В тени чужой славы

🎵🎵🎵

Flashback

      Пара дней в поисках нужной информации проходит легко и непринужденно, ведь отыскать данные парня из известного лейбла несложно. Более того — всё просто лежит на ладони. Чон Чонгук, 23 года, восходящая звезда продюсерского центра «Music hot». Не женат, родился в Пусане, в Сеул приехал несколько лет назад по культурной программе, получив приз на летнем фестивале в родном городе. Его таланты, замеченные акулой музыкального бизнеса Мин Юнги, полностью раскрылись, и теперь парень блистает в компании босса, принося и ему, и себе немалый доход. По наведенным справкам у Чонгука уже есть квартира. Деньги на спиртное или наркотики не транжирит, в скандалах с представительницами противоположного пола замечен не был. И уже по собственным каналам бодигард узнает, что Чон Чонгук — гей, в принципе, не скрывающий свою ориентацию. По одному из интервью стало понятно, что он по мальчикам, а еще он весьма оригинален в выборе второй половинки: может влюбиться даже в голос.       — В голос, блять?! — кричит пьяный парень, швыряя планшет в стену. Родной дом видел и не такое, но штукатурка последнего, жутко дорогого ремонта, не выдерживает экспрессии молодого хозяина и грустно сыпется на пол, собираясь там белесой кучкой. — Он влюбится в голос! Ты такое слышал вообще?       — Нет, господин, никогда, — телохранитель цокает языком, жалея ни в чем не повинную стену, и подбирает планшет. Всё-таки в нем результат его трудов по добыче информации.       — То есть совсем не важна внешность и характер, ему, видите ли, голос подавай! Гребаный извращенец! — стакан с виски летит за планшетом, выбивая из стены ещё пару кусочков. — А ебаться он тоже с голосом будет? — всё ещё кричит недовольный заказчик тайного расследования.       — Господин, — пытается вставить слово бодигард, но его игнорируют, продолжая орать на весь дом.       — Вот же сука высокомерная. И что мне теперь по-пидорски петь начать? Пищать на сцене ради того, чтобы он влюбился в мой голос? — передразнивает парень самого себя. — Тьфу, ублюдок больной! У него явно не все дома!       Телохранитель ухмыляется, отмечая, что если бы речь шла о сексе, то у его хозяина, имеющего широкий спектр сексуальных предпочтений, проблем в постели уж точно не было бы. Но вот с голосом парню действительно не повезло — вроде и приятный, но тонкий, особенно когда визжит, как сейчас. Правда, ему на ухо явно наступил медведь, и вытягивать высокие ноты, чтобы петь в нужной тональности, он точно не сможет. Да и музыкального образования у него нет, хотя, не только музыкального. Связи отца решают всё, даже купленное место в одном из лучших университетов. Учись — не хочу. С учёбой парень тоже не дружит, просиживая штаны в клубах и отравляя молодой организм алкоголем и наркотиками. «Нелегкая судьба селебрити», — подумывает бодигард, который в детстве окончил школу по классу фортепиано. Эх, вместо концертов теперь приходится вправлять мозги зарвавшимся пиздюкам, как этот избалованный пацан.       — Ну ладно, голос так голос, — успокаивается, наконец, тот и садится в кровати. — Мне нужно подумать, — бросает бодигарду, делая жест ладонью, чтобы мужчина ушел.       — Да, господин, — телохранитель кланяется и направляется к выходу, но его опять окликают.       — Погоди, я, кажется, придумал. Отец дома? — мальчишка пристально смотрит на своего подчиненного.       — Да, он у себя в кабинете, — докладывает охранник. — Сказать, что вы хотите к нему зайти?       — Нет! — орёт парень, вскакивая на ноги. — Я сам… Мне нужно с ним поговорить, — он засовывает босые стопы в пушистые серые тапочки с ушками и выходит из комнаты, оставляя телохранителя одного.

