заканчивается! Он пытается унять учащенное сердцебиение, вдыхает больше воздуха и робко стучит.       Глухое «войдите» слышится с нотками раздражения, что неудивительно сейчас. Декан опять вызвал его во время пары, но вряд ли с хорошими новостями, как в прошлый раз. Пак тихонько прикрывает за собой дверь, оставаясь стоять где стоит. Врожденная тактичность сейчас граничит со страхом.       — Проходи и садись, — декан сегодня не здоровается и не спрашивает, как у него дела. Чимин понимает, что это не к добру.       Господин Ким грузно переваливается в кресле, демонстрируя всем своим видом, как ему неприятен предстоящий разговор. Чимин тоже хотел бы его избежать, да не выйдет. Он сжимается, прячет голову в плечи, а хотел бы, как страус, засунуть в песок, потому что под испытывающим взглядом декана сложно оставаться невозмутимым.       — Что же… — издалека начинает Ким, но Чимин и сам прекрасно понимает, о чем пойдет речь. Шестое чувство никогда не обманывает его. — Ты решил отказаться от контракта, если я правильно понял слова Юнги?       — Господин Мин сказал вам… — неловко бормочет Чимин и тут же мысленно хочет заехать себе по лбу за глупость: они же друзья, конечно, Юнги-щи позвонил декану и всё рассказал.       — Н-да, — кряхтя, отвечает господин Ким. — Так значит ты не хочешь славы, мировой известности, хороших текстов, записи в крутых студиях? Тебя не интересуют коллабы с мэтрами, концерты, первые позиции в чартах, клипы, съемки в шоу, признание в Корее и во всем мире?       Чимин до боли вжимается в сиденье стула, чтобы не заорать: «Конечно же хочу!». Хочет коллабов! Хочет туры! Хочет запись в студии! Да, он едва не потерял сознание, когда услышал свой голос из качественных динамиков. Его карьера была буквально в шаге от славы, но… Идти на сделку с собственной совестью он тоже не готов.       — Да, господин Ким. Я хочу этого всего, — пытается подавить волнение Чимин. — Но не ценой продажи своего голоса. Я знаю свой талант и смогу добиться этого не будучи тенью какой-то бездарности, — на миг он затихает, но тут же решает начать с козырей: — Вы нас учили быть верными искусству. Успешный артист вдохновляется музой…       — Успешный артист вдохновляется музой, а муза — гонорарами, — парирует декан, дополнив предложение. — Я никогда не говорил вам, как заканчивается эта фраза, ибо не у всех есть талант. Посмотри на половину своего курса — им петь разве что при ресторане или на похоронах: везде, где можно сфальшивить перед досужей публикой. А ты отказываешься от всего, что можешь иметь — это наивысшая глупость, Пак Чимин, которую ты можешь совершить, пытаясь оправдать это гордостью.       — Я не оправдываю свое решение, а просто имею принципы и убеждения на этот счет!       — Засунь их знаешь куда… — Ким тут же себя одергивает, понимая, что ляпнул лишнее. — Я много лет работаю в музыкальной сфере. Ты даже не знаешь, под каким именем я выпускаю свои аранжировки и пишу тексты. Думаешь, Ким Намджун — это Ким Намджун? В КОМСА на мое имя зарегистрировано около двухсот песен, но на самом деле их намного больше. Мои псевдонимы указаны на дисках знаменитых исполнителей, которые купаются в лучах славы. Я пишу им слова, создаю музыку, делаю аранжировки, но никто даже не задумывается о том, чтобы прочитать текст чуть мельче, чем Джесси, Jay Park или G-Dragon. Знаешь, как писался Heartbreaker? Да ты под стол пешком ходил, когда Джиён сидел на твоем месте, точно так же сложив руки и пялясь в пол, пока я скидывал на его флешку будущий хит. И о Квон Джиёне теперь можно забыть, он никому не интересен, всем нужен G-Dragon. Именно он стал иконой для молодежи, и даже восходящая звезда продюсерского центра «Music hot» Чон Чонгук упомянул в интервью, что хотел бы равняться на артиста такого уровня. А что ты?       Чимин, едва успевая следить за мыслями декана, продолжает сидеть недвижимо, будто окаменел.       — Ты можешь иметь всё, но упорно отказываешься от того, что само плывет в твои руки.       — Господин Ким, — придя в себя, подает голос Чимин, упорно стискивая пальцы в замок. — Я могу добиться всего сам. Юнги-щи высоко оценил мои способности, поэтому…       — Поэтому ты думаешь, что агентства выстроятся за тобой в очередь? — на весь кабинет раздается громкий смех с нотками издёвки. Ким Намджун поднимается с кресла и, обойдя Пака, становится сзади. Он наклоняется над парнем коршуном и негромко добавляет: — Чимин, в наше время деньги решают всё. Поверь мне, не успеешь ты и глазом моргнуть, как Минки найдут другого исполнителя, а ты останешься ни с чем. С его-то возможностями он не останется в проигрыше, даже не сомневайся! — декан тычет пальцем в стол, будто подкрепляя свою правоту. Чимин едва дёргается, но виду не подает.       — А разве не для этого мы учимся здесь? — он широко открывает глаза, глядя на декана, что вернулся в кресло. Тот ослабляет узел галстука и откидывает голову на подголовник, прикрывая глаза, будто переживая дикий приступ мигрени.       — Ты с Луны свалился? Или ещё не повзрослел? Миром шоу-бизнеса правят деньги и связи. У тебя есть что-либо из этого? — устало спрашивает господин Ким, на что Чимин отрицательно мотает головой. — Вот именно. А у меня есть. И у Юнги-щи есть. И у Минки тоже.       Ненавистное Чимину имя прозвучало в кабинете сегодня уже дважды. И чем больше декан произносит его, тем больше Чимин понимает, что у парня всё схвачено — здесь, в продюсерском центре и, наверное, это далеко не предел. Он точно родился с золотой ложкой во рту, только вот выдающегося голоса ему природа не дала. Решил купить себе то, чего не имеет, привычно разбрасываясь деньгами.       — Так вот, — откашливается Ким, обозначая финал их разговора. — Как ты понимаешь, твой голос Минки очень важен и нужен. Благодаря связям отца, в том числе и знакомству со мной, он должен получить его. И он его получит, уж поверь! В противном случае, мне придется серьезно ограничить тебя, Чимин.       — Я вас не понимаю, господин Ким, — какие ограничения может устроить ему декан? У Чимина особо ничего нет и вряд ли в ближайшее время появится. Как можно лишиться того, чего нет? Ну а голос у него никто не отберет.       — Не строй из себя дурачка, — тон Намджуна становится мягче и вкрадчивее, хотя он и произносит оскорбление. — Ты же знаешь, в моих силах дать тебе путевку в жизнь, но я же могу её и забрать. Сделать так, что с характеристикой от института тебя не возьмут ни в одно приличное заведение. Будешь за гроши петь в переходах метро и играть на расстроенной гитаре, которую купишь у старьевщика на рынке. Ни одна приличная компания Кореи не заключит с тобой контракт, ни одна площадка не станет крутить твои песни. Собственно, и записать тебе их будет не на что. Пять лет, потраченных впустую — вот то, что ждёт тебя, Чимин. Подумай хорошенько: это и есть твоя мечта? Готов променять концертные залы на переходы? Миллионную аудиторию фанатов на пару старых друзей, с которыми ты в лучшем случае создашь дворовую группу, а в худшем — сядешь на наркотики и сдохнешь от депрессии. Ты просто не сможешь пережить, что твой почтовый ящик будет заполнен письмами из агентств с отказами: «Простите, вы нам не подходите…»       — Вы сейчас серьезно? — Чимин опять поднимает на декана глаза, правда теперь уже полные слез. — Вы мне угрожаете вот так, пытаясь склонить к гнусному контракту? Вам тоже платят за него?       — Отчего же он гнусный? — надменно бросает декан. — Поработаешь всего пару лет в студии, а потом станешь таким же артистом в продюсерском центре Юнги-щи, как и все остальные!       — Но это неправильно! — Чимин, наконец, отцепляется от стула, вскакивает на ноги и неверяще смотрит на Намджуна. — Пусть я действительно теряю свой шанс, но участвовать в этом дерьме не хочу!       — Да, возможно, это неправильно. И ты имеешь полное право в этом не участвовать, — декан кивает и смотрит на своего студента с неким сожалением. — Но твои перспективы мне более чем ясны, Пак. Не смею тебя больше задерживать, можешь идти. Жаль, из тебя мог получиться отличный артист.       Чимин срывается с места, чуть не опрокинув на пол стул, на котором сидел, и выбегает из кабинета, громко хлопнув дверью от переполняющей его обиды. Коридор любимого института, по которому он несётся, впервые кажется таким мрачным. Забежав в туалет, Чимин садится на подоконник, подтягивает ноги к себе и утыкается в колени лицом. К счастью, он оказывается в помещении один, поэтому дает волю слезам, что неконтролируемо льются из глаз.

