дура

                   Тяжёлый день. Да и жизнь не проще. Рейс задерживается уже на полчаса, хоть это и немного для аэропортов. Целая куча времени обдумать своё решение. Может, не стоит уезжать на другой конец света? Может, не стоит бросать карьеру, друзей, семью – иными словами, всё? Вот, правда, суть в том, что только если прямо сейчас перед глазами девушки большими красными буквами появится надпись «Это ошибка», только тогда она и задумается. А проблема с рейсом – пустяк, потому что, хоть решение и было достаточно импульсивным, намерение, наоборот, очень даже уверенное. Поэтому она сидит и ждёт своего самолёта столько, сколько потребуется.             Девушка не сказала почти никому, что покидает страну. Только маме, и то всего за час до выезда в аэропорт. Просто так – без объяснений, поставила перед фактом и уехала. Она могла бы сделать вид, что это было запланировано, что она ждала этого переезда, или, по крайней мере, придумать себе отпуск, а спустя пару недель рассказать замечательную историю, почему она останется там ещё на какое-то время. В общем, сделать так, чтобы семья не переживала о ней. Но силы были лишь на пару фраз и на самое равнодушное лицо. «Улетаю в Америку, когда вернусь, не знаю» и всё в таком духе. Никаких сроков, никаких причин.             Уехать нужно будто очень-очень срочно. И если это произойдёт не сегодня, то уже всё. Алёна разрушится до собственного основания, и ничего её не спасёт. А зачем уезжать? Чтобы сбежать от надоевшей рутины, от неприятных событий, от напрягающей действительности. От своих чувств. Но она прекрасно понимает, что сбежать от воспоминаний уж точно не получится, ни сейчас, ни в любой другой день. Потому что всё, что таится в её молодом мозге, так дорого её сердцу, что никуда не денется. Даже если бы она захотела этого. А сейчас не хочет, хочет только уехать подальше, чтобы стало легче, чтобы дышать можно было нормально.             Ещё десяток минут, и вот она уже направляется в самолёт. Садится на своё место – излюбленное, у окна, а в голове только мысли о том, как же все так вышло. Почему её жизнь стала такой, что единственным вариантом оказался переезд из родного города? Далеко-далеко, где её никто и не ждёт. Что она будет там делать? Чем заниматься? Да ей плевать, главное, чтобы этот тупой самолёт наконец-то взлетел. Её ждёт длинная дорога, у Косторной не будет возможности передумать, по крайней мере, до приземления в Штаты. А потом… А потом и денег на обратный билет нет.             Самое рискованное, что она только могла сделать. Сбежать непонятно куда почти без средств на существование. И всё из-за чего? Из-за того, что она настолько слабая, что не может справляться с собой и своими чувствами? Из-за того, что сама виновата во всём, что с ней происходило последние годы? Ей всего двадцать, а боли в душе будет много даже для сорокалетних. У неё ничего не получилось, спортивная карьера закончилась, так как шансов на победы уже нет. Она вообще теперь почти ненавидит этот спорт. Целую жизнь на него, и что сейчас? Только тренировки, которые ощущались бессмысленными, и несколько шоу, куда её иногда звали. Удачно сложилось, что перед отлётом у Алёны не было ни одного действующего, никаких контрактов и обязательств, поэтому она могла спокойно уехать. Вот только, удача ли это?             А вот с тренировками было немного сложнее, пришлось всё-таки сообщить об их приостановке. Снова никаких объяснений, просто поставила всех нужных людей перед фактом. С ней не спорили, потому что решили, что стоит дать фигуристке немного времени на отдых, и она вернётся сильнее прежнего. Но никто не знал, что Алёна не вернётся, никто не был в курсе, что тем же днём она покинет страну, никто не мог предположить, что причин оставаться тут у неё больше не было. Причин и сил.             Семья справится и без неё, а она никогда не была особо близка с ними, вытерпеть расстояние сможет, нестрашно. Отношения с друзьями Косторная собственноручно испортила. Почти специально. Слишком нервная она просто срывалась на них, кому-то говорила ужасные вещи, если знала, куда давить, а кому-то просто грубила, оставляя неприятные ощущения от разговоров с собой. Сладкая жизнь в окружении ссор.             