В тени чужой славы

🎵🎵🎵

      Утренняя прохлада пробирается по спине, и Чонгук ещё больше кутается в плед, накинутый на белую, немного мятую рубашку. Он делает очередную затяжку и выдыхает клуб дыма, который тут же подхватывает весенний ветер и растворяет в воздухе. С одной стороны это выглядит завораживающее. С другой, весьма символично, развеивая прошлые убеждения и показывая четкие очертания того, что находится перед глазами. Чон злится на себя, потому что был слеп. Не видел происходящего у себя под носом или попросту не хотел? Внутренности сжимаются в спазме разочарования самим собой. Странно ощущать себя обманутым всеми вокруг.       Ментоловый привкус отдаёт горечью во рту, а голова немного побаливает от переизбытка мыслей и бессонной ночи, которую он провел в раздумьях. Продолжает себя корить за невнимательность по отношению к человеку, который ему дорог, хотя и понимает, что сделать ничего бы не смог. Вновь затягивается и выдыхает очередную порцию дыма, вырисовывая в голове план и принимая важные решения.       После разговора с Юнги Чон вернулся в квартиру Пака, но заснуть уже не смог. Первые полчаса он сидел на постели мальчишки, рассматривая беззаботное лицо, и осторожно прикасался к его волосам кончиками пальцев. Он думал о том, сколько тому пришлось пережить. Никак не мог понять, как такой хрупкий парень стойко перенёс подобную несправедливость? Слова друга не покидали голову, а чувство вины и внутренние баталии не давали покоя.

Flashback

      — Я не могу поверить! Нет, у меня не укладывается в голове! Как ты мог так поступить? — потирая ладонями виски и зарываясь пальцами в волнистые волосы, Чонгук пытается отмахнуться от реальности, которая сейчас на него давит.       — Я же уже сказал. Выбора не было, — тихо отвечает Юнги, ёрзая на барном стуле.       Заведение фактически пустое, потому что в четвертом часу утра мало кого интересую душевные беседы за бокалом чего-то более крепкого, чем вино. Посетители, как правило, приходят вечером пропустить пару рюмок, а после полуночи идут по домам. На часах уже 3:25, и бармен то и дело поглядывает на постоянных гостей, что сегодня остались дольше привычного.       — Выбора не было? Ты правда считаешь, что я должен в это поверить? — Чонгук сдерживает себя, чтобы не заехать кулаком в рожу Юнги. Старший разочаровал. Растоптал, размазал их дружбу и всё, чем так дорожил Чон.       — Такое сложно понять, но это именно так. Отец Минки ужасный человек. Он не терпит отказов.       — Кто ты? Я знаю тебя? — Чонгук вглядывается в лицо напротив, ища в нём знакомые очертания, а может, и оправдания.       Перед ним будто сидит незнакомый человек, говорящий какую-то ерунду. Чон пытается принять тот факт, что его доверия к Мину, кажется, больше не существует. Что больше не будет их дружбы, а возможно, и совместной работы, потому что в голове не укладывается вся эта хрень.       Злость и непонимание сбивают ритм сердца. Они дружат слишком давно, и Чон восхищался принципиальностью старшего. Четко обозначенная и аргументированная позиция — то, на что он равнялся. В жизни знаменитого продюсера всегда была определена грань между тем, что он считал «правильным» и «недопустимым». То, через что он никогда не переступит… правда, уже с приставкой «не», означающей прошедшее время. Будто Чон потерял близкого человека, который сейчас находится в статусе «был».       Минки же оказался отличным актером в свои девятнадцать. Что вырастет из этого гнилого мальца, даже подумать страшно. Чону до сих пор не ясна его цель. Слава? Желание поиграть в популярность и власть? Для таких, как Чхве, разрушать судьбы людей — плёвое дело.       — Чонгук, мне правда очень жаль. Чимин — прекрасный парень и нереально талантливый артист. Это он выступал в первый день конкурса.       — Что?! — младший прокручивает события вчерашнего дня, вспоминая, насколько был очарован выступлением Кумихо. Так это его мальчик? Господи, как же он мог не понять?! Скорее всего, с этими событиями связан костюм, обнаружившийся в шкафу у Чимина.       — Я сотню раз пожалел, что поступил с ним так. Мы с Кимом сделали всё, чтобы не оставить ему шанса отказаться.       — Вот именно! Ты насильно заставил его подписать контракт! Как же так? Продюсер Ким, я на него молился. И на тебя! — всё-таки повышает голос Чонгук, громко стуча кулаком по барной стойке. Рука тут же краснеет и немного немеет. Кисть охватывают болезненные ощущения, но Чону плевать. — Кто ты после этого? Чем лучше Чхве? Ладно этот богатенький слюнтяй и его папаша, но ты — вполне самодостаточный человек. Что двигало тобой? Какие такие обстоятельства не оставили тебе выбора?       — Я никогда не рассказывал тебе о Феликсе? — отворачиваясь и ставя стакан на столешницу, Юнги смотрит куда-то вперёд, скорее всего, погружаясь в воспоминания. Он сутулится, опираясь локтями на барную стойку. — Эта история печальная и очень болезненная для меня. Хочешь её услышать?       За их спинами гаснет свет, и бармен вопросительно смотрит на Чона, давая понять, что скоро закрытие. Но тот кладет стодолларовую купюру на стойку, и парень согласно кивает. Он закидывает себе на плечо полотенце, которым ещё минуту назад протирал бокалы. Аккуратно забирает деньги и удаляется в другой конец бара, что-то шепча на ухо подошедшему администратору.       — Знаешь, у меня сегодня было столько потрясений. Одним больше, одним меньше… Не думаю, что это сыграет роль, — Чонгуку действительно интересно услышать друга. Возможно, попытаться понять.       — Шесть лет назад, когда моя компания только начинала набирать обороты, у меня был молодой подопечный — Феликс. Безумно талантливый и очень ранимый мальчик. Ты должен был слышать его историю.       — Это случайно не тот парень, у которого были проблемы с почками и его не удалось спасти? — оживает Чонгук, вспоминая трагическую смерть семнадцатилетнего мальчика, о которой писали все СМИ.       Тогда было много информации в интернете: «Восходящая звезда продюсерского центра …. погасла, только начав гореть». В то время Чонгук ещё не имел контракта артиста. Он проходил много проб и прослушиваний, пытаясь пробиться в компанию Юнги, но смог этого добиться только через год.       — Да, речь о нём, — выдыхает продюсер, рассматривая хрусталь в своей ладони, а потом делает ещё один глоток янтарной жидкости. — Только проблема у него была не с почками.       — В каком смысле? А с чем?       — Его проблема была в неправильном выборе человека, которого он любил, — Юнги залпом выпивает оставшийся алкоголь и отодвигает в сторону пустой стакан.       Уловить суть сказанного не выходит. Чон пугается в своих догадках, настойчиво лезущих в голову. Пульс ускоряется, горло сжимается, будто от нехватки кислорода.       — Ничего не пойму. Так что с ним на самом деле произошло? — выждав немного времени, не выдерживает он.       — Феликс не был болен, и я мог его спасти.       Чон вновь поднимает на друга глаза. Ему сложно представить, что сейчас творится в душе этого взрослого мужчины. Впервые замечает, сколько у того морщин на лице, и этот печальный взгляд, который ранее принимал за усталость. Вероятно, в жизни Юнги было немало потрясений, о которых никто даже не догадывается. Внешняя безэмоциональность и отстраненность — это всего лишь маска, скрывающая боль, которую Мин носит в себе до сих пор.       — Ты уверен, что мне стоит об этом знать? — переспрашивает Чонгук, шокированный такими откровениями. Внутри колет чувством вины. Он мог расшевелить старые раны, выпустить наружу чужую боль, с которой человек боролся столько лет.       — Нет. Но я хочу, чтобы ты понял мою мотивацию. Поверь, я никоим образом не оправдываю себя. Моим поступкам нет оправдания, и Чимин… — Мин вновь замолкает на несколько секунд. Гримаса печали ползёт на лицо старшего при упоминании имени Пака. — Он не заслужил этого всего.       — Тогда объясни мне всё по порядку. Что случилось с тем парнем и причём тут старший Чхве? — понимая, что это было всего лишь вступлением, Чонгук торопится узнать полную версию этой драматической истории. В ней точно полно тайн, и какую-то роль отыграл отец Минки.       — Феликс вскрыл себе вены. И это я виновен в его смерти, — Юнги закрывает лицо руками.        — Почему ты винишь себя? — забыв о цели их встречи, Чон переключается на текущую тему, пытаясь во всем разобраться. — Он сам сделал этот выбор. Как ты мог на это повлиять? — пытаясь успокоить друга, кладёт на его ладонь свою. Видя, насколько тому тяжелы подобные откровения, делает голос немного мягче. Он даже подумать не мог, какие душевные травмы могли быть у старшего.       — Ты не слышишь меня? Тот мальчик покончил с собой, — на выдохе произносит Юнги. — А человек, в которого он был влюблен — это я, — пристально смотрит на Чона, ожидая какой-то реакции, но младший не знает, что сказать в ответ.       Он никогда не замечал в Юнги интереса к противоположному полу. Странным казалась чрезмерная забота о Чимине, которую тот проявлял. Такое внимание было весьма нехарактерно для Мин Юнги. Сейчас же услышанное повергает в шок. Оказывается, у его продюсера была интрижка с молодым дарованием, да ещё и парнем? Какие скелеты друг хранит в своем шкафу?       — Не могу понять связь. При чем тут отец Минки? — полностью развернувшись к старшему, Чон пододвигается ближе, уводя разговор в другое направление.       — Когда я нашел Феликса в ванной, он уже был мертв. На тот момент я нормально не соображал и до конца не мог поверить, что это суицид. Позвонил в полицию, а когда они приехали и начали задавать вопросы, вообще растерялся. Не каждый день у тебя на руках умирает человек. Обыскав квартиру, они нашли записку, в которой Феликс описал причины своего поступка. Меня забрали в участок, начались допросы, и мой адвокат сказал, что дело плохо. Ситуация вышла из-под контроля, и я мог лишиться всего, к чему так стремился. Моя компания была и остается для меня всем. Я не мог допустить даже мысли, что лишусь её.       Старший ненадолго замолкает, скорее всего, переводя дух. Берет наполненный бокал, любезно оставленный барменом, и выпивает содержимое залпом. Чонгук тоже молчит. Нет смысла сейчас задавать вопросы.       — Мне посоветовали обратиться к одному влиятельному человеку, который мог бы мне помочь. Уладить, так сказать, проблемы и избежать огласки, — продолжает Юнги. — Ну и, как ты понимаешь, этим человеком оказался старший Чхве.

Now

      Звук оповещения вырывает из размышлений. Слова Юнги, которые Чонгук прокручивал в голове, испаряются, а внимание фокусируется на сообщении, пришедшем на его запрос: «Я готов взять ваш заказ». Чон читает его несколько раз, не понимая, чего хочет на самом деле. Ему безумно жаль, что такое пришлось пережить Чимину. Друга, с учетом сказанного, он хотя пока и не простил, но постарался понять. Семейка Чхве изрядно попортила жизнь его близким людям и продолжает оставаться безнаказанной. Надеяться, что их когда-то настигнет карма — несусветная чушь.       Чон опирается на парапет, рассматривая пробуждение города, а первые лучи утреннего солнца рассеивают темноту ночи. Наблюдает, как на улицах появляются первые пешеходы, а автомобили начинают заполнять дороги.       Он снова ныряет ладонью в карман и достает фактически пустую пачку сигарет, купленную по дороге из бара. Очередная затяжка, и дым привычно растворяется в воздухе, принося ощущение умиротворения. Чонгук открыл для себя: табачный дым его действительно успокаивает. Этот момент становится для него мигом, где он может временно уйти от навигации по сложным мыслям и попыткам понять, что ему делать дальше. Он просто смотрит вниз, медленно успокаивая нервы и размышляя о следующих действиях.        Сзади неожиданно раздается негромкий скрип двери, и Чон улыбается уголками губ, представляя сонного Чимина.       — Проснулся? — не поворачиваясь, спрашивает, слыша мягкое шуршание тапочек по кафельному полу и приближающиеся шаги. — Здесь холодно.       — Не знал, что ты куришь, — хрипловатый протяжный голос отдает болью в груди, когда Чонгук задумывается — его Чимин продал.       