дура

                   Алёна не может сидеть ещё дольше в своей машине прямо перед ледовым, потому что ещё немного и она опоздает. А это будет некрасиво. И, наконец, взяв свою сумку, она всё-таки заходит в здание. Ей везет, потому что в раздевалке пусто. Никто ещё не пришёл? Странно, но неважно, так даже лучше.             Но когда она подходит к двери ведущей ко льду и слышит слишком много голосов, Алёна понимает, что это, скорее всего, она просто самая последняя. Она тихо заходит, и пока, к счастью, её замечает только Тутберидзе. Поздоровавшись, девушка тут же садится на лавочку и завершает свою подготовку перед тренировкой.             – Подойдите все сюда, пожалуйста. – Косторная не хочет этих «официальных» представлений, не хочет, чтобы на неё вообще обращали внимание, вот только не получится. – Пока почти все тут, я хочу вам представить ещё одну участницу шоу. – женщина продолжает, когда фигуристы подъехали, а Алёна всё ещё смотрит вниз, не открывая лица. – Хотя вы все прекрасно друг с другом знакомы, но всё-таки. Алёна Косторная. – самое время встать и поднять голову, чтобы увидеть несколько пар глаз, что ошарашенно смотрели на неё.             – Всем привет. – она пытается улыбаться, но знающие ещё люди понимают, насколько это всё вымучено.             Как только девушка зашла на лёд, к ней вместе с Лизой подлетает и Женя, которая, похоже, единственная, кроме подруги, кто рад её присутствию. Медведева говорит слишком много и быстро, чтобы младшая могла услышать всё, но на какие-то вопросы она очень даже ловко, но не без помощи Туктамышевой, умудряется всё-таки ответить.             Все возвращаются к своим тренировкам, даже Алёна пытается, только несколько человек всё никак не может оторвать свои взгляды от неожиданно вернувшейся Косторной, а та всеми силами пытается не отвлекаться на них. Ей очень страшно смотреть в глазах хоть кому-то из девочек, но особенно Саше, которая, к слову, в ещё большем шоке, из-за того, что была уверена, что вчера на парковке ей лишь показалось, а сейчас получается, что девушка на самом деле была там.             Большинство уже покинуло лёд, остались только парочка человек и Этери Георгиевна, что дожидалась, пока к ней подъедет Алёна.             – Честно говоря, я приятно удивлена тем, что увидела сегодня. – она подаёт чехлы девушке. – Хорошо катаешься.             – Спасибо, старалась особо не терять форму. Нужно только немного накатать и всё. – Косторной давно не было так хорошо на льду, всё же в этих стенах как-то легче оказалось.             – А про это я уже говорила тебе. В любое свободное время приходи. Ладно, думаю, встретимся уже перед шоу, если что заходи. Где кабинет, знаешь. – женщина по-доброму хлопает Алёну по плечу и уходит.             А фигуристка направляется в раздевалку, совершенно забыв, что только недавно с катка ушли девочки. И лишь когда она сталкивается с тройкой быстрых взглядов в свою сторону, она понимает, что разговор всё-таки нужен. Но с чего начать? Она не знает, поэтому просто продолжает пялиться на Аню, Камилу и Дашу, что теперь будто не замечают её присутствия.             – Девочки. – Алёна откашливается. – Можно с вами поговорить? – ни одна не отвечает, но старшая продолжает. – Я понимаю, что стоило бы делать это по отдельности с каждой, но я не уверена, что у меня хватит моральных сил объяснять всё это несколько раз. – теперь все трое смотрят на неё, но всё ещё молчат. – Пожалуйста. – голос срывается, что и заставляет одну из них решиться на ответ.             – Говори. – это именно Валиева, что складывает руки на груди, ожидая речи.             – Я начну с того, что я очень сильно виновата перед вами. И я хочу извиниться за это. – Усачёва наконец-то отвлекается от сбора вещей. – Даш, прости меня за то, как я себя с тобой вела. Ты была хорошей подругой, беспокоилась обо мне, а я поступала отвратительно. Мне было слишком тяжело, чтобы принимать помощь, но это не оправдывает меня. – Алёна переводит взгляд правее. – Ками, прости меня за все те вещи, что я говорила тебе в порывах злости. Я никогда так не считала, но это почему-то вылетало из меня. Ты не заслуживала такого. Мне нужно было разбираться с собой, а не пытаться обвинять кого-то другого. – Щербакова напрягается, когда очередь доходит до неё. – Ань, пожалуйста, прости. Всё то, что я говорила и делала тогда, было ужасным. Я никогда не сомневалась в нашей дружбе, и это всегда много значило для меня. Просто тогда мне казалось единственным выходом оттолкнуть вас, чтобы никого моё существование не заботило. – ей нельзя сейчас плакать, потому что ещё многое нужно сказать, но она всё равно срывается. – Я так часто жалела об этом, но мне становилось стыдно даже подумать, чтобы просить прощения у вас, но я должна была. Ещё раньше. – Алёна замолчала, потому что говорить стало слишком тяжело.             – Это всё, за что ты хочешь извиниться? – все трое переводят свои взгляды на Аню, а Косторная прекрасно понимает, о чём она.             – И за то, что уехала. – глаза в глаза.             – Уехала и никому не сказала. Сбежала, бросив всех тут переживать о тебе. – Щербакову тоже захватывают слёзы.             – Я не хотела, чтобы хоть кто-то волновался. Но это, правда, ощущалось, как единственный вариант, что у меня оставался тогда. Простите меня, прошу. Я не посмела бы просить о каком-то возобновлении дружбы, хоть и искренне хотела бы, но хотя бы не держите на меня зла. Я не должна была ранить ни одну из вас.             Тишина, гробовая тишина, каждая взвешивает все «за» и «против» в своей голове. Все трое любят Косторную, даже несмотря на старые обиды, и им крайне сильно надоели конфликты. Жизнь точно не для этого. Получается, нужно уметь прощать? Первой решается Даша. Она подходит почти вплотную и немедля обнимает Алёну, а той будто наконец-то дали порцию воздуха. Уже легче.             – Я прощаю, но вот, если ты ещё хоть раз пропадёшь на несколько лет, то обратно можешь даже не приходить. – она отстраняется. – Не реви, все живы.             – Спасибо. – Косторная легко смеётся. – Я не пропаду больше, обещаю. – и Усачёва возвращается за сумкой.             – Я пойду, а то опаздываю. – и уходит.             Вроде бы дело запущено, значит, она сказала правильные вещи, вот только кажется, что с остальными двумя так просто не будет. Алёна готова к тому, что её прямо сейчас пошлют или просто молча покинут комнату, готова, но боится этого. А к ней подходит Аня.             – Ты дура, и я буду тебе это ещё очень долго говорить. – она улыбается, значит, всё хорошо? – Мне очень хочется, чтобы я ошибалась в своих догадках, из-за чего тебе было так плохо. – вот это Косторная точно не хочет сейчас обсуждать. – Но моё прощение у тебя есть. Я скучала. – и теперь у старшей точно заканчиваются последние силы, она первая притягивает подругу к себе и плачет, точнее обе они плачут, пока Камила незаметно подходит к ним.             – Я тоже хочу, – они обе поднимают глаза к девушке, – чтобы причиной твоего состояния было что-то другое. И, надеюсь, что сейчас тебе лучше. – Аня слегка отходит, а младшая резко бьёт ладонью по лбу светловолосой. – Дура! – и обнимает, сильно-сильно, чтобы больше не повадно было творить глупости. – Как тебя не простить, идиотку такую?             Раздевалка утопает в смехе, что ещё несколько лет назад сопровождал эти коридоры почти каждый день. А вот теперь действительно стало легче. Сильно легче. Может, не страшно иногда доверять свою душу другим людям? Может, и ошибки свои чаще надо признавать? И всё будет хорошо. Сейчас в это появилось гораздо больше веры, хоть и главный разговор её только ждал впереди. Или нет. Может, и не нужен он ей? Может, этого достаточно?             Алёна снова пытается вместе со своими страхами убежать от этой мысли. Ещё сложнее будет решиться на этот разговор из-за другого, недавно подслушанного. Что имела в виду младшая, говоря о нежелании иметь детей? Что она только с Марком их не хочет или что она и Косторной ранее врала об этом? Стоп, у человека просто могли поменяться взгляды на жизнь. Не надо придумывать ужасных заговоров и воображать некогда сказанные слова лживыми. Все имеют право на то, чтобы измениться.             И от этого не зависит тот факт, что поговорить с Трусовой старшей всё-таки нужно. Может, не об их отношениях и обо все боли, с которой Алёна жила все эти годы. Хотя нет, точно не об этом. С ней просто надо заговорить, потому что это будет странно, возобновить общение со всеми, но не с Сашей. Да и, честно говоря, этого она хочет чуть ли не большего всего на свете.             Вот только появится ли у неё эта возможность, пока не начнутся шоу? Они не должны пересекаться ни разу непосредственно до премьеры. Получается, если она хочет разговора, то нужно самой идти к Трусовой. Ну уж нет, точно не пойдёт. Заговорит и даже извинится, но только если они пересекутся не по её инициативе. А сейчас нужно просто больше времени проводить с семьёй, но не забывать находить время для тренировок. Облажаться всё ещё не хочется.             К слову, именно для этого она и идёт уже следующим вечером на обещано пустой лёд. Во время общей тренировки ей было не очень удобно кататься, слишком много людей, да и страшно прыгнуть перед всеми ними и свалиться, поэтому она даже на половину не занималась так, как могла, а сейчас ей нужно будет выложиться нормально.             Но получится ли? Ведь лёд, что должен пустовать после вечерней тренировки, всё-таки кем-то занят. И этот кто-то с рыжими волосами рассекает на нему, совершенно не обратив внимания на вошедшую девушку. У которой, кстати, перехватывает дыхание от того, как великолепно выглядит фигуристка, когда чувствует себя единственной владелицей льда. Она бы и дальше не выдавала своего присутствия, но Саша, проезжая мимо, всё-таки замечает её. И падает на ровном месте. То ли от неожиданности, то ли от того, что засмотрелась.             