Челендж 365 дней - мини историй

      Я мало что помню. Все в моей жизни было пустым и в черно белых цветах, моих родителей. Я никогда не думал о том что бы описывать отца где либо, я просто его ненавидел. Он - крупный человек с острыми чертами лица с возрастам его лицо теряло свои тонкости и в конце своей жизни выглядил потеряно и безжизнено. Нос с горбинкой и капной белых волос, когда-то темно-карих, на затылке проглядывалась небольшая лысина, которую он чщетно пытался скрыть разными способами, пользуясь разными шляпами, капюшеном куртки и кемпками которые были особо популярны в то время. У него были грубые серые глаза, они часто с неким негодованиям смотрели на меня, а я и не смел оглядываться. А другая была моей матерью, она была намного меньше отца и в росте и в ширене плечь, у нее были тонкие кисти и заурядная внешность. У нее были длинные развивающиеся черные волосы, они были воздушными и легкими. Со временем старость довела ее сострич их коротко, и она также как отец начала носить на голове мягкий голубой платок с красивыми узорами цвета золота и крови. Лицо ее было кругловатым и имела мягкие черты лица. Глаза были цвета моря, она никогда не смотрела на меня, а если и доводилось то безразлично, это только меня ранило поэтому я всегда пытался смотреть либо в пол, либо в сторону. Я боялся обоих и ни одного из них в свою юнность не любил и они меня видимо тоже. Я не знал что у них было в голове, я и после их смерти до сих пор не знаю, мы не разговаривали и с домашней работой они мне не помогали. Отец выгонял меня на холод в ночь, а мать нещадно била или вообще пыталась просто пролететь мимо завидев меня в дверях. Я предпочитал что бы она меня била нежели избегала.       Мы жили на бедном районе и сами были бедны. Отец работал на заводе в миле от дома ото и больше, а мать при дому - домохозяйка. Помню наш дом, он был маленький незаурядный с большим двором, цвет его был грязно серый, наверняка когда-то они то и были белыми. Родители владели только половиной дома, а в другой жили "сумашедшие-соседи", это так любили их называть родители, я тоже взял это в привычку и часто получал. Нас с ними разделяла бетонная стенка, она была не высокой и рябитишки с того двора часто на зло кидали нам через забор разные мерзости. Бетонная стена была не вокруг всего нашего участка, а только та часть разделявшая двор чужаков и нас, а на переднем дворе можно было бы завидеть эти хлипкие воротики зеленого цвета. Они были какие-то дырчатыми и через них можно было бы пролезть если ты достаточно маленький и голова твоя небольшая. Калитка - не устойчавая и не всегда закрывалась, но это были не все причуды этого домика. Например если ты выходил на улицу с главного входа, то натыкался на самодельный мостик который на деле было просто плоским куском бетона. Я не знаю когда его там поставили, но мне думаеться что его просто отец приволок со своего завода, мостик там появился из-за того что сразу перед входом был канал в котором протекала тененькая струйка воды. Летом течение было сильным, а зимой все замерзало. Мне нравился этот мостик, у наших соседей были похожие конструкции.       Как и многие с нашего района я ходил в нашу местную "школу". Я бы и не назвал бы это место школой, скорее чем-то наподобии того. Нас ничему не учили, мало внимания обращали и если кого-то не было в классе то просто забивали на этом болт. Тогда то мне это нравилось, я был крепким малым всегда махал кулаками и влезал в разные неприятности с которых было довольно просто выпутаться. Я не один был таким, если быть в конец честным то насилие было чем-то повседневным и никто не хотел ничего предпренимать против этого. Родтели это только пооширяли мои в особености. Насилие было любого рода и от любого, будь то враг или ближний. Все. Родители, друзья, одноклассники, учителя, незнакомцы.       