В тени чужой славы

🎵🎵🎵

      Писк медицинского оборудования, тихий шёпот суетящихся медсестер и перепуганные глаза Тэхёна — то, что Чонгук наблюдает уже пятнадцать минут, находясь в больничной палате. Удушливый запах лекарств и медицинские антисептики проникает в каждый уголок комнаты, а в воздухе витают напряжение и неопределенность. В этой атмосфере каждый вздох Чхве кажется каким-то важным. Он лежит на больничной кровати под капельницами. Половина лица скрыта бинтами, сквозь которые проступили яркие разводы крови. Жуткое зрелище.       — Ну что скажете, доктор? — дрожащий голос Кима привлекает внимание стоящего у двери Чонгука.       Он видит в глазах Кима боль, страх и… нежность? Ему же не показалось, правда? Тэхён действительно влюблен в Минки? Его взгляд, обычно наполненный жизненной энергией, сейчас словно застелен пеленой тревоги. Наверное, если бы вместо Минки лежал Чимин, Чон выглядел бы подобным образом, а то и хуже.       — Угрозы жизни нет. Всё необходимое мы уже сделали, но какие последствия будет иметь произошедшее с ним, узнаем, когда он придет в себя, — врач поправляет на переносице свои круглые очки и что-то записывает в планшет. — Мы накачали его успокоительными, он проспит еще минимум сутки. Вам нет смысла оставаться здесь. Идите домой и отдохните.       — Но я не хочу… — тут же возражает Ким, на что врач окидывает его суровым взглядом.       — Я вообще не должен был вас пускать к нему. Здесь могут находиться только его близкие родственники, а вы, я так понимаю, не входите в их круг.       — Я его парень, и у него сейчас кроме меня особо никого нет, — понурив голову, Тэ делает шаг назад. — Просто хочу быть рядом, когда он проснётся.       — Мне кажется, я ясно дал понять, — нарочито строго говорит доктор, после чего кивает медсестрам, и те покидают палату. — Я понимаю всю сложность ситуации, но и вы должны меня понять, — врач смягчается и, глянув на Чона, добавляет: — Скажите спасибо господину Чонгуку. Но это не меняет того, что, пуская вас, я иду на служебное преступление. Если о данном инциденте кто-то узнает, мне грозит увольнение. Поэтому давайте не будем всё усугублять. Пусть мистер Чхве придёт в себя, а потом мы будем решать, что делать дальше. Если он позволит вам остаться, я против не буду. Ему сейчас нужна забота и близкий человек. Коль сложилось так, что позаботиться о нём больше некому, то пусть это будете вы. Только давайте сделаем всё официально. Договорились?       — Да, конечно. Простите мою несдержанность, — Ким пятится назад, ближе к Чонгуку. — И спасибо вам, док…       Чон лишь с благодарностью кивает врачу и, подхватив Тэ под руку, фактически выталкивает из палаты, бросая короткое: «Придём завтра». Он благодарен своему старому знакомому, который пошёл на такие риски, и Юнги, который договорился с полицией. Сейчас вокруг семьи Чхве слишком много шумихи, и это связано не только с похищением Минки, а в большей степени с арестом его отца. Пока федералы разбираются с этим делом, прессу держат в неведении, а значит, есть немного времени, чтобы передохнуть. По прогнозам, всего через неделю федеральная служба сможет предъявить ряд обвинений старшему Чхве. И, конечно же, всплывёт история его непутевого сына. Юнги предупредил: журналисты станут охотиться за всеми, кто имеет хоть какое-то отношение к данной семейке, а значит, дело коснётся и их с Чимином, этого никак не избежать.       — Ну, как он? — звучит со стороны пустынного коридора встревоженный голос Пака.       — Пока без изменений. Поехали домой, — Чонгук отвечает, подходя ближе. Его слова звучат спокойно, но взгляд и тон голоса выдают ту же самую тревогу, которую, очевидно, испытывают все трое. Как бы он не относился к Минки и что бы о нём не узнал, но пережить такое не пожелаешь даже врагу.       — Тэ, поехали, мы тебя подвезём, — Чимин с грустью смотрит на друга, поднимаясь со стула и пытаясь взять своей хрупкой ладонью его руку.       — Нет, спасибо. Мне нужно побыть одному. Я пройдусь, не переживай за меня. Будем надеется, что он выкарабкается, — больше ничего не произнося, Ким направляется в сторону выхода и уже через минуту пропадает за углом больничного коридора.       Взяв Чимина за руку, Чонгук тянет его к выходу, не обращая внимания на заинтересованно оглядывающих их медработников и посетителей клиники. Когда они выходят на улицу, их встречает свежий воздух и легкий ветерок, мило развевающий светлые волосы Пака, делая его безумно красивым. Внезапный арест, перипетии в полицейском участке, а после освобождения очередная порция неприятных новостей — всё это осело тёмными кругами под его глазами. Усталый взгляд, немного заторможенные реакции, но даже это кажется Чонгуку безумно родным и любимым. Будто они не так давно проснулись в их совместной квартире и просто вышли на улицу позавтракать в какой-нибудь уютной кафешке и насладиться компанией друг друга.       Чонгук вытягивает руку, чтобы почувствовать прикосновение ветра, а второй ещё сильнее сжимает ладонь Чимина, боясь опять его потерять.       — Предлагаю поехать к тебе и собрать вещи, — подходя к стоящему у входа мустангу, они оба замедляют шаги. Обращая внимание, как меняется мимика на лице его парня, Чон лишь качает головой. — Даже не думай возражать. Теперь я тебя никуда от себя не отпущу, даже не надейся. В конце концов, ты мне обещал, а после произошедшего это более чем актуально.       Он вынимает ключ из кармана и, поднимая взгляд, встречается с растерянным взглядом Чимина. Момент, когда слова становятся излишними, а внезапно образовавшаяся пауза даёт возможность рассмотреть красивые черты лица своего парня и подумать: мой! Чонгук стоит так несколько секунд, а потом всё-таки снимает автомобиль с сигнализации и открывает переднюю пассажирскую дверцу.       — Ты голоден? — дождавшись, пока Пак умостится на кожаном кресле, он нависает сверху, ожидая ответа.       — Нет аппетита, — следует тихо, и Чонгук решает не давить. Сейчас они приедут домой и разберутся на месте.       Ему безумно хочется уехать отсюда, остаться с Чимином наедине, вымолить прощение, что не пришёл в тюрьме к нему на свидание, а бросился на поиски Минки. В тот момент Чонгук считал это самым правильным решением, хотя и сейчас тоже. Они всё-таки успели спасти мальчишку и уберечь от того, что с ним мог сделать тот псих.       — Ладно, закажем дома, — Чон закрывает дверцу и, обойдя автомобиль, садится за руль, ощущая холодное кожаное сидение под собой.       Чимин пристегивает ремень безопасности и какое-то время сидит, тупя взгляд в окно и ничего не говоря. Будто в этот момент машина становится не только средством передвижения, но и своего рода укрытием от внешнего мира, такого враждебного к нему в последнее время. Парень явно вымотался. Теперь, когда Чонгук знает всю предысторию их взаимоотношений с Чхве, он чувствует себя виноватым перед Чимином. Если бы не он, не эта глупая одержимость Минки, скорее всего, всё сложилось бы иначе, и у Пака был бы реальный шанс стать популярным исполнителем, а не лишь чьей-то тенью.       Мустанг плавно выезжает с парковки и сворачивает на центральную улицу, полную автомобилей. Чимин поворачивает голову, чтобы еще раз взглянуть на клинику, и тяжело выдыхает.       — Расскажи мне. Что с ним всё-таки произошло, — еле слышно произносит парень, кладя свою прохладную ладонь на руку Чонгука. — Не стоит меня жалеть, я хочу знать.