Now

🎵🎵🎵

      Пушинка со свитера, в который ещё пару секунд назад упирался Чимин, щекочет нос, а аромат парфюма, смешанный с запахом мужского тела, слегка кружит голову. Собственные конечности будто застывают от переполняющих эмоций. Пак виновато поднимает глаза и не может поверить в то, что это случилось с ним вновь — он опять впилился в Чон Чонгука.       — О! Нежданчик! Ты ещё раз в меня врезался, — смеется Чонгук, а у Чимина алеют щеки от волнения. Хочется провалиться сквозь землю и больше не видеть, как его главный биас подтрунивает над ним. — Наши встречи с тобой такие неожиданные, что теперь я буду называть тебя Нежданчик, — он хохочет, и этот смех ещё больше вгоняет Чимина в краску.       — Простите, — отстраняться от его тела хоть и не хочется, но просто жизненно необходимо, иначе Чон услышит, как сильно стучит чиминово сердце.       — На этот раз не прощаю. Ты не рассчитался еще за прошлый, помнишь?       Глаза Чимина округляются в удивлении. Он думал, что они всё решили ещё тогда, и Пак отделался легким испугом, но, видимо, это не так. Он в мыслях прикидывает сумму за разбитый Айфон, тут же вспоминая о полученном авансе. Да, сейчас Пак может себе это позволить, хоть и потратит почти всё, что перевел ему на карту Юнги.       — Не переживайте, я всё оплачу. Сколько я вам должен? У меня есть деньги, — тараторит он, доставая телефон и открывая приложение банка, чтобы ещё раз убедиться в наличии денег на своём счету. — Вы можете мне назвать свою карту, я сейчас же переведу необходимую сумму.       — Ты шутишь, Нежданчик? Какие деньги? Я ещё в прошлый раз тебе сказал, что деньги меня не интересуют.       — Тогда я вас не понимаю, — еле слышно произносит удивленный Чимин, боясь даже подумать, чем ещё ему придется расплачиваться.       — Да успокойся ты. Попьешь кофе со мной?       — Какой кофе? — непонимающе переспрашивает Чимин, даже не подозревая, как выглядит со стороны. Ему уже девятнадцать, он вполне взрослый парень, а ведет себя так глупо, как пятнадцатилетняя девчонка.       — Ну, я пью эспрессо без молока, а ты какой любишь? — вся эта ситуация явно забавляет Чонгука. Он поворачивается и нажимает кнопку вызова лифта, который уже успел уехать.       — Я предпочитаю латте на безлактозном молоке. У меня непереносимость обычного. Может плохо стать, а я забыл дома таблетки, — звучит на автомате, и эта откровенность, проявленная в сторону малознакомого человека, ещё больше подкупает Чонгука.       Он поправляет на плече свою сумку и, подхватывая под локоть парня, тянет его ближе к дверям подъехавшего лифта.       — Надеюсь, ты не спешишь? — замирает в ожидании ответа, а после несмелого кивка добавляет: — Значит, мы идем пить кофе прямо сейчас. Здесь на первом этаже есть кафетерий, там делают прекрасные напитки и есть вкусная выпечка. Не знаю как ты, а я бы чего-то перекусил, — он затягивает послушного парня в кабину и нажимает на цифру 0.       — Я стараюсь сладкое не есть, а то сразу набираю в весе, — продолжает удивлять парень. — Но, если честно, чего-нибудь бы съел, — он смотрит на Чонгука прозрачно-искренним взглядом так, как никто ещё не смотрел, и Чон на секунду задумывается, откуда вообще взялось это чудо и насколько оно реально.       — Там есть сэндвичи и салаты. Думаю, ты что-то выберешь на свой вкус.       Негромкий писк, оповещающий о прибытии, и двери лифта раскрываются на цокольном этаже, а через пять минут парни уже сидят в кафетерии и изучают меню. Чонгук украдкой поглядывает на мальчишку, желая рассмотреть поближе. Тот надувает губы и с очень умным видом вчитывается, выбирая что заказать. Его белые волосы слегка опадают на глаза, а курносый нос усыпан мелкими веснушками. Со стороны он кажется очень милым, пока взгляд Чона не падает на выпирающий кадык, что на фоне общей картины придает парню мужественности. Такой необычный микс в одном человеке ещё больше привлекает Чонгука. Этого парня хочется открывать как книгу, аккуратно листая и запоминая прочитанное. Он такой забавный, но в то же время магнетически притягательный, и в нем точно таится немало интересного.       — Вы уже выбрали, что будете заказывать? — обращает на себя внимание тихонько подошедшая официантка, и Чон выныривает из мыслей, переводя на неё взгляд.       — Я буду эспрессо и тыквенный чизкейк. Ты уже выбрал? — он снова обращается к Чимину, что продолжает смотреть в меню.       — Я буду латте на овсяном молоке и сэндвич с ветчиной и сыром. Только не кладите в него майонез и кетчуп, пожалуйста, я такое не ем, — блокируя телефон и убирая его в карман, он наконец-то поднимает взгляд. Чон видит серые глаза, что немного подведены, отчего кажутся шире, и длинные ресницы, бросающие кружевную тень на щеки. Мило. Даже очень.       — Ваш заказ будет готов через пять минут, — девушка кланяется и уходит, бросив на Чонгука восторженный взгляд.       Он давно не обращает внимание на такие мелочи. Даже в этом здании, где все знают его уже семь лет, время от времени сменяется персонал и новичкам все равно требуется время, чтобы привыкнуть встречать так запросто мировых звезд и не падать при этом в обморок.       — Я так понимаю, ты знаешь кто я? — Чон вытягивает из кармана свой телефон и кладет его на стол, на пару секунд отвлекаясь, чтобы прочитать пришедшее от Юнги смс.       — Ну, глупо было бы находиться здесь и не знать кто вы, — Чимин рассматривает современное помещение, пытаясь не встречаться с Чонгуком взглядом.       Он отмечает, что с потолка свисают подвешенные на прозрачной леске фотографии известных айдолов. Это выглядит так эффектно и вполне соответствует месту. А ещё по периметру много живых цветов и установленных на специальных подставках музыкальных инструментов. Так круто, что захватывает дух!       — Отлично, так будет проще перейти на ты. Я так понимаю, что я тебе хён, но мне проще общаться неформально, — звучит бархатный голос, от которого мурашки бегут по спине.       — Да, я знаю, что вам двадцать четыре, а я вас на четыре года моложе.       — Я так и подумал, но всё же обращайся ко мне на «ты». Не хочу чувствовать себя стариком.       — Хорошо, как скажешь, — кивает Чимин и опять чувствует, как его сердце набирает скорость.       Он и подумать не мог, что когда-нибудь будет вот так сидеть напротив самого Чон Чонгука, имея возможность с ним по-дружески болтать. Мысли о том, почему Чон обратил на него внимание, позвал выпить кофе и сидит, улыбаясь такой очаровательной улыбкой, не дают покоя.       — Как тебе у нас? Юнги сказал, что ты пришел на стажировку и можешь стать бек-вокалистом, — экран телефона Чонгука опять загорается от входящего вызова, но он проводит пальцем по сенсору, сбрасывая звонок.       — Вы говорили обо мне с Юнги-хёном?       — Да, я интересовался кто ты. А что тебя удивляет? Должен же я навести справки о человеке, по чьей вине разбился мой телефон, — Чон опять заливается смехом на глазах изумленного мальчишки, который смотрит на него, слегка приоткрыв рот. — Ладно, расслабься, я шучу. Вернее, да, я спрашивал о тебе, правда не с целью взыскать за гаджет.       — Тогда с какой целью ты интересовался? — выпаливает Пак, чем вводит в ступор уже самого Чонгука.       — Не знаю, просто спросил, — улыбка исчезает с его лица, и он опять засматривается на мальчишку.       У него такие красивые черты, что хочется написать портрет. Чонгук любит рисовать и искренне надеется, что ему ещё представится такая возможность.       — Просто спросил о незнакомом человеке? Смешно, — добивает своей прямолинейностью Пак. — Ты всегда интересуешься неизвестными тебе людьми?       Чон шокирован и удивлен одновременно. Сколько же в этом парне граней? Они едва знакомы, но уже общаются так открыто и непринуждённо. Парадокс.       — Окей, ты меня раскусил. Если я скажу, что ты мне понравился, тебя удовлетворит такой ответ?

