Double Knot

С самого утра у Чонгука прекрасное настроение: впервые за пять месяцев он по-настоящему выспался. Закинув руки за голову, он лежит голый на развороченной постели в своей старой комнате и улыбается. Прорывающиеся из незашторенного окна золотистые лучи осеннего солнца греют кожу, освещают беспорядок на кровати, на полу и комоде в виде пустых банок пива, коробки из-под пиццы, смятой пачки чипсов, окурков сигарет. Да… Чонгук вчера оторвался по полной и даже курил сигареты, к которым не притрагивался долгое время. Крепкий сон — залог здоровья, а с беременностью Чимина он бывает либо после марафонного секса; либо, как сегодняшней ночью, в одиночестве. Сон Чонгука стал слишком чутким: любой шорох, скрип или дуновение ветра из приоткрытого окна заставляют вздрагивать, просыпаться и проверять, всё ли в порядке с омегой. В темноте он щупает живот, скидывает с него руки Тэхена, выстраивает между собой и Чимином ограждения из подушек и одеял, чтобы случайно не пнуть его. Удивительно, что Чонгука одного бесит своё поведение. Чимин и Тэхен умиляются и сюсюкаются с ним, называя папашкой. Ладно. Положа руку на сердце, Чонгук обожает, когда Чимин в шутку называет его «папочкой» и щипает за щеку. В постели подобное прозвучало бы для него жутко, но Чимин произносит это без сексуального подтекста, нежно улыбается и надламывает брови. То, как омегу восхищает видеть Чонгука в роли отца его детей, заставляет альфу внутри скулить и вилять радостно хвостом. Он будет лучшим отцом для их щенят. Или котят, не важно. Пару раз Чонгук пробовал ускользнуть в свою старую комнату, чтобы спокойно отоспаться. В первый его остановил Тэхен, схватив за руку и отчитав шепотом за тупое поведение. Во второй — Чимин слезами и истерикой. Спрашивал в нём ли дело, изменился ли его запах или с ним теперь неудобно спать, стал ли он толстым. Глаза Чонгука чуть не вывалились из орбит, когда он услышал предположения своей омеги. Он по сей день чувствует фантомную боль на затылке от руки Тэхена и его строгое «я же говорил». Говорить можно что угодно, а у Чонгука на всё своя точка зрения. Но впредь он не покидает общую спальню в попытках поспать отдельно. Вчера Тэхен отвёз Чимина навестить родителей. Они пожалели Чонгука и разрешили остаться дома, тем более, что семья Пак отчего-то не очень любит его, а вот к старшему относится хорошо. Но Чонгуку плевать. Может, он им просто слишком нравится, а выражать симпатию через пренебрежение у них в крови? Чимин же обожает его и не устаёт признаваться в своих тайных грязных фантазиях, которые лезли в его голову, пока они жили в состоянии холодной войны. Рассказывает, как он мечтал о его узле, как ему нравились его сальные шуточки и озабоченный взгляд, как он тёк по нему. В груди зарождается жар и устремляется вниз. Член крепнет, наливаясь возбуждением, но Чонгук блокирует непрошенные пошлые мысли и слетает с кровати в стремлении смыть остатки сна и привести себя в порядок перед приездом брата, который должен вернуться с минуты на минуту: у него остались какие-то незаконченные дела в городе. Быть может, после этих дел им удастся побродить по вечерним улицам и поговорить о надвигающемся гоне. Почёсывая живот, он скрипит половицами вдоль тенистого коридора к ванной комнате и, замерев на месте, поворачивает голову к двери спальни, когда-то принадлежащей Чимину. На лицо наползает мечтательная улыбка — в голову начинают лезть воспоминания: Чонгук всегда останавливался по привычке у этой двери, прислушивался к шорохам за ней, строил догадки, чем стервозный гибрид барса занимался. Он был так влюблён, а теперь Чимин носит под сердцем плод его любви и любит Чонгука сам. Счастье, что всё сложилось наилучшим образом, ведь он мечтал жить с братом под одной крышей, встретить любовь и завести семью. Их связь с Тэхёном столь крепка, что сложно вообразить иное стечение обстоятельств. Чимин, словно уготованный им судьбой, несмотря на то, что принадлежит другому виду, смог даже забеременеть от псового семени. Обернувшись, Чонгук бросает взгляд на настенные часы и цокает, негодуя, где брат запропастился. Совсем скоро наступит сезон гона псовых: у Тэхёна уже появляются его первые признаки, у Чонгука — ещё нет. Но, по-хорошему, вот-вот и у него начнёт рвать крышу, ведь у Чонгука всегда так: никакой плавности и постепенности — накрывает резко, с головой. Он не устаёт думать, что будет с Чимином, когда придёт ноябрь: как он, будучи глубоко беременным, справится один без своих мужей, которые будут валяться под капельницами в одной из клиник течки и гона. Стоит ли попробовать уговорить его пожить со своими родителями или попросить, чтобы они сами приехали в их дом. Чимин строптивый. Он говорит: «Нахуй гиперопеку, Чонгук! Я беременный, а не инвалид!». Конечно, он не инвалид, но и забывает, какая ответственность лежит на его маленьком хрупком теле, и лезет перевешивать грёбанные гардины, которые из-за мрачного оттенка внезапно начали мозолить глаза. Ловкость у Чимина кошки, а грация беременной картошки: его мотнуло под потолком, а у Чонгука на один седой волос на голове стало больше. Живот сводит от волнения, острые уши прижимаются к голове, из груди вырывается скулеж. В голову лезут самые ужасные исходы событий того, чем гон может обернуться для их семьи. Вдруг Чимину станет плохо, а рядом никого не будет? Что, если он подвернёт ногу и упадёт на живот? Последняя идиотская мысль заставляет взвыть. И если Тэхён ещё работает в офисе и не славится маниакальными наклонностями опекать самодостаточную личность, коей Чимин и является, то Чонгук работает из дома и всегда блюдёт, чем барс занимается. Он очень старается не душить своим вниманием: прислушивается, если шорохи в квартире затихают, а Чимина не видно нигде поблизости; выдумывает тупые вопросы, чтобы проверить, всё ли в порядке с