И пусть Юнги попросил ничего не говорить Паку, желание развернуться, задать целый список вопросов, поддержать, обнять и много всего ещё Чон сдерживает с большим трудом. Шумно выдыхает табачный дым, молча поворачиваясь к своему парню лицом.       — Я не курю. Это так… баловство.       — То-то я смотрю, в пепельнице столько окурков, — отвечает Чимин, бросая взгляд в сторону.       Чон внимательно рассматривает своего парня. Взгляд словно скользит по его лицу, запечатлевая каждую деталь. Растрепанные светлые волосы, торчащие в разные стороны, прищуренные после сна глаза и аккуратный вздернутый носик, придающий лицу детскую непосредственность. На правой щеке видна небольшая полоска от шва наволочки и легкий румянец, контрастирующий с бледной кожей.       Всё это кажется невозможно милым, пока взгляд не фокусируется на приоткрытых припухших губах. Чонгук тут же вспоминает, какие они мягкие и приятные на ощупь, а ещё сладкие на вкус. Стоит, как заколдованный, боясь пошевелиться, ощущая теплоту от присутствия Чимина. Тот внезапно тянет свою руку и забирает сигарету, зажатую длинными пальцами. Подносит её к своим губам, делая глубокую затяжку. Так красиво и элегантно, что Чонгук теряет дар речи. Но разговаривать, очевидно, никто и не собирается.       Резкий шаг вперед, и Чимин оказывается рядом. Хватает Чонгука за шею и, притянув к себе, припадает губами к его губам. Рот внезапно наполняется ментоловым дымом, а тело — долгожданным обезболивающим. Чон рычит, непроизвольно вспыхивая, как спичка, буквально за несколько секунд. Жар поцелуя растекается горячей лавой по всему телу, концентрируясь где-то внизу живота. Его мальчик может быть ангелом, а в следующую секунду превратиться в самого настоящего дьявола-искусителя. И для этого ему не нужно делать ровным счетом ничего. Он самый настоящий нежданчик, от которого Чонгук сходит с ума.       — Тебе уже легче? — отстранившись и выдохнув дым, Чон слегка приподнимает бровь, выражая свое удивление.       — Скорее, да, — прохладные пальчики ныряют под плед, руки обхватывают талию Чонгука, сминая белую рубашку, а Чимин прижимается ближе к его горячему телу.       — Замёрз? — шепчет Чон прямо на ухо мальчишке, видя покрытое пупырышками тело.       Пусть сейчас и весна, но в пять утра ещё достаточно прохладно. Чонгук и сам не понимает, отчего задыхается больше, потому что озноб, прошибающий собственные конечности, слишком контрастирует с внутренним пламенем. Так всегда, когда Чимин рядом. Он очень нуждается в нём. А ещё хочет защитить от мерзкого внешнего мира и мразей, приносящих ему боль.       — Нет, — отвечают тихо. Чон внезапно чувствует чужое возбуждение, скользнувшее по его бедру. Он тоже уже заведён, а ещё безумно польщен, что это взаимно. — Говорят, что похмелье мозг человека воспринимает как угрозу смерти, — Чимин поднимает на него взгляд. Игриво улыбается, толкаясь пахом ещё раз. — Так вот, такие реакции тела направлены на продолжение рода со всеми вытекающими последствиями, — он опускает глаза вниз, недвусмысленно намекая на свой стояк, а когда возвращает глаза в исходное положение, Чон видит в них безумие и страсть.       — Боги, малыш. Мне нужно запастись алкоголем? Ты такой забавный и горячий, когда выпьешь, — он смеётся, поднимая парня на руки, удобнее подхватив под коленями.       Плед сползает с широких плеч, падает на пол, оставляя спину, облачённую в хлопковую ткань, беззащитной перед прохладой. Чон толкает ногой дверь балкона и, протиснувшись в дверной проём, заходит в теплую спальню. Оказавшись внутри, Пак начинает брыкаться, выскальзывая у него из рук, вызывая у Чонгука недоумение такими переменами в настроении.       — Что-то не так? — он отпускает Чимина и молча стоит, не двигаясь и ожидая дальнейших действий. С этим мальчишкой его жизнь стала похожа на американские горки. Те самые, когда едешь в последнем вагончике и не знаешь, когда выпадешь и куда приземлишься.       — Мне тут сказали… — парнишка поднимает руку и упирается Чонгуку в грудь своей небольшой ладошкой. — Ты, оказывается, трахаешься хорошо, — толкает его сильнее, на что приходится сделать пару шагов назад и упереться икрами в корпус кровати.       В одно мгновение особенный вайб испаряется. Игривое настроение мальчишки Чону безумно нравится, а вот смысл вопроса — нет. Какова его природа и почему он звучит именно сейчас? Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, откуда ноги растут. Чхве всё-таки рассказал Паку об их совместной ночи с Чонгуком. Он же его предупреждал.       — Чимин… — пытаясь сканировать эмоции мальчишки, Чон с тревогой смотрит тому в глаза. Если его решили наказать, тогда к чему все эти прелюдии?       — Ничего не говори. Я просто хочу убедиться, что мне сказали правду, — парень делает очередной и весьма сильный толчок в его грудь, отчего Чонгук не может устоять на ногах, заваливаясь спиной на кровать.       — Давай сначала поговорим, — испуганно тараторит, не понимая, насколько Чимин серьёзен. Что им действительно движет: изощренная жажда мести или реальное желание близости? — Я хочу объясниться.       — Ты не понял? Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать, Чон. Хочу понять, каким ты можешь быть, — наклоняется вперед. — Если у меня не было мужчин, это не значит, что нет скрытых желаний.       Чонгук молчит в ответ, прикусывает нижнюю губу, чтобы не ляпнуть лишнего, потому что представить этого хрупкого и такого горячего парня, способного на бог знает что ещё — уже пытка. А вдруг это такой спектакль перед публичной казнью? Если Пак сейчас действительно не шутит, то Чон сделает всё, чтобы ему угодить. В голове рой нехороших мыслей, которым Чону не удается дать отпор. Он сжимает одеяло под собой кулаками и подтягивается, пытаясь привстать на локтях. Классические брюки собираются в гармошку под коленями, а пуговица на рубашке в области груди предательски отлетает от натянутости ткани.       — Так что? Покажешь мне мастер-класс? — бесцеремонно забираясь сверху и занимая позицию наездника, Пак ставит руки по бокам от головы Чона. Смотрит своим блядским взглядом будто бы в самую душу, не позволяя отвернуться и даже подумать. — Сделаешь так, чтобы я запомнил это утро? Или день? На сколько выдержки хватит? — шепчет, наклоняясь ближе.       Подаётся вперед, уверенно вжимая Чонгука в постель своим незначительным весом, а потом впивается в распахнутые губы, сразу захватив в плен верхнюю. У Чона и шок и смущение одновременно, а руки сами непроизвольно перемещаются на талию мальчишки. Он стонет в поцелуй, делая движение бедрами вверх, и снова ощущает твердость чужой плоти. Чимин вздрагивает, слишком очевидно давая понять свою чувствительность. Настойчиво ныряет языком в рот Чонгука, который отвечает такой же нетерпимостью и дикой страстью. Приехали.       — Всё, что захочешь, малыш, — переводя дыхание, Чонгук резко перекатывает мальчишку под себя, будто и вовсе тот просто пушинка, и через секунду оказывается сверху, перенимая инициативу.       — Хочу тебя, — срывается протяжное с пухлых губ, а ноги раздвигаются приглашающе.       Чонгуку большего не нужно. Он припадает к белоснежной коже на напряженной шее и ведет мокрую дорожку вниз. Сам задыхается от переполняющего желания овладеть этим парнем, но сдерживается, не давая себе забыть — это первый раз Чимина.       Тело под ним дрожит. Мальчишка выгибается дугой, то и дело ёрзая на постели. Он действительно очень чувствительный, что ещё больше распаляет Чонгука, но в то же время заставляет держать ситуацию под контролем, чтобы не сделать больно.       — Ты такой сладкий. Мой мальчик, — собственный голос внезапно падает на октаву, от чего Чимин вздрагивает, делая глубокий вдох. Он стонет таким ласкающим уши голосом, что у Чона начинает пульсировать внизу живота.       — Ну же… Давай, — ныряет пальчиками в копну чонгуковых волос, больно тянет, вжимая сильнее в себя.       