Душистые цветы ириса

      Ваня       Уже несколько недель я старательно избегал похода в кондитерскую, переживал, что если появлюсь там, то непременно встречусь с Вадимом. И хоть мне до дрожи и хотелось увидеть его вновь, я не знал, как мне вести себя с ним, что ему сказать. А вдруг у него и правда уже кто-то появился? Тогда мне непременно будет больно. Больно узнать, что какому-то другому омеге достаются объятия и нежные поцелуи. Что кому-то другому Вадим говорит ласковые слова любви.       Нет уж, лучше так: не видеть, не знать и попытаться забыть. Хоть это будет чертовски сложно.       У меня есть муж и лучше следует подумать, как наладить отношения с ним.       Пока я оставался покорным, слушался его во всем и не перечил, Мишка относился ко мне как и раньше. И это ещё сильнее укрепляло надежду на то, что после родов все наладится.       Он больше не злился на меня, не орал и, приходя домой, иногда рассказывал как дела на работе. У нас даже был секс, правда, в полной темноте, но в этот раз я старался не представлять перед собой Вадима и кончил сам, на удивление, быстрее Мишки.       Так что я продолжал уверять себя, что мы ещё сможем стать счастливой семьёй, нужно только немного подождать.

***

      Как-то вечером я только успел вылезти из ванной, обсушить волосы и накинуть халат, как в дверь раздался звонок. Мишка в это время сидел в гостиной и смотрел футбол, так что идти открывать пришлось мне.       Распахнув дверь, я увидел на пороге курьера, который, поздоровавшись, подал мне бумажный пакет.       — Вот, распишитесь, — протянул он телефон.       Черкнув корявую роспись, забрал пакет и, попрощавшись с курьером, отнёс его на кухню.       Я думал это Мишка что-то заказал на ужин, но, раскрыв пакет, замер от неожиданности.       Внутри находилась уже хорошо знакомая мне коробочка. Достав её трясущимися руками и открыв, обнаружил клубничные маффины и веточку ириса. Сердце снова как бешеное застучало в груди. Вадим, а я на сто процентов был уверен, что это именно он, прислал мне моё любимое лакомство. Но зачем он это сделал?       Он ведь говорил, что не будет искать или на что-то претендовать. Или после нашей случайной встречи передумал? Неужели за те пару минут он обо всем догадался? Догадался о моих чувствах к нему?       — Что это? — строго спросил Мишка, неожиданно появившийся в кухне.       — Маффины, — вздрогнув, пискнул я.       — Откуда они здесь? — закипая, поинтересовался он.       — Курьер доставил, — еле слышно объяснил я.       — Я же вроде сказал, что ты должен сначала у меня спросить о покупке! — рявкнул он и ударил кулаком по столу.       — Я… я не думал, что это касается и еды тоже, — чуть не плача от испуга, прошептал я.       — Это всего касается! — ответил он, схватив меня за предплечье. — Ещё раз что-то купишь без спроса, и я прикрою тебе доступ к деньгам. Буду выдавать каждый день столько, сколько считаю нужным. И не вздумай жаловаться своему папочке, — пригрозил он мне и, бросив недовольный взгляд на кексы, вышел с кухни.       Выдохнув, я медленно опустился на стул и, спрятав лицо в ладонях, разрыдался.       Когда я подрабатывал, Мишка, пусть и скрипя зубами, позволял мне тратить деньги не только на что-то необходимое, но и на разную, по его словам, ерунду: вазочки, книги, дешевое украшение, цветы. Сейчас же, после моего увольнения, он чуть ли не ежедневно вносил ограничения на ту или иную покупку и теперь дошло до того, что даже еду я не мог купить без разрешения.       И как бы я не старался убедить себя, что когда-нибудь у нас все наладится, сейчас я понимал — его поведение переходит все границы.       Я никак не мог понять причину такого изменения и что с этим делать тоже пока не знал.       Возможно, мне и правда стоит прислушаться к словам Артема и Семена Петровича и уйти к Вадиму, если я ему, конечно, нужен? Ведь только тогда я снова буду свободен от все этих запретов, смогу вдохнуть полной грудью и стану по-настоящему счастливым.       Для начала я решил, что обязательно наберусь смелости и схожу в кондитерскую, чтобы попросить Вадима или его отца пока ничего мне не присылать. Конечно, мне было приятно его внимание и то, что он обо всем помнил, но стоит уже признаться — я до ужаса боялся Мишку. Боялся, что он разозлится до такой степени, что побьёт меня.       А также нужно убедиться, что я все ещё не безразличен Вадиму, и мне будет куда уйти.