беременным. Однажды он крикнул: «Чимин?» Тот ответил лениво: «М?» «Где пульт?» — это самое убогое, что его мозг мог сгенерировать вместо «Что на ужин?», «Ты не голоден?», «Закажем пожрать?». Просто Чонгук задолбался говорить о еде так, словно это он беременный, а не Чимин, который, громко топая, не поленился налететь на бедного поджавшего к голове уши Чонгука. Благо провинившийся вид альфы его внезапно возбудил, так что вместо ссоры они трахались, а вместо ужина Чонгук самозабвенно пожирал течную киску. Беременность пары внезапно сделала из Чонгука неженку, который не ленится исполнять любую омежью прихоть. Помассировать отёкшие ступни? Да хоть два часа кряду. Помочь принять душ? Это самое любимое занятие Чонгука. Отвезти на шоппинг? Ладно, это, пожалуй, он ненавидит, но охотно исполняет. Чонгук настоящий сторожевой пёс, всюду топает за своим Чимином, виляя хвостом. Тэхён каждый вечер подавляет истеричный смех, когда омега расхваливает перед ним Чонгука. Чонгука, который в остальном остался прежним: грубым, язвительным, идущим напролом, хамоватым и саркастичным. Но теперь все его таланты направлены не на Чимина, а на работу, торговые центры, кафе, очереди в общественные туалеты, когда он пытается провести беременного омегу вперёд всех, а тот хватает его больно за ухо и ведёт обратно в конец очереди, сохраняя при этом нейтральное выражение лица. Мол, простите за неотесанного щенка-переростка и не обращайте на нас внимание. Тяжело вздохнув, Чонгук идёт в ванную и, погромче включив музыку, чтобы прогнать тревогу, захлопывает дверь, приступая к утренним процедурам. Горячие струи воды скользят по накачанному телу: крепкой груди, чётким линиям пресса, упругим ягодицам, поджарым бёдрам и икрам. Мышцы спины перекатываются, когда он натирает себя мочалкой, живот напрягается от обволакивающего кипятка. Пар наполняет комнату, оседая на зеркале и кафельной плитке. Чонгук проделывает привычные манипуляции триммером. А затем, выключив его, по привычной схеме бреет подмышки, мошонку и между ягодицами. Смывает с себя остатки пены и выходит из душевой. Бритва скользит по вымазанной в пене щеке, оставляя за собой гладко выбритую полосу кожи. Вода шумно льётся из крана, поэтому Чонгук не замечает щелчок ручки и тихие шаги за спиной. Он наклоняется к зеркалу, чтобы аккуратно сбрить последний участок щетины, полотенце с его бедёр развязывается и медленно ползёт вниз. Махровая ткань падает на пол — Тэхён замирает на месте, так и не дойдя до душа. Не обращая внимания на наготу, Чонгук убирает станок, умывает лицо, зачесывает мокрыми пальцами волосы и вздрагивает, встречаясь взглядом с братом в отражении. Тот разрывает зрительный контакт и опускает глаза на его задницу. Сердце пропускает удар — вот опять Тэхён смотрит так, словно видит в нём нечто большее, нежели брата, — жар охватывает плечи и грудь. Тэхён поднимает глаза и, мягко улыбнувшись, подходит ближе, укладывая подбородок на плечо Чонгука, ладони — на его талию. Они скользят ниже, к бёдрам. Короткие ногти царапают кожу. Вдоль позвоночника проносится электрический разряд, жар охватывает лёгкие и здравый рассудок. Грудь Чонгука начинает высоко вздыматься от частого дыхания. Феромоны забиваются в пазухи носа, оседают на корне языка, кружат голову. После той ночи, когда брат так же незаметно подкрался к нему в гостинной, они не оставались наедине. Жар стекает к паху, член, наливаясь возбуждением, напрягается, глаза загораются. В них набегает влага. Возможно, Чонгук уже некоторое время ждал первого шага от старшего. Ждал, когда он захочет перейти через незримо проведённую ими границу. — Т-ты чего? — хрипит он, а сам непроизвольно подаётся бёдрами вперёд, побуждая к дальнейшим действиям. — Ничего, — с ухмылкой отвечает Тэхён и, прижавшись губами к запаховой железе, обхватывает его каменную эрекцию. Чонгук шипит, прикрывая глаза, и, надломив брови, закусывает пирсинг в губе в попытке сдержать стон. Огонь охватывает всё тело. Тэхён, горячо дышащий ему в шею, распаляет желание. — Есть важный разговор, — шепчет на ухо он, пуская стаи мурашек по плечам и спине. Чонгук не слышит, отдаваясь приятным ощущениям: большой палец размазывает предэякулят по багровой головке, дразнит дырочку уретры и уздечку. Член, напрягаясь, дёргается. Тэхён обхватывает его и медленно надрачивает. Не выдержав, Чонгук скулит, толкается в кулак и запрокидывает голову, чувствуя пламенные поцелуи на шее. С покусанных губ срываются тихие постанывания — Тэхён ускоряет движения. Пах покалывает, щёки горят, утопая в пунцовом румянце. От возбуждения и духоты голова идёт кругом, острые уши поджимаются, и, если бы здесь был Чимин, Чонгук бы ни за что не вёл себя подобным образом: податливо, разбито, отдав всю инициативу старшему. Он ещё не знает, что омега только и мечтает увидеть его именно таким: высоко стонущим, обмякшим, получающим наслаждение, растворяющимся в нём. Чонгук хмурится, кусает пирсинг в губе и не видит, каким взглядом на него смотрит Тэхён, не знает, что сейчас в голове того происходит. А там вовсю идёт активный мыслительный процесс. Тэхён старается не поддаться желанию, не выпустить подавляющие феромоны и не разложить младшего прямо на раковине. Они с Чимином не просто так оставили вчера Чонгука одного — им нужно было обсудить план, как разнообразить их сексуальную жизнь и заодно безопасно для всех провести гон. Когда Тэхён поделился своей идеей с омегой, тот завизжал от радости и снёс хвостом весь ужин со стола. Бешеный и мокрый Чонгук вылетел из душа с грудным рыком, думая, что с Чимином что-то случилось. Поэтому целесообразней было всё обсудить вне стен дома, ведь Чонгук всегда где-то поблизости. С Чимином они сошлись на том, что за эти выходные Тэхён должен сделать первый шаг. Смотреть на такого податливого Чонгука, который при омеге ведёт себя