Ноль Овна: Дела семейные

      Дина, как Шойфет и рассчитывал, не утерпела и рассказала родителям, что их старший сын теперь гей и живёт с мужчиной. Больше всего отца с матерью поразило, что их Рома вообще с кем-то живёт. Они давно уже привыкли к мысли, что никого постоянного в его жизни нет и, скорее всего, никогда не будет, поэтому даже обрадовались, узнав, что это не так. Правда, родители всегда считали, что их сын неисправимый бабник. Откуда в бесконечном потоке фей, нимф и дриад взялся мальчик, им было не совсем понятно. Но мать здраво рассудила, что женщин потому и было так много, что Роме нужна была вовсе не женщина, и по этой причине сын не мог найти среди них то, что ему было по-настоящему нужно. Отец с ней обычно во всём соглашался, поэтому щекотливый вопрос о внезапной смене роминой ориентации был этим резоном закрыт. Предположить, что Рома просто мудак или что ему совсем не нужны были отношения, но регулярно нужен был секс, матери в голову, конечно же, не пришло. Как и то, что Рома всегда трахался не только с девочками, но и с мальчиками, но тщательно скрывал от неё второе.       Переварив ошеломляющее известие, родители захотели познакомиться с мальчиком по имени Тёма, чтобы обласкать и официально принять его в семью. Шойфет упираться не стал и Тёмушку к ним привёз. Он догадывался, что мать хорошо помнит Бергера, который чуть ли не жил у них когда-то и над которым Шойфет трясся как над собственной душой. Он понимал, о чём мать сразу подумает, когда увидит Тёму, похожего на Бергера, как отражение в зеркале. Но Шойфет также знал, что у матери не хватит духу расспрашивать его об этом деликатном моменте. Пусть думает, что её сын всю жизнь страдал по своему однокласснику и теперь наконец-то нашёл ему замену. Эта романтическая история размягчит её сердце, что Шойфету только на руку.       Принимая родительское приглашение, Шойфет не рассчитывал, что Тёмушка сможет кого-то обаять, но боялся, что сам Тёма решит, будто понравиться родителям обязан.       − Нам ничего от них не надо. Им от нас тоже ничего не надо. Это просто визит вежливости. Не напрягайся.       Своим тяжёлым взглядом Шойфет настойчиво продавил эту установку Тёме в мозг. Тот легко её принял. Когда он хотел, он лепился как глина. Шойфету Тёма позволял манипулировать собой сознательно и с большим удовольствием. Это была гармония в чистом виде. Это была любовь. И вот Тёма с отрешённым видом сидит у родителей в гостиной, деликатно поглощая торт. Мать смотрит на него с благоговейным ужасом, прокручивая у себя в голове бразильский сериал о несчастной любви и разбитом сердце своего сыночка Ромочки. Тёму она жалеет, поэтому стремится подкормить. Одновременно она благодарна ему за исцеление роминого сердца. Словом, Тёма занял в её воображении пьедестал романтической жертвы и совершенно покорил её глубиной своей жизненной драмы. Если бы она знала, какой эта драма была на самом деле! Но на этот счёт Шойфет уж точно не собирался её просвещать.       После чая Шойфет повёл Тёму смотреть свою старую комнату. Когда он съехал от родителей, здесь после него долго жила Дина и стены пропитались запахом пудры и розовой воды, а воздух — электричеством старых виниловых пластинок. Даже раскиданные отцом газеты, печатные платы и припой не смогли уничтожить этот призрачный флёр девичьего присутствия. Словом, от прежней магической обители ничего, кроме стен, не осталось. Но едва Шойфет увидел в знакомом интерьере Тёму, так фатально похожего на Бергера, как двадцать лет шелухой осыпались с этих самых стен. Он снова почувствовал себя подростком, который мучительно хочет запредельного и отчаянно ищет пути, которые к нему ведут. И видел он это отдалённое прошлое неожиданно близко, потому что Тёма — такой же магический Ключ для него, как и Бергер, просто войдя сюда, замкнул время в кольцо, сотворил магический круг, соединил прошлое и настоящее. Они вдруг сошлись в одной точке, из которой стало возможно изменить будущее.       Шойфет чувствовал магию как своё дыхание, как свою кровь. Он не мог отказаться от такого подарка вселенной. Если уж не получается самому быстро сделать так, как Тёмушка хочет, почему бы не позволить магии сотворить это за него? Шойфет подкрался к Тёме как к жертве, обхватил его лицо ладонями и поцеловал: жадно, горячо, влажно.       − Тёмушка, − зашептал он, почти прижавшись губами к его уху, − Ты всё ещё хочешь, чтобы я вышел из дела? Хочешь, чтобы я отправился на покой и чтобы остаток жизни мы прожили вместе в глуши и тиши, как и положено Сынам Всевышнего?       Тёма слушал его страстный шёпот, пускающий по телу эротическую щекотку, и вибрировал внутри как струна. Но выглядел он при этом сухим, деловым и строгим, потому что ясно сознавал: сейчас через него творится магия. Тёма чувствовал текущую через Шойфета силу, на которую подсел наверное ещё до своего рождения, и наполнялся нечеловеческой решимостью. Он точно знал, что с этой силой делать.       − Хочу, − выдохнул Тёма, впиваясь ногтями в обтянутую чёрным узкую спину Вия.       Полыхнуло после его «хочу» так, что даже Шойфет зажмурился и прижал к себе Тёму, защищая его от гудящего вокруг пламени. Они стояли, отчаянно обнявшись, внутри магического костра, который плавил старое, съедал отжившую своё предопределённость. Огонь лизал дрожащие маревом стёкла, коптил потолок, жалил беззащитные руки, а потом опал, оставляя даже не пепелище, а полностью пустую, почерневшую изнутри бетонную коробку.       − Тебя точно услышали, − всё ещё напряжённо выдохнул Шойфет, осторожно приоткрывая глаза и осматриваясь в ничуть не изменившейся внешне комнате. Он с чувством чмокнул Тёму в пахнущую фантомным дымом макушку и с отеческой гордостью заглянул ему в лицо.       Тёма поправил очки и сложил губы сердечком.       − Меня и прошлый раз услышали, − сдержанно напомнил он. — И что теперь будет? Одно ведь не отменяет другого?       Шойфет погладил его скулы большими пальцами, потёрся носом о кончик тёминого носа.       − Я честно не знаю, зачем вы все с таким упорством пытаетесь сделать из меня святого. Но, похоже, мне придётся им стать, чтобы вы все успокоились и отстали от меня. Вот ты можешь объяснить, на кой ляд тебе моя святость?       − Ты наследник Радзинского, − сумрачно глядя в расстёгнутый ворот шойфетовой рубашки, неохотно откликнулся Тёма. — Святость это их тема.       − Не морочь мне голову, − сладенько пропел Шойфет, целуя Тёмушку в лоб и поднимая его лицо в ладонях к себе. — Для Сынов святость — это синоним завершения. Ты тоже считаешь, что я уже всего преисполнился, всё сделал и мне пора заканчивать?       Взгляд Тёмы загорелся огненной непримиримой решимостью.       − Конец — это новое начало. Это та самая точка на круге жизни, где начинается новое. И, да, я хочу, чтобы ты развязался уже со всем своим прошлым и был только мой. Чтобы ты не вбухивал всю свою силу в папины прожекты, а потратил бы её уже на себя и стал тем, кем должен. Я об этом тебя просил, когда уговаривал переехать.       Шойфет с досадой отдёрнул руки от тёминого лица.       − Я же говорил, ты хочешь сделать из меня Матвея! — Он раздражённо прошёлся по комнате.       − Нет, Рома, − обиженно и потому очень сухо возразил Тёма. − Если бы я хотел Матвея, я бы выбрал его.       − Но требуешь ты, чтобы я превратился в придурковатого обывателя, который часами сидит с удочкой на берегу, а когда становится скучно, курит анашу!       − Когда я такое говорил? — оскорбился Тёма.       − А что ты говорил? Чтобы я бросил братские дела, послал подальше твоего отца и поселился в деревне. Так? Это, по-твоему, не одно и то же?       − Радзинский тоже живёт в деревне, − упрямо возразил Тёма. — И Аверин. И Руднев. И ни один из них не Матвей. А к Матвею ты просто ревнуешь.       − Да, я ревную! — рявкнул Шойфет. — И я сделаю всё, чтобы ты ему не достался!       − О! — с иронией обронил Тёма и склонил голову набок.       Шойфет смутился на секунду, искоса глянул на Тёму и хохотнул.       − Всё, пойдём отсюда, − не в силах перестать улыбаться, сказал он и взял Тёму за руку. — Это место плохо на меня действует. Не помню, когда я в последний раз на кого-нибудь орал, а тут — пожалуйста.       − Рома, ты постоянно орёшь, − безжалостно развеял его иллюзии Тёма. − На своих подчинённых, например. Хотя все больше боятся, если ты говоришь тихо и ласково.       − И ты? — игриво поинтересовался Шойфет, притягивая Тёму к себе за талию.       − Нет. Меня это возбуждает. Когда ты опасный.       Тёма смотрел сквозь очки цинично и чувственно. Чуялось − дразнил. Шойфет кинулся на него с такими голодными поцелуями, словно хотел сожрать.       − Мальчики! — тут же раздалось за дверью. — Идите, папа нас сфотографирует!       − Идём! — бодро отозвался Шойфет и разочарованно пробормотал: − Вспомнил, почему я съехал отсюда. Здесь совершенно невозможно спокойно потрахаться.