дура

                   Видимо, приезд в Москву был и не такой уж плохой идеей. Всё то время, что Алёна была в Штатах, ей действительно казалось, что жить без возможности пересекаться с подругами и Сашей – это правильно, и так ей легче, лучше, проще. Но находясь на одном льду с ними сейчас, делясь самыми обычными историями, просто имея возможность говорить с ними, видеть их, Косторная буквально расцветает.             Самое удивительное, что и с Трусовой общение пошло в спокойном и очень даже приятном темпе. Они вели себя друг с другом, как раньше. Вот только, что это за «раньше»? Раньше, когда они ещё просто дружили? Или раньше, когда были в отношениях? Но это точно не то раньше, когда старшая постоянно пыталась цапаться с Сашей. Да и вообще, их нынешнее общение будто совсем не похоже на старое. Ни на какое из них.             Взгляды, всё ещё отдающие любовью, хоть они бы и не признались в этом. Касания, заботливые и короткие, чтобы их точно никто не заметил. Шутки, с подколами, но аккуратными, чтобы не задеть. Алёна научилась контролировать себя в те моменты, когда мозг напоминал ей про самое больное. Про Кондратюка, что является женихом её любимой девушки. Про боль, что она чувствовала, узнав про это и не только. Про годы, проведённые в другой стране с целью излечиться, успокоиться. Сейчас она просто наслаждалась временем с Сашей, потому что, оказалось, что, даже и не в отношениях, это приятнее любого другого общения. Но, будто, всё равно что-то мешало расслабиться. Эта недосказанность. Эта боязнь испортить то, что Алёна успела вернуть за эти дни. Ей мешало это, но и спасало. Если бы она забыла обо всём, то уже давно бы поцеловала её. Эту самую Трусову, что, как и раньше, закусывает губу в самые неподходящие моменты. Эту самую Сашу, что всё ещё беспокоится о ней, это видно, потому что та заметно дёргается, когда Косторная падает на льду. Ту самую Сашу, которую она больше собственной жизни любит.             Вот только, если бы они нашли в себе силы начистоту поговорить хоть раз за эти дни, то обе бы избежали неловкостей. Не нужно было бы додумывать намерения действий друг друга. Не стала бы Саша думать, что старшая всё ещё помнит и живёт их самыми сокровенными моментами. Не стала бы Алёна предполагать, что младшая готова всё изменить или бросить, если она попросит. Можно хоть раз повести себя по-взрослому, а не пускать всю жизнь на самотёк, пока она не превратится в сплошной кошмар. Они уже не подростки, можно было бы найти смелость.             Но ответ всегда один для них. Страх. Они обе боятся, что сделают только хуже. Боятся, что ошибаются в догадках. Боятся, что всё снова вернётся в состояние ссор или тотального необщения. А Саша вообще не знает, что могла бы ей сказать. У неё столько дурацких мыслей, столько проблем, связанных не только с Косторной, что и непонятно, стоит ли ещё и это ворошить.             Ей бы лучше разобраться в своих нынешних отношениях, которые с каждым днём взаимного замалчивания больше похожи на сожительство. Она так и не смогла объяснить Марку свои слова ранее. Да она и себе их объяснить не может. Нет, не так, она не может найти силы, чтобы признаться хотя бы себе во всём. А парень не спрашивает, то ли, потому что не воспринял это серьёзно, то ли из-за того, что боится услышать ещё что-то.             А вероятнее всего, услышал бы. Саша не хочет вопросов, потому что отвечать придётся, а она подозревает, что если её буквально заставить разбираться в собственных мыслях и чувствах, то она такое поймёт, что не то, что отношения лучше не станут, а вообще могут разрушиться. Было гораздо проще плыть по течению жизни. А если нужно будет задуматься, да так, чтобы нормально, то вся эта жизнь может оказаться не только фикцией длиною в несколько лет, а и глубочайшим разочарованием.             Поэтому квартира, что последние пару лет Трусова считала своим домом, хотя бы физическим, стала такой холодной, что она постоянно убегала оттуда, как только появлялась такая возможность. Греться на лёд. Абсурд, но там правда было теплее. Ещё теплее могло быть, если на очередную тренировку перед самым закрытием ледового приходила Алёна. Они уже не раз пересекались именно там. Делить лёд на двоих было как-то по-особенному хорошо. Правда, приходилось слушать музыку, которую включала старшая, а вкус у неё был не то, что плохим, а, скорее, специфическим. Но терпеть такое Саша готова была всегда.             Однако сложно было не замечать, что они, на самом деле, многое-то и не обсуждают. Даже в простых разговорах. Слишком много тем избегается, и почему? А ответ тот же. Страшно, и даже не только сказать что-то лишнее, но и услышать.             