В школе я был не общительным ребенком. Сидел за партой и смотрел в окно, ничего не говорил, но думал много. Я жил мыслями, проживал все самое яркое и теплое в этом суровом мире у себя в голове, где у меня все было родным и простым. Меня не красиво писать и обворожительно вырожать свои мысли, но я пытался запомянал, потом как-то и писал. Некоторые свои каракули я и по сей день помню.       Одиночество глубокое как океаны       Раньше. Меня мучило одиночество.       Сейчас я просто смотрю,       смотрю,       как белые волны плывут в лунной ночи.       все мои заботы уносит берег       мои слова ничего не значят,       они скоро сейчас исчезнут,       растворяться в его глубине       слова любви, это не важно       ночь прекрасна, моя участь ужасна       я не вижу этому конца       хочу остаться таким навсегда       оно приносит расвет, грубый морской бриз       мои руки влажные       на песчаный пляж выбросило то что я так хотел забыть.       тусклые огни, они выстраиваються в линию, покачиваясь       чудесная ночь утануло глубоко, глубоко       все волны таят под луной       я тону с волнами.       Меня никто не хвалил. Я и не стремился к этому. Я писал как думал, в душе я страдал, я наверняка этого не понимал, мне и сейчас трудно разбираться в своих эмоциях и чувствах. Как бы то ни было я не был изгоем или паенькой. Я был сильным ко мне не лезли, не лез и я. Я не был столь одиноким как то могло бы и показаться, у меня были верные друзья, некоторых я и до сих пор знаю, некоторых больше нет в живых. Меня всегда называли "Дженни" это и близко к моему имени не было, но англичаном было невмоготу произносить мое настоящее имя "Евгений" и мне дали такую незамысловатую кличку. Я и сам был англичанином. Родился здесь, вырос за границей не бывал, из того короткого воспоминания "Евгения" были родители, родной дом и некоторые мои русскоговорящие знакомы или друзья. Но, они все ушли и теперь остался только "Дженни". Дженни.Дженни. Помню как в первый школьный день я сидел со своими друзьями как вошел учитель. Это был старый, невысокий человек. Он был одет в грязную рубашку поверх которой был одет коричневый джемпер, рубашка заправлена в черные штаны, под ними виднелись ьеоые носки в красными полосками, у него не было волос, а глаза были скрыты под очками с толстой оправой. Под глазами и на лбу глубокие морщины. Войдя он встал посреди нашего небольшого класса, открыл журнал и устало стал звать всех в не понятном мне порядке или просто я проживал тот же момент только у себя в голове, выкинув жти ненужные мысли и заботы. Помню как он открыл рот: - Сент Джон Эрл Тэйлор. - у него был мягкий и низкий голос тут рыжий мальчик с последней парты поднялся и задорно крикнул через весь класс: "Здесь!" Наш учитель даже не поднял своего взора, также как и мы на него. Он приспокойно продолжал: - Изекил Адам Свифт. - Не заметлительно послышалось: Присутствует." - У него был красивый голос, еще не сломался, да как же, мы ведь были в первом классе. Я начал думать о будущем, я не знал что можно ожидать от такого как я, как услышал: - Евгений Васильков. - На класс опустилась мертвая тишина. Был или не был это первый день, слышать такие экзотические имена в их то глуши было в новинку, к тому же все друг-друга знали, но общались не со всеми. Начались украткие взгляды по сторонам, громкий шепот. Я продолжал сидеть, ничего не делая, ни о чем не думая. Учитель не разделял моих интересов тратить время без приболей, это как сажать семена которые никогда не принесут тебе плоды. - Евгений Васильков здесь? - он резал тишину, опять посмотрел на нас через оправу очков. В его взгляде проглядывалось призрение и ненависть. Проглядывались черные круги. Тут я наконец-то встал и подал голос. - Это я. - Все посмотрели на меня. Мне было плевать, все что меня заботило