Душистые цветы ириса

                                    Ваня       Присев в кондитерской за один из столиков, я ждал, пока Вадим обслужит покупателей, и раздумывал о том, что мне делать с Мишкой. Я уже всерьёз опасался за свою жизнь, боясь, что он придушит меня ночью подушкой.       Я все не мог понять, зачем я ему нужен? Он ведь меня никогда и не любил. Неужели Артём был прав, и я для него всего лишь что-то вроде прислуги? Ведь если хорошенько подумать, то убираться, готовить, ходить в магазин всегда было моей главной обязанностью. И если я по какой-то причине что-то не мог сделать, меня всегда ждали упрёки, обвинения в бездельничестве и притворстве, что я приболел.       Ну и ещё я являлся бесплатной шлюхой для Мишки, которая должна была спать с ним по его требованию, не важно хотелось мне этого или нет. Это ведь очень удобно, когда рядом есть такой дурак как я, влюбившийся в человека с каменным сердцем и исполнявший все его приказы.       И я не замечал этого почти пять лет. Просто надеялся и ждал, что Мишка вдруг изменится и будет так же с нежностью относится ко мне, как, например, Аркадий к Даниле.       Аркаша вообще чуть ли не с первых дней знакомства носил того на руках и по сто раз на дню признавался в любви.       Да даже у Артёма временные любовники были во много раз заботливее, чем мой муженек.       А я просто обнять Мишку не мог, если он сам вдруг этого не хотел, не говоря уж о другом.       Но как говорят: со временем человек способен привыкнуть ко всему, вот и я, видимо, привык и считал, что так и должно быть.       Считал, пока не встретил Вадима.       — Привет, Ванечка, — опустился на стул рядом со мной альфа, — я рад, что у тебя получилось прийти.       — Я тоже, — слегка улыбнулся я.       Вадим вдруг изменился в лице, придвинул стул поближе и, взяв лицо в ладони, внимательно осмотрел меня.       — Это твой муж сделал? — с беспокойством спросил он, легонько большим пальцем поглаживая губу.       — Угу, — тихо ответил я.       — Он часто тебя бьёт? — внимательно посмотрев мне в глаза, спросил Вадим.       — Нет, — покачал головой я, — это второй раз. До этого я старался сдерживаться и не нервировать его лишний раз. Но сейчас это просто не получается. Он пытался запереть меня дома, не хотел, чтобы я куда-то ходил. Последнее время он не позволяет мне просто с друзьями встречаться, хотя сам после работы может пойти в бар и напиться там. Не сильно, конечно, но от этого он становится только злее.       — Но так ведь не может продолжаться вечно, — покачал головой Вадим. — То, что он является твоим мужем не даёт ему права тебя бить. С этим нужно что-то делать, Вань. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. С тобой или ребёнком, — добавил он и прижался к губам в лёгком поцелуе. — Я ведь с ума тогда сойду. Я не для этого столько тебя искал, чтобы потерять. Потерять навсегда. Тебе нужно как можно быстрее уйти от него.       — Я знаю, — ответил я, поглаживая ладонь, продолжавшую лежать на моем лице, — но он не отпустит, я знаю это. А даже если и да, то не хочу до переезда родителей сидеть на шее у Семена Петровича. И к тебе я так сразу уйти не могу. Надеюсь, ты это понимаешь? Какими бы нежными ни были мои чувства — я боюсь. Боюсь вот так резко начинать все заново.       — Я понимаю, — погладил меня по волосам Вадим, — понимаю и не настаиваю. Но… тебе сейчас есть куда пойти?       — Да, — кивнул я, — сегодня я переночую у свекра, заодно пожалуюсь ему. И я уверен, что завтра он покажет Мишке, где раки зимуют.       — У тебя очень хорошие отношения со свекром, — улыбнулся Вадим, — не часто такое встретишь. И если будет возможность, оставайся у него почаще, ладно?       — Конечно, — согласился я, смотря в светло-карие глаза.       Вадим ещё какое-то время бегал взглядом по моему лицу, словно изучал и старался запомнить как можно лучше. А затем опустил глаза на живот.       — Можно? — протянул он руку к нему.       — Конечно, — улыбнулся я и сам прижал его ладонь к животу. — Сейчас ещё не так сильно ощущается. Но врач говорит, что совсем скоро ой как несладко будет, когда под ребра упираться начнёт или по мочевому пинать, — хихикнул я, — так что пока наслаждаюсь этим чудесным периодом.       Вадим, не сводя взгляда с живота, с такой нежностью поглаживал по нему, что у меня выступили слезы.       Мишка ни разу не прикоснулся к нему, сколько бы я ни предлагал. Говорил, что все это фигня, и малыш не чувствует наших прикосновений. Обещал, что когда родится, вот тогда будет брать на руки и играть. Но я в этом очень сомневался. Он не был таким человеком, кому важны нежности, а значит и ребёнком заниматься не стал бы.       Почувствовав прикосновение отца, малыш стал намного активней вести себя.       — Мне кажется, я его почувствовал, — восторженно произнёс Вадим, продолжая поглаживать живот.       Переведя взгляд на меня и заметив слезы в глазах, он осторожно смахнул их и, зарывшись в волосы на затылке, прикоснулся к губам в лёгком, почти невесомом поцелуе.       Отвечая уже на более глубокий поцелуй, я почувствовал, как губа снова засаднила, но мне было некогда особо обращать на это внимание. Я так долго мечтал об этом, мечтал вновь насладиться пьянящими поцелуями. Насладиться теми головокружительными ощущениями, которые я мог испытать только с Вадимом.       А губа со временем заживет, да и не так уж и сильно она сейчас болела.       От поцелуя нас отвлекли посетители. Я смущённо отвернулся к окну, а Вадим как ни в чем не бывало добродушно поприветствовал покупателей и приготовился принять заказ.       В кондитерской я провел до конца дня, и, закрыв её, Вадим предложил подвезти меня. Конечно, я согласился, толкаться в транспорте не было никакого желания, а так я мог подольше побыть с ним.       — Вы сами делаете украшения на пирожное? — поинтересовался я, рассматривая цветочки на тортиках, что дал мне с собой альфа.       — Да, все сами, — кивнул Вадим, — нас папа всему научил.       — А где он сейчас? — осторожно спросил я, так как о нем ни разу ещё не слышал.       — Он… умер, когда мне было восемнадцать, — хрипловато ответил Вадим. — Я ведь сначала не хотел быть кондитером, как родители. Считал, не альфье это дело. Но, узнав о тяжёлом заболевании папы, понял, что не могу поступить иначе. Пошёл изучать эту профессию и заодно обучался у папы всему, что он умел. И вроде за десять лет практики неплохо преуспел в этом.       — Да, очень даже неплохо, — согласился я и, оторвав цветочек от пирожного, тут же съел. — Красиво и вкусно. А брат твой хотел пойти по стопам родителей или тоже только потом передумал?       — О-о, он сразу хотел, — усмехнулся Вадим, — уверял меня, что, если будет уметь делать вкусные торты, все омеги будут его. А потом, познакомившись с первым, взял и женился на нем. Скоро в третий раз отцом станет.       — Здорово, — улыбнулся я и поинтересовался: — А почему ты до сих пор один? Ты же тоже умеешь вкусные торты печь.       — Потому что я только сейчас встретил тебя, — ласково ответил он и погладил моё колено.       Как же после этих слов мне хотелось плюнуть на все и сказать, что я согласен стать его. Что хотел бы уехать с ним и никогда больше не возвращаться к Мишке. Сказать, как жаль, что мы не встретились лет пять назад. Тогда бы у нас все в жизни сложилось бы по-другому. Но мой здравый разум все же взял верх, и, попрощавшись с Вадимом у дверей, я поцеловал его в щеку и проскользнул в дом.

