В тени чужой славы

🎵🎵🎵

      — Доктор, как он? — вскакивая с места и бросаясь навстречу вышедшему из палаты врачу, восклицает встревоженно продюсер.       — Все хорошо. Не переживайте. Хорошо, что скорую вызвали сразу, и мы смогли провести ряд манипуляций для стабилизации состояния пациента, — невысокий мужчина успокаивающе прикасается к плечу Юнги и отводит его в сторону, чтобы не стоять на пороге палаты. — Пациент уже в сознании. Через пару часов мы даже отпустим его домой, — он здоровается с проходящим мимо коллегой и возвращает внимание к Мину.       — Я так и не понял, что с ним случилось? По словам сотрудников, он просто начал задыхаться, а потом упал в обморок. Что это было, док? — Юнги послушно присаживается опять в кресло, когда рука врача давит ему на плечо, а врач занимает соседнее, разворачиваясь корпусом к Мину.       — Это анафилактический шок, вызванный аллергической реакцией. По его словам, он пил только кофе с молоком, хотя, насколько я понял, пациент в курсе своей болезни. А ещё он почему-то внятно не смог объяснить свой поступок. Может, вы с ним поговорите? Он молод, возможно, не до конца понимает последствия, которые могут быть?       Действительно, почему Пак был настолько беспечен? Он всегда казался Мину достаточно серьезным парнем и четко выполнял все инструкции. Такие люди не могут относиться халатно к своему здоровью, особенно понимая угрозы.       — Мне можно к нему? — не реагируя на размышления врача, Мин хочет поскорее с этим всем разобраться и покинуть это помещение. На носу конкурс, а тут такое ЧП. А если бы они не успели? Могли быть серьезные осложнения в здоровье Чимина.       — Да, он немного расслаблен после препаратов, но в адекватном состоянии, чтобы вести разговор, — врач поднимается с кресла и кланяется, добавляя: — Я так понимаю, вы несёте ответственность за него. Поговорите с парнем. Такими вещами не шутят. Всего вам доброго, господин Мин.       Юнги сжимает кулаки, пытаясь справиться с волнением, бушующим внутри сдавившим грудную клетку. Он так не любит больницы. Сейчас, получив благоприятный прогноз от врача, он чувствует, что беспокойство о Паке отходит на второй план, а пустующее место занимают реколлекции. Каталка, бездыханное тело, накрытое простыней, и Мин Юнги — начинающий продюсер, который допустил такую трагедию. Каждый шаг, каждое прикосновение халатов медсестер, каждый звук электронного оборудования вызывает у него болезненные воспоминания. Его сердце стучит быстрее, а дыхание становится неровным, когда он проникается тревогой. Он выбирает точку фокуса, пытаясь отвлечься от своих страхов, но больничные стены, как зловещие свидетели его прошлых болей, не дают ему покоя.       — Вы опекун Чимина? — худощавая медсестричка очень вовремя приходит на помощь, и Мин наконец-то берёт себя в руки, махнув ей головой в знак согласия. — Тогда проходите, мы закончили процедуры. В принципе, через час пациент может ехать домой.       — К тебе можно? — после стука в дверь Юнги входит в светлую комнату, которая забронирована его компанией на случаи болезни сотрудников. Конечно, она предназначена больше для айдолов или директоров, но Чимин уже второй раз попадает в больницу, и Мин чувствует в этом и свою вину.       Парень сидит на постели, выглядя достаточно бледным и с признаками усталости на лице. Он тупит взгляд в сжимаемую ладонями простыню. Под спину подложена большая подушка. Рядом с кроватью находится небольшой столик с лекарствами и стаканом воды. Большое окно ВИП-палаты позволяет проникать внутрь мягкому дневному свету. И хоть светло-бежевые стены и нежные обои создают ощущение умиротворения, Юнги не хотел бы находиться здесь, если бы не Пак.       — Вы до сих пор не ушли? — подаёт голос парень. — Опять всё оплатили? Зачем вы это делаете?       — Спрашиваешь зачем? Ты же прекрасно знаешь ответ, — Мин придвигает стоящий у тумбочки стул и присаживается возле постели. — Лучше расскажи мне, как так вышло, что ты выпил молоко, на которое у тебя аллергия? — комната наполняется тишиной, лишь на мониторе слышен писк пульса мальчишки, что слегка ускоряется. — Я не верю в случайности, Чимин. Это ты можешь рассказывать врачу, но не мне.       — Но это действительно случайность! — вскрикивает парень, а его глаза выражают искреннее возмущение такими обвинениями. — Я выпил кофе на миндальном молоке, как обычно, и не знаю, почему возникла такая реакция, — на последней фразе его голос становится тише, а сам он о чем-то задумывается.       — Действительно не знаешь? Серьезно? Может, просто не хочешь сказать? — Мин хмурится, скептически подняв бровь. Его голос звучит с примесью разочарования, которое он сейчас испытывает. — Скажи… Ты специально хотел от конкурса отфилонить? — Юнги совсем не хочется на него давить, но, вероятно, придётся прибегнуть к манипуляциям и спровоцировать этого упрямого мальчишку, чтобы докопаться до правды.       Несмотря на такие обвинения и возмущения продюсера, Чимин молчит. Напряжение в комнате начинает нарастать, а слова Юнги переполняются гневом:       — Я задал вопрос! — тон непроизвольно повышается, выражая раздражение и злость. Правда, злится Мин сам на себя, потому что упускает что-то важное, происходящее у него под носом.       Чимин, все еще слабый после приступа, поднимает глаза и встречается взглядом с Юнги.       — Вы же знаете, что это не так! — его голос немного дрожит, но всё равно пропитан упрямством и желанием дать отпор. В глазах читаются одновременно и обида, и оправдание.       Мин не выдерживает. Встает со стула, испытывая раздирающее чувство вины и гнев. Все эти нелепые оправдания совсем не похожи на правду. В палате повисает напряженная атмосфера, но, несмотря на противоречия, разговор должен помочь пролить свет на случившееся. Юнги во чтобы то ни стало нужно знать, что произошло.       — Ты должен мне все рассказать.       — Я ничего вам не должен! Вы получили всё, что хотели. Я записал альбом, и теперь ваша птичка будет щебетать на сцене, как и хотел! — орёт Чимин. — Я жду дня, когда освобожусь от вас и от вашей чертовой компании! — а это уже удар под дых, который Юнги успешно пропускает, позволяя мальчишке выплеснуть накопившуюся обиду. Пусть хоть кому-то станет легче.       — Кто тебе сделал этот кофе? — спустя какое-то время, игнорируя истерику, спокойным голосом переспрашивает Мин. — Просто скажи, кто?       — Ваша драгоценная звезда! Довольны! — Чимин на миг замирает, очевидно, осознав, что сказал лишнее.       — Он знает, что у тебя аллергия? Кто вообще знает об этом? — Юнги боится мыслей, возникающих у него в голове. Но, зная характер Минки, от него можно ожидать чего угодно.       — Да, я никогда не скрывал, что не пью молоко. Даже бариста в кафе об этом знает, — Чимин всё больше вжимается в подушку спиной, будто желая отгородиться от всего мира.       — А кофе был из нашего кафе внизу?       — Судя по стаканчику — да.       — И ты на вкус не смог определить, что он был на обычном молоке? — с каждым ответом мальчишки подозрения усиливаются.       Может, действительно, и сегодняшний инцидент, и произошедшее с Чоном — дело рук Чхве? На что ещё способен этот поганец? Нужно срочно получить подтверждение его участия или опровергнуть, иначе жди беды. Если Минки настолько беспринципный человек, Юнги не будет ждать очередного подвоха. Он желает выяснить это прямо сейчас! Неизвестно, кому Чхве сможет ещё навредить.       — Да в том-то и дело, что по вкусу он как раз был такой, как я всегда пью. Что вы за люди такие? Теперь мне стоит каждого подозревать? — он закрывает лицо ладонями и мотает головой, то и дело шепча: — Как вы мне все надоели…       — Прости меня, — Юнги подходит к кровати и осторожно кладёт свою ладонь на макушку парня. На миг замирает, выжидая реакции, но её не следует. Чимин продолжает сидеть, уткнувшись носом в свои ладони, и еле слышно всхлипывает, очевидно, не желая показать свою слабость. — Я обещаю тебе… Больше никому не позволю тебя обидеть. Я виноват перед тобой, Чимин. Очень виноват.       Мальчишка внезапно поднимает голову и смотрит влажными глазами на продюсера. В них смятение и явное непонимание услышанных слов.       — Что? — переспрашивает он хрипловатым голосом.       — Я обещаю скоро избавить тебя от этого контракта. Ты очень талантлив, а я… — Юнги замолкает, отводя взгляд. Ему правда стыдно смотреть в эти искренние глаза. Стыдно, что он, именитый продюсер, поддался своим слабостям и пошёл на сделку с собственной совестью. — Я бы хотел, чтобы ты был в моей команде как вокалист. С твоим голосом у тебя может быть грандиозное будущее. Прости, малыш. Меня заставили так поступить. И сейчас я в активном поиске выхода из этой ситуации.       Солнечные лучи, что ещё минуту назад падали на красивое лицо парня, внезапно исчезают. Солнце прячется за тучами, будто вторя атмосфере в палате.       — Мне нужно ещё в офис попасть. С тобой останется мой водитель, и как только врач разрешит, он отвезёт тебя домой, — за столько лет работы продюсером Юнги впервые чрезмерно заботлив. Его холодное сердце будто ожило, поднимая с глубин весь спектр забытых когда-то чувств. Люди перестали его интересовать. Возможно, только пара друзей, среди которых есть Чонгук. — Пожалуйста, давай будем командой, и ты сделаешь так, как я прошу. Постарайся поверить мне, ладно? — добавляет он, видя нахмуренный взгляд мальчишки.       — Вы же понимаете, что больше шанса я вам не дам? — уверенно произносит тот. И Мин впервые видит перед собой не мальчишку, а вполне взрослого парня, который сейчас принял важное для себя решение.       — Конечно, понимаю, — Юнги достаёт из кармана смартфон, чтобы проверить список входящих вызовов, и почти роняет его из рук, слыша внезапный возглас Чимина.       — Сколько времени?       — Уже почти пять, — продюсер видит расширяющиеся глаза парня. — Что не так?       — Я могу вас кое о чем попросить?

🎵🎵🎵

      Мог ли когда-нибудь Чонгук предположить, что, будучи весьма состоятельным и реализовавшимся в жизни мужчиной, будет испытывать такое невероятное волнение, ожидая предмет своей симпатии. Что все мысли и желания сфокусируются на теплых, мягких и таких пухлых губах, которые он целовал ещё утром, а потом считал минуты до встречи с ними, чтобы опять почувствовать их манящую сладость. Что весь день он не сможет сосредоточиться на текущих задачах, то и дело повергая в ступор свою команду, смотрящую на него с недоумением и интересом. Потому что Чонгук, профессиональный музыкант с железной дисциплиной и максимальным рвением к работе, стоял у микрофона и задумчиво улыбался, не обращая внимания на оклики звукорежиссера. Именно так прошел его сегодняшний день — в эйфории, несобранности и мучительном ожидании вечера.       Сидя в кожаном кресле своего мустанга и постукивая пальцами по рулю, Чон то и дело поглядывает на бортовой компьютер. Туда, где синим цветом отображается время, и уже который раз раздражающе меняются минуты. Но пассажирское сидение по-прежнему пустует. В душе нарастает тревога, отдающая терпкостью паники, что утренние объятия и раскаленные поцелуи были всего лишь миражом.       — Малыш, ну почему ты такой непунктуальный? — успокаивает он себя, сетуя на беспечность мальчишки, на которую сейчас так удобно списать его опоздание. — Надеюсь, ты не забыл о нашей встрече?       В течении дня Чон написал несколько смс, на которые получил лишь один ответ, что оправдал для себя занятостью Пака. Он сам когда-то начинал свою карьеру и помнит все правила для новичков, особенно для ассистентов. Всё рабочее время они должны посвящать работе, ни на что не отвлекаясь и ставя свои гаджеты в режим полета.       Часы показывают уже 18:20, беся своим миганием ещё больше. Длинные пальцы сжимают руль, мучая слух неприятным скрипом трения о кожу. Глаза устремлены к выходу из здания, то и дело сканируя всех невысоких блондинов, выходящих из него. Чон даже начал считать количество молодых людей, имеющих светлый цвет волос и похожую на Чимина фигуру. Так можно отвлечься от ненужных мыслей, не думать о том, что пугает его больше всего. Вдруг Чимин передумал?       Скрежет по стеклу и тихое постукивание, требующие перевести взгляд и рассмотреть виновника этого звука, сначала пугает, а потом жутко бесят. Погруженный в свои мысли Чон не сразу поддается требованию аудиенции, но спустя несколько секунд вынуждено поворачивает голову влево, видя слегка озадаченного Юнги.       — Ты хоть стекло опусти для приличия, — претензия, прозвучавшая достаточно глухо, будто Чонгук находится под водой, присоединяется к движению пальцев, просящих нажать кнопку стеклоподъемника. — Ты кого-то ждёшь? Я за тобой уже десять минут наблюдаю, — ухмылка продюсера обескураживает.        — Можно и так сказать, — фыркает Чонгук, щуря глаза от навязчивого закатного солнца.       — Я присяду? Думаю, нам есть о чём поговорить, — Юнги совсем не церемонится. Обходит мустанг на глазах изумленного хозяина и, открыв переднюю дверь, плюхается на пассажирское сидение.       — Может, в другой раз? — протестует Чон, мимолетно поглядывая на выход из здания. — Я сейчас немного занят.       — Подвезешь? Я водителя отпустил, но пришлось вернуться в офис за документами. Увидел тебя и подумал, что это отличный повод добраться до дома и заодно обсудить интересующую меня тему, — не дожидаясь ответа и даже не глянув в сторону изумленного Чона, продюсер спокойно пристегивает ремень безопасности, а потом роется у себя в сумке, доставая чехол с солнцезащитными очками.       — Юнги, ты меня прости, но не сегодня, — рявкает младший. При всей любви к другу, сейчас ему не нужны какие-то там разговоры, да и быть такси в планы не входит. Невзирая на опоздание Чимина, Чонгук искренне верит, что тот просто задержался в студии и в любой момент может показаться у выхода. — У меня важная встреча.       — С Чимином? Он не придёт, — на этих словах Мина Чон резко разворачивается всем корпусом, буравя взглядом своего друга. Откуда он знает? — Поехали, подвезешь меня домой и заодно поговорим, — Юнги надевает очки, всем видом демонстрируя готовность ехать.       — В смысле? Где он?       — Да успокойся ты! — очевидно, подмечая чрезмерное беспокойство друга, Юнги садится прямо, устало откидывая голову на подголовник. — С ним случилась небольшая неприятность. Сейчас уже всё хорошо, он дома. А сообщить тебе не смог, потому что телефон оставил где-то в студии или потерял, я так до конца и не понял. Попросил тебя предупредить и всё.       — А почему с твоего не перезвонил? — тут же огрызается Чонгук. Почему Юнги осведомлен больше, чем он? Чон недоволен. Он собственник и сейчас отмечает непривычную заинтересованность парнем. В его жизни было слишком мало особенных людей, соответственно и ощущений искреннего интереса.       — Не знаю, — Юнги странным образом подвисает, и Чон предпологает, что, скорее всего, эта мысль друга не посещала. Если следовать логике Чимина, вероятно, он просто не хотел беспокоить Чонгука. — Мы долго тут будем стоять? У меня еще пара встреч на вечер запланирована.       — Такси не хочешь взять? — глядя вперед, бурчит Чон. — Я должен съездить к нему.       — Послушай. У меня сейчас совсем нет сил с тобой об этом говорить, но… — виснет странная нерешительная пауза, и неприятный вопрос следует за ней: — Надеюсь, ты с ним не для развлечения?       — О чём ты? — Чон в нетерпении ёрзает в кожаном кресле. Его распирают обида и злость. Как Юнги вообще могло такое в голову придти? — Глупости не говори. И вообще, к чему вдруг все эти вопросы? Ты ведёшь себя как мамочка или… — Чонгук, вовремя себя сдерживая, не выпаливает то, о чём уже второй раз подумал. Такая опека от хладнокровного продюсера… Серьезно? Это точно Мин Юнги?       — Не смотри на меня так, — фыркает Мин. Он будто читает мысли Чонгука и действует на опережение. — Я же сказал, меня парни не интересуют.       — Это снимает только один вопрос, но другие всё же остаются, — действительно, странная забота о обычном ассистенте. Те доводы, которые Юнги ранее приводил, сейчас генерируют странное ощущения какой-то загадки.       — Ладно, такси так такси, — Мин внезапно присекает возможность развить эту тему и, резко отстегнув ремень, вылезает из машины, бросая напоследок: — Сейчас не время для этого разговора.

🎵🎵🎵

             Черный автомобиль стремительно мчится по улицам. Где-то, визуально касаясь крыш домов, садится уставшее солнце. Мимо, как в ускоренной съемке, проносятся разных размеров здания и звуки города. Но в голове Чонгука вертятся различные сценарии событий, которые его ждут. С Чимином сложно предугадать, что будет в следующее мгновение. Возможно… Нет, точно! Это тоже цепляет в нём. Он так не похож на всех тех, кем Чон когда-нибудь был увлечён. Это притягивает и пугает, потому что от неопределенности кругом идет голова.       В одном из сценариев, в котором Чон не хотел бы участвовать, Чимин не открывает ему дверь. Может, не желает сейчас его видеть? Привычно закрылся в своих мыслях или испытывает страх быть обузой для Чонгука, как в прошлый раз. Эта мысль накладывает свою тень, утяжеляя биения сердца и вызывая тревогу.       Мустанг с характерным рычанием резко останавливается перед домом Чимина. Чон фактически выпрыгивает из машины и мчится, даже не ставя авто на сигналку. Внезапно он останавливается перед главным входом и бегло оглядывает окна высокого здания, сам не зная, чего надеясь увидеть. Он судорожно вытаскивает телефон, чтобы ещё раз проверить, не было ли входящего вызова. Нет, Чимин так и не перезвонил. Может, действительно хочет побыть один? Что с ним могло произойти? Навязчивые мысли заполняют голову, когда Чонгук поднимается на лифте, нажав кнопку восьмого этажа, и не покидают, пока он уже не на таком энтузиазме плетётся по длинному коридору. Знакомая дверь, пару коротких звонков и от тишины за толщиной поверхности пульс бьёт по вискам.       Кнопка явно желает быть вдавленной в пластик, потому что Чонгук нервно нажимает ее уже пятый раз. Да, он посчитал, как и время своего ожидания под дверью — ровно 3 минуты. Разве этого недостаточно, чтобы дойти до входной двери и ее открыть?       — Чимин, открой! — скулит он. — Мне Юнги сказал, что ты дома, — стена оказывается достаточно холодной, когда спина Чонгука, укрытая темной тканью футболки прикасается к ней.       