🎵🎵🎵

Flashback

      — Кажется, это здесь, — сидя на пассажирском сиденье и бросая взгляд то на мрачную постройку, стоящую в нескольких десятках метров, то на планшет, где мерцает карта с предполагаемым местонахождением Минки, Чон ощущает холодок страха внутри. Вокруг них царит мрак, и только луна светит своим бледным светом, создавая призрачные тени от деревьев на поверхности заброшенного дома.       — Скорее всего, — Кан, уставившись вперед, с прищуром смотрит через тёмное стекло. Он явно продумывает план, как войти внутрь, при этом подольше остаться незамеченным.       — Что будем делать? Может, всё-таки позвоним в полицию и дождёмся их? — Чонгук отрывает взгляд от планшета, переводя его на мужчину.       — Нет. Я же сказал. Полицию нельзя, — Кан резко подаётся в сторону Чона и, открыв бардачок, шарит там своими длинными пальцами. — Посиди здесь, я пойду проверю, что там, — он достаёт оттуда пистолет и, укоризненно глядя на Чона, добавляет: — Это для моей безопасности. Мало ли кто там и сколько их. Да успокойся ты! Применять не собираюсь, разве что в крайнем случае.       — А вдруг это ловушка? — стонет Чонгук. В его голове уже рождается блокбастер, в котором главные герои — он и Кан — врываются в заброшенное помещение и попадают в руки преступной группировки. — Ты же не знаешь причины похищения. Не могу понять, какой смысл так рисковать?       — Что-то мне подсказывает, это какие-то личные счеты. Если бы речь шла о выкупе, уже давно бы потребовали его у старшего господина. Тут явно что-то другое, — секунды ожидания превращаются в минуты, хотя обоим не терпится узнать правду.       — Я пойду с тобой! — решительно заявляет Чонгук, как только мужчина хватается за ручку водительской дверцы. — Я уже по уши втянут в эту историю.       — Тогда делай то, что буду тебе говорить. Никакой самодеятельности, Чонгук. Это небезопасно. Не хватало, чтобы ещё кто-то пострадал. Я не для этого к тебе обратился, — произносится шёпотом, пока он медленно открывает дверь и кивает головой. — Пошли.       Чонгук молча соглашается, выходит из машины, бесшумно захлопывая дверь, и следует за Каном. Луна, сегодня весьма яркая, освещает им путь, словно свидетель того, что в ближайшее время произойдёт. Тени тянутся перед ними, когда мужчины медленно приближаются к дому. Кан замедляет шаги, прикладывая к губам указательный палец, призывая Чонгука к тишине. Они подходят к небольшому крыльцу с покосившимся от времени деревянным козырьком и останавливаются, прислушиваясь. Вокруг царит тишина, слышен только шёпот ветра и плеск волн, раздающийся вдалеке. Чонгуку становится не по себе. Возможно, они ошиблись, и этот дом случайно оказался тем местом, где должен быть Минки, ведь нет ни единого намёка на чье-либо присутствие.       — Ты уверен, что это здесь? — шепчет Чон, легонько касаясь руки бодигарда, стоящего в шаге от него.       — Нет, но сигнал был зафиксирован именно в этом месте, — мужчина также тихо шепчет в ответ. — У хозяина часы последней модели, они не могут давать большую погрешность, — аккуратно поднимаясь по ступенькам, Кан подходит к двери и прикладывает к ней ухо, снова прислушиваясь. Он делает жест рукой, призывая Чонгука встать за своей спиной. Наклоняется и внимательно осматривает дверной замок, очевидно, стараясь понять, не подготовлена ли эта дверь к чьему-то появлению. — Внутри кто-то есть, — внезапно комментирует Кан, и Чон действительно слышит чей-то стон за дверью.       — Что будем делать? — напряжение усиливается, и сам Чонгук чувствует нарастающую тревогу.       — Попробуем тихонько зайти, — с тихим скрипом телохранитель открывает дверь, делая шаг внутрь зловещего дома.       Он взмахивает рукой, призывая Чонгука следовать за ним, и через секунду пропадает в темном коридоре. Шаги звучат приглушенно, стук сердца отдаётся пульсацией в висках, но Чон продолжает следовать за мужчиной, видя закрытую дверь впереди, из-под которой светится полоска. Чем ближе они подходят, тем отчетливее слышится приглушенный плач, и стоны становятся всё более различимы.       