Она не раз кричала на юную Дашу, которая по-доброму интересовалась её состоянием, настроением, да и просто жизнью. В итоге та просто перестала первой выходить на контакт с Алёной, которая внутри по-мазохистски лишь ликовала от этого.             Она наговорила кучу обидного Камиле. За Олимпиаду, на которую Косторная якобы из-за неё не поехала. За соревнования, которые девочка будто случайно выигрывала. За подруг, которых она якобы украла у неё. За всё, что могла придумать. Вот только девушка никогда так не считала, никогда не винила других, тем более Валиеву, в своих провалах. Она всем сердцем не верила в то, что криком пыталась вбить в голову юной девочке. Но то, что сказано, уже не вернуть.             Она самым неправильным образом обошлась с Аней, которая была единственной, кто не поверил такой грубости своей подруги. Щербакова лучше всех, сразу после другого человека, знала Алёну и хотела помочь. Поговорить, поддержать, успокоить. А старшая почти смеялась ей в лицо. И врала. Врала, что она в порядке, врала, что Аня ошибается, врала, что и за подругу она её не считает. Наговорила столько всего о том, что их дружба ничего для неё не стоила. Щербакова вытерпела это раз, два, но потом и той надоело, она накричала в ответ, срываясь на слёзы, и больше не приходила, не писала, не звонила.             С другими Алёна обошлась почти так же, может, только немного спокойнее, без особых эмоций. В итоге близких друзей у неё не осталось, только ряд знакомых, для которых она оставалась обычной, иногда чересчур резкой Алёной. И совершенно пустая и одинокая квартира. Она будто специально месяцами готовила основу для того, чтобы никто и не подумал узнать, куда она пропала, чтобы всем было на неё плевать.             Самолёт давно взлетел, но Косторная даже этого не замечает. Она безжизненно пялится в окно, пока в голову лезут воспоминания. Родные, любимые, самые важные, но такие ужасно ранящие. Она так устала, но мозг не переставал менять картинки перед глазами с такой скоростью, что голова могла легко закружиться.             Тренировка закончилась раньше на полчаса для их группы. Девочек отпустили, потому что выглядели те очень напряжённо. Раздевалка быстро опустела, многие действительно сильно устали, поэтому поспешили домой. В комнате остались лишь двое. Саша не торопилась, потому что папа приедет только к изначальному времени конца тренировки. А Алёна так вымоталась, что еле передвигалась. Девушки обсуждали очередной просмотренный сериал, как и все обычные подружки. Старшая уже готова была уходить, но осталась, чтобы Саше не пришлось ждать одной, или просто для того, чтобы побыть с ней чуть дольше.             Они сидели плечом к плечу на лавочке, а темы их разговора под влиянием безусловного комфорта менялись в очень широком диапазоне. Трусова перешла на шёпот, зная, что уставшая Алёна с трудом воспринимает громкие звуки. Она рассказывала новую историю о собаках, а старшая тихо хихикала, слушая про эти безумства четвероногих. Косторная легко опустила свою голову подруге на плечо, заставив ту немного напрячь спину. Подобная близость не была впервые между ними, вот только раньше такого не было наедине, и это не вызывало похожих реакций тела младшей.             Девочки замолчали, и по затянувшейся тишине Саша почти решила, что вторая заснула, а самой ей даже дышать было страшно. А Алёна совсем без задней мысли просто протянула свою руку вперёд, раскрывая ладонь, будто в приглашении. Трусова сначала не поняла, что ей нужно сделать, но всё-таки почти на автомате положила поверх свою. Старшая переплела их пальцы, чем вызвала громкий выдох подруги. Ни одна из них не знала, что происходит, но обе точно понимали, что это что-то хорошее.             А вот и та самая причина, о которой Косторная никому так и не сказала. Точнее истоки этой причины. Слишком больно стало находиться в одном городе, в одних местах с твоим когда-то самым дорогим человеком. Нет, навсегда самым дорогим. Но, увы, уже не твоим. После расставания было очень плохо, вот только врут все те, кто говорит, что время лечит. Проходили дни, недели, месяцы, а становилось только хуже. Будто сердце гниёт прямо внутри организма, а ни один кардиолог или хирург с этим не поможет. Ты бы и рад вырезать его, но нельзя. Поэтому ты живёшь дальше, ощущая с каждым днём боль всё сильнее и сильнее.             