Белая футболка в области горловины трещит по швам. Чон присасывается к гладкой коже, оставляя россыпь засосов, которые на глазах багровеют. Он плохо держится, можно сказать, еле справляется с тяжелой задачей, особенно когда рука ныряет под резинку спортивных штанов, где нет белья и слишком горячо. На это движение тело Чимина трясёт ещё больше, а сквозь тонкую ткань футболки видны очертания твердеющих сосков.       — Я без ума от тебя, — выдыхает Чонгук, дотрагиваясь до чужой плоти. Размазывает большим пальцем по головке уже обильно сочащийся предэякулят, а потом делает несколько движений кистью вдоль чиминова члена. Тот ещё больше напрягается, давая пальцам ощутить выпирающие венки твердого органа, и дёргается несколько раз.       — Чо-о-он, — сверху доносится протяжный стон, а перевозбужденный мальчишка начинает полноценно дрожать.       Впервые Чон чувствует себя таким нужным, чего ему катастрофически не хватало. Все эти парни на одну или пару ночей, имеющие внушительный опыт и навыки, никогда не сравнятся с его невинным, но в тоже время самым горячим мальчиком.       — У тебя есть смазка? — в связи с последними событиями Чонгук даже не рассчитывал на их близость, а поэтому не думал о том, что им может понадобится.       — В тумбочке, — бросает Пак, указывая на ту, что находится по правую сторону от кровати. Чон аккуратно вынимает руку из чужих штанов, поглядывая на небольшое мокрое пятнышко, и с нескрываемым восторгом улыбается. — Чего? Хочешь сказать, что у тебя в штанах сухо? — недовольно язвит Чимин, поднявший немного голову.       — У меня там вообще пиздец, — не желая портить момент и в принципе будучи вполне откровенным, отвечает Чонгук и срывается с места в сторону заветного ящика.       Резкий рывок за ручку, и ладонь ныряет внутрь деревянной мебели, доставая из неё всё, что попадается под руку. Среди разных размеров предметов и коробочек — анальная вибро-пробка, лежащая рядом с тюбиком вишневой смазки.       — Малыш? — бровь с пирсингом непроизвольно поднимается вверх при взгляде на слегка покрасневшего Пака. Причин считать его закомплексованным ботаником у Чона теперь точно нет. В принципе мальчишка и раньше показал, что не промах, а подобная находка это только подтверждает.       — Я же сказал, что подразумеваю под девственностью, — огрызается парень и тут же добавляет. — Ты передумал меня впечатлять? — Чон лишь усмехается, мотая головой, внутри просто ликует.       Рассматривает черный силиконовый предмет, аккуратно лежащий в прозрачной коробке, и тут же понимает, что с ним вытворял Пак. Чонгук прикусывает нижнюю губу, представляя Чимина с вибратором внутри. Его движения, звуки, издаваемые невнятным голосом, закрытые глаза и представление в голове того, кто приближал его к разрядке. Как Чимин кончает и какую часть тела пачкает своей спермой… Ах…       Его парень — шкатулка с сюрпризами. Он определенно знает, чего хочет от жизни, хотя на первый взгляд может казаться наивным и хрупким. Неважно. Сейчас, открывая его новые грани, Чонгук будто переходит на новый уровень своих собственных чувств. Более осознанных и определенно привлекательных для него самого. Таких необычных и долгожданных.       Повернувшись к мальчишке, Чон наблюдает картину, как тот стоит у кровати, уверенно стягивая с себя остатки одежды и постепенно оголяя безупречное тело. Его фигура великолепна, как и он сам. А если вспомнить звучание его голоса, о котором они пока не смогут поговорить… Для Чонгука Пак — само совершенство, внезапно превратившееся из скромной Золушки в очень горячее божество.       Футболка летит в сторону кресла, накрывая собой мирно лежащий костюм. При виде голого торса и стянутых на бедра спортивок Чонгук еле сглатывает образовавшийся в горле ком, а когда руки мальчишки цепляют резинку спортивных штанов, перехватывает дыхание.       — Сними их. Живо! — звучит командный тон, следуя за желанием изучить и доставить своему мальчику удовольствие. Запечатлеть в памяти Чимина это утро, а может быть, и день. Занять определенное место в его сердце, мыслях, желаниях.        