иначе, концентрируясь на его удовольствии, заботясь исключительно о нём, до безобразия мучительно. Сейчас, когда тусклый свет от настенного зеркала падает на его оливковую, покрытую испариной кожу, когда брови его надломлены и сведены у переносицы, образуя две поперечные морщинки, грудь с затвердевшими тёмными сосками высоко вздымается из-за учащенного дыхания, веки с подрагивающими кисточками ресниц прикрыты, а голова безвольно откинута на плечо Тэхёна, Чонгук выглядит как грёбанное совершенство, которому хочется дарить заботу, ласку, наслаждение. Каждый участок его ароматного тела так и напрашивается на поцелуи и покусывания. Тэхён утыкается носом в запаховую железу и глубоко вдыхает, прижимая свободной рукой к себе Чонгука поперёк талии. Голова идёт кругом от коктейля их смешанных феромонов: орех, корица и сладкий мёд. Страшно представить, как Чимин будет счастлив увидеть своих мужей не просто целующимися… Вчера ночью он красочно описывал свои фантазии Тэхёну, восседая на его члене. Альфа не мог пообещать трахнуть Чонгука при нём, потому что не знал, как брат среагирует на предложение члена в его заднице, но заверил, что сам готов исполнить мечту Чимина — дать возможность побывать сторонним наблюдателем во время их соития. Тэхён уверен, если Чонгука как следует возбудить, то он не откажется вогнать узел в его задницу. Да и гормоны старшего в последнее время слишком шалят, он, подобно спичке, воспламеняется по щелчку пальцев. Ему без разницы кто-кого. Было без разницы, пока он не увидел нуждающегося Чонгука. На его лице столько эмоций и все они не похожи на те, когда он хочет трахнуть Чимина. Тэхён может красочно представить младшего, лежащего на спине с широко разведёнными ногами, с точно таким же выражением лица, с томными стонами и сбитым «ах, хён». — Чонгук-а, — шепчет он, потираясь носом о румяную щёку брата. Тот мычит, ритмично подаваясь бёдрами вперёд, чтобы усилить стимуляцию. Блестящая в предсемени головка члена появляется и исчезает в кулаке. Тэхён облизывается, думая, с чего можно было бы начать. — Хочу попросить тебя кое о чём… — М-м-м… Блять, ты так сильно пахнешь, — со стоном выдыхает он. Конечно, от Тэхёна несёт феромонами, потому что вседозволенность, ощущение, что дома они совершенно одни, что сам омега не только одобрил, а продумал все варианты развития событий — от принятия до отказа. И в случае отказа у Тэхёна, как у лучшего продажника, тысяча вариантов обработки возражений. Все они от Чимина. Но, когда ответственность за результат только на твоих плечах, страшно оступиться. — Можешь… — «трахнуть меня?» — так и крутится на языке, но Тэхён выпаливает: — Назвать меня хёном? — Чонгук хмурится, приоткрывая глаза, и, бросив блестящий взгляд через отражение зеркала, расплывается в пошлой ухмылке, как портовая шлюха. — Как? Вот так? Ах, хё-о-он, — театрально высоко стонет он. И хоть это и шутка, Тэхёну его стон бьёт по барабанным перепонкам. Кровь закипает в венах, в груди взрывается огненная вспышка, и возбуждение, пронесясь по всему телу, жалит пах. Бедра, живя отдельной от разума жизнью, подаются вперёд, эрекция впечатывается меж упругих ягодиц, и, что самое неожиданное, Чонгук, прикрыв глаза, натурально стонет и толкается навстречу, потираясь о каменный член. У Тэхёна звёзды сыпятся из глаз, он жмурится, сжимая член Чонгука, и, уткнувшись в его шею, толкается, вдавливая стояк в расселину. — Х-хён-хён… — шепчет Чонгук, позабыв о шутках. От вспышек феромонов ведёт. Низ живота облизывает языками пламени. Щёки горят. Вьющиеся волосы Тэхёна спадают на лицо, липнут ко лбу. Не открывая глаз, он облизывает влажный висок Чонгука и шепчет: — Ещё, детка. Скажи ещё. — Хён, — слушается Чонгук, превращаясь из строптивого пса в настоящую детку. Его самого до одури заводит происходящее. Заводит, что всё удовольствие сконцентрировано на нём и всё, что нужно, это расслабиться в сильных руках старшего и отдаться наслаждению. Чонгуку уже доводилось во время марафонного секса ощутить палец в своей заднице. Признаться честно, это был самый мощный оргазм в его жизни. Он до сих пор не может восстановить хронологию событий, не помнит, в какой момент палец Тэхёна оказался не там, где положено, но, закупорив узлом, он забил Чимина тогда до отказа своей спермой. Кажется, даже в первый их раз из него столько не извергалось. Ни Чимину, ни брату Чонгук не рассказывал, что после стал практиковать с собой наедине анальную мастурбацию. И, признаться, у него получалось неплохо. Самому себе стимулировать простату не так удобно и не так возбуждающе, но попросить помощи у Тэхёна или Чимина мешала гордость. Сейчас эрекция брата проезжается по пульсирующему сфинктеру, заставляя собственный член в кулаке каменеть и вздрагивать. Чонгук думает, что это не столь заметно, но он ошибается. Из груди брата непроизвольно вырывается рокот, взгляд тяжелеет и плывет. Его феромоны усиливаются, и, так как Тэхён является доминантным альфой, они подавляют Чонгука, который тает в его руках, подобно мороженому под палящим солнцем. — Пойдём в душ, — командует старший. Он клянётся держать себя в руках и без договоренностей не вставит член в ничего не подозревающего Чонгука, который безропотно, покачиваясь, следует за ним. Под горячими струями Тэхён вылизывает безвольно распахнутый рот Чонгука, мнёт его спину, сжимает мясистые бёдра. Чонгук весь горит: его щёки, покрывшись пунцовыми пятнами, горят; его шея, истерзанная поцелуями, горит; его спина, исцарапанная короткими ногтями, горит; его член, потирающийся о член брата, горит. Такое чувство, что его тело вот-вот воспламенится, и даже вода не спасёт от акта самосожжения. Он громко стонет, когда пальцы старшего сминают его ягодицы, оттягивая в стороны. Тэхён на мгновенье разрывает поцелуй, чтобы спросить, всё ли в порядке, но Чонгук хватает за