дура

                   С той самой встречи Алёну начала посещать навязчивая мысль о том, что стоит всё-таки приехать, хоть и на несколько дней, в Москву. Даже пару раз думала, что и поговорить с Трусовой не такая уж и плохая идея. Может, если она выговорится и расскажет всё, что хочет, её и отпустит. На самом деле, только Саша и может стать для неё решающей в вопросе о поездке домой, потому что хоть она и искренне скучает по семье, лишь ради разговора с ней она бы сейчас поехала.             Она думает месяц, второй. Думает, но решиться не может. Лиза продолжает звать её хотя бы к себе, в Питер, но даже этого Алёна боится. Она построила здесь новую жизнь, другую жизнь, и теперь возвращение, пусть и временное, кажется каким-то жутко неправильным. Но её тянет, очень тянет. Поэтому она рискует и начинает смотреть подходящие даты, думать, когда она может взять отпуск, чтобы никого не подвести. Она планирует.             Даже почти сказала Туктамышевой о своём приезде, почти купила билет, но тут случилось другое. Она впервые за кучу времени проверяет новости в соцсетях, и лучше бы она этого не делала. Потому что десяток статей с заголовками из серии «Трусова и Кондратюк объявили о помолвке» буквально выбивает всю почву из-под ног у девушки. Да, самое время ехать и признаваться в любви своей бывшей.             Алёна никогда не думала, что такое может произойти, хотя почему нет? Двое молодых людей встречаются уже больше трёх лет, свадьба звучит как адекватное развитие стандартных отношений. Но Косторная, правда, никогда даже не задумывалась об этом. А теперь это ощущается как провал. Провал всей её долбанной жизни. С одной стороны, почему она не поговорила с Сашей раньше, пока ещё поздно не было? А с другой, если та согласилась на предложение, значит, любит его, поэтому поздно было уже давно. Алёна чувствует, что ничего не смогла бы исправить совсем-совсем. Ни тогда, ни тем более теперь.             Но она же давно решила позволить Трусовой быть счастливой с этим парнем, так почему сейчас-то так больно? Наверное, потому что брак куда серьёзнее отношений, и уж точно их отношений. Первых, юных и глупых. Младшая, на самом деле, пошла дальше, сильно дальше, настолько, что даже если Алёна сейчас наберёт свою максимальную скорость, она не верит, что сможет догнать.             Саша станет его женой. От этой мысли все внутренности Косторной перемешались максимально, так, что девушка рванула в ванную, чтобы позволить желудку опустошиться. Всё съеденное сегодня покинуло организм, а девушке оставалось лишь тяжело дышать в попытках успокоиться. Странно, что слёз нет. Или сил на них нет. Она лишь сидит, прислонившись спиной к стене, и только спустя несколько минут улавливает звук, сообщающий, что кто-то упорно пытается до неё дозвониться.             Подняться получилось не с первого раза, куда-то и из ног силы пропали. Алёна видит три пропущенных и все от Лизы, несложно догадаться, из-за чего подруга звонит. Она набирает в ответ.             – Привет. – младшая надеется, что её голос звучит обычно.             – Привет. – слышен громкий выдох, будто Туктамышева чего-то сильно боялась. – Как дела? – она начинает аккуратно.             – Я знаю, если ты звонишь мне для того, чтобы сообщить новости. – играть спектакль девушка не хочет.             – И как ты?             – Живая, что со мной будет?             – Я не об этом.             – А больше мне нечего сказать, Лиз. – она пьёт воду, чтобы перебить неприятный вкус во рту. – Я почти купила билеты в Москву перед тем, как увидела.             – Блять. – старшая физически чувствует, как девушке больно.             – Да, именно оно. Ты прости, мне нужно идти, скоро тренировка. – и плевать, что сегодня у её групп нет занятий.             – Хорошо, звони, если что. – Алёна мычит в ответ и сбрасывает, а телефон летит через всю комнату в пустую стену, разбиваясь почти в щепки.             Злость ли это? Только если на себя. Обида ли это? Только если на себя. Ненависть? Чёрт, она и себя ненавидеть устала, будто и не помнит другого состояния. А что делать? Да ничего нового. Жить дальше, как получится. Руки-ноги есть, жильё есть, работа есть, остальное тоже когда-то появится. Не конец жизни. По крайней мере, девушке очень хочется в это поверить.             За вернувшейся рутиной проходит время. Алёна смирилась со всей действительностью и больше не думала о поездках на Родину. Не время ещё. Может, позже, но сейчас точно не получится.