в этой ситуации это то как надо на это реагировать и куда девать себя. Тело этого обузы. Мне не говорили, но я знал что обо мне думают. Я просто мог читать их по мимике лица, поведении и тону голоса. Опять волна этого шепота в уха с уха, я не вижу смысла делать такое, ведь этот громкий шепет был наоборот громче обычного голоса и привлекал больше внимания. - Дженни! Ты же Дженни! Как так ты Евгений? - сказал заяц, мой близкий друг на переуд первого класса. Я проигнорировал его и сел на место. Меня не заботили эти мелочи и я закрыл свои уставшие глаза. Учитель не стал тратить свое время и продолжил спантамно выкрикивать разнообразные имена. Заяц и Джо сидевшие один возле другой сзади не переставали пихали меня то в плечо, то в спину. Я не обращал на них, никого внимания и вскоре они отстали.       Когда он закончил читать имена официально начался урок так называемой математики. Мы проходили цыфры, минус и плюс. В математике я был хорош я знал таблицу умножения, вычитание и сложение, деление и умножение еще давно перед поступлением в первый класс. В последуйщие дни в школе я находил все простым кроме английского - язык дьяволов. Я мог на нем говорить, общаться, писать, но грамматика была мне не по зубам. Она убивала меня изнутри, разьедала и приносила невыносимые муки. Или я так считал честно я все еще так считаю, читать я любил, но при сталкновении с неизвестным словом приходилось листать толстые книги словоря в надежде чего-то большего. Но вернемся в события того светлого, теплого летнего дня.       На второй перемене после литературы мы втроем сидели в углу класса, где было место Джо. Я опять без дела устремил взгляд в никуда, заяц рвал страницы со своей тетради, ловко складывал их в самалетики и пукал в полет по всему классу. Сулила большая перемена после которой тут же следовал обед. Как я слышал в Европе не делалось как у нас на Заподе. Нас не кормили и еду нам должны были давать с собой родители, были конечно VIP школы, или обеспеченые детские сады (хотя это и так одно и тоже...). Перемена шла своим чередом. Тут в класс влетел взбешеный Джо. Он яростно пнул дверь ногой, та под этим жестоким порывом отлетела назад и громко бабхнулась о стену, никого эта выходка не возбудила и все продолжали болтать о всяком. Тем временем Джо подбежал к нам и с силой ударил кулаком о мою парту, я не хотя перевел на него свой отрешеный от жизни взгляд, тоже сделал и заяц, хотя в его действиях прослеживалась больше живости что ли? Я не знаю. Джо заголосил на весь класс: - Знаете, поцаны, не поверете, но я все же скажу. У нас в классе есть конкретная крыса. - Он это чуть ли не кричал, чем ужасно сильно напоминал моего отца который частенько так кричал на мать во время совместных трапиз, которые можно было на пальцах сосщитать. Ужин в буднии дни, обед и ужин на выходных. Вот так вот. Мы с зайцем переглянулись, ничего не поняли. - Почему это? И как? - задал я тупой вопрос. Что и ожидалось, на меня посмотрели как на полного дебила до которого даже 2+2 не доходит. Даже несообразительный заяц прозрел и ехидно смотрел на меня, ему нравилось выиграть этот бой, но никак не войну. - Сегодня утром я разбил окно и дернул девочку за косу. - Я ничего не ответил, но мой взгляд говорил сам за себя. Джо вздохнул и опять начал мне опять что-то обьястнить - Ну почему же ты не понимаешь? - искренне удивился Джо, и я попытался напрячь последние свои извилины в голове. Пока я ломал голову над своей несообразительностью голос подал заяц. - Стукач значит. - Это было просто, всего два слова. Два простых слава. До меня тут же дошло. Я понял что сейчас может попасть кому угодно даже невинному и не виноватому. Я как раз хотел размяться, сколько ведь я уже сидел! Нас боялись ребята с первого класса по третий. Я огляделся и уже разозлился, суставы ныли. "Если завелась крыса то если не поймать и не проучить то стукачество продолжиться, а кончиться это может исключением!" Пытался я обмануть я сам себя, свою мораль и обыграть правила которых старался придерживаться. Кому я делаю плохо? Кого я обманываю? Точно не своего отца.       