Double Knot

Bathroom — Montell Fish Чимин обожает принимать пенную ванну. Находясь в положении, во втором триместре, он действительно полюбил отмокать в тёплой воде, пока альфы уделяют ему всё своё внимание. Лёжа на крепкой груди Чонгука, Чимин, закинув ноги на бортики ванны, подставляет себя умелым пальцам Тэхёна. Опустив руку по локоть в тёплую воду, он ласкает его чувствительный бугорок клитора, не проникая в пульсирующую киску. Поглаживает намеренно медленно, жадно следя за сменой эмоций на его пунцовом от внутреннего жара лице, за подрагивающими, прижатыми к голове ушками. Вслушивается в его всхлипы и мягкие мяукающие стоны, пока Чонгук, трепетно покрывая его открытые плечо и шею поцелуями, мнёт налитую молочную грудь. Признаться честно, все они обожают ванные процедуры Чимина. Скользнув аккуратно по животу ладонью, Чонгук прикусывает его совсем рядом с меткой и погружает руку в воду, чтобы, столкнувшись с рукой брата, опуститься ниже. — А-альфа, — капризно мяучит Чимин. — Альфы здесь, — вдыхает Чонгук, пытаясь пристроить налитую возбуждением плоть к крохотной киске. Помогает Тэхён. Привстав, он приподнимает Чимина под руками, пока Чонгук, обхватив каменный член у основания, упирает упругую крупную головку в пульсирующий, раскрывшийся для него жар. Вязкий омежий сок пачкает, помогает протолкнуться. Прикрыв от наслаждения глаза, Чонгук выдыхает через плотно сжатые зубы и опускает омегу на себя, медленно погружаясь в тесный жар его тела. Каждый раз как возвращение домой. От Чимина сладко пахнет мёдом и им — ими: орех и корица. Кружит голову. Подрагивающие стенки обволакивают член, и головка упирается в шейку матки. Запрокинув голову, Чимин закатывает глаза и, облизнув алые губы, с дрожью выдыхает: — Так хорошо. Тэхёни, — мычит он, протягивая руку. Безумно хорошо. Лучше, когда губы хёна утягивают в поцелуй, когда его пальцы возвращаются к набухшему бугорку клитора. Прижав ушки к голове, Чимин стонет, виляет лежащим на бортике ванны хвостом. Ему хочется двигаться, но договорённость сегодня иная. Всё же Чонгук коротко подаётся бёдрами вверх, вдавливая свою плоть как можно глубже, и тогда Тэхён, навострив уши, недовольно рычит: — Чонгук. Ему не хватает ещё сказать «место», но младший слушается. Обняв Чимина над животом своими сильными руками, тяжело вздыхает и расслабляется, концентрируясь на удушливых пульсациях крохотной вагины на своём каменном члене. А Чимин течёт, всасывает нетерпеливо язык Тэхёна в рот. Как назло, бесконечно ёрзает, натягивая и без того напряжённого Чонгука точно струну. Лицо того раскраснелось. Щёки горят, лоб, покрывшись испариной, блестит в тусклом свете зеркальных ламп. Сегодня ему, как и Тэхёну, запрещено кончать. Тупые правила тупых игр, которые, по словам старшего, должны разнообразить их сексуальную жизнь. Чонгук не согласен. Их трое. И позиций такое множество, что того самого разнообразия должно хватить на всю жизнь. Грудь печёт жар. Болезненно нахмурив брови, Чонгук снова выдыхает и гладит живот Чимина. Выводит незамысловатые круги и опускает руки под воду. Когда его пальцы касаются крохотного клитора, Чимин непроизвольно сжимается на члене, и Чонгук снова случайно толкается, неразборчиво шепча: — Н-не могу. — Можешь, — оторвавшись от пунцовых губ Чимина, с нажимом отвечает Тэхён. — Блять, я сказал, что не могу. Взгляд