Подойдя ближе, Кан делает знак Чонгуку остановиться. Отчаянные звуки изнутри усиливаются, становясь более чёткими. Это однозначно голос Минки, умоляющий о пощаде. Кан тут же достает из кармана пистолет, очевидно, готовясь к любым возможным неожиданностям и поворотам. Мужчина делает глубокий вдох, поднимает ногу и с силой выбивает дверь. Она с грохотом открывается, ударяясь о стену и являя то, что находится внутри.       — Что за? — Чон замирает за спиной мужчины, видя нависнувшего над привязанным ко стулу Минки. Этот субъект одной рукой держит в руках нож, а другой оттягивает язык Чхве, плотно зажав его кончик щипцами.       — Брось нож! — кричит Кан, а в следующую секунду Чонгук слышит громкий выстрел и видит, как безжизненное тело предполагаемого похитителя с грохотом падает на пол…

🎵🎵🎵

      — Какой ужас, — заходя в квартиру, комментирует Чимин. Он действительно шокирован рассказом Чонгука. Минки доставил немало неприятностей не только Паку, но и продюсеру Мину, и всё равно не заслужил того, что с ним могло произойти.       — Не думай об этом. Надеюсь, он поправится, — доносится сзади. Чон снимает обувь и проходит в гостиную. — Теперь ты понимаешь, почему я не хотел ничего рассказывать.       — А кто был его похититель? — хрупкое тело приземляется на диван, и Чимин кутается в шерстяной плед.       — Я помню этого парня. Он работал в нашей компании, правда, не знаю, кем именно. Попадался на глаза пару раз во время записи, — подойдя ближе, Чонгук присаживается на корточки прямо у ног Чимина и обхватывает слегка замерзшие стопы в попытке их согреть. — Давай я тебе горячей воды в ванну наберу. Полежишь, согреешься и расслабишься. А я пока нам покушать закажу чего-нибудь вкусненького. Ты же фактически ничего не ел, да и стрессов много было. Переживаю о твоём здоровье.       — Поверить не могу, — игнорируя предложение и беспокойство Чонгука, Чимин поворачивает голову в сторону окна и тупит взгляд в никуда. В мыслях всплывает образ парня, которого описывал Чон. — А зачем он похитил Минки? Какую проследовал цель? Я так понял, выкупа он не требовал.       — Малыш, я не могу тебе этого сказать. Кан выстрелил ему прямо в голову. Боялся, что он навредит Чхве, поэтому стрелял на поражение. Шансов выжить у парня не было. А Минки, как ты понял, не скоро заговорит. Врачи сказали, что он был в шоковом состоянии. Скорее всего, произошедшее сильно на него повлияло. Пришлось его накачать успокоительным, чтобы не стало хуже, — умостившись на полу, Чон кладёт голову на диван рядом с сидящим Чимином и, взяв его ладонь, нежно поглаживает пальцы. — Тэхёну не говори, но есть вероятность, что Минки придётся проходить лечение в психиатрической больнице. Всё будет понятно спустя несколько дней.       Чимин молчит, уткнувшись в плед, пытаясь переварить услышанное. Он хочет спрятаться от этой реальности. В его ранимой душе мелькают вопросы о природе человеческой жестокости и несправедливости. Почему люди причиняют боль другим, даже тем, кто им близок или любим? Почему судьба играет нашими судьбами, и мы оказываемся в водовороте событий, которые изначально казались невозможными? У него самого, кажется, передоз эмоциональных потрясений. Единственное желание — спрятаться или хотя бы взять отсрочку от жизненной драмы, представить, будто это всего лишь короткий фильм и он скоро закончится. Пак пытается собрать осколки своего разбитого мира и впервые желает побыть один… Или нет?       Глаза Чонгука, смотрящие снизу вверх, наполненные тревогой и любовью, пронизывают до самых костей. Нет, Чимин слишком долго шёл к тому, чтобы быть рядом с любимым. Сейчас уже ничто не сможет им помешать, поэтому отталкивать Чонгука и просить уйти он не будет.       — Мне его жаль, — тихо произносит, сильнее кутаясь в плед. У него самого от пережитого сдают нервы, а тело охватывает озноб, который привычно сопровождает в стрессовых ситуациях.       — Жаль? И это после всего, что он сделал? — внезапно протестует Чонгук. Его слова имеют смысл, хотя и вызывают вопросы.       — А что он сделал?       Чонгук замирает, словно сказал лишнее. Он поднимается с пола и присаживается рядом. Запускает свои ладони под плед, скользя ими по телу Чимина, а когда находит небольшие ладошки, держащие плотную ткань, притягивает их к себе и нежно целует.       — Я думаю, настало время поговорить, — поднимает голову, внимательно рассматривая Пака, у которого от внезапного волнения начинают гореть щёки.       Почему-то этот тон вызывает тревогу и мысли о собственных тайнах. Он искренне надеется, что Чон до сих пор в неведении о так называемом контракте. Даже предположить страшно, что будет, когда правда всплывёт. Чонгук слишком принципиальный человек, не факт, что поймёт его поступок и мотивацию. Сейчас, когда всё позади, больше всего хочется, чтобы он был рядом, постарался понять и поддержать.       — О чём? — робко спрашивает Пак, ощущая очередное волнение под пристальным взглядом.       — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Сейчас мы начинаем новую жизнь. Ты переезжаешь ко мне, и я хочу быть с тобой честен, — неожиданное начало разговора вводит в ступор. Оказывается, у Чонгука тоже есть тайны?       — Хорошо, — Пак вылазит из своего шерстяного укрытия и, повернувшись всем корпусом к Чону, улавливает на его лице тревогу. Всегда рассудительный и невозмутимый, сейчас он будто напуган.       — Я думаю, ты не раз задавался вопросом: почему я тогда был в ресторане с Чхве? Что нас могло связывать и зачем я попёрся с ним на семейный ужин? — он не отводит взгляда, скорее всего, сканируя реакцию на свои слова. Но Паку сейчас уже это не особо интересно. Чхве в прошлом. А он сам — надеется, что в будущем.       — Зачем ворошить прошлое? — Чимин опускает голову, глядя, как его хрупкие ладони так идеально вмещаются в большие Чонгука.       — Я хочу оставить многое в прошлом, но есть то, что меня удерживает в нём. Оказывается, некоторые мои необдуманные поступки привели к печальным событиям, в которые был вовлечен даже ты, — он выпускает ладони мальчишки и, поднявшись с дивана, молча уходит в сторону окна. Засовывает руки в карманы брюк, сжимается, словно замерз или от чего-то желает спрятаться.       Чимин ничего не может понять. Что Чонгук имеет виду? Какие поступки? В горле образуется ком от окутывающего всё тело страха услышать какую-нибудь сокрушительную правду. Он также поднимается с дивана и, ступая босыми ногами по полу, несмело приближается к Чону, волоча за собой плед, словно мантию.       — Ты уверен, что я должен это знать?       — Нет, но я не хочу, чтобы между нами образовалась пропасть, потому что мы умолчали важные моменты. Мне страшно подумать, чем могла закончиться эта история с Чхве. Я постоянно думаю об этом и чувствую себя виноватым, — на этих словах Чон наконец-то разворачивается, и Чимин ощущает себя таким крошечным рядом с этой грудой мышц.       — Хорошо. Я тебя слушаю. Но сразу предупреждаю, мне тоже придётся кое в чём признаться. Не скажу, что я от этого в восторге, но, наверное, это испытание правдой нам всё-таки стоит пройти.       — Малыш, — тёплые руки внезапно заточают Чимина в объятия, а губы целуют сначала в макушку, а потом в висок. — Я так люблю тебя, мой долгожданный нежданчик. Но думаю, на этот раз ты меня не удивишь.       Сильные руки перемещаются на талию Пака, немножко отрывая его от пола и поднимая вверх. Чонгук снова целует, так трепетно и ласково, правда, в этот раз в губы. Он, будто делая это впервые, смакует их вкус и ещё сильнее прижимает Чимина к себе. Впервые между ними нет той страсти, лишь нежность и искреннее проявление любви и заботы.       