***

      Рассказывая о том, что у нас с Мишкой произошло сначала Семену Петровичу, а затем и папе по телефону, я вновь пережил тот страх и боль, что испытал в момент приступа ярости супруга. Но как бы мне не было от этого плохо, я рассказал все до мелочей, ничего не утаив и не приукрасив, чтобы выгородить Мишку.       Наоборот, я хотел, чтобы свекор разозлился как следует и накостылял моему слетевшему с катушек супругу.       Семён Петрович как обычно заварил травяного чая для успокоения и даже остался со мной в комнате, пока я не уснул.       С утра во время завтрака я сообщил ему, что больше не в силах выдерживать его сына и собираюсь в ближайшее время уйти от него.       — Ох, ну наконец-то ты одумался, — выдохнул с облегчением он, — а я все гадал, насколько же тебя ещё хватить. И боялся, что ты так и не решишься. И не беспокойся ни о чем. Я сам обо всем позабочусь.       — Спасибо, пап, — обнял я Семёна Петровича, — и в случае чего, можно я буду приезжать к тебе ночевать?       — Конечно, сынок, — кивнул он, — я тебе уже не раз предполагал это.

***

      Появившись утром дома вместе с Семеном Петровичем, я заметил неподдельный страх в Мишкиных глазах. Наблюдая за тем, как свекор отчитывал сына, я вздрогнул, когда раздался хлопок. Семён Петрович залепил сыну такую пощёчину, что тот еле устоял на ногах.       — И запомни, ещё раз поднимешь руку или наорешь на Ванюшу, я сам сдам тебя полиции, — строго проговорил он, потыкав пальцем в грудь Мишки. — И несколько дней я поживу у вас. А ты молись, чтобы не приехали Сергей с мужем и не отлупили тебя за сына.       Весь отпуск, пока свекор жил с нами, Мишка был тише воды, ниже травы. Начал помогать мне по дому: мыл посуду, пылесосил, ходил в магазин за продуктами. Но садиться за стол с нами не решался, поэтому обедал в гостиной.       Свекор уехал, когда Мишка снова вышел на работу. Но и после этого супруг продолжал вести себя тихо.

***

      Почти месяц я тайно встречался с Вадимом. Часто приходил в кондитерскую, когда он был там, и после работы мы шли прогуляться. С каждым днем все лучше узнавая этого потрясающего альфу, я все сильнее убеждался в том, что именно с ним хочу прожить свою жизнь. Конечно, как и любой альфа, Вадим тоже мог выйти из себя, разозлиться на что-то, послать кого-то и даже ударить кулаком в стену. Но со мной он был всегда нежен и заботлив, и рядом с ним я чувствовал себя спокойно и защищенно.       Уходя на свидания, говорил Мишке, что встречаюсь с друзьями, он до сих пор не знал, что с Артёмом я больше не общаюсь. Я видел, с какой неохотой он отпускал меня, как от злости играли желваки на его скулах, когда провожал меня взглядом, но он ничего с этим сделать не мог. Мишка до сих пор боялся Семена Петровича и моих родителей, поэтому и вёл себя смирно.       За этот месяц я несколько раз сталкивался с Артёмом. Пару раз в кондитерской и однажды в продуктовом магазине. И все эти разы он вел себя так, словно и не знал меня. Мне все ещё было больно из-за нашего расставания. Больно вот так потерять друга, пусть и не самого лучшего. Все же мы были знакомы со старших классов школы, и он был хорошей поддержкой не только, когда уехал Данила, но и когда у меня начались серьёзные проблемы с мужем.       Несколько раз Артём заставал нас с Вадимом в кондитерской и тогда, недовольно цокая языком, уходил, хлопая дверью.       После таких встреч я опасался, что он расскажет о нас Мишке, и тогда тот точно устроит скандал несмотря на страх перед родителями.       Уйти от него я решил либо перед самим бракоразводным процессом, либо когда вернутся родители. Сидеть постоянно на шее Семена Петровича мне было стыдно, хоть он чуть ли не каждый день предлагал переехать к нему. Но я продолжал жить с мужем, хоть немного и опасался его.