🎵🎵🎵

      После ухода Чимина из студии в помещении повисает неловкая пауза. Каждый из собравшихся здесь понимает ее причину, но относится к ней по-разному. Дэвид и Юнги, играющие за команду Пака, едва ли не пышут огненным пламенем изо рта, глядя на зарвавшегося юношу, который продолжает делать вид, что здесь ничего не происходит.       — Юнги, — откашливается звукорежиссер. — Если я тебе на сегодня не нужен, я хотел бы пойти домой. Скинул запись на флешку, планирую обработать некоторые моменты.       — Да, конечно, — Юнги ответ дается тяжело не потому, что он не хочет отпускать Дэвида, а потому, что с Минки находиться на одной территории все тяжелее и тяжелее. Настало время поговорить начистоту. — Спасибо, Дэв, продолжаем в том же духе.       — Окей, тогда до встречи. Вечерком я тебя наберу.       — Договорились.       Дэвид забирает свои вещи и самое ценное — флешку с голосом Чимина. Он намеренно отпрашивается поработать дома, чтобы насладиться пением парня еще раз в тишине собственной комнаты при хорошей акустике. После того, как за ним закрывается дверь, Минки вальяжно перекладывает одну ногу на другую, удивленно посматривая на Юнги. Тот проходит в узкий коридор и щелкает кодовым замком, запирая дверь изнутри.       — Чхве Минки! — Мин становится напротив чеболя и скрещивает руки на груди. — Чтобы я впредь больше не видел такого неуважения к артистам, работающим в этой студии. Понятно? Это касается каждого, кого ты встречаешь здесь, а Пак Чимина — тем более.       — Не понял?! Я чем-то его оскорбил? Нагрубил? — огрызается юноша, не позволяя читать себе нотации.       — Ты оскорбил его уже тем, что предложил этот гнусный контракт. Но это — факт твоей биографии. Если воспитание тебе позволяет считать, что доллары делают все, то хочу тебя разочаровать — любовь публики за деньги не купить.       — Опыт доказывает обратное, — парирует парень, а его ноздри раздуваются от злости.       — Твой — да, но не мой. Я в этой индустрии собаку съел на продвижении артистов и уже сейчас могу сказать, чем закончится твоя блистательная карьера. И мне очевидно, что за записью альбома стоит иная цель. Я не знаю, на что ты надеешься, заключая этот контракт. Два года известности, а что потом? На пике славы свалишь в туман? Отлично, это твое дело.       — Вот именно, что мое. Я плачу деньги, а вы выполняете условия контракта. Я зря два года уговаривал отца найти мне продюсера и записать альбом? — Минки хочет встать, но Юнги вовремя склоняется над парнем и буравит его узкими лисьими глазками.       — А теперь слушай сюда. Мне плевать, чей ты сын и какие цели преследуешь. Я прекрасно вижу, что ты пришел в музыкальную индустрию отнюдь не постигать азы искусства и нести его людям. В твоих мыслях нет ничего общего с желанием дарить себя и свой талант публике. Потребительство — вот твоя философия. Думаешь, я не вижу, что тебе плевать на происходящее?       — А я еще раз говорю, что этот мальчишка получает неплохую оплату за то, что открывает рот перед микрофоном. Я — его шанс выбиться в люди, иначе он так и останется заурядным певцом в третьесортном клубе. Таких много и не нужно мне постоянно тыкать, что он уникальный и исключительный, а я — полное дерьмо. Задолбали уже! Вы, между прочим, тоже получаете с этого жирную прибыль. Или думаете, что я не знаю о том, что мой отец немало заплатил и вам, и Дэвиду, чтобы со мной работали!       В ответ на истеричный визг Минки и упоминание о деньгах Юнги не сдерживается и влепляет зарвавшемуся мальцу пощечину. Да он бы заплатил еще столько же, чтобы никогда не иметь дело с подобными «экземплярами», только бы не сидеть в студии и не выслушивать обиженного на весь мир молокососа.       Минки, не ожидавший такого развития событий, гневно смотрит на Юнги, держась за щеку. Его глаза как будто наливаются кровью, а дыхание учащается. Этот нахал не привык к такому обращению с собой и сейчас слегка шокирован.       — Я получил свой первый гонорар, когда ты пешком под стол ходил, щенок. И я отказывал в работе таким знаменитостям, имена которых ты даже не можешь представить. Не буду спорить — деньги твоего отца действительно немалые, но это не оплата моего труда, а возмещение морального ущерба за то, что я вытираю тебе слюни и привожу в чувство, когда этим должны заниматься совершенно другие люди. Но если уж так случилось, что в ближайшие два года мы будем сотрудничать, то будь добр беспрекословно выполнять то, что я говорю. В противном случае даже с записанными песнями твой промоушн провалится в первые месяцы. А это уже зависит не от Пак Чимина, а от меня, понял?       — Понял! Не ори на меня, я не глухой, и придержи свои руки! — выкрикивает Минки, обезоруженный аргументами Юнги. Действительно, голос Чимина хорош, что тут душой кривить — идеален по тональности и очень походит на собственный, поэтому Юнги во многом сейчас прав. Его цель — Чон Чонгук, и ради этого он потерпит.       — Вот и хорошо, что ты понял, — Мин резко меняет тон и уже говорит раздражающе ласково с явными нотками превосходства. Воспитательная беседа удалась, и Юнги даже рад, что поставил этого пиздюка на место. — А теперь возьми домой слова заглавной песни и к следующей неделе выучи так, чтобы от зубов отскакивало. Через пару месяцев примешь участие в конкурсе «Маска» вместе с артистами моей компании. Это будет твоё первое выступление на большой сцене, поэтому мне пришлось подключить свои связи, чтобы ты смог попробовать силы и привыкнуть к публике. По правилам конкурса у тебя будет сольная песня в маске, где никто даже не увидит, что ты не открываешь рот. Потом дуэтная, с одним из уже состоявшихся артистов. Мне пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы уговорить Чон Чонгука и перестроить его график концертов под это шоу. Если ты вдруг запорешь номер, он перетянет внимание зрителей на себя.       — Я буду выступать с Чонгуком на одной сцене? — лицо парня странным образом меняет мимику, расслабляясь и как будто загораясь надеждой, что удивляет Юнги.       — Да, — отвечает он ещё тише, продолжая сканировать парня как рентгеном. — Побольше уверенности и харизмы, и всё пройдет идеально.       — Хорошо.       — Кстати, Чимин тоже там будет и при необходимости подстрахует тебя. Но лучше, если ты сам начнешь беспокоиться о своем проекте. Никто не заинтересован в нем так, как ты, понятно?       — Понятнее некуда, — опять трансформируясь в сучье отродье, парень вскакивает с кресла, а Юнги отступает на пару метров назад, давая ему место пройти.       Минки быстро заталкивает телефон в джинсы, забирает со стола пачку сигарет и нервно открывает замок, почти вылетая в коридор. Без каких-либо прощаний или обычных знаков вежливости парень демонстративно покидает этаж. Он спешно спускается по лестнице, бурча какие-то ругательства себе под нос.       — Ничего, для таких людей шоковая терапия чрезвычайно полезна, — звучит еле слышно в кабинете Юнги. Наверное, парнишке никто и никогда в жизни не отказывал, если он ведет себя таким образом. Продюсер закрывает дверь, усаживается в кресло перед компьютером и включает запись Чимина.