Ненавистную тишину разрывает звук открывающегося замка, и Чонгук в мгновение оказывается в чужой квартире, оглядывая сонного парня. Тот до ужаса милый в своих тонких трикотажных шортах до колен и свисающей на одном плече белой футболке. Босой, с растрепанными волосами и почему-то такой родной.       — Скажи, я зря пришел? — шепчет Чон, продолжая осматривать белое, как мел лицо и немного припухшие веки парня. — Если ты хочешь побыть один, я уйду. Просто ты не явился. Я не знал, что думать. Потом Юнги…       — Нет, — короткий ответ, чонгуковский ступор и мозг, пытающийся уловить нить разговора.       — Что нет? — переспрашивает Чон, потому что не успел отследить свой словесный поток и тот вопрос, на который ему ответили.       — Я рад, что ты пришел, — слова заставляют Чонгука сорваться с места и прижать хрупкое тело, так правильно умостившееся в его объятиях, к своей груди. — Я просто не хотел тебя беспокоить, — добавляет мальчишка, а Чонгук довольно улыбается, понимая, его рады видеть.       — Что с тобой произошло? Мне продюсер толком ничего не рассказал, — небольшие наступательные шаги и мягкая поверхность дивана, расположенного в гостиной, становится поводом занять удобное положение для разговора. — Ты бледный такой. Опять заболел? — крупные ладони Чонгука накрывают прохладные щеки, и он всматривается в серые глаза.       — У меня был небольшой приступ. Аллергия… Но ничего серьезного. Уже всё хорошо, — Чимин машет головой синхронно со своими словами. — И я где-то потерял телефон, — парень вырывается из ладоней Чонгука и немного отодвигается от него. — Прости, мне так жаль, — он огорченно опускает голову, вызывая у Чонгука желание его обнять.       — Пустяки! Неужели это повод расстраиваться? У меня ещё два новеньких есть. Я завтра прямо с утра куплю тебе новую симку и привезу, — Чонгук готов купить этому мальчишке не только симку и новый телефон. Он на многое готов, лишь бы тот так не огорчался по пустякам. Ему нравится, когда на лице Чимина мерцает прекрасная улыбка, а его наполненные восторгом глаза превращаются в полумесяцы.       — Я в состоянии сам себе купить телефон, — Пак меняется в лице, становится более серьезным. — Мне просто жаль лишиться твоего подарка.       — Хорошо, как скажешь, — смысла огорчать мальчишку ещё больше Чонгук не видит. Если для того так важно чувствовать себя самостоятельным — без проблем. — Я убедился, что с тобой всё в порядке, а теперь, пожалуй, пойду, — Чон поднимается с дивана, поправив перекрутившийся браслет часов и взглянув на время, мягко улыбается. Он не желает быть навязчивым, поэтому готов оставить Пака одного, хотя ужасно не хочется.       — Не уходи, — прохладная ладонь хватает его за запястье и дёргает опять на диван. — Пожалуйста, останься.

🎵🎵🎵

      Вечер погрузил город в свои пленительные объятия, и теперь, когда последние лучи солнца померкли, улицы окутало мягкое сияние фонарей. В тёмном переулке, в нескольких метрах от черного входа в элитный клуб, стоит автомобиль, и тусклый свет фонаря создаёт игривые тени на усталом лице сидящего внутри Юнги. Время замедлилось, предоставляя возможность для непрерывной саморефлексии.       Сквозь сумрак Юнги видит оживленную атмосферу клуба, в окнах второго этажа которого мигает неоновый свет. Он слышит бит музыки и смех посетителей, но сам продолжает сидеть молча, выпуская клуб дыма от тлеющей сигареты, чем повергает в шок своего водителя.       — У вас что-то произошло? — спустя десять минут робко интересуется тот. — Я даже не вспомню, когда вы последний раз курили.       — Много чего, — отвечает Юнги, выставляя сигарету в приоткрытое окно и стряхивая пепел на асфальт.