***

      Во время встреч с Вадимом мы могли побыть наедине только в кондитерской. Жил он вместе с отцом, помогая тому не только на работе, но и по хозяйству. По этой причине я пока не решался ехать к нему, предпочитая прогулки по парку или вечернему городу.       А так как побыть вдвоём нам было негде, то кроме поцелуев и лёгких ласк у нас ничего не было.       А мне очень хотелось стать его не только сердцем и душой, но и телом. И я был уверен, что и Вадим не меньше меня хотел этого.       Освободившись после очередного обследования, я, счастливый, залетел в кондитерскую и увидел, что Вадим уже прибирался там.       — Ты уже закрываешься? — удивился я.       — Да, сегодня, на удивление, рано все распродал, — ответил он, протирая пол, — поэтому придётся уже закрыться.       — Ладно, я помогу, — как всегда предложил я, направляясь в подсобку.       Обычно я помогал мыть столы и витрину, все остальное Вадим делал сам. Здесь было небольшое помещение, поэтому и уборщиков они не нанимали, предпочитая прибраться сами. Но вот на кухне им помогали несколько человек и не только с уборкой, но и готовкой.       На кухне я был всего несколько раз. Когда Вадим представил меня своему брату и когда по просьбе любимого я относил пирожное на заказ.       — Знаешь, после того, как малыш подрастёт, и я смогу отдать его в сад, я мог бы помогать тебе здесь, — предложил я.       — Это было бы очень здорово, — поддержал мою идею Вадим. — Я и сам хотел потом тебе это предложить. Тогда бы мы с братом могли больше печь, и у нас бы было ещё больше покупателей и постоянных клиентов. Отец скоро совсем отойдёт от дел и все ляжет нам с братом на плечи. Его муж на дому занимается всей бухгалтерией. Если ты в этом разбираешься, то тоже можешь помочь и подзаработать.       — Ой, нет, — стыдливо опустил я глаза, — я в этом ничего не понимаю. Я отучился на фотографа, но по профессии не работал. Подрабатывал в магазинчике продавцом. Мишка не хотел, чтобы я целыми днями пропадал на работе, да и не желал, чтобы я зарабатывал больше. Говорил, что это бы его принижало как альфу. Ну и, наверное, хотел, чтобы я финансово зависел от него и никуда не ушёл. Поэтому я охотно буду помогать вам здесь, продавая вкусняшки, это я умею.       — Вот и отлично, — улыбнулся Вадим, — и будет у нас полностью семейный бизнес.       — Семейный? — переспросил я.       — Да, — кивнул он. — Когда ты разведешься со своим мужем, то выйдешь за меня, а это значит, что мы станем одной семьёй, вот и бизнес будет семейный.       — Это ты так предложение мне делаешь? — удивлённо спросил я.       — Можно и так сказать, — погладил меня по щеке Вадим, — но обязательно будет ещё одно: с кольцом, цветами и вставанием на одно колено.       — Не надо, — прошептал я, чувствуя, как слезы выступают на глазах, — я и так согласен.       Смахнув слезы, я обнял Вадима и оставил короткий поцелуй на губах.       — Я же тебе кое-что показать хотел, — вспомнил я и полез в рюкзачок. — Мне сегодня УЗИ делали — вот, это наш малыш, — протянул я черно-белое фото.       Наблюдая за тем, как Вадим с нежностью рассматривал фото, я невольно сравнил его с Мишкой. Тот, когда я показал первый снимок, только фыркнул и, быстро взглянув, вернулся к своим делам.       — Что там смотреть? — пробурчал он. — Все равно ни черта не понятно.       Я, конечно, обижался на него, но понимал, что Мишку уже не изменить. Он явно был не особо рад ребенку, а значит, что никогда не будет хорошим отцом.       Вадим же реагировал совершенно по-другому. С лёгкой улыбкой рассматривал и поглаживал фото, интересуясь всем.       — Сейчас ребёнок около тридцати сантиметров, — отвечал я на его вопросы, — и весит примерно семьсот грамм. Ещё такой кроха, но уже совсем как маленький человечек.       — Он красивый, — протянул Вадим фото. — На тебя похож.       — Ну, это ещё неизвестно, конечно, — хихикнул я, — может будет и на тебя похож. А может вообще на наших родителей.       — Это не важно, — сказал он и обнял меня за поясницу, — главное, чтобы все хорошо было.       Прижав меня к себе, Вадим оставил мягкий поцелуй, а затем, опустившись на корточки, слегка задрал футболку и прижался губами к животу.       Смотря на это, я даже боялся дышать, чтобы не нарушить такой волшебный момент.       Выцеловывая каждый сантиметр на животе, Вадим стал спускаться ниже и взявшись за край штанов, чуть стянул их вниз.       — Постой… вдруг кто-то войдёт? — прерывисто дыша, испуганно спросил я.       — Я сейчас закрою, — поднялся Вадим и поспешил к двери.       — А на кухне никого нет? — на всякий случай поинтересовался я.       — Нет, — покачал головой он, — они ещё час назад ушли. Мы здесь одни, никто нас не увидит, — попытался успокоить меня Вадим и, обняв, впился жарким поцелуем.       От его горячих губ, скользящих по коже и оставляющих влажные следы, от его нежных поглаживаний по спине и груди я плавился и сходил с ума. Как же мне хотелось большего и было плевать на то, что кто-то может зайти через вторую дверь со двора и застать нас.       — Ва-ади-им, — протяжно простонал я, когда его рука скользнула в штаны и погладила мою возбужденную плоть, — я так хочу… снова стать твоим.       Тяжело дыша, Вадим коротко поцеловал меня и, резко развернув, наклонил вперёд.       — Упрись руками… о стол, — попросил он и до колен стянул с меня брюки и белье.       Сложив согнутые руки на стол и уперевшись в них лбом, ощутил, как его пальцы скользнули между ягодиц и размазали выделившуюся смазку.       Взявшись за бедра, Вадим в несколько толчков полностью вошёл, а я, ощутив его внутри, резко кончил. Снова слишком быстро.       Однако моё возбуждение осталось при мне и я, тихо постанывая, впивался ногтями в стол и плавился от удовольствия.       То ли от перевозбуждения, то ли от долгого воздержания, но надолго нас не хватило. Вскоре я кончил во второй раз, увлекая за собой Вадима в мир неземного наслаждения.       — Я сейчас, — все ещё тяжело дыша, сказал Вадим, поцеловав между лопаток.       Он вернулся через пару минут с салфетками, чтобы привести нас в порядок.       — Я сегодня снова переночую у свекра, — сказал я, когда мы садились в машину. — Не хочу, чтобы недовольный Мишка испортил мне настроение. Хочу всю ночь со счастливой улыбкой вспоминать о нашей близости.       Вдоволь насладившись поцелуями, я попрощался с Вадимом и, проводив взглядом уезжающую машину, зашёл в дом.