Ноль Овна: Дела семейные

      Дима старался не отставать от своего наставника, поэтому под ноги не глядел: боялся упустить из виду Рудневскую спину, постоянно из-за этого оступаясь и запинаясь о корни.       Когда Руднев повёл его в лес, Дима, честно говоря, испугался. После плотного многочасового общения с господином адвокатом он уже не был им так очарован, как в самом начале, когда повёлся на одну только внешность, ничего не зная о реальном человеке, который за этой глянцевой наружностью скрывался. Запоздало припомнились увещевания Яши, который пытался Диме втолковать, что тот совсем его не знает, и влюбился в придуманный образ. Похоже, Яков был прав. Водится за Димой такой грешок. Но почему-то раньше Яшины аргументы со свистом пролетали из одного уха в другое, не задерживаясь в мозгу, а теперь вдруг обрели смысл. Диму несколько тревожило то, как стремительно он умнел. «Магия, не иначе!» − успокаивал он себя.       На самом деле здорово прочистила ему мозги ещё одна встреча с Максом. Дима не постеснялся позвонить и напроситься в гости. Но он сам от себя не ожидал того напора и дерзости, с которыми набросился на Макса с порога. Зато теперь он точно знал, что Максу понравилось в их прошлый раз: страсть, с которой Дима пожирал его тело словно оголодавший хищник. Дима просто обезумел, дорвавшись до запретного гейского секса. Макс потом, с восхищением и опаской косясь на него, осторожно спросил, не желает ли он попробовать быть снизу. На что Дима, не раздумывая, жадно ответил: «Всего хочу». Ну, и получил всего, как и заказывал.       Итак, теперь Дима знал, что классный секс это не обязательно любовь. Что тёплые воспоминания о детской дружбе это тоже совсем не любовь. Восхищение, да ещё исключительно внешностью, также не любовь вовсе. Так что же она такое? Дима всё порывался спросить об этом Руднева, но каждый раз едва не проглатывал от страха язык, стоило ему встретиться с господином адвокатом взглядом. Не любоваться им Дима по-прежнему не мог, но хотеть стал уже меньше, потому что желание скукоживалось внутри от злых и угрожающих Рудневских взглядов.       − Ну что ж, по-моему, место подходящее, − заявил наконец господин адвокат.       Он вдумчиво огляделся, обошёл огороженный кустами пятачок по кругу. Это место кто-то явно облюбовал уже до них: несколько чурбачков, отпиленных от лежащей неподалёку липы, вывороченной прямо с корнями во время бури, стояли дугой возле широкого, словно стол, пня. Но мусора видно не было. Кто-то отдыхал здесь культурно: в кустах не ссал и бутылки не бил.       Дима хотел у наставника спросить, для чего это место такое подходящее, но язык совсем высох от страха и приклеился к нёбу. Поэтому он молча, со страданием в потухающем взгляде смотрел, как Руднев подходит к нему, заглядывает в глаза — ласково и внимательно — кладёт ладонь ему на грудь, против сердца, и улыбается так светло и нежно, как будто собрался поцеловать.       − Скажи мне, Дима, кто ты? — певуче спросил Руднев.       Дима мысленно заметался под его взглядом. Во-первых, он не знал, что ответить. Во-вторых, теперь он не как-то там абстрактно Руднева хотел, а точно знал в свете обретённого сексуального опыта, что и как он бы с ним сделал, если бы тот позволил. И казалось Диме, что яркие и детальные порнографические картинки с господином адвокатом в главной роли светятся у него в глазах, как через проектор. И это было стрёмно, потому что Дима не был уверен, что Руднев не слышит его мысли точно так же, как злой маньяк Шойфет.       − Я ученик. − Дима вдруг сообразил, каким может быть сейчас самый нейтральный из всех возможных ответов. — Я ученик, − уже твёрже повторил он. − Ваш.       − Мой? — усмехнулся Руднев. И глаза его — яркие, серые, как камни в реке, в ледяной апрельской воде — слегка потеплели.       − Твой. Ваш, − поспешно поправился Дима.       − И ты готов делать, что я скажу?       