Я крутил голову по сторонам. Глаза бежали по знакомым лицам, тоже делали Джо и заяц. Им видимо тоже хотелось растянуться. Вот Сент Джон он стукачом быть не может потому что сам забирал деньги у не разговорчивых изгоев, у нас с ним ничего не складывалось из-за его лица, волос и ушей. Он был рыжим и веснушчатым, а уши торчали точно лопухи. Мы не терпели "странных" людей. Эрик тоже быть не может он никогда не переходил нам дорогу и в школе появлялся очень редко шляясь черт знает где. И тут мне на глаза пал Малкольм. Маленький и худой, чадушный. Жалкий. Я сделал вывод который меня удовлитворил. Глаза мои загорелись и я пихнул своих друзей плечом они тоже посмотрели на него. Пусть даже это не он, сейчас они покажут что будет с теми кто стучит. Мы непобедимая тройка подошла к нему. Он поднял на нас его зашуганные глаза. Меня сразу затошнило. - Что вам нужно?.. - он опустил глаза. Меня это только забовляло, вся эта ситуация. Ха-ха. - Это ты настучал на нас? - Джо грубо схватил его за волосы. Малкольм невольно простонал от боли. Нас это забавило. Я был рад размять руки и ноги. Мы втроем по очереди начали его бить. Он беззвучно плакал, слезы градом катились с его щек. Сопли и не только текли. Нам это не нравилось. Я боялся запачкать обувь или еще хуже штаны, ведь тогда дома меня перебьют также как и он Малкольма только в разы сильнее. К нам подошел Изекил Адам. Его беззвучные шаги и он сам меня напрягал - человек загадка. Никогда не верь ему. Мы остановились и оценивающе посмотрели на него. Высокий, сразу приметил я. У него были карие глаза и такого же цвета волосы. - Что ты к нам пришел, а? - - Заязвил заяц. Я молчал Джо тоже. - Мне нельзя, а? королем себя возомнил? - заязвил Адам в ответ. Мы замолчали. Он глядел на нас, мы на него. Мыслено оценивали друг друга. Не говорили, взвешивали "за" и "против", пытались выжать большую выгаду из этих взаимо-отношений.       Мы перестали мутузить Малкольма и он это заметил. Забитый он с некой тенью надежды поглядел на Адама. Его зеленые глаза блестели под лучами солнца. Это было красиво. Он выглядел до боли жалко. Адам улыбнулся щурил глаза и его зубы блестели, а потом резко пнул Малкольма в живот. Мы такого не ожидали, даже сам Малкольм этого не ожидал. Заяц от страха начал трястись и не поднимал глаз, он не был так хорош в борьбе, но был маленьким, быстрым и проворным, силу и ум замещали Джо и я. Пока заяц в мыслено стрелал себе в голову, Джо наоборот с полным уважением глаз посмотрел на Адама. Он тоже начал его пинать. Я опять ушел в свой мир, больше тянуться мне не захотелось. Была середина обеда и все в классе смотрели на это как на кино, некоторые с отвращением отворачивались, а неоторые наоборот пытались учиться с этого или брали с жтого пример. Но, никто не стремился помочь. Зазвенел школьный звонок, обед закончился. Начался урок рисования, но Адам как будто бы этого не замечал он как одержимый продолжал пинать Малкольма. Джо выбился из сил и просто сел на место. Заяц все еще был не в себе от ужаса видя в какое месиво превратился Малкольм из-за Адама. Я последовав примеру Джо просто сел на место. Через некоторое время тоже самое и сделали Адам и заяц. Малкольм без чувств лежал на холодном полу со рта у него текла красная жидкость. Я знал что это была кровь. Потом зашла учительница по рисованию. Это была толстая женщина с яркий макияж и дерьмовым розоватым платьем без вкуса. На голове у нее были не волосы, а солома это выглядела как безобразное грездо. Глаза были пустые, цвет их был черным. Две пуговки, они блистели на свету. Она