волосы и впечатывает его обратно в свои губы. Не веря в то, насколько всё легко происходит, Тэхён, чувствуя удары загнанного сердца в глотке, проводит кончиком среднего пальца по пульсирующему проходу и получает разбитый стон в рот. Он вибрацией проносится по венам и стекает в низ живота. Член крепнет, и если сейчас же Тэхён не сделает хоть что-нибудь более весомое, чем трение о чужой стояк, то он умрёт от спермотоксикоза. Разорвав поцелуй, он прижимает свободной рукой Чонгука за поясницу и атакует его шею поцелуями. Тот цепляется за плечи, часто дышит и, кажется, совершенно ничего не соображает. Кровь закипает в жилах, когда Тэхён слышит тихое: — Вставь. В нём замирает всё: взгляд, сердце, душа и каждая клетка перевозбуждённого тела. — Что? — Палец! Ну же, давай. Блять, какого чёрта ты замер? — прорезаются знакомые нотки в голосе Чонгука, и, пока он ничего не понял, Тэхён продолжает: массирует пульсирующий проход, целует шею, оставляя пунцовые следы на коже, и проталкивает фалангу. — М-м-м. Блять… Да-а-а… — забывшись в наслаждении, бесстыдно стонет Чонгук. Какая к чёрту разница? Они здесь одни. Тэхён вечно то член его сожмёт во время секса, то поцелует, то палец в задницу засунет без спроса, то на минет намекнёт. Чонгуку нечего стыдиться. А Тэхён, почувствовав пальцем жар, как в жерле вулкана, загорается весь сам, боясь оступиться. Он не готов давать заднюю, даже если этого захочет Чонгук. Его узость не кажется прежней, какой была в первый раз, но пульсирующие стенки всё равно плотно обхватывают фаланги. Критическое мышление в подобных ситуациях у Тэхёна работает на ура. В отличие от Чимина и Чонгука, которые, как дикие звери отдаются страсти, его разум остаётся холодным. И если проход у Чонгука свободен, то вчера ночью он не только поедал пиццу и пил пиво, как заверял их по видеосвязи. Тэхён не идиот задавать неудобные вопросы в лоб, когда Чонгук разбито стонет на его пальце и, кажется, вполне готов расширить свой сексуальный кругозор. Он толкается глубже, царапает клыками стык плеча и шеи возле запаховой железы, но Чонгук не омега, чтобы с наслаждением открывать её. Он дрожит, поджимает плечо, закрывая доступ к горлу, и шумно вздыхает, стараясь скрыть утробный рокот. Ему не нравится. Улыбнувшись, Тэхён, как продуманный стратег, отстраняется, не предпринимая попыток прикоснуться к тому, к чему доступ закрыт, и делает следующий ход: прижимает Чонгука ближе, проталкивает палец до костяшки в тугой анус и открывает свою шею. Чонгук, потерявшись в диком желании, поддаётся инстинктам, прикусывая кожу на его запаховой железе. Тэхён жмурится, перебарывая противоречивые чувства, и старается концентрироваться на приятных ощущениях. Плевать, что его сейчас хотят пометить как сучку. Главное, что именно его член раньше предположенного времени окажется не в такой уж тугой заднице. Пока Чонгук целуется с его шеей, Тэхён делает одновременно несколько вещей: обдумывает, насколько целесообразно поддаться моменту и трахнуть Чонгука сразу, чтобы уже по факту решать, готов он проводить гон вместе или нет; массирует простату и ищет среди многочисленных бутылок и склянок банку с молочком для тела. Она точно должна быть здесь, ведь Тэхён сам покупал её Чимину. Но взгляд цепляется за нечто более полезное: фруктовое масло. Он надавливает пальцем на простату — Чонгук, уперевшись лбом в его плечо, громко стонет и не замечает телодвижений за спиной. Палец двигается внутри, массируя эластичные стенки, член пульсирует и сочится предэякулятом, щеки горят из-за воды и пара. Сознание плавится. Чонгук хочет попросить, чтобы брат добавил ещё палец, потому что после вчерашнего ему нужно чуть больше давления, чуть больше распирающей наполненности, ведь он, одолжив у своей омеги самый компактный фаллос из его коллекции, отлично расслабился под подборку их совместных хоумвидео. Но палец из его прохода исчезает — Чонгук, нахмурившись, готов возмутиться, но, услышав щелчок крышки, замирает в восторженном предвкушении. Тэхён ухмыляется: ему не нужны слова — феромоны говорят за Чонгука. Он массирует пульсирующее кольцо мышц и на пробу надавливает. Туго, но Чонгук громко стонет, подаваясь назад, чтобы сильнее насадиться, и Тэхён уже уверен в том, что вчера его брат абсолютно точно занимался анальной мастурбацией. Фантазии того, как именно Чонгук выглядел при этом, врываются в раскалённую голову — член напрягается и пульсирует. Как же хочется увидеть, как брат, такой весь из себя строптивый альфа, вгоняет в свою тугую задницу резиновый фаллос, хлюпая смазкой, громко стонет, надламывая брови, дрожит и кончает, наверняка, немыслимыми порциями густого семени. — Блять… — стонет Тэхён, вжимая в себя Чонгука и сгибая пальцы в его жадной до члена дырке. Раздаётся скрипучий стон наслаждения, и Тэхён думает, что однозначно хочет попробовать нижнюю позицию и сам. Насколько же это приятно, что брат, забив на предрассудки, виляет задницей, прогибается в пояснице и пытается сильнее насадиться? С его губ слетают неразборчивые «хён», «блять», «ещё» и «да». Ассоциативный ряд Тэхёна подкидывает четкую картину того, как Чонгук, нависнув сверху и пристроившись между его разведенных ног, вколачивается, как бешеный пёс, в его тугую задницу, рычит, хмурится и скалится. Сердце подскакивает к горлу, заходясь бешеным ритмом, пальцы Тэхёна замирают. Чонгук, учуяв мощную вспышку феромонов, отлипает от его плеча, заглядывает в глаза и, увидев там всё, что хотел, опускает взгляд на его приоткрытые губы. Напряжение между ними искрит и вспыхивает. Секунда — их губы впечатываются друг в друга. Чонгук крепко обнимает старшего за шею, наклоняет голову и углубляет поцелуй. Пальцы в проходе набирают ритм, каждый раз задевая чувствительную точку внутри. Тэхён не уступает ведущую роль, но его до одури заводит соперничество за её