***

            В это время в Москве проходило очередное мероприятие, посвящённое фигурному катанию. Куча людей, пресса и шум. Все давно привыкли к такому, но иногда всё равно не по себе. Даже Лизе и то временами нервно отвечать на вопросы журналистов, к счастью, сегодня за них всех отдуваются тренеры, и по этой причине заканчивается вся официальная часть достаточно быстро. Остался только банкет.             Брюнетка стоит в компании других спортсменок, обсуждая предстоящие старты и шоу. К ним постоянно подходит кто-то из высокопоставленных лиц, отвешивает комплименты и уходит. А им только и остаётся улыбаться и ждать, пока их оставят в своей компании. Но один взрослый «дядя» вместе с женой почему-то решил задержаться с девушками, ведя обычные беседы с ними.             – Знаете, я никогда раньше не признавался, но у меня есть любимое поколение фигуристок. – он странно смотрит в сторону Саши и Ани. – Вот вы, девочки. Это было нечто. – остальные по непонятным причинам напрягаются, будто ожидая подвоха. – Забирали полные пьедесталы. Да и каких высот в итоге все вы добились. Почти все, извините. Одна всё-таки не вытерпела. – а вот и подвох, все молчат, а Туктамышевой лишь бросается в глаза опущенный, вероятно, расстроенный взгляд рыжеволосой.             – Но это не умоляет её достижений. – удивительно, но именно Камила говорит это.             – Разумеется, нет. – он продолжает, а женщина рядом всем своим видом демонстрирует неловкость за супруга. – Никто не стал бы отнимать у неё титулы. Сбежала и сбежала, спасибо, что гражданство не сменила. – он неприятно смеётся. – Хотя, кто бы её в ту сборную позвал.             – Если человек уехал, значит, были причины. – Лиза вклинивается в разговор, не желая позволять какому-то напыщенному индюку озвучивать своё непрошенное мнение. – И её решение не даёт права никому, с кем оно не связано, высказываться. Проявите хоть каплю уважения. – Женя смотрит на девушку с какими-то подозрениями, а вот Саша и Аня – с долей непонимания и приятного удивления, услышав слова защиты в адрес Алёны.             – Елизавета, конечно, я никого не хотел обидеть. – он почти начинает рассыпаться в извинениях, но его жена делает это первая и уводит их из компании фигуристок, пока тот не успел наговорить ещё чего-то.             Лиза отходит тоже, решив взять себе немного времени, чтобы успокоиться. Она обещала не упоминать Косторную в таких компаниях, но спокойно слушать, как её подругу обсуждают за спиной, она бы никогда не стала. К ней почти сразу подходит Медведева, и по озадаченному лицу той старшая понимает, что её ждут какие-то вопросы.             – Я знала, что ты та ещё защитница, но что-то подсказывает мне, что ты обладаешь бóльшей информацией, чем остальные. – Туктамышева закатывает глаза. – Предположу, что ты, возможно, общалась с ней за это время, так?             – Жень, – она нервно выпивает бокал до дна, – я обещала ничего не рассказывать, поэтому, пожалуйста, не спрашивай.             – Ладно. – нет более понимающего человека в подобных ситуациях, чем Медведева. – Просто скажи, она в порядке вообще?             – В порядке. – младшая бы и успокоилась после такого, но голос Лизы звучит не очень оптимистично, однако та отстаёт от подруги и возвращается к остальным.             Вечер продолжается, разговоры продолжаются. Всё вроде спокойно и легко проходит, но лишь у пары девушек остался неприятный осадок. Саша отмахивается от вопросов пока ещё своего просто парня и направляется в сторону уборных, но останавливается за углом, услышав голос Туктамышевой.             – Да, я знаю, что ты просила. Знаю. Но я не могла просто смотреть, как этот мудак пытается тебя оскорбить. – до Трусовой почти сразу доходит, кто по ту сторону этого разговора. – Сама ты дура. Хорошо. Всё в порядке. – вот только у Саши нет такого ощущения. – Собираешься на работу? Окей, хорошего дня. Да-да, больше никаких ссор. Пока. – у девушки всего пара секунд, чтобы скрыться со своего места, ведь оказаться застуканной за подслушиваниями было бы не очень приятно.             