дура

                   Хорошо, она не такая глупая, чтобы уехать совсем без денег, поэтому сможет позволить себе жильё на первое время. Да и не настолько неудачница, потому что случайно вспомнила про своего давнего знакомого, что, как ей казалось, жил именно здесь. К счастью, так и есть. Парень был рад услышать Алёну и даже помог с работой, точнее сказал, что в одном спортивном комплексе есть вакансии.             Косторная пошла туда уже на следующий день, надеясь, что её имени, на которое она работала всю свою жизнь, хватит на то, чтобы её не выкинули из здания. Ей везет с тем, что люди там знакомы с российскими фигуристами, особенно с теми, кто чего-то добивался за пределами страны. Ей не обещают лучшее место и больших зарплат, но, к счастью, не спрашивают ничего про переезд и предлагают работать одним из помощников тренеров. Звучит хоть и не очень-то круто, но зато несложно. Будет, на что жить, и лёд под боком. Она даже договорилась о том, чтобы можно было его использовать, когда все группы заканчивают свои занятия. Всё-таки где-то себя изнурять нужно.             Во время первых недель, насыщенных кучей задач по устройству жизни в новом городе, она даже почти перестала думать о Москве и о Саше. Но всё вернулось, когда жизнь устаканилась. Какое же её ждало разочарование, когда спустя три месяца её будни стали почти таким же, как и раньше. Только теперь тренируют не её, а она. Хотя даже не так, она просто помогала взрослым и более компетентным специалистам. А в голове ничего не изменилось. Всё те же мысли, те же воспоминания, всё так же больно. Она даже пропала из всего медиапространства. Казалось, не должно быть никаких напоминаний о Трусовой, но малейшая вещь, хоть отдалённо связанная с ней, снова заставляла Алёну страдать.             Болеть не переставало, но удивительно то, что девушка начинала привыкать. Всё-таки не иметь возможности её увидеть, казалось, немного упрощало жизнь. Косторная мало-помалу влилась в ритм американских дней, даже друзей каких-никаких начала заводить, даже пыталась развлекаться. Хотелось верить, что может и не сразу, но всё пройдёт.             Так и пролетело уже больше года. За это время она лишь пару раз связывалась с родителями, сообщая о том, что она в порядке. И всё. Больше никаких контактов с прошлым. Она не пыталась, а с ней никто бы и не смог, потому что номер она сразу же сменила. Алёна Косторная, как фигуристка, как подруга, как кто угодно, для всех тех, кто остался в Москве, просто пропала.             Всё они своеобразно, но всё же были задеты этим фактом. Сначала тренерский штаб, который спустя месяц пытался связаться с ней. Им пришлось идти к её семье и узнать у них, что девушка просто покинула страну. Как бы Алёна ни думала, что всем уже давно на неё плевать, люди там беспокоились и долго не могли понять, зачем она так поступила. Потом подруги, которые хоть и были с ней в ссоре, но всё же оказались озадачены тем фактом, что Косторная перестала посещать любые мероприятия, что раньше объединяли их. До этого, даже если она и сидела всё время в одиночестве, но она была там, а теперь ничего. С мамой Алёны первой связалась Щербакова, она хотела лишь узнать, что с девушкой всё в порядке, да и только. Аня была шокирована, узнав о переезде Алёны, хоть Косторная и была иногда импульсивна, но не настолько же. Вскоре эта информация разнеслась по всем людям, которых могло бы это заботить, но не было ни одного, кто бы понял причин. Даже Саша и та была не в состоянии объяснить этот поступок.             Но было что-то, что пугало некогда близких ей людей. Даже родители и то не знали, где именно живёт сейчас девушка. Только страна, большего Алёна не говорила. Для подруг и фанатов было неожиданным ещё и то, что та так легко распрощалась со своей медиа-жизнью. Косторная раньше любила быть частью этого, любила то, что у неё есть поклонники. А теперь её нигде просто не было. Она будто старалась исчезнуть не только из популярного пространства, даже из обычного. Сейчас почти каждый ведёт свои аккаунты в Интернете, выкладывает фотографии или хотя бы просто заходит в соцсети. Но её будто вообще теперь не найти.             