Алёна знает, что сама виновата. Но не в расставании, в нём есть вина обеих. Слишком эмоциональные, чтобы не ссориться постоянно, и слишком глупые, чтобы правильно решать конфликты. За всё это время они много ранили друг и друга, поэтому и решили, что стоит закончить. Может, им так будет лучше, может, они смогут стать счастливыми с другими людьми.             Вот в этом-то Косторная и виновата. Это она показала младшей, что можно двигаться дальше. Первая начала новые отношения. Первая пошла на свидание с парнем. Первая поцеловалась с новым человеком. Дальше зайти она не смогла, даже касания губ было достаточно, чтобы понять, как всё это неправильно, как неприятно чувствовать чужого. Вот только Саша этого не знала, она лишь видела, как старшая принимает цветы, ходит под ручку и улыбается приторно влюблённо. Хоть с любовью там не было ничего общего. А Алёна до жути гордая, поэтому продолжала делать вид, что всё нормально, что так и нужно, что она довольна.             Она поняла, что натворила, только когда увидела Сашу с Марком. Её Сашу с долбанным Марком, что всегда проявлял к той особую симпатию. Косторная ревновала раньше, бурно и сильно, а младшая не понимала, почему. Для неё не существовало причин, потому что центром её внимания была Алёна. А теперь… Теперь-то у Саши не было оснований отвергать Кондратюка, когда старшая открыто продемонстрировала, что двигается дальше. К тому же парень он, действительно, неплохой.             Вот она и стала счастливой с другим человеком, а Косторная, на самом деле, никуда не пошла. Ни дальше, ни с другими. Она стояла на одном месте уже столько времени и только сильнее утопала в этом болоте. Вся жизнь превратилась в рутину, в день сурка, что никак не заканчивался. Дом, лёд, воспоминания и так по кругу. Изо дня в день. Одно и то же.             Фигуристок ждал отпуск. Уже через несколько дней все они разъедутся по разным тёплым странам и будут отдыхать с родными, а пока трое решили собраться на ночёвку. Родители Ани любезно согласились на то, чтобы эта встреча прошла в их доме, поэтому девочки сидели в светлой гостиной и обсуждали фильмы, которые им обязательно нужно посмотреть за сегодняшнюю ночь. Рядом стояла большая чашка с попкорном и тарелка с множеством фруктов, которую заботливо принесла мама Ани.             Первый фильм из списка пролетел на одном дыхании, а девушки успели найти себе удобные положения на диване. Щербакова полулежа опиралась на край, Саша разместилась по центру, а Алёна выбрала своей опорой плечо младшей, как тогда в раздевалке. Пока начинался второй фильм, девушки укутывались в пледы, потому что в комнате заметно похолодало. Косторную по каким-то причинам не устроил тот, что ей дала Аня, поэтому она, разумеется, не спрашивая разрешения, раскрыла Трусову, чтобы использовать её плед для них обеих. Чтобы им было удобнее, старшей пришлось подвинуться ближе, отчего пульс младшей ускорился.             Саша отвлеклась от фильма, когда почувствовала легкое прикосновение к своей ладони под пледом. Она будто и думать перестала, но в этот раз сама переплела их пальцы, отчего улыбки на лицах обеих смущённо расцветали. И хоть каждая знала только о своей, на душе всё равно стало слишком тепло от такого.             Спустя час Аню позвали родители, поэтому та, остановив фильм, направилась к ним, оставляя подруг один на один. Алёна нехотя отодвинулась от Саши, чтобы посмотреть на её лицо, но не разрывала их рук. Освещение было только от экрана, но даже так Трусова могла утонуть в зелёных глазах девушки напротив.             