тяжело упала на стул и неряшливо схватила журнал, пробежав глазами по тексту отшвырнула его на стол. В отличии от мужчины в очках она даже не удосужилась прочитать имена. Мельком пробежав по лицам в классе она посмотрела на Малькольма который все так же без чувств лежал на полу. Она усмехнулась и достав со своей сумочки такую же толстую сигару как она и спички и лениво ткнула пальцем в мальчика с передней парты и спросила: - Почему там кто-то валяеться, кто это? - мальчик обернулся на зов, обработав сказаное он с отвращением выдавил из себя: - Малкольм. Он сам упал" - Все молчали, я тоже. Почему-то мне захотелось помочь Малкольму. Это была такая очевидная лож, но все предпочли выколоть себе глаза и слепа верить этому моразму. Я остался зрячим, но калекой. Ничего не придпренимал, только воспринимал правду такая какой она была. В тоже время страшная женщина сказала нам: - Тогда без разницы. Давайте ребятки выйдем н улицу и там мы начнем урок. Здесь дурно сидеть. Не хочу смотреть на это. - Мы кивнули и вышли с класса. Мне ситуация была по душе, как и другим. Как и самой денщине в возрасте.       На улице воняла машинами, дороги грязные а небо серым. Вся яркость что тогда была в классе, все эти красивые лучи света с глазами Малкольма, они запали мне в душу. Я хотел вернуться назад, бежать. Прожить этот момент вновь, но я молчал, это было только мыслью. Она пришла и тут же улетела. Прилили другие заботы я закрыл глаза вдыхая эту грязь.       Женщина же выйдя на маленький дворик нашей школы. Постояв так чуток она огляделась вокруг, у ворот школы расаполагалась тоненькая лавочка для родителей ждавших своих детей, хотя редко кто вообще кто-то приходил и она почти все время пустела. Приблмзевшись к некой скамье она тяжело плюхнулась на нее. Огляделась и сплюнула себе под ноги. Мы - все мальчики, девочки в нашей школе не повлялись я и знать где они не знал. Да у важно ли? Учительница тяжелым басом прорычала нам что надо бы нам начать чертить свои каракули, зашгла сигару опять закурила. Эта мерзость мешалась с уличным запахом и меня чкть не стошнило от этого мертвено тухлого запаха, как будто она поджигала не сигару, а плоть мертвых зверей.       У нас не было бумаг и карандашей, поэтому нам пришлось вяло взяться за сломаные ветви дуба который каким-то чудом рос прям у школы и начали чертить разные каракули то короткие слова, то любые картинки которые приходили нам в голову. Я рисовал бурные волны и большую полную луну над ней, как красивые и нежные лучи приподали к бушующим волнам. В то время как она курила точно такие же противные сигары пропахшие смеритю, сигару за сигарой. Я скорчился. Посмотрел ей в глаза, никакой реакции. Они просто как пуговки блестели на солнце как в классе, как и сейчас. Она недолго так просидела, а потом спиной слегла на лавку и пол минуты не прошло как она громко захрапела, со рта у нее все еще вылетала дым и казалось будто она огнедыщешый дракон. Мы все постояли молча, а потом разошлись. Нам следавало просидеть в школе еще несколько часов, но если выдалась возможность прогуляться без делу нежели жариться в маленькой комнатушке. На дворе остались только я, Джо, заяц, Адам и толстая женщина на лавке. Мы переглянулись и поняв друг друга с полуслова двинулись назад в класс. Малкольм пришел в себя как половая тряпка тер пол размазывая по нему свои жидкости. Как мы зашли он уже приобрел сидячее положение, он скулил и пытался встать. Я опять приобрел чувство отвращения. Мы подошли к Малкольму. Постояли так, обдумывая что бы нам еще такое поделать на последок. Потом Я и Адам взяли его за ноги и подняв вверх тормашкой и начали трясти, его всего скукожило, было видно что ему плохо, но мы все трясли и трясли пока вся мелочь не высыпалась с его карманов. В них много чего было и все это добро теперь валялось на земле, заяц и Джо кинулись подбирать выручку. Я и Адам все еще держали Малкольма за ноги тут Адам решил что неплохо ведь будет сразу же бросить его на пол, но я волновался, что если он умрет то повесят это на нас с Адамом. Я аккуратно сложил его на пол.       