Чонгука меняется. Тяжелеет, пронзает холодом брата. Заостренные уши прижимаются к голове. Их феромоны сгущаются, а Чимин, заметив смену настроения, хнычет. — Я отсосу тебе, если продержишься, — сдаётся Тэхён. — Кончу на лицо? — меняется в лице Чонгук. — Кончишь, как только закончим с Мини. — Идёт, — скалится Чонгук. Они возвращаются к делу. Тэхён обрушивается с поцелуями на влажную, мерцающую в приглушенном свете ламп грудь. Ласкает кончиком языка розовые горошины сосков, мнёт её, пока Чонгук возобновляет неторопливые круги на набухшем бугорке клитора. Чимина накрывает новой волной жара. Запрокинув голову на плечо Чонгука, он заглядывает в его глаза и ласково улыбается, зарываясь пальцами в его отросшие волосы. — Мой котёнок, — выдыхает тот. — Так хочу заполнить тебя. — Ч-чонгук, — прижав ушки к голове, он надламывает брови и сам начинает нетерпеливо мелко двигаться, скользя по каменному члену. Чимин горячий, как жерло вулкана. Горячий, мокрый и невозможно узкий, несмотря на то, что он становится с каждым днем ненасытнее. — Это нечестно, малыш. Из груди Чонгука вырывается утробный рокот. Он прикрывает глаза и старается не кончить. Пах стягивает тугими узлами каждым тесным движением на его члене. Охватывает жар, когда головка плотно вжимается в шейку матки; когда его мошонку сжимает рука брата. Прошивает огнём. Духота спирает лёгкие и душит. Бросив недовольный взгляд на лукаво ухмыляющегося Тэхёна, Чонгук выдыхает: — Я кончу. — Ты нетерпелив. — Тэхёни, я тоже не хочу больше играть, — встревает Чимин, уже активнее раскачиваясь на распирающей плоти. — П-пожалуйста. Давай доиграем в другой раз? Я хочу, чтобы он кончил в меня. И Тэхён меняется в лице. В его взгляде появляется тепло, а губ касается ласковая улыбка. Поцеловав тяжело дышащего Чимина в пунцовый кончик носа, он гладит его по пепельным волосам и сдаётся. — Конечно, детка. Если ты этого хочешь. Едва он успевает закончить фразу, как Чонгук срывается с цепи. Прижав Чимина покрепче к себе, он выскальзывает и резко вгоняет член в узкую вагину, срывая громкий разбитый стон с пунцовых губ. Он рычит. Толкается, не обращая внимания на довольный взгляд Тэхёна. Он даёт фору. Сбрасывает футболку и стягивает штаны с трусами, пока Чонгук, утопая в своей жадности, кусает хныкающего Чимина за плечо и шею, вгоняет изнывающий член в его пульсирующую киску. У Чимина голова кругом от напора, о котором он мечтал всю игру. Он цепляется пальчиками за сильные, обнимающие его руки Чонгука, громко стонет, сдавленно выдыхая: — Да-да-да-да. Сильнее! Альфа-альфа, ммм! Чонгук скалится, обнажая острые клыки, смотрит на него обезумевшим взглядом, затыкает поцелуем, слизывая с мягкого язычка все его задушенные стоны и всхлипы. Мнёт его грудь, щипает соски, ведёт себя точно дикое животное и, опустив истерзанные губы Чимина, рычит на ухо, пуская по телу толпы мурашек: — Мой котёнок. Так любит, когда пёс его трахает? Зажмурив глаза, Чимин мяукает, упирается для удобства в бортики ванной стопами, выгибается, принимая в себя ещё и ещё. В свою жадную киску. Пальцы Чонгука скользят по его гладкому лобку, по крохотным складкам, по растянутой вокруг ширины члена вагины. Она пульсирует, выделяя больше сока. У Чимина перед глазами лопаются искры. Вода от жёстких толчков то и дело переливается через края. Набухший узел упирается в киску, растягивая