право. Горячо. Он никогда не трахался с альфами, никогда в жизни у него не стоял на них, но Чонгук не просто альфа. Чимин связал их собой, и теперь у Тэхёна есть весомый аргумент-оправдание на всё происходящее между ним и младшим братом, стонущим в его рот, мертвой хваткой вцепившимся в его волосы. Но папе и братьям они ни за что не расскажут, насколько тесна их связь отныне. Это оправдание нужно для совести, а не для посторонних ушей и глаз. — Ты такой охуенный, детка. Хочу сделать тебе хорошо, — задыхаясь, выпаливает Тэхён, мокро разорвав поцелуй. Чонгук, надломив брови, роняет тихий стон и часто кивает. Всё происходит так, словно они давно уже занимаются этим: без лишних слов и просьб. Тэхён вынимает пальцы, Чонгук сам разворачивается и, уперевшись руками о стену, подставляет задницу. Просить трахнуть его — не позволяет гордость, но если брат сам берёт, то Чонгуку остается возвести глаза к потолку и одними губами прошептать «спасибо». Отныне никакой запланированной дрочки за закрытой дверью ванной комнаты. Чонгук весьма раскрепощён в сексе и чем грязнее, чем похабнее, чем откровеннее, тем лучше. Любому другому он бы не позволил трахнуть себя, но не тому, с кем долбится в дёсны уже полгода, с кем трахается в одной постели, кому дрочит, пока Чимин прыгает на его члене. Он уже представляет себя со стояком хёна глубоко внутри, пока сам будет трахать самую сладкую, самую мокрую киску на свете — киску Чимина. Мысль о том, как он будет течь, громко стонать, визжать и сквиртить от перевозбуждения, ведь игрища его альф заводят до безумия, сносит голову Чонгуку. Его ягодицы грубо мнут и разводят в стороны. Он мычит, чувствуя, как масло капает на сокращающийся проход. Пальцы брата размазывают его, неспеша проталкивают внутрь, оглаживают чувствительные стенки; его губы исследуют напряжённую спину Чонгука, язык слизывает пот и воду. Он подаётся назад, самостоятельно насаживаясь уже на три пальца. Хорошо, что после вчерашней ночи мышцы расслаблены; что он доверяет Тэхёну; что он морально готов. Залог крышесносного анального оргазма — доверие. Так написано на каком-то форуме. Чонгук читал. — Х-хён? — Да? — настороженно отвечает Тэхён, замерев с тремя пальцами внутри Чонгука. — Можешь вылизать меня, как Чимина? Глаза Тэхёна округляются. Повисает звенящая тишина. Её разбивает лишь шум льющейся из душа воды. Чонгук пьяно ухмыляется, чувствуя, как феромоны брата, как густое облако, окутывают всё пространство. Они давят на голову и плечи, заставляют колени дрожать и подгибаться, ведь впервые феромоны брата направлены только на него одного. Тэхён вроде делает это ненамеренно, но, честно, Чонгуку хочется упасть на пол задницей кверху и отдать своё тело в распоряжение доминантному альфе. Было бы классно уткнуться при этом лицом в киску Чимина, измазаться в омежьих соках, стонать и пожирать его, пока Тэхен заботился бы о его удовольствии. Не ответив, Тэхён вынимает пальцы, падает позади Чонгука на колени и, позабыв обо всех обещаниях не поддаваться животным инстинктам, поддается, припадая к растянутому проходу широко раскрытым ртом. Чонгук стонет, чувствуя, как упругий язык проталкивается внутрь, вылизывает стенки; как пальцы брата растягивают края в стороны, чтобы протолкнуть глубже язык. Пресс напрягается, внизу живота припекает, шею, плечи и грудь обдаёт жаром. Отросшая чёлка лезет в глаза, липнет к пунцовым щекам Чонгука. Он улыбается дикой улыбкой и, заведя руку за спину, крепко хватает за волосы брата, впечатывая в свою задницу. Что ж, если он за омегу сегодня, то будет вести себя, как их омега, требуя как следует заботиться о своём удовольствии. — М-м-м. Хё-о-он, — поняв, как заводит брата подобное обращение, стонет Чонгук. И Тэхён утробно рычит, закатывая глаза под прикрытыми веками. Он всасывает морщинистую кожу в рот, прикусывает, заставляя Чонгука всхлипнуть и толкнуться назад, облизывает проход, проталкивает туда один палец, вынимает, затем два, затем три. Мнет мошонку Чонгука, перекатывая яички в руке, сжимает член. Младший беззастенчиво стонет, громко дышит, мычит и, когда терпеть не остаётся сил, бьёт кулаком по стене. — Детке так хорошо? — Да… Да, пиздец как, — сбито шепчет Чонгук. Пальцы массируют простату, пуская разряды тока по венам. Лёгкие из-за частого дыхания горят. Острые уши прижимаются к голове. Член пульсирует и ноет. К нему так хочется прикоснуться. Язык Тэхёна дразнит розовое от натяжения колечко мышц. Чонгук оборачивается, встречается с тяжелым тёмным взглядом, видит нахмуренные брови и прижатые к вьющимся волосам чёрные острые уши. Думает, как брат сейчас похож на пса. На пса, обхаживающего свою сучку, чтобы повязать. Представляет, как Тэхён быстро вдалбливается в него, и рычит: — Трахни меня! Тэхёну не нужно повторять дважды. Из-за рыка, который прозвучал как мольба, призыв принести удовольствие, он даже забывает, как думать, поддаваясь инстинктам. Ума хватает отвинтить подрагивающими от перевозбуждения руками крышку масла, налить его на член и растянутый проход Чонгука и, не предупредив, вогнать в него всю длину, звонко шлёпаясь об упругие ягодицы. Не ожидавший такого напора Чонгук рычит, пихает Тэхёна, пытаясь слезть с распирающей изнутри плоти. Брат рокочет, выпуская подавляющие феромоны, хватает за шею, и Чонгук покорно замирает, хотя внутри весь мечется. В голове проносится воспоминание того, как Чимин специально просил его сделать так же. И ведь Чонгуку всегда было интересно узнать, что испытывает омега в такой момент. Сглотнув, он смаргивает пелену перед глазами и откуда-то взявшиеся слёзы. Боль затихает — Тэхен этому способствует, так и держа за шею и выпуская феромоны. Плечи расслабляются. Спина, разум и взгляд — тоже. Чонгук часто дышит, думая, что если бы не боль, то доминантные повадки старшего даже возбуждают. Собственный член пульсирует