Чон вновь опускает его на пол и, отстранившись, произносит:       — Пообещай, что выслушаешь меня до конца, — сердце, что ещё минуту назад билось от радости, немного затихает, а Пак тревожно сжимается.       — Мы можем пройти через все трудности, вне зависимости от того, что скрывается в нашем прошлом, — отвечает, чтобы успокоить скорее себя, нежели Чона.       — Хорошо. В тот день, когда ты меня отверг, я… я очень разозлился. Ты ничего не объяснил. Я почувствовал себя униженным, меня это реально задело. Короче, я пошел в клуб с Чхве.       Чимин что-то подобное и предполагал. К тому же Минки на своей вечеринке активно пытался его убедить, что переспал с Чонгуком. Так неужели это действительно правда?       — Вы провели вместе ночь? — задавая этот вопрос, Чимину жутко не хочется услышать «да», но он же взрослый человек. На тот момент они с Чонгуком не были парой, и смысла сейчас его упрекать тоже нет.       — Да, — тяжелый вздох. — По крайней мере, я всё это время так думал, — Чонгук замолкает, на лице меняется мимика, словно он погружается в болезненные воспоминания. — Но буквально вчера я узнал, что меня опоили какой-то дрянью, и на самом деле между нами ничего не было.       — Опоили? Как это вообще могло произойти? — у Чимина от волнения снова учащается сердцебиение, он чувствует, будто земля уходит из-под ног.       — Проснувшись утром в его постели, я плохо себя чувствовал и, главное, ничего не помнил. Словно вечера накануне вообще не было, в то время как он в красках описывал нашу совместную ночь. Конечно, я был в шоке.       Где-то слышна вибрация телефона, но Чонгук лишь мотает головой, безмолвно прося сначала закончить этот разговор. Пак даже не знает, как реагировать на сказанное. Радоваться или нет?       — Да, не скрою. Я пришел в ужас. Потому что всё равно думал только о тебе, а значит, ночь с ним была изменой моим личным принципам. Но я не мальчик, чтобы сбегать, как последний трус. Привык нести ответственность за свои поступки, даже если они отвратительные, — Чон снова заточает Чимина в объятия. Целует и ласкового поглаживает по спине. — Поэтому, когда он попросил, согласился помочь.       — Помочь? В чём?       — Пойти на тот ужин с отцом и сыграть роль его парня. Господи… — руки Чонгука сжимаются крепче, принося легкий дискомфорт. — Когда я увидел там тебя с Кимом, думал, разнесу всё к чёртовой бабушке. Ты знаешь… — он немного отстраняется и пристально разглядывает лицо Пака. — Я, оказывается, тебя дико ревную.       — Не люблю ревнивых, — с улыбкой произносит Чимин, хотя то, что он чувствует внутри, однозначно противоречит сказанному.       — И что? Бросишь меня? — подмигивает Чон, наигранно сводя брови.       — Ещё не решил. В зависимости от того, что ты ещё планируешь мне о себе рассказать.       Чонгук внезапно меняется в лице, однозначно о чём-то задумываясь.       — Просто произошедшее с тобой, скорее всего, его рук дело. Думаю, он специально принёс тебе кофе с молоком. Таких совпадений не бывает. А после того, что я узнал о нём, более чем уверен.       — Разве это не всё? — жалость к Минки, которую Чимин испытывал ещё мгновение назад, внезапно сменяется ощущением горечи.       — Малыш, я знаю, что песни записывал не он. Знаю, что это твой голос. И про контракт тоже знаю, — последние слова звучат фактически шёпотом.       Чонгук внезапно опускает руки и делает шаг назад, а у Чимина перехватывает дыхание от таких новостей. Теперь абсолютно неясно, куда их заведет этот разговор.       — Я не мог, — голос дрожит, как струна, выдавая переполняющие эмоции.       — Я всё знаю. И про контракт, и про его конфиденциальность. И про то, что у тебя не было выбора, — перебивает Чонгук, не позволяя договорить. — Надеюсь, теперь ты сможешь открыто быть тем, кто ты есть…