🎵🎵🎵

      — Чими, не понимаю, почему ты из этого сделал такую трагедию? — пододвигая тарелку с куском пиццы, Тэхён ласково гладит друга по голове, а потом, притягивая к себе, целует в висок. — Не стоит заморачиваться пустяками.       — Ты считаешь подобное предложение пустяком? — возмущенный взгляд чуть подпухших глаз поднимается на Кима, а очередная слеза скатывается по уже покрасневшей щеке.       — Дело не в том, что считаю я. Оно в том, как мы с тобой относимся к подобным предложениям. Я вот, например — вполне спокойно. Хотя нет, я — хорошо! — рука Тэхёна касается слегка жестковатых блондинистых волос и начинает их перебирать длинными пальцами. — Если бы мне предложили такой контракт, я бы согласился.       — Ты серьезно?       — Вполне! А что меня должно останавливать? Прекрасный способ заработать деньги, прокачать свои скиллы и получить новый опыт. Причем, заметь, шикарный опыт работы с именитой компанией и командой профессионалов, — Тэхён действительно не может понять, почему друг так отреагировал на столь выгодное предложение. Шанс один из ста, который он собственноручно отвергает сейчас, ставя на своей карьере крест.       — Неужели продавать свой голос — это нормально? Такое ощущение, что я стал донором какого-то органа собственного тела. И даже не посмертно, а при жизни, — пластиковая ложка опять ныряет в ведерко с пломбиром, а, зачерпнув любимое мороженое, следует к пухлым губам.       — Послушай, малыш. Мы ежедневно что-то продаем, — выдыхает Ким. — Устраиваясь на работу, мы продаем свой интеллект или навыки. И чем они выше, тем больше цена. В этом мире нет ничего, что нельзя было бы купить. Да, это жестко, но такие правила выживания, детка, — Тэхён обхватывает припухшие щеки друга и большими пальцами смазывает стекающие слезы.       — Просто… — Чимин замолкает, не решаясь произнести то, что хотел.       — Просто что? Скажи, чего ты больше всего хочешь, Чими?       Пак ёрзает на месте, пытаясь освободиться от цепких рук друга, но те держат его лицо, не давая возможности увильнуть от ответа.       — Я хочу подарить свой голос людям, — Чимин немного дрожит, а вместе со словами из глаз выступает очередная порция слез. — Это всё, что у меня есть — мой голос.       — Подарить людям? Ты слышишь себя? Если бы это было так, то какая тебе разница, как ты его подаришь? Можешь петь сам, а можно сделать это с помощью другого человека.       — Нет!!! Почему я должен позволять кому-то присвоить то, что принадлежит мне? — небольшие ладошки упираются в широкую грудь и все-таки отталкивают друга, а хрупкое тело отодвигается на другой конец дивана.       — Вот ты и попался, врунишка! — восторженный голос Кима разносится по комнате, а его губы растягиваются в довольной улыбке.       — Почему это я — врунишка? — возмущается Пак, вытирая рукавом свитшота нос, и ставит на журнальный столик ведерко с остатками мороженого.       — Признайся уже себе. Ты хочешь славы. Зачем придумывать отговорки и несуществующие причины, если всё очевидно. Ты просто мальчишка, который желает покорять сердца, используя часть себя, — слова друга заставляют Чимина задуматься и несколько минут помолчать, погружая парня в непривычные мысли.       Стоя на стульчике у новогодней елки и развлекая своим пением сидящих родственников за праздничным столом, он уже тогда наслаждался восторженными аплодисментами и комплиментами, звучавшими в его адрес. Заслужить любовь, пусть и с помощью пения, стало навязчивой идеей, которую он до сих пор жаждет реализовать. Каждый раз, получая похвалу, он как будто поднимается к небесам, ощущая свою уникальность.       — Возможно, ты прав, — наконец решает продолжить разговор Чимин. — Понимаешь, я не знаю, чем могу быть интересен людям. Мой голос — это всё, что я считаю привлекательным в себе, — он замолкает, придвигаясь снова и опуская голову на плечо друга. Очередная слеза катится по щеке, попадая на фиолетовый свитшот.       — Глупенький! Маленький глупенький хён, — шепот возле уха заставляет сначала вздрогнуть, но последующие слова дарят такое желанное умиротворение: — Ты прекрасен, Чимин. Ты очень красив как внешне, так и внутренне. У тебя доброе сердце и очень открытая душа. Я уверен: обязательно найдется человек, которому будет не до твоего голоса. Он полюбит тебя за тебя. Такого, какой ты есть.       — Спасибо, — звучит еле слышно. — Я так скучаю по маме, Тэ.       — Так давай ей позвоним? — Ким укладывает голову Чимина себе на колени и опять гладит по голове.       — Нет! Она, наверное, после смены устала и уже отдыхает. Мама очень выматывается в больнице, я не хочу её беспокоить.       — Ты говорил с ней об этом? Ну… о контракте.       — Думал об этом, — глаза Чимина закрыты, а пухлые губы слегка открываются, с трудом выдавая слова. — Я не решился. Мне стыдно. Я обещал ей, что обязательно стану известным, чтобы они с отцом гордились мной.       — Я думаю… Нет, я уверен! Ты прославишься, Чими. Не отказывайся от своей мечты из-за глупых убеждений.       — Мне нужно подумать, но уже завтра. Я очень устал и хочу спать.       — Пойдешь к себе в кровать? — Тэхён слегка приподнимается, пытаясь встать, но руки друга обхватывают его ноги, удерживая на месте.       — Можно я так посплю? Ты такой теплый, как мама.