Как же сильно удивляется Лиза Туктамышева, когда во время своего отпуска в Лос-Анджелесе в одном из кафе натыкается глазами на Алёну, которая сидит в компании кого-то ещё и пьёт кофе. Брюнетка решает, что стоит хотя бы поздороваться. Она искренне была рада её увидеть, потому что с момента переезда всё-таки переживала за неё, хоть они и не были особо близки. Косторная замечает приближающуюся девушку с широкой улыбкой, и ей хватает пары секунд, чтобы осознать, кто это. Она пугается, но делает глубокий вдох, чтобы не показать своего страха.             – Привет, Алён. – младшая поднимается со своего места и понимает, что даже по Лизе она умудрилась соскучиться.             – Привет. – она приобнимает девушку. – Ты чего здесь?             – Я в отпуске, а вот что тут делаешь ты? – Туктамышева замечает, как девушка напрягается, ожидая расспроса, но старшая не даёт ей времени на ответ. – Слушай, может, посидим сегодня где-нибудь? А то, ты сейчас занята. – она говорит про незнакомку, что сидит в ожидании, когда этот разговор закончится. – Может, в восемь тут же?             – Да, давай. – Косторная не хочет, в случае чего, рассказывать ей что-то, но соглашается на встречу, сама не понимая почему.             Младшая возвращается за стол, коротко отвечая на вопрос о том, кто это был. А Лиза забирает свой заказ и покидает заведение. Девушка, которая, к слову, была просто коллегой Алёны, продолжает какую-то историю, но Косторная будто погружается под воду. Она перестаёт слышать звуки вокруг, пялясь в одну точку. Страшно, чёрт возьми, столько времени она пыталась убежать от прошлого, столько усилий. И у неё почти получилось, она почти ни о чём не вспоминала. За исключением редких, по сравнению с тем временем, что она жила в Москве, ночных бессонниц и трясущихся рук после очередной тренировки до почти обморочного состояния. Получилось, ага.             Но сейчас, когда она впервые за эти полтора года увидела человека, непосредственно связанного с её прошлой жизнью, стало снова не по себе. Особенно от того, что ей захотелось обратно. Она всё это время боялась, что не приживётся в новой стране, что не сможет оставить всё, что было там, в России, что не начнёт другую жизнь. А теперь появился человек, разговор с которым, вероятнее всего, заставит её задуматься о том, что это не её место, что её местом была Москва, что её люди все там и ни один друг здесь не сможет быть даже близко таким же родным, как те, которых она бросила. Что Алёнино сердце, блять, всё ещё там. Всё ещё с ней.             Она понимает, что может просто не пойти на эту встречу, что Лиза скоро уедет, а они больше не пересекутся. Понимает, но всё равно после тренировки с младшей группой направляется в кафе. Идёт, но боится. Перед тем, как зайти, она делает несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с мыслями и силами, что в ней остались. Войдя, она замечает за столом в углу старшую девушку, что, не обращая ни на что внимания, печатает что-то в телефоне. Последний шанс уйти отсюда. Но и его она не использует, а подходит и садится напротив, заставляя Лизу отвлечься.             – Я уже думала, что ты не придёшь. – Алёна тоже так думала.             – Прости, я задержалась после работы. – или потому что очень боялась сюда идти.             – Ничего, главное, что ты всё-таки тут. – младшая смотрит на улыбающуюся девушку и почему-то решает, что сделала правильный выбор, когда пришла.             Фигуристки начинают свой разговор. А Косторная удивляется, ведь Лиза не спрашивает о её переезде, только о нынешней жизни, будто она всегда жила в Штатах, или всем всё давно объяснила. Она рада бы и не поднять эту тему, но вино, что немного расслабило обеих, всё-таки заставляет старшую начать задавать вопросы.             – Я не хочу спрашивать, почему. – она делает это аккуратно, боясь напугать девушку. – Раз ты уехала, значит, были причины. Мне только интересно, почему ты никому не сказала? Если я правильно поняла, ты сбежала.             – Сбежала, получается. – она, как и во всех нервных ситуациях, теребит кольцо на указательном пальце. Чёрт, кольцо… Может, стоило его всё-таки выкинуть, если она хочет новой жизни, или хотя бы снять? Потому что она всегда тянется к нему, когда становится тяжело. Как тянулась бы к Саше, если бы та была рядом. А пока остаётся только это кольцо, что та подарила ей на один из дней рождения. – Мне казалось, что уже и некому говорить о том, что я уезжаю.             – Или ты специально сделала так, чтобы было некому? – Алёне будет тяжело разговаривать об этом именно с Лизой, потому что та ужасно проницательная, и от неё не получится укрыть какую-то информацию.             – Я очень устала тогда. – девушка отпивает из бокала, потому что во рту сильно пересохло. – Сложно было оставаться там.             – А сейчас стало легче? Потому что, прости, но ты не выглядишь особенно счастливой.             – Ты же нихрена обо мне не знаешь. – холодный, почти металлический голос. – Зачем лезешь тогда?             – Понятно, как ты создала себе условия для молчаливого прощания. Любимые грубости. – Лиза хватает руку девушки, когда та пытается убрать её со стола. – Я очень хотела, чтобы, когда мы поговорим, я лишь убедилась в том, что ты в полном порядке и переезд был отличным решением. Очень хотела. Но Алён, – она сжимает её ладонь, – я переживаю. – младшая поднимает взгляд, позволяя Лизе увидеть свой грустный взгляд, но всё ещё молчит. – Ты можешь мне довериться.             Младшая смотрит долго, глаза в глаза, и ничего не говорит. Ей нужно просто встать, сказать, что Лиза ошибается, и уйти. Просто уйти без всяких объяснений, как она сделала это полтора года назад. Но если это не помогло ей тогда, может, стоит попробовать другой путь?             Она поднимается с места под разочарованный взгляд старшей, которая думает, что девушка просто уйдёт. Но та лишь достаёт несколько купюр, оставляет их на столе и смотрит на Лизу, ожидая, что та тоже встанет.             – Идём. – Туктамышева не понимает. – Я не хочу тут ничего обсуждать. – и Алёна направляется на выход, заставляя Лизу в быстром темпе собираться и идти за ней.             Они молчат всю дорогу до дома Косторной. Младшая перемещается быстрым шагом чуть впереди, из-за чего второй приходится почти бежать за ней. Алёна заводит девушку в квартиру, но всё ещё не произносит ни слова, лишь устало садится на диван, а старшая только повторяет за ней.             Заговорить нужно, она же не зря привела девушку домой. Значит, хочет всё рассказать, хочет открыть кому-то душу. Может, не всю, но хотя бы часть. Вдруг легче станет впервые за все эти годы. Вот только, с чего начать? С того, как она потеряла всех своих друзей? Или с того, как разочаровалась в собственной спортивной карьере? Или с самого расставания с Трусовой? Нет, про последнее она вообще не планирует говорить.             Но она начала, с банальной фразы «мне стало слишком тяжело», но всё же начала. А потом уже и остановиться не могла. Говорит о травмах, о тренировках, о ссорах с подругами, семьёй, почти обо всём. Срывается на слёзы, от чего Лизе приходится мягко поглаживать плечо девушки, сообщая, что она рядом. Но всё-таки говорит, правда, аккуратно избегая одной темы. Она бы и продолжила не упоминать это, но Туктамышева не глупая.             – Я понимаю. Это было сложно. – Лиза тихо переходит к сути, опасаясь того, что девушка закроется. – Но я не первый день живу, и посмела бы предположить, что есть что-то ещё, что ты не говоришь мне. – Косторная снова перемещает пальцы на кольцо. – И судя по этому твоему движению, – она кивает той на руку, заставляя младшую резко прекратить свои действия, – я бы сказала, что это что-то про любовь. Я никогда не слышала про твои отношения хоть с кем-то, но ты не маленькая же.             – Раскусила. – была не была, раз начала рассказывать, надо говорить до конца. – С этого всё и началось.             И она сказала, впервые вслух сказала всё то, что было в её голове три года. Обо всей своей боли, обо всех своих ошибках, про всё свои чувства. Даже если Лиза и удивилась, услышав про Сашу, то точно не подала виду, только впитывала каждую крошку информации, чтобы попытаться помочь младшей.             – Подожди, то, что ты рассказываешь, объясняет твоё состояние, да. – Туктамышева всё ещё не может найти один ответ. – Но почему именно переезд? Почему ты не поговорила с ней?             – Знаешь, после нашей последней ссоры или, точнее, моего срыва я испугалась, что ещё одна-две такие встречи и она просто забудет всё хорошее, что между нами было. Мне стало страшно, что своими словами и действиями я перечеркну вообще всё в её голове обо мне. А сделать с собой я ничего не могла, очень хотела, пыталась даже вообще с ней не пересекаться, но всё равно что-то да случалось. А разговаривать не пошла, потому что зачем? Она счастлива в новых отношениях. К чему я там? Поэтому и уехала, думала, что так будет лучше. И для неё, и для меня. – Алёна не может сидеть дальше, поэтому встаёт и направляется на кухню, возвращаясь спустя минуту с двумя бокалами и бутылкой вина.             – Я не знаю про неё, но тебе же лучше не стало. – Лиза принимает напиток.             – Не стало, что, кстати, очень даже обидно. – Алёна делает большой глоток. – У меня хорошая работа, я буквально за год стала тренером двух младших групп, хотя брали меня чисто бегать по мелким поручениям. У меня есть деньги, квартира вот тоже неплохая, приятели даже появились. Есть время на то, чтобы самой заниматься, катаюсь по вечерам. Вроде бы что не так? Чего ещё надо? Но нет, я всё равно каждый вечер оказываюсь один на один с собой и понимаю, что мне пиздец как плохо. Ни черта не поменялось, ну, может быть, я только сильнее привыкла к такому состоянию, и всё.             – А отношения другие ты пробовала? – младшая даже по-особенному напрягается от этого вопроса.             – Не совсем. За мной многие пытаются ухаживать, и всё такое. И в какой-то момент я даже подумала, что готова к этому, что стоит уже всё-таки попробовать.             – И? – старшая понимает, что за этим стоит какая-то история.             – И считаю, что совершила ошибку. – светловолосая проводит рукой сквозь волосы. – Была девушка. Мы общались, развлекались, сначала даже поцелуи и секс с ней я нормально воспринимала. Но потом как-то резко поняла, что это вообще не то. Что я почти как камень рядом с ней. Типа без эмоций и чувств, особенно при касаниях и прочем. Я знаю, что я могу чувствовать во время секса, я знаю, как моё тело реагирует на поцелуи. А тут… Ничего такого. Так вот, когда я это поняла и решила ей сказать, было поздно, потому что она успела влюбиться. И я наговорила ей всей этой банальной херни.             – О том, что дело не в ней, а в тебе, и она обязательно найдёт себе кого-то лучше?             – Да-да, именно. – они смеются от абсурдности всего этого. – В итоге я разбила сердце хорошему человеку. Лучше бы и дальше сидела и никого к себе не подпускала.             – Ты не права, Алён. – бутылка уже заканчивается. – Ты попыталась, и это уже хорошо. Стой, а ты с семьёй общаешься сейчас вообще?             – Эм… – младшая неловко отводит взгляд, не желая осуждения. – Пишу, звоню иногда.             – И когда ты звонила в последний раз? – Лиза недоверчиво рассматривает напрягшуюся девушку.             – В феврале.             – Косторная, блять, сейчас июнь. Ты что не связывалась с мамой уже четыре месяца? – злая Туктамышева – громкая Туктамышева.             – Не ори ты так. Я пишу, в основном.             – Дура ты, Алён. – она легко бьёт младшую по лбу, но затягивает в объятия.             – Знаю.             – Тебе нужно чаще с мамой общаться, и вообще с семьёй. Лучше бы, пусть и ненадолго, но приехать в Москву, но ты хотя бы звони им чаще. Это не дело.             – Знаю.             – И с Сашей тоже можно было бы поговорить, если приедешь. – Алёна встаёт, разрывая объятия.             – Так, стоп. Вот это не надо. Я могу пообещать, что буду чаще звонить родителям, но туда я не поеду и, уж тем более, не буду разговаривать с ней.             – Ладно-ладно, не кипятись. – не получилось, чёрт. – Никто тебя туда не тащит.             – Вот и замечательно. А ты когда возвращаешься? – младшая теперь не хочет, чтобы Лиза уезжала, неплохо иметь хоть какую-то поддержку.             – Завтра. – Алёна удивляется. – Я тут уже больше недели. Но ты не расстраивайся, если ты не против, я бы предложила нам с тобой общаться. Если ты больше не потеряешься. – они обе улыбаются.             – Я очень даже «за». И нет, не потеряюсь. Только можно попросить тебя, никак не упоминать ни с кем в разговоре, что ты меня видела и что мы общаемся? – она надеется, что Лиза согласится.             – Хорошо. Не зря же ты так сбежала оттуда и покрыла тайной своё исчезновение. – она смеётся.             – Вот-вот. Останешься на ночь, а то уже поздно?             – А этого не могу, я с подругой в городе, ждёт меня в отеле, поэтому нужно вернуться.             Косторная понимает и спокойно провожает Лизу, когда такси приезжает. А оставшись наедине с собой, девушка снова задумывается о том, что она реально скучает по всему тому, что у неё было там, в России. По людям и даже по льду, он там будто приятнее был. Теплее принимал, даже если она часто падала. А тут всё какое-то чужое. Столько месяцев прошло, а оно всё ещё чужое.