Мы разделили свою прибыль пополам, всем поровну. Слава богу Адаму не было дело до денег и считал что "нашел себя не на мусорке" и отдав нам свою выручку ушел к себе в трущобы. Нас это взбодрило и мы волевым шагом пошли шляться по дорогам и намеривались наглянуть в магазин. Пыльная дорога, на ней маленькие камушки, большие дыры и временами немного травы. Я шел молча, друзья тоже. Я знал что они тихонько про себя думают кого бы из нас троих перебить что бы и другая половина деньг досталась ему. Но видимо удача была сегодня на нашей стороне и по пути мы встретили мальчишку - моего соседа звали его Луи, он был старше нас на пять лет, значит было ему одиннодцать, а нам всем троим шесть. Мы его не боялись он был дряхлым и хлюпиком еще тем, ростом мы его почти догоняли. Только я был ниже всех. В руках он держал красное яблоко, а одет был в клетчатую рубашечку с чернушными штанами, рубашка как подобает была заправлена в штаны под ними красовались красивые белые носки в черных туфлях. Он был довольно состоятельным. К началу мы не обратили на него никакого внимания и пошли дальше обойдя долговязоро его, но Луи это не понравилось он требовал уважения к такоми великом как он. И решив отомстить он смачно дал зайцу по макушке. Заяц отлетел на два метра и покотился по дороге лицом вниз, ситуация была плачебной. Заяц разбил нос и получил многочисленые садины на лице. Мы с Джо это не оценили и подбежав к Луи я дал ему в живот, а когда он погнулся от этой боли Джо коленом вдал ему в нос. Луи упал о дорагу и слезы показались на его глазах, мы решили перевернуть его также как и с Малкольмом, но Луи в разы был толще и тяжелее и не став рисоваться мы просто прошарили его карманы в которых была крупная мелочь и даве бумажка. Я в жизни таких денег не держал. Припрыгнув мы помчались в магазин, даже заяц завидев купюру сразу почувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Я был рад, дав ему немного от своего кармана, ведь мне было больно смотреть в крававое месиво когда-то лица зайца. У него были тонкие черты лица, руссые волосы и серые глаза. Я выглядел чем-то даже похоже на зайца и нас часто путали с братьями. У меня были темно руссые волосы и карие глаза которые перевались зеленым под разным освящением. Джо отличался больше всего. У него были темно карие волосы и черные глаза, длинные ресницы и ноги, вот он то и был выше всех нас. Мы бежали не разбирая дорогу как тут увидели магазин, мы конечно же поспешили в него войти. В магазине было приятно, красивый интерьер и мини кондиционерчик. Как только мы открыли входную дверь зазвинели бубенцы, я посмотрел наверх, перед дверью в внутреней стороны весели бубенцы и открывая их они задевали и бубенчики вот так все и получалось. Сам себя похвалив мы ввалились в магазин и стали по нему бегать. Тут продавщица посмотрела на нас с умилением, но завидев зайца потеряла дар речи с ужасом в глазах подбежала к нему и куда-то уволокла. Добрую леди звали Мая-Линн, ну или просто так у нее это было написано... Она обработала рану зайца и купив ему льда за свои деньги велела держать его у своего носа. Мы же напрочь купили мороженого и пошли дальше шляться по округам. Дальше мало что было, дома я получил от отца просто потому что и он заставил меня прохаживать голышом по двору до глубокой ночи. Зайцу тоже досталось, а Джо на регулярке ничего не получал. У него не было отца который бы колотил его, а мать после второй подработки была не в силах даже обсудить с Джо его успеваймость в школе. Джо это не разочаровало, а скорей радовало. Я и заяц ему жутко завидовали.