И Алёна тут же подлетает к ней, чтобы помочь, удивительно, но успев снять чехлы.             – Прости, я не хотела мешать. Мне сказали, что тут свободно. – она протягивает руку, которую вторая сразу принимает, но не спешит вставать. – Могу уйти, чтобы ты могла спокойно позаниматься. – такая вежливая, а голос-то дрожит.             А Саша, всё ещё не проронившая ни звука, просто резко тянет девушку на себя, сваливая ту на лёд.             – Какого?             – Один-один. – улыбается и тут же без какой-либо помощи поднимается на ноги. – И уходить не нужно, лёд большой. Нам двоим точно хватит. – Алёна знает такую Трусову и понимает, что та просто дурачится. – Я помогу встать, но только не вали меня, окей?             – Я сама. – и правда, она спокойно поднимается и уезжает, чтобы начать тренировку. – А почему ты в общее время не занимаешься? Вроде есть выделенный лёд. – не самым умным решением было сначала отойти на другой конец, а потом орать через весь каток, чтобы её могли услышать. Саша лишь начинает смеяться из-за того, что Косторная не меняется. Раньше она так делала просто постоянно, поэтому младшая по привычке начала приближаться к ней, чтобы нормально разговаривать.             – Когда-нибудь ты поймёшь, что на расстоянии общаться сложновато. – она останавливается в нескольких шагах, и, боже, как же приятно видеть её так близко. – А тут я сейчас, потому что так спокойнее. Никто не мешается.             – Получается, только я. – Алёна легко улыбается.             – Мне не привыкать. К счастью, много места ты не занимаешь. Но вот тебе лёд точно нужен. – надменная ухмылка, вот как с ней нормально говорить? – Ты всё ещё прыгаешь вообще? Или триксель далеко в прошлом?             – Как ты смеешь? – они обе знают, что это все несерьёзно, но Косторная не позволит её недооценивать.             Алёна начинает одну из дорожек, и Саша уже было думает, что та сейчас остановится или просто прыгнет что-то несложное, но старшая заходит. И заходит она очевидно на аксель. И именно что на тройной. У Трусовой буквально останавливается вся жизнедеятельность организма, пока она не видит, как Алёна не особо чисто, но всё-таки приземляет прыжок. И Саша тут же подлетает к ней.             – Ты дура? – она хватает её за руку.             – Не нужно думать, что я что-то разучилась делать. – старшую задело, но она всё ещё позволяет держать свою ладонь.             – Я знала, что ты всё можешь. – младшая реально верила в девушку, но испугаться ей это не помешало. – Просто ты даже почти не размялась. – она стала тише. – Опасно. – последний раз такую Трусову Алёна видела несколько лет назад, когда они ещё встречались, поэтому делает то, что знает.             – Эй. – она легко касается пальцами щеки Саши, от чего та невольно прикрывает глаза. – Всё хорошо. – они снова смотрят друг на друга. – Давай тренироваться. – старшая улыбается. – И больше никаких выкидонов, окей?             – Окей. – Трусова только сейчас отпускает руку девушки, и они разъезжаются по катку.             Вроде бы, казалось, всё в порядке, занимайтесь, можно даже пару шуток вкидывать, но Саше всё равно мешает эта недосказанность. Её бесит, что спустя столько времени Алёна даже не пытается ей что-то объяснить, хотя чего она ждала. Но она спросит. И прямо сейчас.             – Почему ты уехала? – старшая только вышла из вращения, поэтому ей нужно немного времени, чтобы понять, что она сейчас услышала. – Расскажешь?             – Мне стало слишком тяжело продолжать тут находиться. – очень страшно сказать лишнее. – Многое произошло со мной. И всё здесь. Меня уже не хватало, поэтому и уехала.             – Но почему ты никому ничего не сказала?             – Я уже поняла, что это было глупо. Но тогда я не могла. Прости меня, если я задела тебя этим. – Саше не нужны извинения, ей нужны объяснения, а этих словно недостаточно, будто что-то ей всё ещё не говорят. – И за моё поведение до этого тоже прости, я не сумела совладать со своими чувствами.             – А в итоге ранила чужие. – когда-то они перестанут заканчивать друг за друга фразы. – Девочки очень переживали, хоть, может, и не признаются.             – Я знаю.             – И я переживала. – только не это, Трусова, не заставляй хотеть кинуться к тебе на шею.             – Поэтому я и извиняюсь.             – Ладно, принято. – Саша тоже боится показать лишние эмоции, поэтому решает уйти. – Катайся, давай, а то облажаешься ещё перед любимыми фанатами. А мне уже пора. – и уезжает со льда, не дав даже оставить на себе лёгкий шлепок за ещё один подкол.             Алёна везучая, потому что пока что все разговоры, что она завела с нужными людьми, закончились хорошо. Может, Трусовой она и не сказала главного, но зато извинилась. Вдруг хоть это ей поможет.