от напряжения, у основания набухает узел. Он представляет такой же узел у Тэхёна — как бы он распирал, выстреливая тугими струями спермы, как бы горячий поток густого семени заполнил его до отказа. Чонгук стонет и сжимается от противоречивых чувств на каменном члене. Это отторгает и заводит. Чонгук извращенец, которого тошнит только от одной мысли, что его будут драть как суку, натягивать его тело на колом стоящий член, вдалбливаться в него с псовой жадностью, не слушаясь возражений. Хотя о каких возражениях идёт речь? Феромоны Тэхёна, мощь которых он не использует обычно на Чимине, давят на сознание с такой силой, что единственное, на что способен сейчас Чонгук — скулить. Скулить, вывалив язык и закатив от удовольствия глаза. Он поджимает уши и сжимает челюсти, обдумывая, как добиться срыва тормозной системы Тэхёна, чтобы заставить его отпустить себя. Если Чонгук будет до конца честным с собой, то он признается, что дрочил вчера на хоумвидео, представляя в один момент себя на месте Чимина: когда рот омеги был заткнут его членом, а в задницу вколачивался Тэхён. Странно, но вместо себя он представлял Чимина, у которого есть член и который мог бы так же, по самые гланды заткнуть его. Возможно, Чонгука слишком заводит то, как Чимин рассыпается в удовольствии, как плачет, кричит, визжит и смеется во время мультиоргазма. Ему бы хотелось ощутить всё то, что чувствует его маленькое тело. Чимин… Воспоминания о нём заставляют заскулить. Он так обожает свою детку, так хочет, чтобы он был сейчас здесь. А ведь ждать ещё два дня. Ночи для Чонгука более чем достаточно, чтобы побыть одному. Как он будет спать без его сладкого запаха, мягкого голоса и мурчания? — Тщ-щ-щ… Мы позвоним ему, как закончим, — тихий ласковый голос брата возвращает в реальность. Его ладони гладят спину, сжимают плечи. Вздохнув, Чонгук кивает и решает честно озвучить свои желания. — Можешь трахнуть меня, как обычно мы трахаем его? — Ты настолько помешан на Чимине, что даже хочешь влезть в его шкуру? — хмыкнув, спрашивает Тэхён и совершает первый жёсткий толчок, выбивая воздух из лёгких Чонгука. — Да. Зато честно. Да и с метками врать смысла нет. Чонгук обожает Чимина, он не скрывает от Тэхёна своих чувств к омеге. Чимина хочется вдавить в себя и никогда не выпускать, стать одним целым навсегда. Тэхён на эту идею всегда понимающе улыбается, кивает, хлопает по плечу и вздыхает. Ему знакомо подобное ощущение. Они оба помешаны на Чимине, а из-за меток их обожание удвоилось. — Понимаю, — как обычно отвечает Тэхён и плавно выходит, опуская глаза на розовый от натяжения проход. Спина Чонгука напрягается. Он упирается лбом в сложенные на стене руки и затихает. — Тоже хочу. Но, думаю, для первого раза тебе рановат подобный напор. — Тэхён… — хочет запротестовать он, но его перебивают стальным: — Нет. Резкий толчок — Чонгук охает. Головка члена проезжается по простате, разряд тока проносится по телу, дрожь простреливает позвоночник, и Чонгук жмурится, задерживая дыхание, как перед прыжком. Тэхён плавно выходит и без промедления начинает яростно вколачиваться в стонущего Чонгука. Член распирает изнутри и заставляет всё тело пылать, низ живота стягивает тугим жгутом возбуждения, по коже рассыпаются мурашки. И ведь это даже не наполовину тот напор, с которым они берут Чимина. Старший как всегда прав: Чонгуку рано. Шлепки мокрой кожи, хрипы, стоны и рычание эхом отскакивают от стен ванной комнаты. Нехватка кислорода кружит голову, мозг от длительного возбуждения и горячей воды плавится. Чонгук начинает задыхаться, цепляясь за стену пальцами, но не может остановиться подмахивать задницей, ускоряя и без того бешеный ритм. Он даже не замечает, как в глазах начинает темнеть, а тело — вести в сторону. Тэхён хватает его под руки, прижимает к своей груди и продолжает толчки. Запрокинув голову ему на плечо, Чонгук глотает огненный воздух безвольно распахнутым ртом, как выкинутая на берег рыба. Зрение теряет фокус, полотно реальности исходит рябью. Пальцы Тэхёна ласкают его пресс, мнут грудь, щипают за соски, заставляя сжаться на таранящей плоти. Его грудной баритон вибрацией разносится по спине. Чонгук рассыпается мурашками, слыша вкрадчивый шёпот на ухо «моя детка так хорошо справляется, принимая член хёна». В иной ситуации Тэхён за это получил бы по роже, но в любой другой ситуации он бы и не произнёс этих слов, поэтому Чонгук растворяется в моменте, прикрывая глаза. Он слышит рык возле шеи и борется с тем, чтобы не прикрыть её, чувствует ладонь Тэхёна на своём члене и старается не заскулить. Дышать становится совершенно нечем: кислород словно выкачали из комнаты. — Я сдохну, если мы не выйдем отсюда сейчас же, — обессиленно выдыхает Чонгук. Тэхён резко выходит из его задницы, затем из ванны, выключает душ и тянет за собой. Чонгука мотает, он бортует стену коридора плечом, мычит и хмурится. Брат тащит в их спальню, кидает спиной на постель, хватает его под коленями и, подтянув к краю кровати, резко вгоняет член обратно. Чонгук мычит и жмурится. Само проникновение болезненное, но затем проход расслабляется, и волны наслаждения вновь разносятся по всему телу, когда член проезжается по заветной точке. Приоткрыв глаза, Чонгук бросает поплывший взгляд на Тэхёна, скулит и жмурится, ощущая себя далеко не гетеросексуально, потому что ему никогда в жизни не нравились альфы, но скалящийся, жёстко трахающий его Тэхён выглядит как Бог при свете дня. Его мокрые волосы зачёсаны назад, уши, как при атаке, прижаты к голове, смуглая кожа светится, золото в глазах переливается из-за прорывающихся сквозь окно лучей, взгляд из-под опущенных ресниц тяжелый, пронизывающий душу насквозь. Он смотрит жадно на Чонгука расширенными от удовольствия зрачками и слабо ухмыляется, обнажив острые клыки. Выглядит как настоящий хищник. Таким его