***

      В эту ночь меня почему-то преследовали кошмары. То мне снилось, что я встречаюсь с Вадимом, Мишка застает нас в неподходящий момент, и все заканчивается плохо. То я иду на встречу с альфой в отель, а он в это время с другим омегой занимается сексом. Я провозился всю ночь и нормально уснуть удалось лишь под утро. И проснулся из-за этого уже только в обед.       Быстро перекусив, решил позвонить Артёму, с которым после той ссоры стали реже общаться, и попросил сходить со мной. Но он заявил, что ему некогда, что у него свидание, и я сам должен учиться разбираться со своими проблемами. От его слов мне стало обидно. Он был единственным другом, на чью помощь я мог рассчитывать. А теперь он вёл себя так, словно ему было плевать на меня. Хотя скорее всего так оно и было.       Мне снова захотелось разреветься, но, взяв себя в руки, собрался с духом и отправился в кондитерскую.

***

      Дойдя до здания, остановился у двери и, несколько раз глубоко вздохнув, распахнул её.       Я даже не успел войти, просто застыл на пороге от увиденного.       Артём, обнимая и прижимаясь всем телом, целовался с Вадимом.       У меня потемнело в глазах, и я с силой продолжал держаться за ручку, чтобы не упасть.       Словно в замедленной съёмке я наблюдал, как Артём вздрогнул и, отлепившись от альфы, повернулся в мою сторону.       Только сейчас я понял, что уже рыдал в голос, чем и привлёк к себе внимания.       Я, наверное, никогда не забуду его взгляд, с каким в тот момент он смотрел на меня: насмешливо, нагло. Не забуду его издевательскую ухмылку.       Вадим, заметив меня, тут же направился в мою сторону, но я не хотел сейчас говорить с ним. Мне было бы слишком больно слышать его нелепые оправдания, видеть, с каким сожалением он смотрит на меня.       Захлопнув дверь, я чуть ли не бегом направился домой, боясь по дороге потерять сознание.       Зачем, ну зачем он прислал мне эти маффины, если встречался с Артёмом? Неужели он не понимал, что мне и так плохо?       Забежав в квартиру, я забрался на кровать и закутался с головой в одеяло. Слезы лились градом, а рыдание уже было больше похоже на вой.       У меня было ощущение, что душу вырвали из груди и разодрали в клочья. Не хотелось ничего и даже жить. Ведь то светлое, что у меня было, только что раздавил тот, кого я считал другом.       Артём знал, что я приду в кондитерскую, знал и специально подстроил, чтобы я своими глазами увидел, с кем он сейчас встречался.       О новом любовнике он рассказал ещё неделю назад, но нарочно утаил, кто именно.       Почему он так со мной поступил? Что я такого ему сделал? Я всегда считал его близким другом, всегда помогал во всем. Чем я заслужил такое обращение?       Внутри все болело, словно мне в горло залили раскаленного железа. Слез уже не было, и я тихо поскуливал, уткнувшись в подушку. Единственное, что меня сейчас удерживало от совершения какой-нибудь глупости — будущий ребёнок. Ребёнок от того, кому теперь принадлежало моё сердце, но кому оно было не нужно. И с этого дня всю свою заботу и любовь я решил отдать сыну.       Я не знаю сколько бы ещё лежал так, если бы меня не отвлёк звонок. Думая, что это Мишка, быстро поднял трубку.       — Д-да, — стараясь не всхлипнуть, ответил я.       — А ты, оказывается, говорил правду, что Вадим офигенный в постели, — услышал я насмешливый голос Артёма, — он такой...       Не дослушав, я поспешил отключить телефон и, вскочив, рванул в уборную. Нестерпимая тошнота так резко поступила к горлу, что я еле-еле успел добежать до унитаза.       Вытерев тыльной стороной ладони рот, поднялся, но в глазах тут же потемнело, и я повалился на кафельный пол ванной комнаты.