Внезапно в голове Чонгука меняются планы, но говорить об этом он пока не собирается. Первое, что предпринимает — бросает тюбик со смазкой на пустующую подушку. Не отводя взгляда, медленно расстёгивает пуговицы своей рубашки одну за другой. Реакция не заставляет себя ждать — Чимин замирает, смотрит завороженно. Его взгляд плывёт, длинные ресницы подрагивают, а кадык приходит в движение, когда он несколько раз шумно сглатывает. Чон внутри ликует, продолжает освобождать от петель оставшиеся пуговицы, а когда справляется с ними, распахивает рубашку, оголяя свою широкую грудь и подкачанный пресс. Ненужный элемент одежды стягивается с плеч и летит на пол, оставляя Чонгука в одних классических брюках. Мальчишка неосознанно облизывает губы, скользит взглядом по чонгуковому телу, а ткань его спортивных брюк ещё больше выпирает в области паха.        Чон отмечает, что добился нужного результата, и сейчас он покажет этому дерзкому мальчишке всё, на что способен. Чимин продолжает стоять, не двигаясь и жадно следя за своим парнем, пока Чонгук сбрасывает туфли и заползает на кровать. Он уверенно ложится у самого изголовья и поднимает на Пака требовательный взгляд.       — Ну же! — призывно хлопает рукой по груди. — Иди сюда. Или ты уже не такой смелый, каким был несколько минут назад? — наигранно улыбается. Это реальный вызов, который однозначно вынуждает доказывать, что не слабо.       Пару секунд Чимин стоит на месте, тушуется, потом всё-таки срывается с места и залазит на кровать. В глазах блестит злость, но кошачьи движения выдают покорность, пока он медленно ползёт к Чонгуку. Без стеснения забирается на широкую грудь, упираясь коленями по обе стороны его плеч. С его члена тянется паутинка естественной смазки, зрачки расширены, дыхание сбивчивое, а на висках блестит выступивший пот.       — Боже, какой ты, — хрипит Чонгук, обдавая головку чужого члена горячим дыханием и хватая за бедра, притягивает ближе к себе. — Сексуальный…       От такого напора Чимин шумно выдыхает, смотрит загнанно, несдержанно мнётся, хватаясь руками за изголовье кровати. Позволяя Чонгуку увидеть себя таким уязвимым и нуждающимся в ласке. Чон дает ему несколько секунд, чтобы передумать, но парень уверенно смотрит ему в глаза, всем видом выражая ожидание. Смысла продолжать его мучить Чон больше не видит. Приподнимает голову, высовывает язык и, облизав горячую головку, делает круговые движения по уздечке его кончиком. Тут же получает в награду сладкий стон, который сменяется следующим, как только Чонгук медленно погружает чужой член себе в рот.       — Черт, — Чимин закусывает нижнюю губу, поднимая свой самый блядский и в то же время смущенный взгляд, тем самым делая контрольный выстрел.       Чон перемещает свои ладони на ягодицы Чимина и с силой сжимает их, таким образом управляя его телом. Касается чувствительных мест, распаляет. Член Чимина очень правильно реагирует на эти действия, отзывчиво дергаясь прямо во рту. Парень стонет громче, подаётся вперёд. Он сладкий и очень горячий, от чего Чонгуку будто сносит крышу. Сил терпеть больше нет. Собственный член уже на пределе и нуждается в свободе, но о себе Чон позаботится позже.       Не останавливаясь, он продолжает жадно заглатывать орган Чимина. Тот фактически достает до задней стенки горла, а парень будто принимает правила игры и без стеснения толкается в рот. Чон медленно сжимает своими огромными ладонями ахуенную задницу, которую хочется поцеловать, облизать, наставить алых засосов и сделать то, о чём он мечтает уже несколько дней — отшлёпать до красных пятен.       — Погоди, малыш. Немного полегче, — выпуская член из своего плена с характерным хлюпаньем, Чонгук даёт себе несколько секунд отдышаться.       Тянется за тюбиком смазки, ожидавшим своего часа, и, выдавив немного на пальцы, разминает вязкую жидкость, согревая теплом. Он возвращает одну ладонь на чиминову ягодицу и немного отодвигает её в сторону. Пальцы другой подставляет к входу, делая легкие круговые движения по пульсирующей в предвкушении дырочке.       — Скажи мне, если почувствуешь дискомфорт, — аккуратно просовывает один палец внутрь.       Чимин дёргается, но Чонгук вновь накрывает его член ртом, чтобы отвлечь от возможных неприятных ощущений. Он медленно вводит палец на одну фалангу, останавливается, проверяя реакцию парня. Собственное тело будто прошибает током, когда Чимин закатывает глаза и сладко стонет. Становится ясно — ему это нравится.       — Чон…гук, — вырывается сверху. — Я …я, — явно не может договорить.       Мальчишка запрокидывает голову, нетерпеливо двигается вперед, глубже насаживаясь членом в рот Чонгука. А когда подаётся назад, пропускает в себя палец до самого основания и снова стонет, чем сводит с ума. Неужели у Чона под носом бродило такое сокровище, которое он мог упустить, не столкнувшись случайно с ним в лифте?       Он погружает палец глубже, добавляет второй, а потом и третий, которые любезно пропускают расслабленные стеночки. Чимин становится громче. Такой чувствительный, но в тоже время активный и раскрепощённый, соблазняющий самого Чонгука своим нуждающимся видом. Куда больше? От перевозбуждения Чон готов выть, но, вспоминая данное себе обещание, смиренно терпит боль в паху, отдавая предпочтение своему мальчику.       Умелые пальцы находят простату, сгибаются под нужным углом, а комната наполняется громкими стонами великолепного голоса, который Чонгук наконец-то слышит вживую. Именно в него он влюбился, когда услышал впервые. Именно в него он влюбляется вновь и вновь. Его мальчик — само совершенство, доставшееся именно ему. Чон чувствует вибрацию его члена. Очевидно, оргазм уже близко, и это тот самый момент, который нельзя упустить. Ему жизненно необходимо показать своему парню, что в постели он на самом деле хорош. И дело даже не в Минки и не в том, что он мог наговорить. Дело в Чимине. И в том, кем сам Чон хочет для него стать. Первым, лучшим, единственным, способным быть всем.       — Это сли-и-ишком хорошо… — парень так сильно сжимает пальцы на изголовье, что слышен хруст дерева.       Движения ртом сливаются с движениями бедер навстречу, становясь более резкими и уверенными. Чонгук сгибает пальцы внутри Чимина, сжимает губы, лаская языком член. С громким протяжным стоном мальчишка соблазнительно выгибает поясницу. Его колени скользят по простыне и разъезжаются в стороны, демонстрируя растяжку. Бедра дрожат так, что это ощущает даже Чонгук. Ритм движений сбивается, превращаясь в хаотичные и беспорядочные толчки. Его руки больно сжимают черные пряди, а дыхание становится сбивчивым. Чон резко убирает свою руку, сжимающую упругую ягодицу, и, замахнувшись, шлёпает ладонью по гладкой коже мальчишки. Тут же чувствует струю горячей спермы, выстреливающую прямо в горло и заполняющую его рот. У самого внезапно темнеет в глазах, и он осознаёт: кончает сейчас не только Чимин. С пошлым причмоком выпускает член изо рта, боясь его прикусить из-за слишком ярких ощущений, и наконец-то сглатывает. Капли champagne confetti попадают ему на лицо и шею, потому что Пак продолжает кончать, пачкая тело Чонгука своим семенем. Безумие какое-то. Что это вообще только что было? Этот невинный мальчишка выводит его на новый уровень эмоций и ощущений.       Влага пачкает брюки, но Чон не чувствует себя грязным. Аккуратно вынимает влажные пальцы и, схватив Чимина за шею, притягивает к себе. Тот еле успевает выставить руки, чтобы не завалиться сверху всем телом, шумно выдыхая оставшийся в легких кислород. Его сердце стучит так громко, что его слышит даже Чонгук, а на лице расползается улыбка.       — Так что ты там хотел узнать? — с усмешкой шепчет Чонгук.       — Трахаешься действительно хорошо, — отвечает мальчишка. — Я начинаю ревновать тебя к другим.       — Пускай мой опыт будет для тебя бонусом. Теперь мне никто не нужен, кроме тебя, — Чонгук обхватывает лицо мальчишки ладонями, мягко целуя в губы.       — Ладно. Экзамен сдал, — язвит парень, немного краснея.       — Не смеши. Это была всего лишь прелюдия. Сейчас мы проверим, какой ты горячий внутри и что там у тебя с выдержкой…