Несколькими часами ранее

             Стеклянные двери кафе закрыты, на них красуется табличка «closed». Продюсер вспоминает, что кафе работает до пяти. Он не успел всего на десять минут. Завтра будет другая смена персонала, и есть вероятность, что правды уже не узнает никто.       Пожилая женщина, суетящаяся между столиков, умело орудуя шваброй, обращает на него внимание и, мягко улыбаясь, вопросительно кивает головой. Мин жестикулирует, желая донести свой вопрос, но женщина спокойно откладывает реквизит для уборки в сторону и с такой же легкой улыбкой подходит к двери.       — Вы что-то хотели, господин Мин? — спрашивает она, приоткрыв дверь, и Юнги по её выражению лица понимает: его узнали. Он, как правило, безэмоционально и чисто формально здоровается с сотрудниками своей компании. А сегодня впервые так рад близкому контакту с простой уборщицей.       — Добрый день. Подскажите, бариста ещё не ушел? — сразу переходит к делу, потому что времени лишнего у него нет.       — Да. Донин ещё на своем рабочем месте, порядки наводит, — женщина делает приглашающий жест рукой и шире открывает дверь, пропуская его внутрь. — Проходите, господин.       Юнги кланяется в благодарность, спешит к барной стойке, где виднеется темная макушка парня, что возится с посудой. Пока идет, осматривается по сторонам потому что давно тут не был. Белоснежные стены украшены деревянными полками, на которых стоят маленькие горшки с зелеными растениями, придающими интерьеру приятную природную гармонию. Уютно и тепло, но пора обновить ремонт.       — Донин? — останавливается и опирается на поверхность, где выстроены инструменты для кофе и ряд банок с ароматными зернами. — Я Мин Юнги, генеральный продюсер компании, — обозначает свой статус, видя этого парня впервые, чтобы задать вектор разговора и бармен понимал — необходимо быть откровенным.       — Добрый вечер, господин Мин. Да, я знаю кто вы. Чем могу быть полезен? — голос парня вибрирует дрожью, а полотенце застревает в стакане, который он протирал.       — Поставьте посуду, нам нужно поговорить, — он достает телефон и, пролистнув фото в галерее, находит нужную. — Этот парень сегодня заходил? — держа перед лицом баристы гаджет, начинает разговор.       Парень ставит на стойку стакан и пристально рассматривает фото Минки. Задумывается, видимо, вспоминая всех посетителей за день, и согласно кивает.       — Да, приходил. Он такой яркий парень. Сложно было бы не запомнить.       — Я хотел узнать, заказывал ли он кофе. И если да, то какой? — Юнги старается сохранить спокойствие.       — Ах да, — отвечает Донин с легкой улыбкой, но, глянув на продюсера, меняется в лице. — У него был странный заказ. Сначала заказал американо с молоком, а потом ещё один кофе, но во второй попросил добавить немного миндального молока для вкуса, — бариста не отводит взгляд, очевидно, сканируя реакцию биг босса. — А потом ещё добавил: «Я думаю, мой друг оценит этот микс».       Кожаное сиденье автомобиля немного скрипит, когда Юнги сжимает сигарету между пальцами и, затянувшись дымом, наклоняется к окну. Он выдыхает облаком серого тумана смесь злости и разочарования. Взгляд устремлен в никуда, а тяжелые мысли закручиваются в голове, волнуя её содержимое до легкой тошноты. Юнги думает о предстоящем разговоре с Минки, что совершил поступок, который мог стоить Чимину здоровья.       Тишина и ночная атмосфера усиливают его мрачные размышления. Мозг пытается разработать план наказания для Минки. Он чувствует, как ярость и безмолвное желание мести кипят в его венах, хотя внешне Мин выглядит весьма спокойно — это его привычное амплуа.       Дверь черного входа в клуб резко открывается, и из неё вываливается Чхве. Он еле стоит на ногах, оглядывая задний двор и останавливая взгляд на стоящем в стороне автомобиле. Шатаясь, направляется к машине, в то время как Юнги открывает заднюю дверь и, отбросив окурок в сторону и выйдя из авто, уверенно двигается ему навстречу.       — Ты что творишь, засранец? — орёт он, в одно мгновение слетая с катушек. — Вообще с головой не дружишь, урод?       Хватает парня за ворот рубашки и тянет немного в сторону. Тот истерично смеётся, размахивая руками, но замирает, как только оказывается пригвожденным к стене.       — Что за-а-а? — еле ворочая языком, Минки смотрит затуманенным взглядом на Юнги, начиная брыкаться в его руках.       — Думаешь, тебе всегда всё будет сходить с рук? Думаешь, твой папочка — Бог? Я уничтожу тебя, если захочу, даже если мне придётся тонуть вместе с тобой. Такая мразь, как ты, должна понести наказание за свои поступки! — голос Юнги дрожит от ярости и отчаяния. Все эмоции, которые накопились в нём, вспыхивают и разгораются, как пламя. Он с трудом справляется с собой, пытаясь подавить свою темную сторону и не ударить парня.       Минки, прижатый к стене, что-то бурчит себе под нос, пытаясь освободиться, но крепкая рука продюсера его не отпускает.       — Пус-ти, — уже хрипит Чхве, а его облаченные в кольца пальцы хватаются за запястье сдавливающей его горло руки.       — Ты понимаешь, что наделал? — произносит Юнги с горечью в голосе. — Если бы Чимину вовремя не оказали медицинскую помощь, парень мог вообще умереть, — Минки, видимо, пытается переварить его слова, перестаёт сопротивляться и опускает руки вдоль тела.       — Он жизнь мне сломал! Вечно болтается под ногами и суется туда, где ему нет места! — выдавливает из себя, как только Мин ослабляет хватку. — Чего он лезет к Чонгуку? Чон мой и больше ничей! — теперь в его глазах появляется блеск безумия, и Юнги становится всё более чем понятно.       Он отпускает парня, а тот сползает по стене, опускаясь на корточки. Чхве поднимает взгляд на стоящего над ним продюсера и снова хохочет, как сумасшедший.       — Да ты больной, — охрипший от пережитого стресса Юнги всё ещё под воздействием шока, медленно осознает тяжесть ситуации. Он сжимает кулаки, стараясь овладеть собой и переварить увиденное и услышанное. — Это ты из-за Чона заварил всю эту кашу? Ты его опоил тогда, в клубе? Отвечай, щенок! — орёт он на всю улицу, продолжая надрывать несчастные голосовые связки.       Минки пристально смотрит на Юнги. Горячие искры в его глазах появляются при упоминании Чонгука, в то время как Мин выдыхает глубоко, стремясь успокоиться.       — Чонгук будет моим во что бы то ни стало, — бросает он в лицо продюсера и вытирает рукавом рубахи выступившую на губе слюну.       Юнги отступает от него на шаг, осознавая, что тот не шутит. Он считал этого парня разбалованным папенькиным сынком, не уважающим никого и ставящим себя выше всех. Кем угодно, но только не шизофреником.       Дверь снова резко распахивается, с силой ударяясь о стену, и на пороге, как скала, возникает широкоплечий мужчина в костюме. Юнги прищуривает глаза и узнаёт в нем охранника Минки, что в несколько шагов оказывается у ног хозяина.       — Господин? С вами все в порядке? — восклицает телохранитель и гневным взглядом окидывает продюсера.       — Отстань, — отталкивает его Чхве, но тут же опирается на крепкую руку и поднимается на ноги.       Охранник поправляет съехавшую на плече Минки рубашку и застёгивает пару пуговиц, что расстегнулись, пока Юнги его юзал.       — Не нужно мне угрожать, продюсер. Все, что моё, останется моим, — бросает Чхве и, прислонившись к охраннику, позволяет себя уволочь внутрь клуба.       Теперь Мин ощущает весь масштаб этой ситуации и режущее грудь чувство вины, усилившееся раз так в десять. Ни Чимин, ни кто-либо другой не должны пострадать из-за необдуманных поступков Мина. Это его ответственность, и именно он должен все разрулить.