видит Чимин? Чонгук получает неописуемо странное удовольствие, смешанное с моросящим меж лопаток отторжением. Не потому что Тэхён брат, а потому что он альфа. — Блять, ты такой красивый, — шепчет Тэхён, не переставая ритмично толкаться в него. Чонгук как завороженный следит за движением его губ и кивает, не понимая ни единого произнесённого слова. Замедлив темп, Тэхён наклоняется и впечатывается в его губы — Чонгуку только и остаётся, что, открыв рот, давать целовать себя. Пожалуй, игры со сменой ролей и впрямь могут быть приятными. От него требуется только раздвинуть ноги шире и ловить звёзды глазами от прошибающего насквозь удовольствия. Ещё бы Чимина на лицо усадить, и Чонгук бы точно погиб во время оргазма. — Выглядишь так, словно познал тайну мироздания, — пошло ухмыляется Тэхён, разорвав поцелуй. — Кажется, так и есть… — Настолько приятно? — Да. Мне нравится ничего не делать. — Ну почему же ничего? Ты потрясающе стонешь, как течная сучка, — язвит он. Чонгук не обижается. С ленивой ухмылкой пожимает плечами и соглашается. — Хм… Тогда, — он наклоняется, целует родинку под нижней губой и, пронзив Чонгука кипучим взглядом, шепчет: — Я бы тоже хотел познать эту тайну под тобой. Сердце в груди Чонгука ёкает, он округляет глаза и с недоумением смотрит на Тэхёна, который закусывает нижнюю губу в попытке стереть самодовольную улыбку. Он размашисто толкается, выбивая воздух из лёгких Чонгука, и закидывает его голень себе на плечо. Гладит ногу и ждёт вопросов. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Ну да. Не хочешь? — небрежно бросает он, сминая его ступню, и, не разрывая зрительного контакта, поворачивает голову и оставляет на тыльной стороне поцелуй, как обычно Чонгук целует ножку Чимина. Младший вздрагивает всем телом, видит коварную ухмылку Тэхёна и понимает, какой он ловкий манипулятор: анализирует абсолютно всё происходящее вокруг. — Что ты делаешь? — подозрительно прищурившись, спрашивает он. — Тебе же такое нравится, да? — они смотрят друг другу в глаза, и когда младший слабо кивает, Тэхён еще раз целует его ступню. Чонгук надламывает брови и сжимается. — Так хочешь? Хочет ли Чонгук трахнуть Тэхёна, который всегда у руля? — Хочу. — Отлично. Тогда, как насчёт того, чтобы сделать это в понедельник при Чимине? — С Чимином? — При. Он хотел посмотреть. — Нет, если Чимин будет рядом, я хочу трахать его, — хмурится Чонгук, недовольный отсутствием выбора. Тэхён смеётся, наклоняется и целует его в надутые губы. — Правда? — Нет. Я с удовольствием нагнул бы тебя при Чимине, — расплывшись в гадкой улыбке, изрекает Чонгук. Тэхён в отместку резко толкается, выбивая из него всхлип. — Да? Тогда вопрос с гоном отныне должен быть закрыт, я так понимаю? — Вчера поэтому вы не взяли меня с собой? Продумывали что-то-о-о… Хм-м-м, — захлебнувшись стоном, спрашивает Чонгук. Тэхён начинает совершать плавные, но глубокие толчки, виляя бедрами, чтобы член скользил, задевая простату. С восхищением всматривается в выражение его лица: нахмуренные от удовольствия брови, капризный изгиб губ, родинка под ней, слипшиеся кисточки ресниц, чёрные сверкающие из-за влаги глаза, подсохшие вьющиеся волосы и румяные щёки. Чонгук не альфа, он сейчас настоящая детка. Малыш, которого Тэхён помнит его ещё до накачанного тела, серьёзного взгляда, самодовольной улыбки; который нёсся через весь город, чтобы встретить старшего брата на вокзале, крича «хё-о-он приехал» намеренно громко, чтобы засмущать, ведь вредный Чонгук никогда не называл его хёном. — Чонгук-а, я так люблю тебя, — поддавшись моменту, делится он. Младший распахивает глаза, уголок губ подрагивает, словно Чонгук не понимает, может ли улыбнуться сейчас. Он всегда первый говорит старшему, что любит его, а тот отвечает, потому что так принято. Мозг замыкает настолько, что генерирует самый идиотский клишированный вопрос: — Правда? — Чонгук про себя закатывает глаза и шлёпает по лбу. Вот он — типичный герой сёнэн-ай манхвы. Тэхён улыбается и хмурится одновременно. — А ты думал нет? Конечно, да. Я делю с тобой свою омегу. Очевидно ж... — он не успевает договорить из-за сомкнутых татуированных пальцев на его шее. Из глаз Чонгука исчезает невинная непосредственность, уступая место стали. Он морщит нос, хмурится и, поджав губы, рычит: — Ещё раз скажешь, что Чимин твоя омега, и будешь искать своё тело в лесу. Повисает звенящая тишина. Они смотрят друг другу в глаза. Брови дрожат, губы тоже, и, не выдержав, первым прыскает Тэхён — за ним Чонгук. — Я тоже люблю тебя, — посмеявшись, мягко отвечает Чонгук. Им некого делить, ведь сами теперь через Чимина связаны. Тэхён пронзает его острым взглядом и, прислонившись своим лбом к его, басит, пародирует голос Чонгука: — Ещё раз скажешь это и будешь искать своё тело в лесу! — Пиздец, мы никогда не кончим, — закатывает глаза Чонгук, оценив остроумие. Берёт ладонь брата, кладёт себе на шею и с гадкой улыбкой шепчет: — Я люблю тебя. Мол, ну давай, выполняй обещание. Тэхён, поняв намёк, вторит ухмылке, отстраняется и, сжав руку на шее Чонгука, резко толкается в его тугую задницу, набирая темп. Тот закатывает глаза, раскрывает рот, надламывает брови и скулит. Шея напрягается, лицо приобретает лёгкий пунцовый оттенок. Голова начинает идти кругом, конечности немеют. Чонгук не в себе, когда намеренно хрипит: — Люблю тебя. — Да заткнись, — рыкает Тэхён, пытаясь не сбивать темп, потому что разрядка наступает на пятки. Чонгук не сдаётся. — Люблю тебя, братик. Тэхён не сдерживает утробного рокота. Он вибрацией проносится по поверхностям спальни, отскакивает от стен и заставляет тело Чонгука окончательно обмякнуть. Его блестящие чёрные глаза устремляются к потолку, но ни черта не видят, сильные руки безвольно раскидываются в стороны, на губах появляется безумная улыбка. Мощная волна феромонов Тэхёна накрывает