её края. — Без сцепки, — раздается голос брата как гром среди ясного неба. Болезненно нахмурив брови, Чонгук кивает. Понимает, почему и, сжав волосы на затылке Чимина, разворачивает его лицо к себе. Впивается в губы, ускоряет движения на покалывающем клиторе, вылизывает язык. Чимин обнимает, ластится, готовится кончить. Оргазм, наступая на пятки, подкрадывается стремительно. Опаляет низ живота огнём, обжигает пах. Оглушает, когда Чонгук с рыком нетерпеливо изливается в него, продолжая толкаться, вбивая горячее семя в пульсирующую вагину. Та удушливо сжимается. Чимин напрягается и, простонав Чонгуку в рот, кончает следом на его каменный член. Сердце стучит как заведённое. Конечности обмякают. Провалившись на долю секунды в темноту, Чимин не понимает, как его быстро поднимают из воды, как укутывают в полотенце и уносят в спальню. Когда он приходит в себя, Тэхён уже в нём. Мягко толкается и осыпает его плечи и грудь поцелуями. А Чонгук, лёжа рядом, совершенно нагой, запрокинув руки за голову, самодовольно улыбается. — Котёнок очнулся, — встретившись с Чимином взглядом, сообщает он брату. Его мягкий член даже не в эрегированном состоянии выглядит таким большим. Лежит на крепком бедре, и Чимину хочется, как тогда, в самый первый их раз взять его в рот, но он слишком ослабший после ванны и оглушительного оргазма едва ли может пошевелиться. А Тэхён ускоряет темп. Врывается каменной плотью в его растраханную киску. Хлюпает выделениями и спермой, оставшимися после Чонгука, тяжело дышит. Его волосы, завившись от влаги, спадают на лоб. Медовая кожа сияет золотым отливом в свете ночника. — Такой красивый, — выдыхает тихо Чимин, убирая чёлку с лица. — Моя нежная детка, — улыбается он и, опустившись, дарит мягкий поцелуй, продолжая медленно толкаться. Чимин бросает взгляд на разомлевшего после жаркого принятия ванны Чонгука и улыбается. У того глаза едва держатся открытыми. Хочет спать. Сцепив руки на поджаром торсе и подогнув одну ногу, Чонгук, утопая в подушках, наблюдает за ними и тоже ленно улыбается. — Тебе хорошо? — шепчет он. И Чимин, кивнув, хлопает по матрасу рядом с собой. Чонгук понимает без слов. Укладывается рядом и, положив голову омеги на свой живот, лениво зарывается пальцами в его волосы, пока Тэхён продолжает толкаться в его мягко чавкающую киску. Тело исходит мурашками. Чимина гладят по животу, по груди, дразнят языком и пальцами горошины сосков. Поджав ушки, он обнимает Тэхёна за плечи, безмолвно прося о поцелуе. И тот с нежной улыбкой дарит ему его, лишь едва заметно ускоряя толчки. Он и доводит Чимина до оргазма тягучим медленным темпом. Запрокинув голову и, прикрыв веки с подрагивающими кисточками ресниц, Чимин надламывает брови и, распахнув алые от поцелуев губы, выгибается в спине. Волны тепла окутывают тело, пока Тэхён, аккуратно протолкнув узел в его жар, орошает пульсирующие стенки огненным семенем. Закусив проколотую губу, Чонгук задерживает дыхание и влажным взглядом смотрит то на брата, то на их омегу и скулит. Тэхён облегчённо выдыхает. Позже Чимин, прикрыв глаза, даёт альфам вылизать себя — очистить от спермы и смазки. Даёт себя и ополоснуть, и укутать в пижаму, и уложить в кровать. Разнеженный он быстро проваливается в сон в горячих крепких объятиях альф, пока те, прижав его с двух сторон, также засыпают под его тихое мурчание.