🎵🎵🎵

      Весенний ветер треплет оконные занавески, шелестя тюлем в оконном проёме. Гул машин, доносящийся с улицы, противно раздражает слух. Чимин открывает глаза, понимая, что уже утро и он, похоже, проспал. На часах начало десятого, но первых двух пар у него сегодня нет и в институт можно явиться позже. Окинув сонным взглядом комнату, обнаруживает, что Тэхен уже ушел. Пак улыбается, глядя на остатки мусора со вчерашнего вечера — крошки от пиццы на столике, коробка на полу, пустое ведерко из-под мороженого, не выкинутое другом… Зато его самого он заботливо укрыл пледом по самые уши. Тэхен всегда такой — немного взбалмошный, но ранимый и с огромной эмпатией к людям. Ну уж к Чимину так точно.       Вспоминая разговор с Кимом, парень немного морщится, словно от приступа головной боли. То, на чем настаивает Тэхен, всё ещё идет вразрез с его принципами, но справедливое замечание о популярности и славе заставляет Чимина задуматься. Стоит ли расстраивать родителей, которые каждый семестр приезжали из Пусана на отчетные концерты и радовались за него? Мама украдкой утирала слезы, а отец дарил сдержанный мужской букет цветов, явно гордясь сыном. И Чимин в те моменты был счастливее всех других студентов. Они точно не заслуживают того, что Пак останется на задворках жизни.       Вздохнув и приняв нелегкое решение, Чимин встает с кровати, убирает беспорядок и аккуратно сворачивает плед. Внутренний перфекционист пищит от того, как ровно сложились края. Чимин не виноват, что он любит все красивое — своё окружение, созданный им уют, себя и свой голос в том числе. Наверное, действительно будет правильно уже сейчас взять от этой жизни хоть какие-то дивиденды.       Двери продюсерского центра Мин Юнги студент открывает почти в полдень. До двенадцати какие-то четыре минуты, но Чимин хочет успеть вовремя. Ему приветливо кланяется сотрудница на входе, и это заставляет неприятно поежиться. Он еще не звезда и даже не их артист, но оказанное уважение странно волнует и в глубине души радует.       — Господин Мин в звукозаписывающей студии, — подсказывает девушка, поднимая трубку телефона. — Я сообщу о вашем визите.       — Да, спасибо, — с трудом выдавливает из себя Чимин. Пути назад нет. Всё, он идет в ловушку, где на два года станет собственностью «Music hot». Причем делает это осознанно и впервые противоречит своим убеждениям. «Стоит ли вообще здороваться с артистом-призраком?», горько думает студент, поворачивая голову в сторону лифта. Тот, как назло, уже закрывает массивные двери, а на других подъемниках горят красные кнопки.       — Погодите! — кричит Пак парню в кабинке, стоящему к нему спиной. Тот, не отрываясь, смотрит в телефон и что-то увлеченно читает. Но Чимину позарез нужно попасть именно в этот лифт, иначе он опоздает! Двери закрываются прямо перед его носом, и Чимин успевает выдать расстроенное. — Пиздец!       Парень в лифте резко поднимает голову, реагируя на ругательство, и выставляет вперед ногу в массивном черном ботинке на платформе, блокируя дверь. Пак делает шаг и, поскользнувшись на отполированных офисных плитках, налетает на незнакомца, впечатывая того в стену. Сам же врезается в широкую грудь и едва не ударяется носом в каменные мышцы.       — Черт! Простите! — бормочет Чимин, ощущая сильные руки на своей талии, удерживающие его от позорного падения.       Всё это происходит за какие-то мгновения, и Чимин плохо осознает свои действия. Незнакомец ставит его вертикально, чтобы он не грохнулся на пол, в то время, как за спиной раздается резкий скрежет металла. Телефон, выпавший из рук парня, оказывается зажатым между дверями лифта, что с оглушительным грохотом смыкаются.       — Блять, — пищит Пак под смачный хруст стекла.       — Кх, — парень многозначительно откашливается и высвобождает из металлического плена 14-й iPhone Pro. Дисплей вдребезги, корпус покорежен с двух сторон, а сам телефон ожидаемо погас, намекая Чимину на то, что он попал на деньги. — Совсем новенький был…       — Боже, — Пак с ужасом рассматривает сломанный гаджет. — Я не хотел… Простите… Вы… Я теперь…       Бессвязный набор слов и дрожащие губы Чимина выдают высочайший уровень стресса, который прямо сейчас переживает этот коротышка, стоящий перед парнем в кабинке лифта.       — Я заплачу… — Пак поднимает глаза и через пелену слез смотрит на парня.       — Заплачý или заплáчу? — не может не улыбнуться тот.       — Я найду деньги, можно ваши координаты, я обязательно… — бормочет Чимин, понимая, что сдерживается из последних сил.       — Чон Чонгук, — звучит глуховатый голос. — Визитки у меня с собой нет, поэтому записывай — 0107783415.       Чимин слабо понимает, что ему вообще нужно делать, но послушно достает свой мобильник и только с третьего раза вбивает номер. Руки от волнения дрожат, а пальцы не слушаются, будто и вовсе не его. Голова со скоростью света генерирует не очень умные мысли о том, где взять кругленькую сумму на последнюю модель iPhone. Его старенький Samsung, купленный родителями на поступление в качестве подарка, исправно служит уже пятый год. Поэтому о том, чтобы позволить себе подобный смартфон, Пак даже не думал, а уж разбить айфон айдола так точно не планировал. Проскальзывает спасительная мысль, что гонораром по контракту он сможет расплатиться с долгом. Она противно лезет в голову, подкидывая еще один аргумент в пользу подписания. Судьба в очередной раз решает всё за него.       — Ничего мне покупать не нужно, — басит Чонгук. — Этот телефон был демонстрационной моделью по контракту с компанией Apple, мне без проблем выдадут новый. А вот от твоего контакта я не откажусь. Давай, диктуй!       Чонгук вытаскивает из внутреннего кармана черной кожаной косухи целенький блестящий телефон. Тот тут же разблокировался, когда парень улыбнулся в дисплей, в то время как Чимин залип на айдола, рассматривая красавчика с ног до головы. Черные волосы, собранные в хвостик, серьги-кольца в ушах, массивная цепочка на груди, футболка с растянутой горловиной и потертые джинсы — он выглядит так харизматично, словно только что отыграл рок-концерт, прокачав зал с публикой в несколько десятков тысяч человек. Чон Чонгук! Конечно! Как он мог его не узнать?       Пак бормочет свой номер, продолжая залипать на татуированные пальцы, бегающие по экрану.       — Какой этаж? — бурчит айдол, погасив гаджет и пряча его обратно в карман.       — А? — дергается Чимин, от волнения впадая в прострацию.       — Этаж, говорю, какой? — улыбнувшись, снова спрашивает Чонгук. — Мы лифт занимаем.       — С-седьмой, — заикаясь, отвечает Пак.       — Отлично, мне тоже. Ты с Юнги работаешь?       — Можно и так сказать. Скорее планирую, — мнётся парень.       — Значит еще увидимся! — айдол расплывается в широкой доброжелательной улыбке и хлопает Чимина по худому плечу.       Как только лифт останавливается на нужном этаже, выпуская Чимина на волю из металлических оков, он выскальзывает в коридор первым и слышит в спину:       — Зовут-то тебя как? — кричит ему красавчик.       — Пак Чимин, — слегка задумавшись, отвечает парень. Хотя вряд ли его имя в ближайшее время вообще что-то будет значить для Чонгука.       — Увидимся, Пак Чимин, — машет он рукой и отправляется по коридору в противоположную сторону, оставляя ошарашенного Чимина стоять на месте. Двери громко хлопают, а электронные часы показывают 12:05. Он опоздал.