***

      Очнувшись, первое, что я услышал, был неприятный писк, режущий слух, а за ним последовал дрожащий голос папы.       — Как ты, родной?       — Голова болит, — еле слышно ответил я, слегка повернув голову в его сторону.       — Это неудивительно, — тихо сказал он, поглаживая руку. — Миша пришёл домой и нашёл тебя в ванной в луже крови. Хорошо, что он раньше вернулся, да и рана была не сильной. Что произошло, сынок? Ты так нас напугал, даже Мишка вон весь на нервах. Позвонил мне, и я сразу примчался.       — Я толком и не помню, что произошло, — ответил я, мысленно пытаясь восстановить события. — Вроде позвонил Артём, после мне стало плохо, меня вырвало, а потом закружилась голова, и я, наверное, сознание потерял.       — Врач сказал у тебя нервное истощение, это Мишка тебя довёл? — внимательно смотря на меня, спросил папа.       — Ну и он, конечно, — не стал врать я, — но до обморока довёл Артём.       — Как Артём? — непонимающе уставился на меня он.       — Он… он… — с трудом выдавил я, кое-как сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. — Помнишь, я говорил о Вадиме, от которого забеременел? Так вот, та кондитерская принадлежит его отцу, ну и ему с братом. Недавно мы встретились там, и Артём был со мной. Я немного испугался и быстро сбежал, а Артём потом расспрашивал и уговаривал уйти от Мишки к Вадиму. Я сказал, что это не так просто, что боюсь, хоть и… влюбился в этого альфу. А сегодня, когда пошёл туда, чтобы поговорить с Вадимом, застал их с Артёмом за поцелуем, — прошептал я и снова разрыдался. — Он знал, что я туда приду. Артём знал и специально все подстроил. Он соблазнил его и не сказал мне, а потом подстроил, чтобы я сам все увидел. Я знал, что он опять с кем-то встречался, но не думал, что это Вадим. А потом Артём позвонил и похвастался, что они переспали… А я… я ведь всерьёз уже подумывал уйти к Вадиму, бросить Мишку… Зачем он так поступил…       — Совсем не удивлён поведением Артёма, — обнял меня папа, успокаивающе поглаживая по руке. — Он всегда прыгал из постели в постель. Но то, что он, зная о твоей любви, закрутил у тебя за спиной с Вадимом, это, конечно, подло.       — Он мог ведь просто рассказать мне об этом, — всхлипнул я, — но он решил другим способом дать понять, что Вадим теперь его. Что он за друг такой?       — Я, если честно, вообще не понимал, как ты умудрялся дружить с ним столько лет, — ответил папа. — Ты такой тихий, домашний мальчик. А он шлюшка, бегающий за мужиками с толстыми кошельками. Жаль, что Даниил уехал в другой город, он бы точно так не поступил. И что ты теперь собираешься делать?       — Я не знаю, — с отчаянием произнёс я, — но Артёма я точно больше не хочу видеть. Уж лучше один останусь. С Мишкой я тоже не знаю как теперь жить. Он скоро мне дышать без разрешения не позволит.       — Хочешь, я заберу тебя? — ласково спросил папа, поцеловав внутреннюю часть ладони.       — Хочу, — согласился я, — но для этого нужно будет столько всего сделать, а я уже так устал от всего этого.       — Тогда потерпи ещё полтора-два месяца, хорошо? — попросил он. — Толя подал заявление о переводе, но ему обязательно нужно отработать ещё до сентября. Мы уже домик присматриваем для переезда. И как только вернёмся, сразу заберём тебя.       — Хорошо, я подожду, — кивнул я. — Я так надеялся, что у нас с Мишей все наладится, но с каждым днем становится только хуже. Пока я его слушаюсь, все нормально, но стоит что-то сделать не так, и он тут же впадает в ярость. Я устал и больше не хочу ждать. Если будет совсем невмоготу, я перееду к Семену Петровичу. Он через недели полторы должен вернуться из санатория, но, если что, у меня ключи есть, я смогу спрятаться там.       — Хорошо, сынок, — погладил меня по волосам папа, — и не бойся Мишку, сразу звони и ради тебя я брошу все и приеду. И, если что, вызывай полицию. То, что он творит, уже ни в какие рамки не лезет. И я с ним поговорю об этом.       — Не надо, пап, — испуганно попросил я.       — Ты думаешь, я его боюсь?       — Нет, — покачал головой я, — зато я боюсь.       — Так не может дальше продолжаться, — возразил папа, — я обязательно поговорю с ним. И я буду каждый день звонить тебе по несколько раз, и, если ты не подойдёшь, сам вызову полицию.       — Пап, ну это уже чересчур, — возразил я, — а если я в душе буду в это время? Все будет нормально. Я эти пару месяцев как-нибудь переживу. Просто не буду нарываться на неприятности и все.       — Ладно, — наконец-то согласился папа, — но если что…       — Я сразу тебе сообщу, — договорил за него я.       Папа сказал, что останется со мной на ночь, а завтра утром поедет домой. Я был очень рад этому и тому, что в больнице меня собирались продержать как минимум неделю. Я мог спокойно отдохнуть от домашних дел и самое главное от Мишки.       Врачи должны были убедиться, что сильного сотрясения у меня нет, и что с ребёнком все хорошо.       Оказалось, что я очень удачно упал и не навредил малышу, только голову слегка разбил о кафельный пол.       Вечером пришёл Мишка, чтобы узнать как я и спросить, какую одежду ему принести завтра.       Поболтав с ним немного, объяснил, что и где он найдёт в моем шкафу. Попрощавшись, супруг отправился домой.       Проводив его взглядом, улыбнулся и после того, как за ним закрылась дверь, глубоко вздохнул полной грудью. Наверное, я бы с удовольствием и месяц провел в больнице, только бы не возвращаться туда, в серую квартиру, где меня за все попрекают и ругают за любую ерунду. Где никогда не будет ни любви, ни уюта, как бы я не старался его создать.       Когда рядом постоянно находился нелюбимый человек, тот, кого постоянно приходилось опасаться, жизнь становилась не в радость. И только малыш, активно напоминающий о себе, помогал мне преодолеть всю душевную боль и жить дальше.       После ужина папа вернулся в палату и помог мне справиться с едой, а после и с походом в уборную.       Голова все ещё болела и немного кружилась, и я был рад, когда снова оказался в постели.       Закутав меня в одеяло как следует, папа придвинул поближе кресло, которое оказалось раскладным.       — Сколько ты заплатил, чтобы мне предоставили одноместную палату? — спросил я, когда папа улегся в кресло и закутался в плед.       — Не переживай, не так дорого, как ты думаешь, — улыбнулся он. — К тому же Мишка тоже часть заплатил, после моих упрёков.       — Иногда мне кажется, что тебя он боится больше, чем Семена Петровича, — хохотнул я. — Он всегда такой смирный, когда ты рядом.       — Ну, я ведь сразу ему дал понять, что не позволю тебя обижать, — усмехнулся папа, — и я каждый раз напоминаю ему об этом. Поэтому пока я рядом, он такой смирный. А когда уезжаю, начинает борзеть, знает ведь засранец, что на дорогу мне не меньше двух часов потратить надо. Но ничего, как только переедем, он на тебя больше косо не посмотрит, не то что наорет.       Поболтав с папой ещё немного, пожелал ему спокойной ночи и попытался уснуть.       Но стоило мне закрыть глаза, как в воспоминаниях всплыл поцелуй Артёма с Вадимом, и я сразу понял, что эта ночь будет для меня одной из самых тяжёлых.