Вдруг эти годы в Америке Алёне не только помогли справиться с трудностями, но и сделали её жизнь лишь лучше. Вдруг там она, на самом деле, в разы счастливее. Нет, Саша искренне хочет, чтобы девушка была счастлива, чтобы у той был миллион причин радоваться. Она уже давно знает, что Косторная живёт дальше своей жизнью, без неё. И пускай, главное, чтобы у неё всё было хорошо. Вот только слушать про это кажется очень опасным. Для собственного сердца.             А вдруг если старшая заведёт разговор про Марка, то Трусова начнёт со сладкой улыбкой рассказывать обо всём. Свидания, совместная жизнь, предложение, боже, нет. Придётся ещё делать вид, что ей очень-очень нравится слушать о том, какой парень заботливый, хороший и вообще лучший, и как Саша сильно его любит. К этому Алёна не готова. Никогда не будет. Она знает, что младшая счастлива, но вообще не хочет об этом говорить.             Поэтому и общаются они хоть и поверхностно, но зато искренне. С настоящими улыбками, с тёплыми объятиями, хоть и редкими, без вечных криков, без постоянного желания отвести взгляд. Главное, что общаются. Алёна, на самом деле, скучала по этому. И не важно, сколько раньше было боли. Она ещё осталась, но рядом с Сашей всё равно оказалось проще. Плохое забывается.             Может, переезд всё-таки ей помог? Повзрослеть, что ли. И понять, что иметь людей вокруг, особенно хороших, это правильно. Не нужно бежать от них, не нужно срываться на них из-за своих чувств, не нужно ранить окружающих. Люди могут любить тебя, главное – вовремя это осознать. Чтобы поздно не было.             Бо́льшая часть шоу уже откатана, и Саша всё чаще стала задумываться о том, что приближается время, когда Косторная просто уедет обратно. Она же сюда не навсегда приехала. Ещё пара дней и всё. И даже почему-то гарантий, что они будут общаться дальше, нет. И не факт, что она на такое готова. Расстояние Трусова ненавидит очень сильно. Да и вряд ли у них такие взаимоотношения, чтобы его выдержать. Напоминаем, они даже почти не разговаривают, их контакт больше во взглядах, в физическом присутствии рядом, в вере друг в друга, в чём-то, что они не хотят обсуждать.             Саша сидит в раздевалке после очередной, в этот раз дневной, тренировки. Идти домой не хочется, хоть там сейчас и нет Марка, его очередь на льду только началась. Она даже не знает, предпочла бы она сейчас сидеть в одиночестве, чтобы никто не лез в душу, или, наоборот, быть хоть с кем-то, чтобы перестать думать о проблемах.             Поэтому она продолжает уже десяток минут просто сидеть, уткнувшись в собственные руки, опирающиеся на колени, и оттягивать момент того, чтобы жизнь могла продолжиться.             – Ты в порядке? – Аня заходит в комнату. – Чего не собираешься?             – Я нормально. – младшая поднимает голову. – Сейчас уже начну.             – Ты же не планируешь ждать, пока Марк освободится, он же только пришёл? – она снимает коньки, в отличие от Саши, что вообще никак не двигается.             – Нет, конечно. Он же не маленький. – подозрительный тон.             – Саш, я знаю, что ты просила не лезть. – Щербакова стоит напротив. – Но у вас всё хорошо?             Трусова лишь смотрит той в глаза и не понимает, что ответить. Можно просто успокоить подругу и всё, но у неё почему-то нет сил, она правда устала от этой молчаливой войны с парнем. И Аня видит это.             – Не знаю. – рыжеволосая наконец-то начинает свои сборы. – Нет, наверное.             – И что случилось? – старшая уже почти переоделась, но перестала торопиться, теперь рассчитывая на длинный разговор с Трусовой.             – Я запуталась? – она задаёт вопрос самой себе. – Я неосознанно сказала ему кое-что, что, скорее всего, его задело. И подумала, что это было случайно. По крайней мере, тот факт, что я как-то резко это озвучила. А потом начала понимать, что не очень-то и случайно, наверное.             – Можно спросить? – Аня уже знает ответ, но надеется, что когда-нибудь это прекратится. Саша кивает. – Связано ли это с приездом одного человека? – девушка снова утыкается в свои руки.             – Да. – она почти рычит. – Блять, да. А знаешь, что самое тупое в этой ситуации? Я прекрасно понимаю головой, что мне просто надо поговорить с Марком, извиниться и всё объяснить. Мы не первый день встречаемся, ссоры и раньше были, глупо было бы из-за всего этого так легко расстаться. Но я, как будто, вот только сейчас начинаю кое-что осознавать. – Саша поднимается на ноги. – Я много лет была уверена, что Алёна чуть ли не ненавидит меня.             – Но это же бред. – Аня действительно так считает, потому что никто и никогда бы со стороны такое не подумал.             – Возможно, да. Но мне так реально казалось. Она слишком быстро, как я подумала, после расставания начала с другими взаимодействовать, а ко мне стала относиться так себе. Хотя, по факту, она со всеми была не в лучших отношениях, но не суть. Меня очень сильно это тогда задело. Я и решила, что ей максимально на меня плевать, что она просто выносить меня не может, поэтому и срывается. Я именно поэтому дала тогда шанс Марку. Просто хотелось отвлечься от мысли, что человек, который мне когда-то клялся в любви, тупо забыл обо мне. А потом она уехала. Тогда я прямо убедилась в том, что это конец вообще любых наших отношений, что она стала другим человеком и так далее. Это не переставало меня задевать, но я старалась жить дальше.             – А потом она приехала, и?             – И я увидела, что не такая уж она и плохая. Что она тоже переживала, что ей, видимо, было очень тяжело, поэтому она себя так и вела. Мы не разговаривали особо об этом, и я понимаю, что причины её стресса могли быть не связаны со мной, но всё же.             – У вас обеих все причины связаны друг с другом. – Аня перебивает её. – Продолжай, что ты осознала?             – Я всё это время отношений с Марком особо о них не задумывалась. На какие-то шаги идти было просто, если не анализировать, но всё равно оставалось что-то, что мне мешает. Особенно, это проявилось, когда речь о свадьбе пошла. Я физически не могла начать этим заниматься. Думала, что просто мы ещё молодые, и я не готова. А сейчас понимаю, что я просто не хочу. – старшая смотрит ровно в глаза. – С ним. А с ней хочу. Хотя даже, блять, не уверена, что она сама этого хочет. Да, она ходит тут такая вся хорошая, и смотрит на меня так же, как раньше, и всё такое. Но что, если мне кажется? Осознать свои чувства я могу, но как мне идти к ней и говорить это всё? Вдруг она меня больше не любит? – у Саши аж руки трясутся.             – Любит. – Лиза, проходящая по коридору, остановилась в дверях. – В этом ты можешь не сомневаться. – младшая со слезами на глазах продолжает слушать. – Только, Саш, не смей к ней приходить, не разобравшись в своих нынешних отношениях. – она звучит грозно. – Если ей станет хуже, я тебя убью. – и уходит.             – Что это сейчас было? – Трусова возвращает своё внимание Ане.             – Ты получила ответы. И немного угроз. – она не смогла сдержать истерический смешок. – Боишься?             – Лизу нет. Но всех этих разговоров очень. – Щербакова поглаживает плечо подруги. – Марк же хороший, почему всё не может быть просто? Он очень старался ради меня, а теперь я собираюсь пойти к нему и сказать, что я не люблю его. О боже.             – Сердцу не прикажешь, Сашка. Да и не надо оно тебе. Вы такие дуры обе, что вам лучше вместе держаться.             И они смеются, недолго и даже немного грустно, а потом расходятся по своим делам. Саша будет весь день находиться где угодно, лишь бы не дома, и подбираться слова для разговора с парнем. И только к вечеру вернётся в квартиру.             Она заходит и обнаруживает Марка, сидящего на диване, с безразличным лицом, как и последние недели. Трусова садится в кресло напротив и выключает телевизор, чтобы привлечь его внимание.             – Нам нужно поговорить. – парень не сразу смотрит на неё.             – Неужели? Придумала что-то ещё, что мне нужно знать?             – Не язви, пожалуйста. Я нормально хочу поговорить.             – Я слушаю. – но продолжить ей не даёт звонок, она бы и не взяла, перезвонив чуть позже, но всё же извиняется перед Марком и поднимает трубку.             – Саш, я сейчас узнала. – Аня почему-то нервничает. – Алёна улетела обратно.             – Что? В смысле? – блять, только не это. – У нас же ещё шоу завтра.             – Да, но она, оказывается, предупреждала, что у неё отпуск раньше заканчивается. Я просто решила, что вдруг тебе нужно это узнать. – Трусова молчит, пока в голове скрипят шестерёнки. – Саш?             – Да, я тут. – она прокашливается. – Окей, спасибо, пока. – и сбрасывает, не дождавшись ответа.             – Что случилось? – Кондратюк не мог не заметить, как лицо девушки побледнело.             – Ничего, всё нормально. – она всё ещё обдумывает, может, и разговор с ним нужно будет другой вести?             – Ладно. Продолжим? – может, к чёрту все эти признания?