Руднев держал теперь Диму обеими руками за плечи, и это было волнующе приятно.       − Да, − подтвердил Дима, обмирая от ужаса и мысленно обзывая себя доверчивым дебилом и идиотом.       − Раздевайся, − тут же велел ему Руднев.       − То есть как?       − Совсем.       Дима уже понял, что Руднев не шутит, но медлил, надеясь непонятно на что. Складывая одежду на пень, он всё ещё рассчитывал на эротический подтекст этого стриптиза, но Руднев скучающе наблюдал за его обнажением и равнодушный его взгляд убивал всякую чувственность в зародыше.       Когда Дима замер возле пня совершенно голым, даже не пытаясь прикрыться и вытянув руки по швам, Руднев перестал скучать в сторонке. Он встал напротив и достал из кармана колоду карт.       − Ученик, который хочет стать магом, должен назвать себя, − бесстрастно, как навигатор, заговорил Руднев. — Сейчас ты тело. У тебя ничего нет. Эту плоть ты получил напрокат. Как все живые существа на планете, как животные, ты — часть природы. Природа действует через тебя в своих интересах и со своими целями. Где же ты сам, Дима? Пока я вижу здесь только себя, твоё тело и чей-то стыд.       Дима вдруг остро почувствовал, как названный Рудневым стыд выскочил, словно чёртик из табакерки, и принялся метаться между ним и сброшенной на пень одеждой. Этот стыд не был частью Димы, это Дима понял очень хорошо. Он действительно был кем-то третьим.       − Чувствуешь что-то ещё, кроме тела?       Дима испуганно сглотнул и отрицательно помотал головой.       − Значит, тебя нет, − припечатал Руднев. — Некому становиться магом, потому что магию извлекает из тела дух. Природные силы подчиняются только тому, кто знает, чего хочет.       Дима впал в панику. Он ведь в самом деле не понимал зачем живёт. Всё случалось с ним помимо его воли. Даже те желания, для осуществления которых он пёр как танк напролом, сваливались на него непонятно откуда.       − Значит, будем тебя искать. Выманивать. — Руднев пытливо заглянул Диме в глаза, словно пытался найти кого-то на дне зрачка. — Сегодня, сейчас ты начинаешь своё мистическое путешествие. И я, твой наставник, должен вручить тебе карту. Смотри.       И Руднев начал отщёлкивать и одну за другой показывать Диме карты, но не игральные, а с очень странными картинками. В другой обстановке Дима бы только слюни пускал, глядя на красивые длинные рудневские пальцы, унизанные перстнями, и совсем ни о чём бы не думал. О, как бы Дима хотел, чтобы эта рука легла на его обнажённую грудь! Как бы шикарно она там смотрелась со всеми этими камнями, делающими и её саму драгоценной! Но вот прямо сейчас Диме было не до эротических фантазий. Руднев менял карты очень быстро, как будто давал возможность шпиону запомнить секретную информацию. Как ни странно, именно поэтому каждая карта впечатывалась в мозг очень ярко. Диме как будто слайды показывали: щелчок, карта, темнота — и так много раз по кругу. Дима успевал даже прочесть надписи: Дурак, Сила, Звезда. Но в голове осталось только «дурак». Наверное потому что Диму поразило это ругательное слово в череде остальных − возвышенных и таинственных. Его будто плетью по голой спине хлестнули этим «дураком». И в голове сразу лампочка включилась. Поэтому, когда Руднев снова спросил у Димы «кто ты?», тот, не задумываясь, ответил:       − Дурак.       Руднев удовлетворённо кивнул и разрешил одеваться. Пока Дима в смятении натягивал штаны и обувался, Руднев быстро перетасовал колоду, снял верхнюю карту и скривился с досадой. Увидев, что Дима за ним наблюдает, быстро спрятал колоду в карман и мотнул головой в сторону тропинки, по которой они пришли сюда.       − Пойдём. Поможешь мне с газонокосилкой.       И Дима пошёл. Он был выпотрошен странным унизительным ритуалом, но всё равно смотрел на рудневскую спину, мечтая провести по ней рукой и прижаться всем телом, уложив голову на плечо. Ага, и сразу получить заточкой в печень. Ну, не дурак ли? Дурак и есть.