Она уходит, а в голову залезает одна мысль. Саша понимает, что хочет разобраться, потому что ещё немного и она накрутит себя. Девушка ощущает, будто её прямо сейчас кто-то предал. Вот только, что случилось? Алёна уехала давно, расстались они ещё раньше. Почему тогда сейчас у неё трясутся руки? Может, из-за того, что всё это время она была уверена, что Косторная бросила всех, что она пропала для каждого, но услышав, что та общается с Лизой, ей стало больно, сейчас ещё окажется, что все вокруг знают, где она и как, но только не Саша. Что в итоге бросила она тут лишь её. Поэтому рыжеволосая буквально выхватывает Щербакову от остальных и, отведя в сторону, начинает:             – Ань, пожалуйста, ответь сейчас на мой вопрос. – подруга стоит в лёгком шоке из-за состояния Трусовой, давно она её такой не видела. – Только честно, прошу.             – Хорошо-хорошо. Спрашивай. – Саша делает глубокий вдох, она очень боится услышать то, о чём думает.             – После того, как Алёна уехала, вы общались? – Аня опускает плечи, с грустью осознавая, что причины волнения девушки не изменились.             – Нет, ни разу, я даже не знаю, где она. – младшая выдыхает все свои переживания, утыкаясь в собственные руки. – Саш, что такое?             – Мне кажется, она общается с Лизой сейчас.             – С чего ты взяла? – от Щербаковой тоже не укрылась странная реакция старшей на недавние слова того мужчины, но она не углубилась в данные мысли.             – Слышала, как они по телефону разговаривали после того, что было. Точнее, предполагаю, что Лиза именно с ней говорила. – рыжеволосая возвращает свой взгляд к подруге, а та уже знает, что услышит следом. – Я испугалась, что она только меня вычеркнула из своей жизни, а с вами общается, как ни в чём не бывало.             – Сань, иди сюда. – Аня притягивает девушку в объятия, которые привычно для них означали «я рядом». – Насколько я знаю, она не связывалась ни с одной из наших девочек. Но, как сказала Лиза, значит, на то у неё есть свои причины.             – Ты злишься на неё?             – Не знаю. – Щербакова искренне хотела забыть все обиды. – Наверное, да. Только непонятно, за что именно. За то, что она уехала, или за то, как обошлась со мной до этого?             – Ты можешь злиться за обе эти вещи. – Саша знала ещё тогда про их конфликты, знала, но обещала не лезть, вот только, что раньше, что сейчас, она не могла найти объяснений поведения Косторной.             – Могу, но мне так это надоело. Прости, что говорю это именно тебе, но меня до жути бесит, что она там сидит где-то, скорее всего, счастливая и довольная, почти забыв о нас, а я всё ещё не могу перестать о ней беспокоиться. – они отрываются друг от друга.             Трусова кивает много раз в подтверждение всех этих слов, но не может ничего произнести. А Аня и не ждёт, поглаживает ту по плечу и уводит обратно к людям. Лучше бы сегодняшнего вечера и не было, только кучу неприятных мыслей принёс. И этим двум, что снова вернулись к переживаниям о жизни некогда близкого человека, и Лизе, которая всё ещё хотела рвать всех тех, кто осуждает поступок Косторной, не зная причин, и Алёне, что в полубредовом состоянии теперь ведёт тренировку.             Она никогда не переживала о том, что кто-то со стороны посчитает её слабой или вообще предательницей. Ей было глубоко на это плевать, вот только, она же реально просто бросила всех людей, что заботились о ней, даже когда та вела себя, как последняя тварь. Неправильно. Всё произошло очень неправильно. Не будь при этом разговоре Туктамышевой, её бы и дальше продолжили поливать дерьмом, и никто бы ничего не сказал. И хоть это не правда – там не было ни одной девушки, кто бы действительно позволил этому принять обороты, просто старшая оказалась первой, кто не выдержал, но вот Алёна этого не знала, а сейчас лишь начала загоняться по этому вопросу и снова ненавидеть себя за то, какие выборы ей приходилось делать.