🎵🎵🎵

      Буквально слетая по лестнице, минуя по две ступеньки за шаг, Минки пытается совладать с собой. Этот продюсер устроил ему головомойку, чего он никогда не получал ни от отца, ни от матери. Да кем он себя возомнил?! На нервах жутко хочется вернуться в студию и порвать перед его носом контракт, заявив, что теперь в услугах Юнги никто не нуждается. Но Минки только скрипит зубами и вспоминает, с каким трудом отец нашел подходящую компанию. В большинстве из них ему вежливо отказывали, и даже чиновничий статус никоим образом не способствовал достижению цели. И только через друзей каких-то старых знакомых или партнеров, Минки особо не интересовался, родитель вышел на продюсерский центр Мин Юнги. И это его единственная возможность подобраться к Чонгуку.       Сплевывая от досады на пол лестничного проема между третьим и вторым этажом, он видит вывеску «Кофейня» и указатель со стрелкой вниз. Цокольный этаж, думает Чхве, вспоминая, что на первом ничего подобного он не видел. Отличное место, где можно купить холодной воды, чтобы утихомирить эмоции, бушующие внутри.       Со ступенек, что ведут вниз, уже тянется аромат еды, скручивающий голодный желудок. Едва не врезавшись на углу в разукрашенную девицу, Минки направляется в открытые двери и замирает на пороге.       — Сука! — шепчет он.       В кафетерии за одним из столиков у стены сидит Чонгук и мило болтает с кем-то, подозрительно напоминающим Чимина. Те же аккуратно стриженные блондинистые волосы, его серая ветровка, потрепанный рюкзак на стуле рядом, который он сегодня уже видел у Юнги в студии. Сомнений нет — это реально Чимин.       Злость, охватившая парня, коротит что-то в голове, вынося из нее адекватность и оставляя место лишь взрыву немотивированной агрессии. Да кто он такой, чтобы сидеть здесь, болтать с его крашем и смеяться так противно-звонко, откидывая назад голову, прикрывая рот маленькой ладошкой? Выскочка! Не более! Гребаный нищебродный студент, которому достался такой шанс поправить свое материальное состояние. Вместо того, чтобы тихо выполнять свою работу и не мозолить никому в компании глаза, он теперь пьет кофе с тем самым Чонгуком, ради которого Чхве всё и затеял!       От злости и распирающей досады Минки пинает ногой стену, разворачивается и выходит в сторону парковки, где его ждёт бодигард. Ненависть внутри кипит с ещё большей силой, а мозг просто разрывается от увиденного в кафе. Эта картинка стоит на стоп-кадре перед глазами, ещё больше усиливая ярость. Смех Чимина, долетавший до ушей, звенит в них до сих пор, зловеще смеясь над ним самим.       — Ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет! Ты будешь плакать и просить прощения, валяясь у меня в ногах. Вот посмотришь!