Она неосознанно закусила нижнюю губу, что не укрылось от старшей, которая теперь не могла поднять свой взгляд обратно. Саша сглотнула, а в голове совершенно пропали силы думать. Только одна мысль, и ей почему-то она казалась очень правильной. Трусова начала медленно приближаться, и когда заметила ответное движение навстречу, закрыв глаза, аккуратно поцеловала Алёну. Невинное и мягкое касание, но в нём было столько чувств. Трепетных и искренних. Двух ещё юных девочек. Их первый поцелуй. Для них обеих. Первый в жизни, первый в их отношениях, которые, к слову, пока ещё не начались. Они поговорят об этом чуть позже.             Косторная хотела бы углубить поцелуй, но за дверью послышались шаги возвращающейся Ани, из-за чего девушкам пришлось оторваться друг от друга и, тяжело дыша, вернуться в прежнее положение. Только теперь и пальцы переплетутся сильнее, и эти двое расслабятся, наконец осознавая, что между ними происходит.             В самолёте выдают еду, а Алёну почти тошнит то ли от силы нахлынувших эмоций, то ли от тотальной усталости. Она прикрывает глаза, но прекрасно понимает, что заснуть не получится. Придётся дальше смотреть то, что подкинет собственный мозг, что заставит снова вспомнить и от чего сердце вновь заболит. Хотя оно и не переставало.             Ещё сложнее было продолжать жить в Москве из-за того, что девушки при расставании кое-как, но остались в хороших отношениях, договорились спокойно и по-доброму общаться, если встретятся. Поэтому и злиться на Трусову Алёна открыто не могла. Не могла, но спустя какое-то время начала срываться. Не так, как с подругами. Не специально.             Она грубила, а потом винила себя за это. Даже извинялась. Казалось, Саша была чуть ли не единственным человеком, у которого Косторная всегда могла попросить прощения, если знала, что виновата. Вот только это не уберегало девушку от нового срыва на свою бывшую. В итоге каждая их встреча заканчивалась криками, но не за все такие ссоры Алёна извинялась. Иногда было слишком стыдно. К счастью, она научилась не переходить на личное, она даже не упоминала их отношения. Не хватало ещё, чтобы Саша подумала, что Алёна ревнует её или всё ещё не отпустила. Извинения гордости не вредят, но такого она бы не допустила. Поэтому все сказанные Трусовой в порывах гнева слова были не особо-то и глубокими. Ранить не могли, но неприятные ощущения оставляли.             Алёна начала каждый день думать о том, что можно сделать со всей этой ситуацией. Ей было больно постоянно смотреть на новые отношения Саши, даже если они не пересекались, соцсети, увы, никуда не пропадали. Но идти к ней и признаваться в этом, она бы не стала, потому что Трусова счастлива. А вот что Косторная успела однозначно для себя понять за это время, это то, что счастье младшей для неё самое главное. Плевать на себя, плевать на бессонные ночи, плевать на слёзы и разбитые кулаки, плевать на тренировки до изнеможения. Важно только то, чтобы Саша была счастлива.             В день своего шестнадцатилетия Трусова почти с боем добилась того, чтобы ей разрешили провести бо́льшую часть времени с подругами. Ей пришлось соврать, ведь, если бы она сказала, что планирует сегодня быть только с Алёной, это было бы очень странно. Поэтому и Аню с Камилой она включила в свою якобы компанию на этот день. Саша предупредила подруг, что лишь недавно узнали об отношениях девушек, и те согласились поддержать легенду, взяв обещание вскоре всё-таки отпраздновать день рождения вместе, вчетвером.             А сейчас именинница находилась в пустой квартире Косторной. Они бы пошли куда-то ради развлечения, но в последние дни у них было так мало времени, чтобы провести его лишь вдвоём, поэтому Саша настояла на простых посиделках дома. С вкусной едой и нежными поцелуями.             Первым вперемешку со вторым они сейчас и занимались. Точнее, Алёна занималась. Она стояла у плиты, готовя соус для пасты, пока Трусова, сидя на стуле, с безграничной любовью наблюдала за такой красивой домашней девушкой. Не выдержав этой дистанции, младшая подошла к ней со спины, оставляя мягкий поцелуй у светловолосой на шее, которая заманчиво открывалась, когда волосы были собраны в пучок. Миллионы мурашек пробежали по телу старшей от подобного действия.             – Сашенька… – она протянула её имя, наклонив голову. – Отвлекаешь. Я вообще-то готовлю тебе праздничный ужин.             – Может, к чёрту его? – Алёна удивлённо, но с улыбкой посмотрела на неё. – Моё взросление можно и другим способом отметить. – такая ухмылка, что ноги Косторной подкосились.             – Шестнадцать лет, а уже думаешь, что взрослая? – старшая отключила плиту, радуясь, что всё уже успело приготовиться, и развернулась к девушке, опустив руки к той на плечи.             – Да, думаю. – Саша напористо поцеловала её. – И почему бы нам действительно не заняться кое-чем другим? – она младше, но ей не составило никакого труда подхватить Алёну за бёдра и, впившись в неё губами, направиться в спальню.             В один из дней размышлений по поводу своей боли Косторной и пришла в голову идея просто исчезнуть из города, страны и даже социальных сетей. Чтобы ни физически, ни виртуально не контактировать с Трусовой. Она не стала долго думать над этим в тот раз, посчитав это слишком глупым, ведь у неё здесь была семья, друзья, работа. А потом Алёна неосознанно начала всё разрушать. Меньше контактов с родителями, меньше шоу, меньше общения с подругами. Будто специально отдаляла себя от всего того, что могло её тут задержать. И вот у неё не осталось никаких причин быть тут, а вот причина уехать всё сильнее ранила фигуристку.             Саша с Марком буквально заполоняли всё пространство вокруг. Фотки вдвоём, появление на мероприятиях за руки, даже шоу и те катали вместе. Сплошная идиллия, аж тошнит. Косторная хотела забыться, да так, чтобы вообще ни о чём не думать, но не могла. Пробовала алкоголь, который не помог, лишь заставил мучаться ещё и от его последствий. На бо́льшие эксперименты с веществами она бы никогда не пошла. Точно не выход. Спасал лёд, действительно спасал. На катке Алёна оставляла все свои силы, чтобы боль в мышцах перекрывала все мысли. Помогало не всегда, но уже что-то.             Что её будет теперь спасать в чужом городе? Пока непонятно. Лёд-то найти она сможет, вот только первоочерёдной сейчас виделась цель поиска работы, всё-таки жить на что-то надо. Но этого всего так не хотелось. Хотелось лишь, чтобы сердце успокоилось наконец-то.             Сегодня катают шоу, на которое было приглашено большое количество фигуристов. Множество людей бегало по ледовому в последних подготовках перед началом. Алёна вылетела из раздевалки и побежала в сторону уборной, потому что только что накричала на Валиеву за случайно опрокинутую сумку. Нужно немного выдохнуть и станет лучше. Она забежала, даже не заметив другого человека в комнате.             – Что случилось? – Саша, что стояла у окна, отвлеклась от телефона.             – Ничего. – грубо буркнула старшая и попыталась аккуратно умыться. – А ты чё тут делаешь? У тебя же выход раньше. – Трусова удивилась бы такому выпаду, но в последнее время это постоянное настроение Косторной.             – Я быстро забежала, а ты вообще не выглядишь собранной.             – Разберусь уже без тебя, ок? – Саша прошла за спиной девушки к двери, чтобы выйти.             – Орать на меня не надо. Ты чего такая раздражённая? Всё нормально у тебя? – она хотела коснуться плеча старшей.             – Ой, да иди нахуй! – она почти оттолкнула рыжеволосую и вылетела ещё до того, как та успела обдумать её реакцию.             Когда мысль о переезде всё сильнее начала доставать Косторную, она искренне попыталась найти смысл оставаться в Москве. В моменты усиления своего стресса девушка даже почти была готова идти к Трусовой, рассказать обо всём, просить чего угодно, лишь бы помогло. Но то ли гордость, то ли здравый смысл, то ли осознание отвратительных отношений с девушкой теперь, но что-то не позволило Алёне взять и поехать к ней. Тогда девушка окончательно и расставила приоритеты. Сначала Саша и её счастье, пусть и не с ней, а уже потом она сама. Построит свою жизнь заново в США, зато, может быть, будет не так больно. Вот только веры в то, что сил и возможностей у неё на это хватит, у Косторной почти не было.             Как пролетели двенадцать часов, Алёна не поняла, но вот уже объявляют о посадке, и все пассажиры начинают покидать самолёт. Что теперь делать? Куда идти? Она в долбанном Лос-Анджелесе вообще зачем? Она дура, но выход искать придётся.