Чонгука с головой, как цунами, не даёт продохнуть, не позволяет вернуться обратно в реальность. Он слышит шлепки голой кожи, порыкивание и сбитое дыхание. Чувствует, как предельно растянутый проход ритмично сжимается на распирающей его плоти, как тело исходит мурашками, как кожа покрывается липкой испариной. Закатив глаза и разинув рот в немом стоне, Чонгук пробивается мелкой дрожью, стоит только Тэхёну сорваться на бешеный ритм. Он вколачивается в него, как настоящий пёс, загнанно дыша в ухо. — Моя сучка. Ты бы видел, как тебе идёт быть с моим членом в заднице. Теперь постоянно буду спускать в твою разъебанную дырку. У Чонгука замирает даже сердце. Ему хочется орать, но он только хватает ртом воздух, чувствуя, как подступает оргазм: сначала начинает покалывать всё тело, затем неметь конечности, по венам проносится разряд тока, бьёт раскатом каждую нервную клетку, в груди зарождается огонь и ухает вниз, к паху, где уже всё скручено тугой спиралью. — Моя покладистая сука. Да, Гук? И Чонгук понимает: вот он — Тэхён, который не позволяет вести себя так с Чимином, потому что он омега. И слышать ничего не хочет о том, что Чимину нравится подобное. Чонгук не неженка, его чувства точно не будут задеты и ущемлены за грязные прозвища во время ярчайшего оргазма. — Х-хён… Дет-тка х-хорош… — еле волоча языком добавляет он, толкая Тэхёна к пропасти. Тот давит стон, сбиваясь с ритма, и выдыхает на ухо: — Да. Ты хорошая детка для члена хёна. Надломив брови, Чонгук жмурится и чувствует, как его узел с силой сжимают. Распахнув рот в немом крике и содрогнувшись всем телом, он кончает, орошая густыми струями спермы грудь и пресс; капля попадает даже на подбородок. Её грубо стирают большим пальцем и пихают в рот. Язык еле шевелится, губы не слушаются и дрожат, но Чонгук всасывает палец, пробуя себя на вкус. Слышит рык и чувствует, как внутри разливается горячее семя Тэхёна. Оно не прекращает наполнять, надувая живот. Чонгук разбито стонет. Не понимает, какого чёрта так много и почему Тэхён не останавливается. Чувствует себя грёбаной сукой, дыркой для члена и семени брата. Кайф… Это и правда иной уровень наслаждения. Не хуже, но и ни в коем случае не лучше, потому что повторить подобное Чонгуку ещё не скоро захочется. Такой грязный, неправильный секс… Что бы сказал Чимин, если бы увидел Чонгука переполненным и парализованным? Он тот ещё извращенец. Только толкает к бездне своих альф, выдумав за спиной Чонгука целый план по покорению его задницы. Чонгук накажет его по полной: трахнет во все дырки, затопит своей спермой, заставит множество раз кончить, чтобы неделю к клитору не смог притрагиваться. — Вау-у-у. Вы уже? — слышится его голос как из-под толщи воды. — Что ты здесь делаешь? — взволнованно спрашивает Тэхён. — На чём ты приехал? Как ты добрался? Чонгук пытается сморгнуть пелену с глаз и поворачивает голову, чтобы разглядеть омегу. Видит очертания пушистых подрагивающих ушек: так Чимин делает, когда восхищён чем-то или заинтересован. Чонгук тянет к ним ослабшую руку и гладит. — К-котё-нок… — хрипит он. Язык заплетается и не слушается. Чимин нежно улыбается ему, наклонившись ближе. — Боже… Какой наполненный, — восхищенный медовый голос и сладкий омежий аромат наполняют разбитого Чонгука трепетом, нежностью и любовью. Он хочет обнять Чимина, но не может сказать. — Ох, мой альфа. Так хорошо справился, — воркует он и обнимает Чонгука, наваливаясь сверху. Чонгук чувствует мягкость плюшевых губ Чимина и про себя улыбается. Он никуда не уезжал? Или вернулся? — Я посрался с папой. Ты не отвечал на телефон, — говорит он уже Тэхёну. — Я понял, что разговор удался, поэтому приехал сам, — по голосу Чонгук слышит, что Чимин улыбается. — На чём? — всё так же взволнованно спрашивает старший. — Междугородний поезд, — просто отвечает омега. У Чонгука вена на лбу вздувается от напряжения, настолько он хочет заорать. Какой к чёрту поезд на пятом месяце? Что, если бы его кто-то толкнул или придавил! — Чт… п-поезд? — еле шевеля языком, выдавливает он и скулит, когда Тэхён толкается, вбивая остатки семени. Чимин тихо посмеивается, снова прижимаясь к Чонгуку, целует в шею, подбородок, щёку и нос. — Не волнуйся, милый. Поезд был почти пустой, я сидел один. Мы в порядке. Да? — судя по интонации вопрос адресован уже не ему, а животу. — Папа, мы в порядке! — копируя детский голос, смеется Чимин, поглаживая разомлевшего Чонгука по щеке. У того постепенно возвращается зрение. На сердце становится до одури горячо от присутствия солнечного Чимина. Он чувствует, как Тэхён наклоняется, чтобы поцеловать омегу в плечо. Увеличенный узел упирается в натянутый до предела проход, и Чонгук болезненно мычит, прикрывая глаза. — Думаю, когда Чонгук придёт в себя, он будет очень не рад твоему геройству. — Уже не рад… — вяло отвечает Чонгук, прижимая омегу к себе. Чимин тихо посмеивается, потираясь носом о его шею. — Вижу, ты утолил свой интерес? Понял, почему я прошу так делать каждый раз? — его мягкий голос толкает и так еле держащегося в сознании Чонгука в сон. — Мгм, — утвердительно мычит он. — Только пиздец как хочу спать, — даже собственный голос усыпляет. — Поспи, альфа. Ты такой смелый, я так люблю тебя, — воркует Чимин, заправляя его вьющиеся волосы за ухо. Чонгук улыбается, чувствуя, как толстый пушистый хвост оборачивается вокруг его ноги, и проваливается в темноту. — Мы позаботимся о тебе. — Хочешь помыть его, как мы обычно моем тебя, пока ты в отрубе? — с улыбкой спрашивает Тэхён. Чонгук уже не слышит ответа, но к ночи просыпается чистый, на свежем белье между двух самых любимых в мире гибридов. Брат обнимает его, уткнувшись носом в шею, Чимин жмётся, закинув на него ногу и руку. Живот упирается в бок Чонгука. Он гладит его, проверяя на сохранность, и под тихое мурчание снова забывается крепким сном.